ПОДХОДЫ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ К ВОПРОСУ О НЕОБХОДИМОСТИ ПОЛУЧЕНИЯ СУДЕБНЫХ РЕШЕНИЙ ПРИ ПРОВЕДЕНИИ ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНЫХ МЕРОПРИЯТИЙ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ТЕХНИЧЕСКИХ СРЕДСТВ

А.А.Черных, доцент кафедры информационно-правовых дисциплин и специальной техники
Сибирского юридического института МВД России (г. Красноярск), кандидат юридических наук, доцент

В статье освещаются и анализируются определения Конституционного Суда Российской Федерации, связанные с ограничением конституционных прав человека при проведении оперативно-розыскных мероприятий, осуществляемых с применением специальной техники. Кроме того, рассматриваются обращения граждан в Конституционный Суд РФ, в которых они полагали, что при проведении в отношении них оперативно-розыскных мероприятий с использованием технических средств требовалось получить судебное решение.

Ключевые слова: конституционный суд, получение судебного решения, ограничение права человека, оперативно-розыскные мероприятия, технические средства.

 

В XXI веке эффективность оперативно- розыскной деятельности все больше зависит от возможностей, предоставляемых специальной техникой. Негласность использования технических средств порождает ряд вопросов, и с течением времени их становится все больше. Даже специалистам бывает сложно разобраться во всех нюансах оперативно-розыскного процесса. А обычным людям, в отношении которых тайно применяется специальная техника, и вовсе невозможно оценить правомерность действий, предпринимаемых сотрудниками оперативных подразделений. Лишь тогда, когда гражданам становится известно о сборе компрометирующей их информации, они начинают защищать свои интересы различными способами, в том числе посредством выискивания нарушений своих конституционных прав. В нашей стране последней инстанцией, куда граждане могут обратиться по поводу предполагаемого нарушения своих прав, является Конституционный Суд РФ. Поэтому для того, чтобы лучше понять сложившуюся в данной сфере ситуацию, нами были отобраны и изучены решения Конституционного Суда РФ за период с июня 1997 года по июнь 2018 года.

Всего были проанализированы 32 определения Конституционного Суда РФ, в которых рассматривались обращения граждан, полагавших, что при проведении оперативно- розыскных мероприятий с использованием технических средств были нарушены их конституционные права. В 17 из 32 изученных нами определений заявители пытались оспорить законность проведения оперативно-розыскных мероприятий с использованием технических средств без судебного решения.

Таким образом, более 50% поступивших от граждан жалоб касаются получения разрешения суда (судьи) на проведение оперативно-розыскных мероприятий с использованием технических средств.

Все решения Конституционного Суда РФ, в которых исследовался вопрос о необходимости получения судебных решений при проведении оперативно-розыскных мероприятий с использованием технических средств, мы разделили на три группы:

1) определения Конституционного Суда РФ, связанные с ограничением конституционного права человека на тайну корреспонденции;

2) определения Конституционного Суда РФ, связанные с ограничением конституционного права человека на неприкосновенность жилища;

3) определения Конституционного Суда РФ, не связанные с ограничением конституционных прав человека на тайну корреспонденции и неприкосновенность жилища.

1. Определения Конституционного Суда РФ, в которых рассматривался вопрос о необходимости получения судебных решений при проведении оперативно-розыскных мероприятий с использованием технических средств, ограничивающих конституционное право человека на тайну корреспонденции.

Согласно ч. 2 ст. 23 Конституции РФ: «Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения».

Для краткого обозначения права человека на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений назовем его «тайна корреспонденции», потому что именно так оно представлено в признанных Российской Федерацией международных правовых актах и ч. 1 ст. 5 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности». Термин «тайна корреспонденции» появился в российском законодательстве в 1999 году после ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод, принятой в городе Риме 4 ноября 1950 года, и кроме Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» нигде больше не упоминается. Поскольку с точки зрения русского языка корреспонденция в России больше ассоциируется с почтовой перепиской, полагаем, что более подходящим по смыслу было бы слово «коммуникация». По этой причине в настоящее время предпочтительнее говорить не о тайне корреспонденции, а о тайне коммуникаций (тайне сообщений). Надеемся, что при разработке нового Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» законодатель учтет это предложение.

Кроме этого существует такой юридический термин, как «тайна связи», под которым согласно ч. 1 ст. 63 Федерального закона «О связи» понимается тайна переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, передаваемых по сетям электрической и почтовой связи.

Таким образом, тайна корреспонденции представляет собой совокупность тайны связи и тайны иных сообщений.

Часть 2 ст. 8 и ч. 1 ст. 9 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» говорят о необходимости получения судебных решений, разрешающих ограничить конституционное право человека только в рамках тайны связи. Это существенный вопрос, поскольку проводится очень большое количество оперативно-розыскных мероприятий, которые ограничивают указанное право граждан. Например, согласно сводным статистическим сведениям о деятельности федеральных судов общей юрисдикции и мировых судей за 2018 год (URL: http://www. cdep.ru) в 2018 году федеральными судами общей юрисдикции были удовлетворены 528711 ходатайств оперативно-розыскных органов об ограничении права на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, передаваемых по сетям электрической и почтовой связи.

Необходимо обратить внимание на тот факт, что в российском законодательстве акцент делается исключительно на сообщениях, которые передаются по сетям электрической и почтовой связи. В отличие от тайны связи тайна корреспонденции подразумевает, что каждый человек имеет право на конфиденциальность общения, осуществляемого в любой выбранной им самим форме, в том числе согласно ч. 2 ст. 23 Конституции РФ посредством иных сообщений. Следовательно, существует конституционное право человека на тайну иных сообщений, и ограничивать это право разрешается только на основании судебного решения. Однако пока ни судьи Конституционного Суда РФ, ни законодатель не видят в этом никакой проблемы. Хотя согласно ч. 2 ст. 55 Конституции РФ в Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина.

К сожалению, ни один нормативный правовой акт не содержит ответ на вопрос: что понимается под иными сообщениями? Можно лишь предположить, что в разряд таких сообщений попадают:

1) сведения, передаваемые юридическими и физическими лицами, не являющимися операторами связи и, соответственно, действующими без лицензий на оказание услуг связи;

2) обычные разговоры и визуальные сигналы, передаваемые без применения каких- либо технических средств;

3) информация, передаваемая посредством запахов, тактильных и вкусовых ощущений.

На основании изложенного можно сделать три главных вывода:

1) тайна корреспонденции кроме тайны связи также включает в себя тайну иных сообщений (то есть сообщений, передаваемых без использования сетей электрической и почтовой связи);

2) пока государство пытается обеспечить соблюдение ч. 2 ст. 23 Конституции РФ хотя бы в пределах тайны связи;

3) из правового поля (на законодательном и подзаконном уровнях) выпала тайна иных сообщений.

Этот правовой пробел привел к появлению трех определений Конституционного Суда РФ, в которых граждане жаловались на нарушение их конституционного права на тайну иных сообщений.

Л.А. Юлдашева полагала, что для проведения оперативно-розыскных мероприятий, связанных с ограничением тайны сообщений, передаваемых не по сетям электрической или почтовой связи, требуется судебное решение. [9] Конституционный Суд РФ указал, что ст. 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» регламентирует порядок проведения оперативно-розыскных мероприятий, ограничивающих конституционное право граждан на тайну сообщений, и в силу этого подлежит применению лишь в тех случаях, когда лица, передающие или принимающие сообщение, предполагают его конфиденциальный характер и не желают доступа к передаваемой информации каких-либо сторонних лиц и органов. Однако, исключая возможность ознакомления указанных органов и лиц с содержанием передаваемого сообщения без судебного решения и помимо воли граждан, его передающих или принимающих, Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» не препятствует распространению информации о переданном сообщении кем-либо из этих граждан.

Анализ решения Конституционного Суда РФ по жалобе Л.А. Юлдашевой. Следует отметить, что Конституционный Суд РФ, ссылаясь на ст. 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», разрешил ограничивать право на тайну иных сообщений без судебного решения при условии, что содержание сообщений фиксируется при помощи технического средства и затем передается органу, осуществляющему оперативно-розыскную деятельность, с согласия одного из участников оперативно-розыскного мероприятия. При этом судьи фактически проигнорировали вопрос о соответствии указанной нормы Федерального закона ч. 2 ст. 23 Конституции РФ применительно к иным сообщениям. Такой подход Конституционного Суда РФ к соблюдению тайны иных сообщений в какой-то мере можно было бы признать оправданным, поскольку это, несомненно, снижает нагрузку на оперативные подразделения и федеральные суды общей юрисдикции. Однако нельзя забывать, что ч. 2 ст. 23 Конституции РФ содержит правило, не предусматривающее никаких исключений, и она имеет большую юридическую силу, чем федеральный закон. В связи с этим полагаем, что Конституционный Суд РФ подошел к рассмотрению жалобы Л.А. Юлда- шевой формально и проблема, поднятая ею, по сути, осталась не решенной.

В.И. Пишак оспаривал конституционность ч. 1 ст. 6 и ч. 2 ст. 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» как не предусматривающих обязательность получения судебного решения для контроля разговоров, проводимых без использования телефонных и иных средств связи. [4] Изучив жалобу заявителя, Конституционный Суд РФ отметил, что Конституция РФ гарантирует каждому право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени (ч. 1 ст. 23), а также закрепляет право каждого на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, допуская возможность ограничения этого права только на основании судебного решения (ч. 2 ст. 23). Это конституционное положение дословно воспроизводится в ч. 2 ст. 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», а потому данная норма не может рассматриваться как не соответствующая ст. 23 Конституции РФ.

Анализ решения Конституционного Суда РФ по жалобе В.И. Пишака. Очень странно, что при рассмотрении жалобы В.И. Пишака судьи Конституционного Суда РФ «не заметили» разницы между тайной корреспонденции, установленной ч. 2 ст. 23 Конституции РФ, и тайной связи, фигурирующей в ч. 1 ст. 63 Федерального закона «О связи» и ч. 2 ст. 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности». Это привело к тому, что тайна сообщений, не передаваемых по сетям электросвязи, просто «исчезла», а В.И. Пишак получил отказ в принятии его жалобы к рассмотрению Конституционным Судом РФ.

Д.А. Сугробов предпринял попытку оспорить конституционность правовых норм, которые позволяют прослушивать без судебного решения переговоры, ведущиеся без использования средств связи (иные переговоры), при проведении оперативно-розыскных мероприятий с фиксацией и передачей информации по радиоканалу и хранить свыше шести месяцев материалы, полученные в результате прослушивания иных переговоров лиц, в отношении которых не было возбуждено уголовное дело. [5] Конституционный Суд РФ неоднократно рассматривал аналогичные жалобы, в которых ставился вопрос о проверке конституционности положений ст. 8 Федерального закона «Об оперативно- розыскной деятельности». В его решениях отмечалось, что по смыслу данного федерального закона применение технических средств фиксации наблюдаемых событий само по себе не предопределяет необходимость вынесения о том специального судебного решения, которое признается обязательным условием для проведения отдельных оперативно-розыскных мероприятий, ограничивающих конституционные права человека и гражданина (определения Конституционного Суда РФ от 11 июля 2006 г. № 268-О, от 16 ноября 2006 г. № 454-О, от 17 июля 2007 г. № 597- О-О, от 13 октября 2009 г. № 1148-О-О, от 25 февраля 2010 г. № 259-О-О, от 16 июля 2013 г. № 1163-О, от 22 января 2014 г. № 113-О, от 28 февраля 2017 г. № 273-О, от 19 декабря 2017 г. № 2898-О и др.).

Анализ решения Конституционного Суда РФ по жалобе Д. А. Сугробова. На первый взгляд, решение, принятое по жалобе Д.А. Сугробова, кажется вполне обоснованным. Действительно, в соответствии со ст. 8 Федерального закона «Об оперативно- розыскной деятельности» для того, чтобы использовать технические средства при проведении оперативно-розыскных мероприятий, не ограничивающих конституционное право человека на тайну связи, судебное решение не требуется. Однако Д.А. Сугробов пытался акцентировать внимание Конституционного Суда РФ совсем на другой проблеме – на тайне иных сообщений. Он поставил вопрос о законности ограничения своего права на тайну сообщений, не передаваемых по сетям электросвязи. Поскольку если признать, что переговоры, ведущиеся без использования средств связи (иные переговоры), относятся к иным сообщениям, то согласно ч. 2 ст. 23 Конституции РФ орган, осуществляющий оперативно-розыскную деятельность, обязан был получить судебное решение. Таким образом, при рассмотрении жалобы Д.А. Сугробова Конституционный Суд РФ, с одной стороны, проявил последовательность и принял стандартное решение, основанное на признании конституционности оспариваемых заявителем положений, с другой стороны, не стал вдаваться в изучение сложных вопросов, касающихся иных сообщений, хотя и должен был это сделать.

Дополнительно заметим, что с понятием выражения «иные переговоры», используемым в ч. 7 ст. 5 и чч. 4, 5 ст. 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», существует точно такая же проблема, как и с понятием словосочетания «иные сообщения» – оно не раскрывается ни в одном нормативном правовом акте. По нашему мнению, иные (нетелефонные) переговоры, о которых упоминается в Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности», имеют самое непосредственное отношение к иным сообщениям, установленным ч. 2 ст. 23 Конституции РФ (сообщениям, не передаваемым по сетям электрической и почтовой связи).

В итоге во всех трех представленных нами случаях Конституционный Суд РФ не усмотрел фактов нарушений конституционных прав заявителей, в том числе права на тайну иных переговоров.

Очень часто при осуществлении оперативно-розыскной деятельности встает вопрос об ограничении права на тайну телефонных переговоров. Конституционный Суд РФ подошел к пониманию сущности этой тайны достаточно своеобразно. В определении от 2 октября 2003 г. № 345-О в тайну телефонных переговоров включены «любые сведения, передаваемые, сохраняемые и устанавливаемые с помощью телефонной аппаратуры, включая данные о входящих и исходящих сигналах соединения телефонных аппаратов конкретных пользователей связи» [10]. Не совсем понятно: зачем было относить к конфиденциальной информации данные о том, кто, кому и когда звонил? Получение этих сведений явно выходит за рамки оперативно-розыскного мероприятия прослушивание телефонных переговоров и должно осуществляться посредством проведения такого оперативно-розыскного мероприятия, как наведение справок. Важно, что при наведении справок, как правило, не требуется обращаться в суд за разрешением.

Опять же определения телефонных переговоров, прописанного в каком-нибудь нормативном правовом акте, не существует, но в принципе понятно, что это обмен речевыми сообщениями, осуществляемый при помощи телефона. Однако известно, что можно вести разговоры и посредством компьютеров (которые никак не попадают в категорию телефонов), поэтому, по нашему мнению, сегодня к телефонным переговорам вполне можно относить любую речевую информацию, передаваемую по сетям электросвязи в режиме онлайн. Упоминание о режиме ведения переговоров нужно для того, чтобы отделить голосовые сообщения и аудиофайлы, пересылаемые по тем же каналам связи оф- лайн. В перспективе в Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности» вообще следует отказаться как от термина «телефонные переговоры», так и от названия оперативно-розыскного мероприятия прослушивание телефонных переговоров. Полагаем, что было бы гораздо логичнее вместо прослушивания телефонных переговоров и снятия информации с технических каналов связи ввести новое мероприятие – оперативный контроль электросвязи или оперативный контроль телекоммуникаций. Такое нововведение позволило бы добывать в рамках одного оперативно-розыскного мероприятия всю необходимую информацию, циркулирующую в сетях электросвязи, независимо от ее вида и режима передачи (онлайн или офлайн), включая данные о соединениях абонентов.

Расширенное толкование Конституционным Судом РФ тайны телефонных переговоров привело к тому, что сегодня сотрудники оперативных подразделений должны получать судебные решения не только для доступа к сведениям, передаваемым, сохраняемым и устанавливаемым с помощью телефонной аппаратуры, но и для определения местоположения и идентификационных номеров абонентских устройств объектов оперативной заинтересованности. [1]

Статья 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» предусматривает случаи, когда при прослушивании телефонных переговоров не требуется судебное решение. В определении Конституционного Суда РФ от 28 марта 2017 г. № 568-О представлена жалоба А.Ю. Побединской, которая просила признать неконституционной ч. 3 ст. 8 указанного федерального закона, так как она допускает возможность проведения оперативно-розыскных мероприятий, ограничивающих конституционное право на тайну телефонных переговоров, без получения решения суда о законности и обоснованности таких мероприятий. [8] Из содержания определения следовало, что телефонные переговоры этой гражданки записывались без судебного решения в течение 48 часов и потом эти записи были использованы в качестве доказательства по уголовному делу. Конституционный Суд РФ не признал факт нарушения конституционного права А.Ю. Победин- ской и не принял ее жалобу к рассмотрению. Хотя совершенно очевидно, что формулировка ч. 2 ст. 23 Конституции РФ не допускает ограничения права человека на тайну телефонных переговоров без судебного решения (никаких исключений там нет). При анализе жалобы А.Ю. Побединской, кроме несоответствия ч. 3 ст. 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» ч. 2 ст. 23 Конституции РФ, была выявлена еще одна проблема, касающаяся судебного и внесудебного контроля законности и обоснованности проведения негласных оперативно- розыскных мероприятий, осуществляемых с использованием технических средств. Эта проблема требует дополнительных научных изысканий, поэтому в настоящей статье мы ограничимся лишь фактом ее констатации.

Актуальным представляется вопрос о том, будет ли нарушено право гражданина на тайну телефонных переговоров, гарантированную ч. 2 ст. 23 Конституции РФ, при использовании в ходе наблюдения средства аудио- или видеоконтроля в тот момент, когда этот гражданин говорит по телефону. В определении Конституционного Суда РФ от 21 октября 2008 г. № 862-О-О сказано, что это оперативно-розыскное мероприятие, представляющее собой визуальное, электронное или комплексное слежение и контроль за поведением (действиями) лица, направлено на получение информации о признаках его преступной деятельности и другой информации, необходимой для решения задач оперативно-розыскной деятельности, и не предполагает одновременного прослушивания телефонных переговоров наблюдаемого (прослушивание телефонных переговоров – это самостоятельное оперативно-розыскное мероприятие). Следовательно, оно не связано с ограничением права на тайну телефонных переговоров, закрепленного ст. 23 Конституции РФ. [2]

В целом следует согласиться с приведенной выше позицией Конституционного Суда РФ. Однако факт непреднамеренной технической фиксации телефонных переговоров, особенно при работе телефона в режиме громкой связи, когда регистрируются речевые сообщения всех лиц, участвующих в сеансе телефонной связи, приводит к мысли о необходимости более глубокого изучения данной проблемы.

2. Определения Конституционного Суда РФ, в которых рассматривался вопрос о необходимости получения судебных решений при проведении оперативно-розыскных мероприятий с использованием технических средств, ограничивающих конституционное право человека на неприкосновенность жилища.

При осуществлении оперативно-розыскной деятельности ограничение права на неприкосновенность жилища происходит гораздо реже, чем ограничение права на тайну корреспонденции. Всего согласно сводным статистическим сведениям о деятельности федеральных судов общей юрисдикции и мировых судей за 2018 год (URL: http://www. cdep.ru) в 2018 году федеральными судами общей юрисдикции были удовлетворены 33109 ходатайств оперативно-розыскных органов об ограничении права на неприкосновенность жилища.

Места, где проживают люди, обладают особым правовым статусом. Этот статус закреплен в ст. 25 Конституции РФ, которая гласит: «Жилище неприкосновенно. Никто не вправе проникать в жилище против воли проживающих в нем лиц иначе как в случаях, установленных федеральным законом, или на основании судебного решения».

При подготовке и проведении оперативно-розыскных мероприятий с использованием технических средств немаловажное значение имеет правильное понимание описанной выше конституционной нормы. Наибольшие трудности у сотрудников оперативных подразделений вызывает толкование таких ключевых слов, как «неприкосновенно» и «проникать».С точки зрения принципа разделения государственной власти, роль Конституционного Суда РФ как раз и должна заключаться в том, что он своими решениями либо подтверждает правильность мышления правоприменителей, либо опровергает ее.

В определении Конституционного Суда РФ от 14 июля 1998 г. № 86-О рассматривалась ситуация с дистанционным проникновением в жилище при помощи специальной техники. [11] Следует признать, что некоторые сотрудники оперативных подразделений не считают нужным получать судебные решения в таких случаях, поскольку думают, что речь идет только о физическом проникновении, при котором тело человека или техническое средство пересекают границу жилья. Здесь важно осознавать, что согласно ст. 25 Конституции РФ способ вторжения в жилую зону не имеет никакого значения. Главное, что проникновение в жилище планируется осуществить против воли проживающих в нем лиц.

По этому поводу Конституционный Суд РФ высказался достаточно ясно. Как следует из ч. 2 ст. 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», при проведении любых оперативно-розыскных мероприятий, в том числе наблюдения, конституционное право гражданина на неприкосновенность жилища не может быть ограничено без судебного решения, т.е. нельзя проникать в жилище иначе как на основании судебного решения; проведение таких оперативно-розыскных мероприятий возможно только по основаниям, предусмотренным данной нормой, и притом в связи лишь с таким деянием, по которому производство предварительного следствия обязательно.

Полагаем, что для устранения любых сомнений в необходимости получения судебного решения в указанной выше ситуации было бы целесообразно ввести в Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» термин «техническое проникновение в жилище» либо указать в этом законе, что понимается под проникновением в жилище, включив в определение такой метод проникновения, как дистанционное использование технических средств.

В трех определениях Конституционного Суда РФ (от 21 октября 2008 г. № 862-О- О, от 13 октября 2009 г. № 1148-О-О, от 26 января 2010 г. № 158-О-О) поднимался вопрос о необходимости получения судебного решения при использовании технических средств фиксации информации в служебных помещениях. [2; 6; 7] По всем трем жалобам судьями было принято одинаковое решение – они вполне обоснованно пришли к выводу, что проведение оперативно-розыскных мероприятий в служебных помещениях, в том числе с применением специальной техники, не ограничивает конституционное право человека на неприкосновенность жилища. Вероятно, исключением из этого правила может являться случай, когда разрабатываемое лицо в данный момент времени фактически проживает в служебном кабинете, поскольку не имеет никакого другого жилья.

3. Определения Конституционного Суда РФ, в которых рассматривался вопрос о необходимости получения судебных решений при проведении оперативно-розыскных мероприятий с использованием технических средств, не ограничивающих конституционные права человека на тайну корреспонденции и неприкосновенность жилища.

Интересно, что решений Конституционного Суда РФ, в которых изучалась проблема обязательности рассмотрения судом материалов о проведении оперативно-розыскных мероприятий с применением специальной техники, не ограничивающих конституционные права человека на тайну корреспонденции и неприкосновенность жилища, оказалось достаточно много.

В 30% проанализированных нами определений Конституционного Суда РФ граждане пробовали оспорить законность негласного использования технических средств без судебного решения. Конституционный Суд РФ в своих решениях многократно указывал, что применение технических средств фиксации наблюдаемых событий само по себе не предопределяет необходимость вынесения о том специального судебного решения, которое признается обязательным условием для проведения отдельных оперативно-розыскных мероприятий, ограничивающих конституционные права человека и гражданина (определения Конституционного Суда РФ от 11 июля 2006 г. № 268-О, от 16 ноября 2006 г. № 454-О, от 20 марта 2007 г. № 178-О- О, от 17 июля 2007 г. № 597-О-О, от 21 октября 2008 г. № 862-О-О, от 13 октября 2009 г. № 1148-О-О, от 25 февраля 2010 г. № 259-О-О, от 16 июля 2013 г. № 1163-О, от 22 января 2014 г. № 113-О, от 28 февраля 2017 г. № 273-О и др.). Не предопределяет необходимость вынесения судебного решения и гласность или негласность применения технических средств фиксации наблюдаемых событий при проведении оперативно-розыскных мероприятий, в том числе проверочной закупки, сопряженной с проникновением в жилище по воле (с согласия) проживающего в нем лица. [3]

Кроме того, в Конституционный Суд РФ поступили более шести жалоб на использование технических средств лицами, участвующими в проведении оперативно-розыскных мероприятий, без судебных решений (определения Конституционного Суда РФ от 11 июля 2006 г. № 268-О, от 16 ноября 2006 г. № 454-О, от 20 марта 2007 г. № 178-О-О, от 17 июля 2007 г. № 597-О-О, от 19 марта 2009 г. № 326-О-О, от 19 декабря 2017 г. № 2881-О и др.). В основном технические средства применялись гражданами, оказывающими содействие оперативно-розыскным органам. Лишь в одном случае фигурировал сотрудник оперативного подразделения ОВД, который осуществил негласную аудиозапись своих переговоров с разрабатываемым лицом. Во всех решениях, принятых по итогам рассмотрения данных жалоб, Конституционный Суд РФ указал, что при наличии добровольного согласия человека на участие в оперативно-розыскном мероприятии никакого судебного решения не требуется.

Таким образом, анализ определений Конституционного Суда РФ, связанных с получением судебных решений при проведении оперативно-розыскных мероприятий с использованием технических средств, позволяет сделать вывод о существовании проблемы толкования и применения ч. 2 ст. 23 Конституции РФ. Несомненно, было бы очень неразумно «подстраивать» Конституцию РФ под сложившуюся практику работы субъектов оперативно-розыскной деятельности. Наилучшим вариантом решения этой проблемы явилось бы принятие нового Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», полностью соответствующего как Конституции РФ, так и требованиям времени (действующий закон был принят в 1995 г. и уже явно устарел).

Кроме того, хотелось бы, чтобы Конституционный Суд РФ проявлял меньше формализма и более внимательно относился к обращениям граждан, так как после необоснованного отказа заявителю в приеме его жалобы к рассмотрению ему остается только обратиться в Европейский Суд по правам человека. Однако обычному гражданину сделать это довольно сложно. А после того, как Конституционному Суду РФ было предоставлено право принимать постановление о полной или частичной невозможности исполнения решения межгосударственного органа по защите прав и свобод человека [12], обращения в Европейский Суд по правам человека практически утратили смысл.

 

Библиографический список

1. О практике рассмотрения судами ходатайств о производстве следственных действий, связанных с ограничением конституционных прав граждан (статья 165 УПК РФ) : постановление Пленума Верховного Суда РФ от 01.06.2017 № 19.
2. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Камалиева Марата Дамировича на нарушение его конституционных прав статьей 6 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» : определение Конституционного Суда РФ от 21.10.2008 № 862-О-О.
3. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Паука Сергея Федоровича на нарушение его конституционных прав положениями части седьмой статьи 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» : определение Конституционного Суда РФ от 19.12.2017 № 2898-О.
4. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Пишака Вадима Ивановича на нарушение его конституционных прав частью первой статьи 6 и частью второй статьи 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» : определение Конституционного Суда РФ от 19.02.2009 № 91-О-О.
5. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Сугробова Дениса Александровича на нарушение его конституционных прав рядом положений Уголовного кодекса Российской Федерации, Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» : определение Конституционного Суда РФ от 05.06.2018 № 1404-О.
6. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Усенко Дмитрия Николаевича на нарушение его конституционных прав положениями статьи 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» : определение Конституционного суда РФ от 26.01.2010 № 158-О-О.
7. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Чередниченко Семена Викторовича на нарушение его конституционных прав статьями 6, 7 и 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» : определение Конституционного Суда РФ от 13.10.2009 № 1148-О-О.
8. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Побединской Александры Юрьевны на нарушение ее конституционных прав частью третьей статьи 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» : определение Конституционного Суда РФ от 28.03.2017 № 568-О.
9. Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Юлдашевой Люции Ахматгалеевны как не соответствующей требованиям Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» :определение Конституционного Суда РФ от 05.06.1997 № 72-О.
10. Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Советского районного суда города Липецка о проверке конституционности части четвертой статьи 32 Федерального закона от 16 февраля 1995 года «О связи» : определение Конституционного Суда РФ от 02.10.2003 № 345-О.
11. По делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» по жалобе гражданки И.Г. Черновой : определение Конституционного Суда РФ от 14.07.1998 № 86-О.
12. Россия получила право не признавать решения ЕСПЧ. Кофранс : сайт. – URL: https://sovetnik.eu/rossiya-poluchila-pravo-ne-priznavat-resheniya-espch (дата обращения: 26.10.2018).

Источник: Научно-практический журнал “Вестник Сибирского юридического института МВД России” № 2 (35) 2019

Просмотров: 409

No votes yet.
Please wait...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code