НОВАЦИИ УГОЛОВНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И ИХ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ РАЗВИТИЯ И УКРЕПЛЕНИЯ РОССИЙСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА

М.И.Лавицкая, доктор исторических наук

Аннотация. В статье рассматривается дополнение в УК РФ, устанавливающее ответственность за занятие высшего положения в преступной иерархии. Автор выявил юридико-технические недостатки данной будущей нормы, отметил правоприменительные проблемы и рассмотрел степень необходимости этой статьи уголовного законодательства для противодействия организованной преступности.

Ключевые слова: криминалитет, организованная преступность, занятие высшего положения в преступной иерархии, гражданское общество, уголовная политика.

 

Среди законопроектов, вызывающих живую реакцию российского социума и резонанс в юридическом сообществе, одним из самых обсуждаемых является проект Федерального закона № 645492-7 «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (в части противодействия организованной преступности)» , концептуальных замечаний по которому у Комитета Государственной Думы по государственному строительству и законодательству – нет. Законопроект ускоренно проходит стадии законодательного процесса, получив краткое одобрение и на уровне Верховного Суда РФ. По мнению некоторых политологов (В. Соловей), в условиях формирования в Российской Федерации персоналистской автократии, в которой высший законодательный орган Российского государства превратился, скорее, в законосовещательный, это неудивительно. Гораздо более важным является то, что практически никого из депутатов не удивил крайне низкий с юридико-технической точки зрения уровень диспозиции ст. 210.1 УК РФ: депутаты, назвав эту уголовно-правовую норму «законодательным ударом «по понятиям» (А. Шхагошев), сами не очень поняли смысл этой статьи, что наглядно видно из задаваемых ими вопросов при обсуждении в первом чтении этого законопроекта.

Основная цель внесения Президентом РФ данного законопроекта, включая входящую туда новую статью УК РФ 210.1 «Занятие высшего положения в преступной иерархии», стоило бы только приветствовать, поскольку она направлена на действительное усиление противодействия организованной преступности по образцу и наработанному опыту зарубежных государств (Art. 416 bis Associazione di tipo mafioso Уголовного кодекса Италии, The Racketeer Influenced and Corrupt Organizations Act, действующий в США и пр.).

Вышеупомянутые акты иностранных государств прошли проверку временем (так, например, в Италии данная норма была принята в 1982 г.), доказав свою эффективность. Однако представители нашей законодательной власти, как представляется, в полной мере не определились, следует ли в вопросе борьбы с организованной преступностью использовать старые советские наработки, как это предлагал 21.02.2019 г. бывший прокурор, а ныне депутат Государственной Думы РФ от КПРФ Ю. Синельщиков, считающий возможным законодательно возродить понятие «особо опасного рецидивиста» с установлением за такими субъектами мер жесткого государственного контроля, или применить в этой ситуации позитивные зарубежные наработки.

Так, положительный опыт государств постсоветского пространства, например, Грузии , частично воспринять который, по-видимому, решил российский законодатель, показывает, что при введении в Грузии режима «нулевой толерантности» по отношению к организованной преступности за два года (2003-2005 гг.) к ответственности оказались привлечены 176 «воров в законе», а грузинский бюджет пополнился суммой 400 млн. лари (такова была стоимость конфискованного у них имущества), а за 2006-2010 гг. сумма такого имущества превысила 1 млрд. лари. Однако сомнительно, что введение этой новой нормы в российское уголовное законодательство, пусть и не полностью аналогичной грузинскому законодательству, приведет к подобным результатам.

Во-первых, в распоряжении российских правоохранителей уже имеются уголовно-правовые средства, позволяющие привлекать к уголовной ответственности именно высших криминальных авторитетов, их преступные деяния в таком качестве криминализированы и уже охватываются положениями ч. 4 ст. 210 УК РФ, но анализ судебной практики показал, что эта часть ст. 210 почти не применяется: приговоров по ней практически нет, за редкими исключениями (приговор Алтайского краевого суда по делу № 2-1/2017 и др.).

Предположение адвоката А. Гетманова, что спецсостав, предусмотренный ст. 210.1 УК РФ, позволит улучшить процесс доказывания и позитивным образом скажется на правоприменительной практи- ке , не подтверждается мнением оперативных работников, считающих, что кодекс воровской этики, предписывавший преступному «авторитету» честно говорить о своем настоящем положении в преступной иерархии, уходит в прошлое, а «воры в законе» уйдут в подполье, отрицая свой статус, или просто уедут из страны, не переставая дистанционно заниматься своей деятельностью по осуществлению «арбитража» в преступной среде и получению доходов от организованной преступности. Исторический опыт усиления жестких мер государственной репрессии в 50-80-е гг. ХХ в. по отношению к данным представителям криминального сообщества, кстати, тоже не свидетельствует о положительных результатах такой политики.

Во-вторых, согласно разъяснениям, данным Министерством юстиции РФ, эта будущая норма УК РФ будет относить к преступникам только вновь назначенных «воров в законе» и иных «авторитетов», а не тех, кто уже занял высокое положение в преступной иерархии. С точки зрения общего принципа действия обратной силы закона, это вроде бы справедливо и логично (закон не может распространять свое карательное действие на отношения, сложившиеся до его появления), но именно применительно к ст. 210.1 УК РФ данное правило уничтожает смысл принятия этого законодательного положения. Подобное действие будущей ст. 210.1 УК РФ во времени уже успело породить массу шуток о защите положениями этой нормы высших представителей преступной иерархии от новых конкурентов или самозванцев.

В-третьих, грузинское законодательство, особенно после принятия этим государством в 2005 г. Закона «Об организованной преступности и рэкете», было гораздо лучше проработано с юридико-технической точки зрения, в том числе в части дефинирования понятийного аппарата. Законодательно оказались закреплены понятия «вор в законе», «член воровского мира», «воровская разборка» и пр. Отечественный «аналог» грузинского законодательства не проясняет эти понятия, например, путем добавления примечания к статье, по-видимому, возлагая эту ответственность на Верховный Суд РФ, имеющий возможность давать нормативное толкование уголовно-правовых норм в целях единообразного развития правоприменительной практики. Наши законодатели, обсуждая этот законопроект, услышали подтверждение нашего предположения от Полномочного представителя Президента РФ в Госдуме РФ Г. Минха (не только о невозможности законодательного закрепления этих понятий, потому что Россия руководствуется «другой логикой», нежели Грузия, но даже нежелательности употребления этих понятий «другой субкультуры» при депутатском обсуждении), по его словам, трактовкой Верховного Суда их толкование ограничится и в дальнейшем .

В-четвертых, сама диспозиция данной нормы, полностью совпадающая с названием ст. 210.1 УК РФ «Занятие высшего положения в преступной иерархии», сформулированная как простая, а не описательная, и состоящая всего из шести слов, тем не менее, с точки зрения законодательной техники порождает вопросов еще больше. Основные из них можно обобщить следующим образом. Каково действие этого закона в пространстве и по кругу лиц? Означает ли, что в нем подразумевается всероссийская преступная иерархия или возможны более мелкие территориальные градации (региональный уровень или еще меньший по территориальному охвату)? Если исходить из буквального толкования закона (ст. 11, 12 УК РФ), стоит предположить первое, за неимением других данных в самой норме. Тогда получается, что по кругу лиц эта норма будет распространяться только на очень узкий круг субъектов или вообще на одно лицо, находящееся на самой «вершине», т.е. как раз и занимающее «высшее положение» («высшее звено» – в отзыве Верховного Суда РФ), если использовать буквальную лексическую трактовку; криминальная трактовка высшего положения из содержания статьи не выявляется. Еще одну правоприменительную проблему поднимает адвокат О. Бунин: «Что может представлять из себя на практике приготовление к занятию и покушение на занятие такого положения?»

Неясно, какое значение полисемичной лексемы «занятие» имел в виду инициатор законопроекта. В нормативно-правовых актах это слово либо означает осуществление противоправной деятельности (ст. 6.11 КоАП РФ «Занятие проституцией»), либо понимается синонимично термину «захват» (ст. 7.1 КоАП РФ «Самовольное занятие земельного участка»). Формулировка диспозиции этой нормы такова, что ее построение позволяет нам предположить употребление здесь лексемы «занятие» именно во втором значении. Это делает, таким образом, рассматриваемую диспозицию при ее расширении описательной, направленной против «авторитетов»-самозванцев, а, значит, опять же анекдотичной: «Неправомерный захват физическим лицом высшего положения в преступной иерархии» или, как иронично сформулировал свое видение этой описательной диспозиции К. Соколов: «Провозглашение физического лица единоличным высшим органом управления в преступной иерархии, в нарушение порядка и правил, установленных в преступной среде» .

Непонятно, как в данном составе преступления будет определяться и объективная сторона преступления. Это в любом случае должно быть деяние, и, скорее, в данном случае в форме действия, а не бездействия, но тогда при буквальном толковании получается анекдот (см. выше), если же это по смыслу неверно, поскольку так очевидно не планировалось инициаторами, то карать предполагается только за криминальный статус, степень общественной опасности из-за обладания которым без совершения конкретных преступных деяний, уже криминализированных существующей ст. 210 УК РФ, совершенно неясна. А. Гетманов высказал справедливое суждение о невозможности существования этой нормы в законопроекте в предложенном виде: «Криминализация же самого факта, что лицо занимает то или иное положение в преступном сообществе представляется невозможной, поскольку, во-первых, преступным сообщество можно признать только приговором суда за совершенные преступления, и при расследовании дела и его рассмотрении в суде следует доказать ту роль, которую лицо играло в этом сообществе» .

Борьбу с организованной преступностью, безусловно, следует признать важной государственной задачей. В условиях нашего социума, институты гражданского общества в котором малоэффективны, несмотря на все государственные усилия по созданию последнего, хорошо структурированная организованная преступность уже начала активно проявлять себя в вопросах рекрутинга новых кадров в свою среду (распространение АУЕ, беседа представителей криминального мира в школе в Приморье и пр.). Намеченное введение ст. 210.1 УК РФ нам видится попыткой защитить с помощью мер уголовной репрессии российское, в целом законопослушное, но аморфное общество, которое в советский период утратило навыки самоорганизации, от криминальной среды, развенчав романтический ореол и престиж положения его высших представителей в глазах подрастающего поколения, избавив подростков и представителей других возрастных категорий от их негативного влияния. Однако в том виде, в котором эта планируемая норма сейчас существует, вызывая недоумение у отечественных криминологов, впрочем, уже привычных к «новациям» законодателя подобного уровня и качества, она не только не достигнет цели системного противостояния организованной преступности (за исключением нескольких показательных процессов, которые проведут в знак того, что она задействована в правоприменительной практике), но и не решит политических задач, которые весьма значимы при реализации уголовной политики. Необходимо осуществлять подрыв финансовой базы организованной преступности, что актуализирует вопрос о возвращении конфискации имущества в число активно применяемых статей УК РФ. Это, по нашему мнению, возможно осуществить, только если она станет опять дополнительным наказанием и появится в таком качестве в санкции этой нормы. Однако грузинский опыт «антиавторитетных» законов показывает, что даже активное применение конфискации имущества и иных мер по борьбе с оргпре- ступностью и ее высшими преступными «иерархами», переформатирования общественного сознания в этом вопросе сразу не дает: за 15 лет с момента их введения этого в полной мере так и не произошло. Пятая часть грузинского общества (21 %) по-прежнему находит в деятельности «воров в законе» позитивные моменты, а, значит, является социальной базой для распространения их влияния при ослаблении политической воли государства по борьбе с этими представителями криминалитета.

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1. http://sozd.duma.gov.ru/bill/645492-7 «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно- процессуальный кодекс Российской Федерации в части противодействия организованной преступности: законопроект № 645492-7».
2. https://www.bbc. com/russian/features-47588135
3. https://zakon.ru// Гетманов А. Статья 210.1 УК РФ – шаг на пути уничтожения «воров в законе» или акт милосердия к следствию?
4. https://kompromat.top/
5. https://zakon.ru/

Источник: Научно-информационный журнал “Вестник Международного юридического института” № 1 (68) 2019

Просмотров: 661

Rating: 5.0/5. From 1 vote.
Please wait...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code