КРИМИНОЛОГИЧЕСКИЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ ПРИСВОЕНИЯ ИЛИ РАСТРАТЫ, СОВЕРШЕННЫХ ЛИЦОМ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ СВОЕГО СЛУЖЕБНОГО ПОЛОЖЕНИЯ

М.В.ПАЛЬЧИК

В статье с учетом методологических основ учения о криминологических детерминантах преступности анализируется причинный комплекс присвоения или растраты, совершенных лицом с использованием своего служебного положения. Выделяются причины рассматриваемых общественно опасных деяний на общесоциальном и специально-криминологическом уровнях. Указывается на значительный латентный характер данных преступлений, что обуславливается низкой правовой активностью и искаженным правосознанием граждан. Делается вывод о несовершенстве отраслевого законодательства в части мер противодействия преступлениям, предусмотренным ч. 3 ст. 160 УК РФ.

Ключевые слова: вверенное имущество, воспроизводство преступности, должностные злоупотребления, криминогенные факторы, материальные потребности, социально-экономические отношения.

 

В отечественной и зарубежной криминологии вопрос о причинах преступности и отдельных преступлений является краеугольным. Ученые-криминологи достаточно всесторонне и в целом детально исследовали данный относительно самостоятельный элемент предмета криминологии. В результате сформировалась доктринальная система знаний о детерминантах как в целом преступности, так и её отдельных видов, которая может быть использована в качестве методологических основ анализа причин, условий и разнообразных факторов совершения присвоения или растраты, совершенных лицом с использованием своего служебного положения.

Выявляя детерминанты присвоения или растраты, совершенных лицом с использованием своего служебного положения, необходимо отталкиваться от положения о преступности как разнородном взаимодействии разнообразных и разноуровневых социально-экономических, политических, идеологических, духовно-нравственных и иных факторов общественных отношений. Как справедливо отмечает И.М. Рагимов, «любое преступление не может ни возникнуть, ни существовать, ни исчезнуть без связи и взаимодействия с другими явлениями социальной, политической, правовой, духовной и нравственной жизни. Но если отдельные преступления (части) связаны между собой, взаимодействуют, следовательно, они имеют что-то общее, которое и относит их всех к одному и тому же целому (преступности)» [9, с. 37].

Криминологическая доктрина содержит так называемые «онтологические» причины преступности, к которым М.Д. Шаргород- ский относил все разнообразие обстоятельств, без которых она не смогла бы появиться и не могла существовать: одни из них (условия) создают только реальную и действительную возможность формирования преступных мотивов, другие (собственно – причины) трансформируют эту возможность в реальность. При этом причинами конкретного преступления выступают соответствующие активные силы, вызывающие у физических лиц интересы, мотивы и установки для его совершения [14, с. 30]. Также сошлемся на уже ставшее традиционным мнение Н.Ф. Кузнецовой, которая отмечала: «Причины и условия преступности – это такая система социально-негативных явлений и процессов, которые детерминируют преступность как свое следствие. Криминогенная детерминация выражается в двух основных видах – причинении и обуславливании преступности» [5, с. 47]. Однако нельзя не учитывать позицию Э.Г. Юзихановой, которая пишет: «Изучение «причин и условий» преступности, с нашей точки зрения, не вполне оправданно, поскольку достаточно сложно определить границу между причинами и условиями» [16, с. 16-22]. Как представляется, подход, в соответствии с которым при анализе детерминант преступности выделяются отдельно причины и отдельно условия, обладает значительным поисковым значением, хотя оценку его фактической результативности следует осуществлять с крайней осторожностью и даже с учетом некоторой «погрешности» («люфтом») на предмет четкости и однозначности проводимого водораздела между явлениями детерминирующими и явлениями обуславливающими преступность, её отдельные виды и даже конкретные преступления.

Изложенные отправные точки позволяют говорить о наличии так называемых общих причин преступности и причинах конкретных преступлений.

Границы причин и условий конкретного преступления очерчиваются такими элементами, как: 1) среда, которая негативным образом деформирует круг и содержание потребностей, интересов и ценностных установок конкретного индивидуума, выступающих затем основой для криминальной мотивации; 2) криминальная мотивация, являющаяся совокупностью внутренних негативных побуждений личности; 3) группа различных ситуаций, которые сопровождают личность в процессе её жизнедеятельности и в период совершения (включая подготовку) общественно опасного деяния.

Применительно к содержанию и причинному комплексу преступности можно выделить три уровня причин (на основании масштабов процессов и явлений, детерминирующих преступность): 1) уровень общесоциальных причин; 2) специально-криминологический уровень; 3) индивидуальный уровень.

Обоснованные и изложенные в криминологической науке методологические выкладки о детерминантах преступности как исторически изменчивого, относительно- массового и социально-правового явления в достаточной степени распространяются на причинный комплекс исследуемых в данной научной статье общественно опасных посягательств.

Обращаясь к общим причинам преступности (общесоциальный уровень), отметим, что под ними следует понимать различные деформации социально-экономического, политического, идеологического и нравственно-духовного характера, которые детерминируются в том числе под влиянием глобальных процессов. Данные деформации оказывают различное влияние на экономические отношения и поведение людей в сфере оборота материальных ценностей, а также фактически предопределяют политику борьбы с преступностью [7, с. 9]. Согласимся с мнением Л.М. Прозументова и А.В. Шеслера, которые отмечают, что сформировавшаяся «в обществе идеология потребления создает духовную предпосылку для преступности, поскольку деформирует систему ценностей в структуре личности, выдвигая на первый план потребности материального характера и допуская установку на возможность их удовлетворения преступным способом» [8, с. 9].

Таким образом, существенный сегмент общесоциальных причин рассматриваемых общественно опасных деяний находится в плоскости экономических отношений государства. При этом важно учитывать, что противоречия, сопряженные с глобальными экономическими явлениями и процессами (и это наиболее актуально в настоящее время – период кризисного состояния мировой экономики, резко обозначившийся начиная с 2008 года), механически не порождают преступления против собственности, но только во взаимодействии с иными социальными явлениями и процессами. Кризис, нестабильность либо дефолтовые экономические процессы, сопровождающиеся высокими налогами, безработицей, бюджетным дефицитом формируют у личности приоритет потребностей материального характера и «раскручивают» психологию возможности их удовлетворения преступным способом.

В нормативной плоскости общесоциальные причины заключаются в проблемах правовой грамотности населения и действенного механизма правового регулирования имущественных отношений граждан. Ведь как справедливо отмечают Ю.Н. Румянцева и И.М. Середа, «кризис права подрывает устойчивость экономической системы государства: отсутствие эффективных правовых механизмов, направленных на предупреждение и снижение негативных последствий от должностных злоупотреблений, преступлений коррупционной направленности, является угрозой безопасности экономической системы» [11, с. 104].

На характер отмеченного уровня причин рассматриваемых преступлений оказывают влияние самые различные сферы общественной и государственной жизни (например, формирование государственной политики по поводу постепенного усиления права собственности и механизмов его защиты). Кроме того, на данный процесс оказывают детерми- национное влияние и некоторые культурно-исторические закономерности, в частности устойчивость общественного отношения к частной собственности и традиционная оценка чужого имущества. Нельзя не отметить позицию В.А. Затонского и М.П. Петрова о том, что отечественная «практика рыночных преобразований сопровождалась весьма неблагоприятным теоретическим сопровождением, главным лейтмотивом которого стало отрицание роли государства в экономике и социальной сфере, дошедшее до безудержных попыток сужения его властных функций. Всякое государственное воздействие объявлялось ограничением свободы и инициативы, ассоциировалось с насилием и администрированием» [4, с. 203].

Также криминогенным проявлениям социально-экономических процессов свойственен правовой нигилизм и низкая правовая активность как самого населения, так и лиц, обладающих служебными полномочиями по распоряжению вверенным имуществом. Так, п. 11 Основ государственной политики Российской Федерации в сфере развития правовой грамотности и правосознания граждан, утвержденных Указом Президента Российской Федерации от 8 апреля 2011 года № Пр-1168, закрепляет, что условиями, способствующими распространению правового нигилизма, «являются несовершенство законодательства Российской Федерации и практики его применения, избирательность в применении норм права, недостаточность институциональных механизмов, гарантирующих безусловное исполнение требований закона, неотвратимость, соразмерность и справедливость санкций за их нарушение. Правовой нигилизм девальвирует подлинные духовно-нравственные ценности, служит почвой для многих негативных социальных явлений», а именно для пренебрежения правами и охраняемыми законом интересами окружающих, посягательств на чужую собственность.

При этом низкая правовая активность граждан по защите собственных имущественных прав и их достаточно слабая гражданская позиция относительно важности справедливого распределения материальных благ некоторым образом связаны с недоверием населения правоохранительным органам. Х.Д. Аликперов и Р.И. Расулов отмечали проблему кризиса доверия определенной части населения к правоохранительным органам еще несколько десятилетий назад [1, с. 28]. Данная проблема имеет место и в настоящее время [12, с. 153-155]. Результаты социологического исследования, проведенного специалистами Левада-Центра («Аналитический центр Юрия Левады») 15-20 февраля 2019 года, также продемонстрировали снижение доверия к органам прокуратуры и полиции со стороны населения. В частности, наблюдается снижение оценки роли прокуратуры в жизни общества с 3,6 в январе 2017 года до 3,4 в феврале 2019 года, полиции – с 3,4 до 3,3 соответственно (URL: https://www.levada. ru/2019/03/04/rol-institutov-2). Указанные результаты отражают и мнение известных ученых-юристов, отмечающих, что необходимость повышения уровня доверия граждан к деятельности полиции детерминировало «появление не только количественных, но и качественных критериев эффективности деятельности органов внутренних дел. Подобными критериями могут стать уровень удовлетворенности населения работой органов внутренних дел как в целом, так и отдельных подразделений и сотрудников, мера доверия к ним, степень готовности граждан оказывать поддержку и содействие в работе полиции и др.» [6, с. 97].

Примыкающие социально-психологические причины можно выразить в следующем виде: до сих пор встречающаяся противоправность мышления при обращении с материальными ценностями определенной части населения (например, по принципу «не пойман – не вор»), практика псевдоконтроля и реализации принципа «круговой поруки», наличие статистических «погрешностей» в описании региональных финансовых рынков и сопряженных с ними сфер, имеющуюся огромную диспропорциональность в различных экономических сферах. Так, в приговоре, вынесенном в отношении П.А.Н., обвиняемого в присвоении и растрате, совершенных лицом с использованием своего служебного положения в крупном размере, указывается, что виновный «решил воспользоваться своим правом директора общества единолично распоряжаться денежными средствами ООО1, находящимися на расчетном счете общества, а также отсутствием контроля со стороны учредителя общества С. и производить ежемесячные лизинговые платежи за автомобиль «TOYOTA RAV4», находящийся в лизинге у ООО2, в котором П.А.Н. являлся единственным учредителем и директором, за счет денежных средств ООО1 путем их перечисления с расчетного счета ООО1 на расчетный счет ООО2 (приговор Череповецкого городского суда Вологодской области от 18 марта 2016 года. Дело № 1-1096/2015. URL: https://sudact.ru). Применительно к порочной практике реализации принципа «круговой поруки» можно привести пример группового участия в присвоении и растрате, совершенных рядом лиц с использованием своего служебного положения, в рамках которого руководящие сотрудники Санкт-Петербургского государственного бюджетного учреждения «Информационно-методический центр» осуществляли систематическое приискание и трудоустройство (в частности, на должность главного специалиста планово- экономического отдела) фиктивных работников, подготавливая фиктивные заявления о приеме на работу, трудовые договоры и документы, регламентирующие их должностные обязанности и правила соблюдения внутреннего трудового распорядка, затем получали их заработную плату, а также неоднократно составляли ложные служебные записки о премировании (сумма которых также уходила на счета виновных лиц) фиктивных работников при постоянном фактическом их отсутствии на рабочих местах (приговор Куйбышевского районного суда города Санкт-Петербурга от 25 июля 2018 года. Дело № 1-326/2018. URL: https://sudact.ru).

Рассматривая специально-криминологические причины присвоения или растраты, совершенных лицом с использованием своего служебного положения, нельзя не отметить их значительный латентный характер, что обуславливается, в первую очередь, низкой активностью граждан по предоставлению в правоохранительные и контролирующие органы информации о возможных фактах совершения данных преступлений. Такая ситуация отражает во многом справедливый тезис А.Л. Репецкой о том, что «нередко ла- тентность преступности действительно является объективной, как следствие недоверия населения правоохранительным органам, в первую очередь из-за их коррумпированности либо незаинтересованности в расследовании неочевидных преступлений, сложных для раскрытия» [10, с. 153]. При этом К.В. Диденко и А.А. Невмовенко справедливо отмечают, что «нереагирование или недолжное реагирование государственных органов на совершенные противоправные деяния приводят к формированию равнодушного отношения к ним лиц, наблюдавших за совершением преступлений или пострадавших в результате их совершения. Нередко активность замещается пассивностью, правовая позиция гражданина размывается, а иногда и вовсе деформируется» [3, с. 64]. Ведь фактически сокрытие потерпевшими и(или) очевидцами фактов рассматриваемых общественно опасных деяний детерминирует их воспроизводство. Не случайно в специальной литературе уже достаточно давно обосновывается наличие феномена воспроизводства преступности [13, с. 97-99].

В связи с этим определенный интерес представляют результаты осуществлённого в период с июня по октябрь 2019 года анонимного опроса 400 жителей г. Красноярска, Ачинска, Ужура, Лесосибирска, Канска. На вопрос: «Влияет ли сокрытие потерпевшими и(или) очевидцами фактов присвоения или растраты различными лицами вверенного имущества на дальнейшее воспроизводство данных преступлений?» – положительно ответили 82% респондентов, что говорит о фактическом понимании населением и, следовательно, объективном существовании «латентных» механизмов детерминации исследуемых преступлений.

Можно резюмировать, что латентная и, в сущности, безнаказанная преступность выступает двигателем самодетерминации и источником самовоспроизводства (наряду с противоречием между потребительством и духовностью, бедностью и богатством [15, с. 23-26]), поскольку преступники, избежавшие изобличения и ответственности, фактом своей безнаказанности фактически вовлекают и стимулируют иных лиц к началу либо продолжению преступной деятельности [2, с. 14]. Значительным фактором этого является деформированное понимание принятых и существующих в государстве правовых основ управления и распоряжения вверенными материальными благами, а также проблемы формирования правосознания граждан.

Как представляется, фактически межевой целью государственной политики в области активизации формирования правовой грамотности и правосознания граждан должно быть внедрение в правосознание граждан нравственных и правовых ценностей общества в их различных проявлениях – от чувства прогрессивного и безопасного развития личности до важности социально-экономического благосостояния всего общества. Ведь причины «служебных» присвоения или растраты как раз тесно связаны с соответствующей системой социально-экономического благосостояния.

Важная причина, порождающая и стимулирующая совершение «служебных» присвоения или растраты, сопряжена с несовершенным законодательством, в котором продолжает отсутствовать нормативная классификация отраслевых (с точки зрения, в частности, гражданского, административного, уголовного отраслей права) мер противодействия преступлениям, предусмотренным ч. 3 ст. 160 УК РФ, а также отсутствие системы корреспондирующих положениям Федерального закона от 23 июня 2016 года № 182-ФЗ «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации» способов и форм профилактического воздействия на причины и условия совершения соответствующих общественно опасных деяний. Например, не установлена и не закреплена система координации деятельности и мониторинга в сфере профилактики рассматриваемых правонарушений. Также фактически отсутствует комплекс мер не только выявления, но и оценки, прогнозирования соответствующих криминогенных факторов социального характера.

Таким образом, причины присвоения или растраты, совершенных лицом с использованием своего служебного положения, на общесоциальном уровне связаны с особенностями и кризисными явлениями социально-экономического развития государства и общества, формируя среди населения приоритет потребностей материального характера с допустимыми формами их достижения противоправным способом, на специально-криминологическом уровне – с деформированным пониманием существующих в государстве правовых основ управления и распоряжения вверенными материальными благами, искаженным правосознанием граждан, значительной латентностью рассматриваемых преступлений, выступающей источником самовоспроизводства служебных преступлений против собственности, а также с несовершенством отраслевого законодательства в части мер противодействия преступлениям, предусмотренным ч. 3 ст. 160 УК РФ, на индивидуальном – с личностными характеристиками личности лица, совершающего исследуемые общественно опасные деяния, что, однако, выступает предметом отдельного исследования.

Библиографический список

1. Аликперов Х.Д. Понятие и причины латентной преступности / Х.Д. Аликперов, Р.И. Расулов. – Баку: научно-методический совет при прокуратуре Азербайджанской ССР, 1989. – 40 с.
2. Баландина, Н.В. Государственная политика в сфере повышения правовой грамотности и правосознания граждан в Российской Федерации и общественные отношения / Н.В. Баландина // Правовая культура. – 2012. – № 2(13). – С. 8-15.
3. Диденко, К.В. Некоторые аспекты латентной преступности в Российской Федерации / К.В. Диденко, А.А. Невмовенко // Вестник Белгородского юридического института МВД России имени И.Д. Путилина. – 2018. – № 3. – С. 62-67.
4. Затонский В.А. Сильное государство: ключевые вопросы теории и модернизационной политики / В.А. Затонский, М.П. Петров // Ленинградский юридический журнал. – 2005. – № 3(4). – С. 195-206.
5. Кузнецова, Н.Ф. Проблемы криминологической детерминации / Н.Ф. Кузнецова ; под ред. В.Н. Кудрявцева. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. – 208 с.
6. Майоров, В.И. Противодействие преступности на основе современных концепций взаимодействия полиции и общества: опыт зарубежных стран и России / В.И. Майоров, В.Е. Севрюгин // Вестник Пермского университета. Юридические науки. – 2017. – № 35. – С. 95-106.
7. Мальков С.М., Уголовно-правовая и уголовно-исполнительная политика Российской Федерации : монография / С.М. Мальков, А.В. Шеслер, П.В. Тепляшин. – Красноярск: СибЮИ МВД России, 2018. – 128 с.
8. Прозументов, Л.М. Общесоциальные детерминанты преступности / Л.М. Прозументов, А.В. Шеслер // Всероссийский криминологический журнал. – 2018. – Т. 12. – № 1. – С. 5-14.
9. Рагимов, И.М. Философия преступления и наказания / И.М. Рагимов. – СПб.: Издательство «Юридический центр», 2015. – 288 с.
10. Репецкая, А.Л. Современное состояние, структура и тенденции российской преступности / А.Л. Репецкая // Вестник Омского университета. Серия «Право». – 2018. – № 1 (54). –
С. 151-156.
11. Румянцева, Ю.Н. К вопросу противодействия должностным злоупотреблениям в России и Франции: основные результаты / Ю.Н. Румянцева, И.М. Середа // Сибирский юридический вестник. – 2017. – № 4. – С. 101-106.
12. Тищенко, А.В. Отношение к правоохранительным органам в общественном сознании: состояние и основные факторы / А.В. Тищенко // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. – 2019. – № 2 (239). – С. 151-156.
13. Христюк, А.А. Причины латентной организованной преступности / А.А. Христюк // Известия Иркутской государственной экономической академии. – 2006. – № 6. – С. 97-99.
14. Шаргородский, М.Д. Преступность, ее причины и условия в социалистическом обществе / М.Д. Шаргородский // Преступность и ее предупреждение : сборник статей. – Л.: Лениздат, 1966. – С. 20-58.
15. Шестаков, Д.А. К Стратегии национальной безопасности Российской Федерации / Д.А. Шестаков // Криминология: вчера, сегодня, завтра. – 2016. – № 4 (43). – С. 22-28.
16. Юзиханова, Э.Г. Поиск и анализ причин преступности / Э.Г. Юзиханова // Юридическая наука и правоохранительная практика. – 2017. – № 4 (42). – С. 16-22.

Источник: Научно-практический журнал “Вестник Сибирского юридического института МВД России” № 4 (37) 2019

Просмотров: 0

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

code