Уголовно-процессуальная политика как источник идеологических проблем современного уголовного судопроизводства

А.Н.Конев, доктор технических наук

В статье анализируется уголовно-процессуальная политика как источник идеологических проблем современного уголовного судопроизводства. Автор считает, что идеологические основы уголовного судопроизводства необходимо рассматривать в качестве фундамента уголовно-процессуальной политики, т. к. именно они должны наполнять политику сущностным содержанием, задавать ей четкие ориентиры, уберегать от действий, противоречащих смыслу отечественного уголовного судопроизводства. В статье исследуются три тенденции, которые показывают особый путь к осмыслению образа современной уголовно-процессуальной политики и скрывающейся за ней идеологии. Первая тенденция — перманентное обновление уголовно-процессуального законодательства. Вторая — концептуальная переработка законодательства без предварительной широкой научной подготовки и обсуждения. Третья — совершенствование уголовно-процессуального законодательства не просто в автономном, а в «конспиративном» режиме.

Ключевые слова: идеология уголовного судопроизводства; уголовно-процессуальное законодательство; уголовно-процессуальная политика.

 

Уголовно-процессуальная политика и уголовно-процессуальная идеология — явления взаимосвязанные. Полагаем, что связь между ними подобна той, что в философском контексте имеется между сущностью и явлением. Уголовно-процессуальная политика выступает практическим выражением уголовно-процессуальной идеологии. История показывает, что отсутствие четкой уголовно-процессуальной идеологии порождает невнятную уголовно-процессуальную политику, которая, в свою очередь, проявляет себя стихийным законотворчеством и хаотичными процедурными решениями.

В сфере уголовно-процессуальной политики сегодня есть немало заблуждений и иллюзий. И одно из них о том, что уголовно-процессуальную политику можно осуществлять вслепую, по наитию. Подобно тому, как, заблудившись в лесу без средств навигации, можно двигаться к спасению наугад, полагаясь лишь на природные ориентиры (если имеется знание о них) и уповая на то, что само движение куда-нибудь да выведет. Во всяком случае, те структуры, которые призваны эту политику формировать, предпочитают закрывать глаза на проблемы и противоречия современного уголовного судопроизводства, не имея ясного представления об истинных идеологических основах, а лишь довольствуясь сомнительными идеологическими намеками и находками, которые подбрасывают сиюминутные жизненные обстоятельства, а также полагаясь на «сусанинские» рекомендации не самых компетентных, а хуже того, злонамеренных советчиков.

Однако подобно тому, как разумный и ответственный путешественник не должен отправляться в путешествие без карты и компаса, уголовно-процессуальная политика не должна отваживаться на совершение судьбоносных шагов (и тем более на системные реформы уголовного процесса), не имея в своем арсенале надежных научных средств идеологической навигации, каковыми и являются идеологические основы уголовного судопроизводства.

Таким образом, идеологические основы уголовного судопроизводства необходимо рассматривать в качестве фундамента уголовно-процессуальной политики. Именно они должны наполнять политику сущностным содержанием, задавать ей четкие ориентиры, уберегать от действий, противоречащих смыслу отечественного уголовного судопроизводства.

Путь к эффективной уголовно-процессуальной политике лежит через постижение идеологических основ уголовного судопроизводства. Однако и сама политика должна рассматриваться как способ диагностики идеологического состояния уголовного судопроизводства. Практические проблемы уголовно- процессуальной политики есть прямое отражение идеологических проблем уголовного процесса. Таким образом, современная уголовно-процессуальная политика является главным актуализатором идеологических проблем, прямой подсказкой к их обнаружению. Именно в таком смысле эта политика и становится нам интересной в рамках исследования.

Проблемное осмысление уголовно-процессуальной политики лучше всего осуществлять в контексте стратегического развития современного отечественного уголовного судопроизводства. Потребность подобного развития осознана и на теоретическом, и на законодательном уровнях. В свою очередь, эффективная реализация этой потребности предполагает разработку научно обоснованного курса совершенствования юридической процедуры судопроизводства, опирающуюся, как уже было отмечено, на четкое понимание ключевых концептуальных положений, составляющих сущность уголовно-процессуальной идеологии и важнейших установок одноименной политики.

К сожалению, на сегодняшний день ни наука, ни законотворчество не могут похвастаться тем, что имеют в своем распоряжении системное и сущностное понимание уголовно-процессуальной политики. Понимание, которое могло бы служить не просто руководством к действию, а руководством к эффективному действию. А следовательно, они не имеют и четкого представления об идеологической проблематике.

Констатируя данный факт, мы исходим из очевидных предпосылок, отражающих устойчивые тенденции развития уголовного судопроизводства. Эти предпосылки являются, в свою очередь, и выражением ключевых проблем уголовно-процессуальной политики и прологом к констатации проблем, уходящих корнями в уголовно-процессуальную идеологию.

Наглядную картину «политических» проблем рисует сама сфера законотворчества. Все тайное в уголовно-процессуальной политике, все замутненное в уголовно-процессуальной идеологии становится явным и ясным на уровне законотворчества. Конечно же, современный уголовно-процессуальный закон, рассматриваемый в контексте его постоянного обновления, не дает ответы на все вопросы, но он эти вопросы поднимает на поверхность. И не столько сам закон, сколько сама манера и технология законотворчества выводит нас на тенденции, которые показывают особый путь к осмыслению образа современной уголовно-процессуальной политики и скрывающейся за ней идеологии.

Первая тенденция обнаруживает себя статистически. Суть ее проста — перманентное обновление уголовно-процессуального законодательства. Подобная тенденция и наукой, и практикой оценивается преимущественно как негативная. Причем эта осуждающая оценка носит всеобщий характер. Фактически никто не берется отрицать, что количество законодательных поправок, непрестанно уточняющих правила судопроизводства, чрезмерно велико. Сегодня даже опытный специалист в области уголовного процесса не возьмется назвать точное число поправок, внесенных в УПК РФ с момента его принятия. И ничто пока не предвещает изменения в этой тенденции перманентной корректировки законодательства в области уголовного судопроизводства. Более того, все активнее звучат призывы к принятию нового Уголовно-процессуального кодекса, и уже даже есть соответствующие проекты.

По нашему мнению, стремление к постоянному обновлению уголовно-процессуального закона уже переросло разряд обычной тенденции. Полагаем, что пора посмотреть на это явление как на некую закономерность, как на идеологическое и методологическое отражение общего тренда современности, условно именуемого «инновационизм». Современное бытие переформатируется под законы существования информационно-технического мира, в котором обновление программных продуктов — главный принцип существования. Этот принцип прочно укореняется и в повседневной жизни. Обновляются товары, обновляются услуги, и прочие сферы жизни также включаются в этот обновленческий поток. Наука мечтает о создании инструментов обновления человеческого тела.

Впрочем, для науки «принцип инновационизма» не такая уж и новинка. Для науки новизна изначально является родной стихией. Стремление к новым открытиям, которые вызовут преображение действительности, — вот смысл и цель подлинной науки. Инновационизм Науки изначально противостоит стабильности Традиции. Новое, исходя из своего «генетического кода», борется не только с отжившим, но и со всем старым, не принимая во внимание порой и то, что в разряд старого попадают вечные ценности. Идеологической квинтэссенцией науки является разрушение старого мира (причем разрушения до основания) и построение новых миров.

И в этом смысле научная оценка перманентных изменений уголовно-процессуального законодательства как явления негативного и пагубного представляется как оценка весьма парадоксальная. Ведь, если попытаться искренне ответить на вопрос: что собой по сути своей представляет уголовно-процессуальная наука, — то можно прийти к очень неординарному и тем не менее истинному ответу. Уголовно-процессуальная наука есть главное средство разрушения и нестабильности уголовного процесса. Действительно, всякая диссертация, всякая даже крошечная научная статья призывают к переделке уголовного процесса, к корректировке уголовно-процессуального законодательства. Уголовно-процессуальная наука сама по себе создает ауру недовольства собственным уголовным процессом, осознанно и неосознанно наделяя его имиджем непреодолимого несовершенства.

Борьба с этим несовершенством и есть главное занятие уголовно-процессуальной науки. Ежедневно и ежечасно в научных лабораториях, адъюнктурах, аспирантурах, кафедрах выплавляются образы новых норм и уголовно-процессуальных институтов. В уголовно-процессуальной науке царит идеология и методология обновления. Диссертационные советы неусыпно следят за приращением научной новизны. Однако когда эта идеология обновления практически прорывается в сферу законотворчества, раздается гул осуждения и непонимания. И это тоже есть не что иное, как идеологический парадокс.

В свое время мы, оценивая эту тенденцию, полагали, что даже опытный специалист (сбившийся со счета поправок) не возьмется сформулировать и онтологические предвестники перемен; что нередко компетентная эмоционально-интеллектуальная оценка свершившихся законодательных изменений сопровождается подспудной мыслью о странности случившихся нормативных перемен в форме констатации — «Ничто не предвещало».

Теперь же мы предлагаем несколько иначе взглянуть на тезис «Ничто не предвещало». Полагаем, что как раз предвещало. И онтологическим предвестником всего этого как раз и является «принцип инновационизма», которым от науки «заразились» все сферы социального бытия. Хотя, может быть, виновата здесь и не наука, а технология, превращающая многие вещи в товар, требующий сбыта. Конечно, процесс законотворчества в сфере уголовного процесса весьма сложно представить в виде товарного производства, а правоохранительную сферу — рынком сбыта. Однако подобный подход, как нам представляется, мог бы обнажить определенные нюансы.

Но вернемся к главной мысли: тенденцию перманентного обновления уголовно-процессуального законодательства уже пора перестать оценивать как тенденцию. Ее пора перевести в статус, условно говоря, закона природы. Такова теперь формула жизни закона вообще. Закон становится живым и гибким. И предпосылки к этому следует искать в информационно-технологическом мире, эволюции материальных носителей информации. Первый закон был высечен на камне и поэтому действовал веками. Законы, вырезанные на деревянных табличках, были менее долговечными, но все же жили долго. Законы, писанные на бумаге вручную, уже не боялись перемен, но не злоупотребляли ими. Книгопечатание ускорило тенденцию обновления бумажных законов. А нынешние законы, которые рождаются и живут в электронных файлах, просто требуют постоянных обновлений по самой своей природе.

И это не просто побочное явление технического прогресса, это важнейший концепт, который требует осмысления. И в этом смысле «принцип инноваци- онизма» и порождаемый им «закон перманентного обновления уголовно-процессуального законодательства» должны быть глубоко проработаны наукой уголовного процесса. И весьма удобным полем для их проработки как раз и представляется теория идеологических основ уголовного судопроизводства.

Подводя черту под первой тенденцией уголовно- процессуальной политики, мы можем сказать, что возрастающее количество поправок в уголовно-процессуальное законодательство не является исключительно проблемой уголовно-процессуальной политики. Эта проблема порождается не только политикой, но и другими вполне объективными закономерностями. Конечно же, уголовно-процессуальная политика не может просто плыть по течению этих закономерностей. В задачу политики входит регулирующее воздействие на эти закономерности, противостояние им, защита основных устоев от их разрушающего воздействия.

И в этом смысле законодательная проблематика современной уголовно-процессуальной политики разворачивается к науке новой стороной. Проблема уголовно-процессуальной политики заключается не в количестве, а в качестве изменений и дополнений в уголовно-процессуальное законодательство.

Проблема качества уголовно-процессуального законодательства в целом и отдельных его институтов сама по себе очень сложна и интересна. К ней сегодня исследователи пытаются подобраться с разных сторон. Поэтому можно говорить о том, что данная проблема в широком смысле является и проблемой уголовно-процессуальной политики. Но это тема для отдельного монографического исследования. Нас же пока интересуют «политические» проблемы, имеющие более четкое эмпирическое проявление. Поэтому мы свое внимание направляем на технологический аспект проблемы качества уголовно-процессуального законодательства, на официальную и неофициальную технологию законотворчества.

По нашему мнению, именно неофициальная технология создает предпосылки для констатации второй тенденции уголовно-процессуальной политики. Суть ее, по нашему мнению, можно выразить формулой — «автономный режим подготовки концептуальных законодательных изменений». Речь идет не о кулуарной подготовке законопроектов, а о специфическом технологическом подходе, выражающемся в концептуальной переработке законодательства без предварительной широкой научной подготовки и обсуждения. Слово «автономия» как раз и призвано подчеркнуть дистанцию от науки.

Сегодня в закон часто вносятся не просто редакционные поправки, подстраивающие уголовно-процессуальную процедуру под нюансы текущего исторического момента. В законодательной сфере внезапно появляются принципиально новые процессуальные институты и также внезапно исчезают институты привычные и устоявшиеся. И далеко не всегда можно понять, где искать идеологические и методологические предпосылки случившихся концептуальных изменений. Невозможно уловить, на какой теоретической основе построены новые институты, в каких книжках доказывалась их необходимость, на каких конференциях обсуждались концепции, положенные в их основу. В качестве примера можно привести все то же дознание и особенно его ускоренный вариант. Да и процедурные пертурбации в сфере контрольно-надзорных судебных стадий — хорошая иллюстрация рассматриваемой тенденции.

Причем наука и законодатель, как правило, творят параллельно, пересекаясь лишь в зоне критических оценок (со стороны научного сообщества) свершившегося законодательного факта. С одной стороны, декларируется политика максимального восприятия научной мысли, которая технологически выражается в организации различных мониторингов законодательных предложений, а с другой — имеет место фактическое игнорирование нормативного творчества научной общественности.

Наука уголовного процесса (если рассматривать ее в широком аспекте научного представительства) не имеет реальной «технологической» связи с механизмом законотворчества. Законодатель, выражаясь языком контрактной системы государственных услуг, стремится работать с «единственным поставщиком», избегая суеты обсуждения и конкуренции, связанной с поиском оптимальных предложений из разных источников. Законодатель напрямую работает с юридическими корпорациями. Принцип прагматизма при такой организации законотворчества заметно теснит принцип научности.

И это обстоятельство не полезно ни науке, ни законотворчеству. Отсутствие реального практического интереса к научным предложениям со стороны законодателя расхолаживает исследователей. Формулирование новых законодательных решений практических проблем превращаются скорее в обряд, чем в инженерию. Поэтому и предложения в закон нередко формулируются либо в духе «научной фантастики», либо в русле банальной и нефункциональной редактуры устоявшихся норм. И ученый не особо переживает за свое творчество, поскольку не без оснований уверен в том, что его предложения не будут востребованы практикой. Поэтому обвинять одного лишь законодателя в том, что он игнорирует научные разработки, было бы крайне непредусмотрительно. Практический интерес ученого во внедрении своих предложений бывает не столь велик. Поэтому исподволь и формируется установка, что наука уголовного процесса есть по большей части форма интеллектуального совершенствования отдельных индивидов, не имеющая особого значения для практического судопроизводства и тем более законотворчества. Борьба с подобной установкой — это тоже проблема и задача уголовно-процессуальной политики.

Конечно же, нам могут возразить, что законотворчество никогда не бывает оторвано от науки, поскольку законы разрабатывают и принимают все те же представители юридической науки, люди с учеными степенями и званиями, имеющие научные публикации и т. п. Именно они входят в состав соответствующих комитетов органов законодательной власти, они составляют костяк рабочих групп в случае разработки ведомственных законопроектов. Однако, говоря о научном обеспечении уголовно-процессуального законотворчества, мы все же предполагаем не кулуарное производство законов, а их открытую разработку, предусматривающую широкое и гласное обсуждение. Во всяком случае открытое обсуждение их методологических оснований. Все информационно-технологические предпосылки для этого есть.

Подобный «автономный подход» — это тоже не только повод для критики, но и причина для особых идеологических рассуждений. Если это устойчивая самовоспроизводящаяся тенденция, значит, для нее есть, как минимум, идеологические предпосылки, а возможно, и методологические основания. И задача науки не просто констатировать «волюнтаризм» законодателя в этом вопросе, а найти этому обстоятельное научное объяснение. Нам же представляется, что за этой тенденцией скрываются серьезные идеологические проблемы.

Автономная технология законотворчества предполагает и свои специфические принципы, которые формируют третью тенденцию, усугубляющую сомнения в наличии современной системной уголовно-процессуальной политики, или же укрепляющую подозрения в том, что эта системность существует в специфической форме, недоступной для понимания не только граждан, но и специалистов.

Мы уже констатировали два факта и признали, что к перманентному изменению уголовно-процессуального законодательства уголовно-процессуальная политика имеет по большей части косвенное отношение, а вот к качеству — самое прямое. Всфере проблемы качества законодательства мы обратили внимание на то, что уголовно-процессуальное законодательство сегодня по большей части совершенствуется не просто в автономном режиме, оно совершенствуется в «конспиративном» режиме. Законопроекты, как правило, вырастают не в недрах научных организаций, пользующихся заслуженным авторитетом, не в сборных научных коллективах, включающих в себя передовиков интеллектуального юридического «фронта». Законопроекты рождаются в закрытых рабочих группах, в своеобразных законотворческих секциях. По сути, к реальному процессу законотворчества допущен узкий круг лиц, решающий не стратегические, а тактические задачи. А наука в силу своей неосведомленности находится в роли стороннего наблюдателя. Из сказанного следует предположение, что именно по причине автономности и конспиративности подготовки законопроектов непрекращающиеся законодательные перемены не представляют собой концептуального единства.

Непрекращающиеся изменения и дополнения норм Уголовно-процессуального кодекса РФ свидетельствуют о том, что современный законодатель не столько регулирует общественные отношения, сколько пытается устранить содержательные просчеты в технологической конструкции уголовного судопроизводства. Такой подход очень далек от последовательной, системной реализации уголовно- процессуальной политики и подтверждает актуальность научной разработки идеологических основ уголовного судопроизводства.

Библиографический список

Кудряшова Е. С. Стандарт качества доследственной проверки, осуществляемой органами дознания / Е. С. Кудряшова // Вестник Казанского юридического института МВД России. — 2017. — №4 (30). — С. 99-104.

Научно-практический журнал «Вестник Уральского юридического института МВД России» № 3(23), 2019

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

code