НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ИЗБРАНИЯ МЕРЫ ПРЕСЕЧЕНИЯ В ВИДЕ ЗАПРЕТА ОПРЕДЕЛЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ

ГЕРШЕВСКИЙ Ю.Р.

В статье рассматривается новая мера пресечения – запрет определенных действий. Обосновывается ее необходимость. Применение запрета определенных действий сопоставляется с применением иных мер пресечения, предусмотренных уголовно-процессуальным законодательством. Делается вывод о том, что появление данной меры пресечения обусловлено необходимостью повышения эффективности механизма соблюдения баланса между интересами следствия и правами лиц, подвергнутых уголовному преследованию. У правоприменителя расширяется выбор мер пресечения, тем самым ограничивается применение более строгих из них. Отмечается, что изучаемую меру пресечения необходимо рассматривать как альтернативу не только заключению под стражу и домашнему аресту, но и подписке о невыезде и надлежащем поведении.

Ключевые слова: Уголовно-процессуальное законодательство, уголовный процесс, уголовно- процессуальное принуждение, меры пресечения, запрет определенных действий, ограничение прав и свобод человека, осуществление уголовного судопроизводства.

 

Федеральным законом от 18 апреля 2018 г. № 72 ФЗ в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации введена новая мера пресечения – запрет определенных действий. Она регламентируется ст. 105.1 УПК РФ. Соответствующий законопроект был внесен в Государственную Думу еще в 2015 г. Обосновывалось введение данной меры пресечения необходимостью экономии бюджета и тем, что указанный запрет призван стать одной из альтернатив заключению под стражу. Расширение перечня мер пресечения активизировало научный интерес к ним со стороны многочисленных исследователей. Изучению различных аспектов запрета определенных действий посвятили свои работы И.В. Головинская, А.А. Дорошева, В.С. Исаков, М.И. Николаева, А.В. Орлов, Т.Н. Саввина, М.С. Кучмасова, И.Г. Савицкая, О.Н. Сальникова, С.С. Чернова, А.В. Шишлов и другие ученые.

Впрочем, в юридической науке отсутствует единообразный подход к самой сущности мер пресечения [1, с. 140]. Это затрудняет исследование специфики каждой из них в отдельности. В рамках существующих научных подходов они понимают как превентивные меры, как элементы уголовной / уголовно-процессуальной ответственности, а также как меры уголовно-процессуального принуждения. В рамках дискуссии о новой мере пресечения отмечается, что одной из проблем ее применения станет контроль за соблюдением соответствующих запретов [1]. Кроме того, М.И. Николаева указывает на внутреннее противоречие ч. 1 и введенной в кодекс ч. 1.1 ст. 97 УПК РФ, где в первом случае речь идет об одной мере пресечения, а во втором предполагается их комбинация [2, с. 118]. По мнению С.С. Черновой, мера пресечения в виде запрета определенных действий является модифицированным вариантом домашнего ареста (ст. 107 УПК РФ). При этом законодатель, не устранив имеющиеся проблемы применения домашнего ареста, добавил новые, которые излишне усложняют деятельность властных субъектов уголовного процесса и нарушают права участников уголовного судопроизводства [4, с. 110]. С другой стороны, в юридической литературе, в частности у М.И. Николаевой [2, с. 119], отмечается позитивный настрой в отношении комбинирования мер пресечения. В том же ключе А.В. Орлов указывает на сходство рассматриваемой меры с домашним арестом и на длительность ее применения [3, с. 51].

Как следует из названия рассматриваемой нами меры пресечения, ее сущность заключается в установлении в отношении подозреваемого или обвиняемого предусмотренных законом запретов на совершение тех или иных действий, перечень которых дан в ч. 6 ст. 105.1 УПК РФ. Как представляется, необходимость появления дополнительной меры пресечения была вызвана сложившейся практикой применения ранее существовавших мер пресечения. По сути, на сегодняшний день реальное применение имеют лишь две из них: подписка о невыезде о надлежащем поведении и заключение под стражу. Прочие применяются следственными органами крайне неохотно. Статистика 2010-2017 гг. показывает, что 93% всех ходатайств о применении меры пресечения, возбужденных перед судом, относились именно к заключению обвиняемых под стражу (90% из них судами было удовлетворено). Доля ходатайств о домашнем аресте составляет всего 6,5%, да и то в большей степени это касается последних трех лет ввиду прямого запрета на заключение под стражу обвиняемых в совершении преступлений в сфере предпринимательской деятельности. На применение меры пресечения в виде залога приходится менее 1% ходатайств. И это несмотря на то, что Конституционный и Верховный суды неоднократно подчеркивали, что право на свободу и личную неприкосновенность является одним из неотъемлемых прав человека.

При этом, например, Прокуратура Санкт- Петербурга считает, что в работе органов предварительного расследования продолжают иметь место факты несоблюдения требований уголовного и уголовно-процессуального законодательства, выражающиеся в некачественном проведении следственных и иных процессуальных действий, в неполноте установления обстоятельств совершения преступления, подлежащих доказыванию, в неправильной юридической оценке действий подозреваемых и обвиняемых, в несвоевременном назначении судебных экспертиз, в неоднократном продлении сроков содержания под стражей по одним и тем же основаниям. Указывается и на случаи рассмотрения уголовных дел судами Санкт-Петербурга с превышением разумных сроков судопроизводства [5, с. 9]. Отмечается также отсутствие должного взаимодействия между следственными изоляторами и судами в рамках обмена информацией о вступлении судебных решений в законную силу, что влияет на длительность содержания под стражей. Выявленные проблемы носят системный и длящийся характер, что подтверждается результатами прокурорских проверок и решениями Европейского суда по правам человека. В своих постановлениях этот суд регулярно констатирует нарушения ст.ст. 3, 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, выражающиеся в необеспечении лиц, содержащихся под стражей в СИЗО Санкт- Петербурга, соответствующей санитарной норме площадью в размере 4 кв. м на человека, чрезмерной длительности их содержания под стражей и отсутствии фактических оснований для неоднократного продления данной меры пресечения. Основной претензией Европейского суда по правам человека к выносимым российскими судьями постановлениям, касающимся мер пресечения, являлось отсутствие в них надлежащей мотивировки [5, с. 9].

Несомненно, без изучения каждого конкретного случая невозможно судить об обоснованности применения меры пресечения в виде заключения под стражу. Следует также отметить, что показатели статистики относительно освобождения из следственных изоляторов распределяются неравномерно в зависимости от района города, в котором располагается суд, вынесший соответствующее определение. Данный факт, возможно, свидетельствует о различных подходах районных судов Санкт-Петербурга к необходимости избрания такой строгой меры пресечения, как заключение под стражу. Представляется, что общественное обсуждение правозащитных аспектов практики применения меры пресечения в виде заключения под стражу необходимо для гуманизации этой практики, нахождения разумного и справедливого баланса между интересами следствия и правами подвергнувшихся уголовному преследованию граждан [5, с. 9].

Применение заключения под стражу в качестве меры пресечения возможно только в том случае, если менее строгие меры пресечения не могут быть признаны достаточными для обеспечения баланса публичных интересов, связанных с применением меры пресечения, правом человека на свободу, личную неприкосновенность. Таким образом, очевидно, что появление дополнительной меры пресечения обусловлено необходимостью повышения эффективности механизма соблюдения такого баланса. У правоприменителя расширяется выбор мер пресечения, тем самым ограничивается применение более строгих из них. Вместо заключения под стражу предлагается возможность применения более мягкой меры пресечения, сопряженной с определенными ограничениями, запретами и контролем за их исполнением подозреваемым или обвиняемым. Мера пресечения в виде запрета определенных действий избирается в порядке, установленном ст. 108 УПК РФ.

Представляется, что анализируемую меру пресечения необходимо рассматривать как альтернативу не только заключению под стражу или домашнему аресту, но и подписке о невыезде и надлежащем поведении. Это актуально для случаев, когда следователь полагает, что заключение под стражу будет чрезмерно строгой мерой пресечения, а мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении, по мнению следственного органа, является недостаточной. У следователя появляются дополнительные возможности в выборе меры пресечения. При этом необходимо обратить внимание на то, что мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении, по сути, заключается лишь в некоем обещании со стороны лица, привлекаемого к уголовной ответственности, в то время как мера пресечения, закрепленная в ст. 105.1 УК РФ, предусматривает не только конкретные запреты, которые возлагаются на подозреваемого или обвиняемого, но и контроль за их исполнением со стороны государственного органа. Таким образом, данная мера пресечения может рассматриваться как фактор обеспечения баланса тех самых публичных интересов, связанных с ограничением прав и свобод человека при осуществлении уголовного судопроизводства.

Итак, сущность изучаемой нами меры пресечения выражается в установлении, согласно ч. 6 ст. 105.1 УПК РФ, шести запретов. Первый из них – запрет выходить в определенный период времени за пределы жилого помещения, в котором проживает подозреваемый или обвиняемый в качестве собственника, нанимателя либо на иных законных основаниях. Отграничивая этот запрет от домашнего ареста, необходимо обратить внимание на то, что последний является изоляцией человека, в отношении которого применена данная мера пресечения, от общества, которая не предусматривает какой-либо возможности выхода за пределы жилого помещения, в котором он находится. В настоящее время правоприменительная практика пошла по пути предоставления лицу, находящемуся под домашним арестом, времени для прогулок, которое исчисляется правоприменителем достаточно свободно в размере от одного до нескольких часов, что противоречит самой сущности данной меры пресечения. Так, в судебной практике имеются постановления, в которых судами разрешается выход за пределы жилого помещения лицом, в отношении которого избрана мере пресечения в виде домашнего ареста, на срок с восьми часов ноля минут до двадцати одного часа ноля минут, то есть фактически в течение всего рабочего дня. Это обусловливается тем, что лицу, привлекаемому к уголовной ответственности, предоставляется возможность осуществлять трудовую деятельность, хотя сама по себе мера пресечения в виде домашнего ареста не подразумевает столь свободного выхода за пределы жилого помещения. Более того, ни одним нормативным правовым актов, в том числе уголовно-процессуальным законом, не установлен вообще какой-либо порядок выхода лица за пределы жилого помещения в случае применения к нему домашнего ареста. Как известно, закона, который регламентировал бы непосредственно исполнение этой меры пресечения, до настоящего времени не существует, в отличие от заключения под стражу: Федеральный закон от 15 июля 1995 г. № 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» устанавливает перечень требований, предъявляемых к режиму отбытия указанной меры пресечения в условиях следственного изолятора. Поэтому очевидно, что правоприменитель иногда допускает свободное толкование закона, применяя меру пресечения в виде домашнего ареста, в части, касающейся выхода за пределы жилого помещения.

В противовес этому вышеупомянутый запрет выходить в определенные периоды времени за пределы жилого помещения фактически и дает правоприменителю полную свободу устанавливать любой временной промежуток, в течение которого подозреваемый или обвиняемый должен находиться по месту своего проживания. В то же время представляется, что указанный запрет, опять же свободно оставленный на усмотрение правоприменителя, может быть истолкован по-разному. Например, это чревато установлением чрезмерно короткого временного промежутка, исчисляемого теми же одним-двумя часами, чего не будет достаточно, допустим, для осуществления трудовой деятельности. Таким образом, разница между запретом совершения определенных действий и домашним арестом стирается практически полностью. И наоборот, указанное положение дел может привести к установлению чрезмерно свободного графика нахождения за пределами жилого помещения. Закон не запрещает устанавливать временной промежуток, в течение которого лицо должно находиться по месту своего жительства, в размере, например, всего одного часа, что на наш взгляд, также не отвечает сущности анализируемой меры пресечения. Поэтому представляется, что п. 1 ч. 6 ст. 105.1 УПК РФ требует более четкого законодательного регулирования и ориентированных на правоприменителя пояснений со стороны законодателя о порядке реализации соответствующего запрета.

Следующий по порядку расположения в тексте закона запрет находиться в определенных местах, а также ближе установленного расстояния до определенных объектов, посещать определенные мероприятия и участвовать в них закреплен в п. 2 ч. 6 ст. 105.1 УПК РФ. Не вызывает сомнений, что указанный запрет должен устанавливаться исходя из данных о личности обвиняемого, а также фактических обстоятельств преступления, в совершении которого подозревается или обвиняется лицо, в отношении которого указанная мера пресечения применяется. Так, может быть ограничено появление указанного лица в некоторых (например общественных) местах, если преступление связано с нарушением общественного порядка (хулиганство, совершение преступления на массовых мероприятиях), либо запрещено появляться в каких-то местах, нахождение в которых может способствовать продолжению осуществления преступной деятельности (например, при незаконной банковской деятельности – в банковских учреждениях).

В то же время есть основания прийти к выводу о том, что указанный запрет имеет некоторую схожесть с ограничениями, предусмотренными ст. 53 УК РФ, связанными с назначением уголовного наказания в виде ограничения свободы. По нашему мнению, указанная мера пресечения будет значительно более эффективной в том случае, если запрет будет налагаться на выезд с определенной территории (например из города Санкт-Петербурга как города федерального значения – по аналогии со ст. 53 УК РФ и ограничением в виде запрета покидать территорию определенного муниципального образования). Однако такого запрета ст. 105.1 УПК РФ не предусматривает. Практика показывает, что суды в настоящее время дают расширенное толкование п. 2 ч. 6 этой статьи кодекса и устанавливают запрет на выезд за территорию определенного муниципального образования либо города федерального значения. Однако непосредственно из текста закона не следует, что такой запрет допустим. При этом очевидно, что такого рода запрет при применении анализируемой меры пресечения был бы целесообразен. Толкуя норму уголовно- процессуального закона, а именно запрет на нахождение подозреваемого или обвиняемого ближе установленного расстояния до определенных объектов, можно говорить о том, что он не может пересекать границу определенного территориального образования.

Далее, следует признать, что запреты, предусмотренные п.п. 3, 4, 5 ч. 6 ст. 105.1 УПК ПФ, в общем и целом дублирует те запреты, которые ранее содержались в норме, регулирующей применение домашнего ареста: общаться с определенными лицами; отправлять и получать по- чтово-телеграфные отправления; использовать средства связи и информационно-телекоммуникационную сеть Интернет. Особое внимание следует обратить на п. 3, закрепляющий запрет на общение с определенными лицами. Очевидно, что следователь, а в последующем и суд в соответствующем судебном решении об избрании меры пресечения должны указать конкретных лиц, с которыми обвиняемый не должен общаться.

Однако остается открытым вопрос о том, можно ли указывать в постановлении суда, что лицо не может общаться со свидетелями по уголовному делу. С одной стороны, следователь, обращаясь с ходатайством об избрании меры пресечения, не может предвидеть все варианты развития ситуации и указать всех лиц, с которыми лицо не должно общаться. С другой стороны, подозреваемый или обвиняемый не может знать всех свидетелей по делу, и для него будет не вполне ясно, с кем ему запрещено общаться.

Считаем, что отходить от буквального толкования рассматриваемого пункта закона не представляется возможным. Ходатайство следователя, а в последующем и судебное решение должны содержать персонифицированный перечень лиц (с указанием фамилий, имен, отчеств), с которым подозреваемый или обвиняемый не может общаться. В том случае, если в ходе предварительного расследования возникает необходимость наложения дополнительного запрета на общение с лицами, с которыми, по мнению следователя, подозреваемый или обвиняемый не должен общаться, он должен обращаться с новым ходатайством об установлении таких дополнительных запретов. В противном случае, признать законным, не нарушающим прав подозреваемого или обвиняемого установление запрета без его персонификации не представляется возможным.

Запреты, предусмотренные п.п. 4, 5 ч. 6 ст. 105.1 УПК РФ, не требуют какого-то дополнительного пояснения и рассмотрения, так как они давно применяются на практике, их применение не вызывает каких-либо проблем. П. 6 ч. 6 ст. 105.1 УК РФ предусматривает новый для нашего уголовно-процессуального законодательства запрет на управление автомобилем или иным транспортным средством, если совершенное преступление связано с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств. Безусловно, применение такого запрета по делам о дорожно-транспортных происшествиях более чем целесообразно и может способствовать пресечению подозреваемым или обвиняем новых преступлений. Однако непросто ответить на вопрос о том, насколько полно может контролироваться выполнение такого запрета. Это может показать только последующая практика применения закона.

Говоря о порядке избрания запрета определенных действий в качестве меры пресечения, стоит отметить, что вне зависимости от вида и количества запретов, о которых ходатайствует следователь, избирается данная мера пресечения на основании судебного решения в порядке ст. 108 УПК РФ. При необходимости продления меры пресечения на срок свыше двух месяцев в том случае, если возложена обязанность не выходить в определенные периоды времени за пределы жилого помещения, применяются предписания ст. 109 УПК РФ. Однако при этом подчеркнем, что законодатель не приравнивает данную меру пресечения к изоляции от общества, в отличие от заключения под стражу и домашнего ареста, срок которых, согласно нормам уголовного законодательства, засчитывается (с проведением определенного расчета) в порядке ст. 72 УК РФ в срок лишения свободы. Таким образом, на наш взгляд, не совсем понятна необходимость последующего продления указанной меры пресечения в зависимости от вида установленных запретов. В данном случае законодатель приравнивает анализируемую нами меру пресечения к более суровым, что представляется не вполне обоснованным.

 

Библиографический список:

1. Дорошева А.А. Некоторые проблемы применения «строгих» мер пресечения в уголовном судопроизводстве Российской Федерации // Устойчивое развитие науки и образования. 2018. № 8. С. 140-145.
2. Николаева М.И. Новая мера пресечения «запрет определенных действий» в уголовном процессе России // Вестник Владимирского юридического института. 2018. № 2 (47). С. 117-123.
3. Орлов А.В. Актуальные проблемы реализации домашнего ареста в свете введения меры пресечения в виде запрета определенных действий // Вестник Самарского юридического института. 2018. № 3 (29). С. 48-51.
4. Чернова С.С. Новая мера пресечения в уголовно-процессуальном законодательстве Российской Федерации // Юридическая наука и правоохранительная практика. 2018. № 3 (45). С. 103-110.
5. Шишлов А.В. Проблемы соблюдения прав и свобод человека и гражданина при применении меры пресечения в виде заключения под стражу: на материалах Санкт-Петербурга // Применение меры пресечения в виде заключения под стражу: соблюдение прав и свобод человека и гражданина. Сборник статей по материалам круглого стола: 2 ноября 2016 г. Северо-Западный филиал Российского государственного университета правосудия СПб: ИД «Петрополис», 2017. С. 7-13.

Источник: Научно-теоретический журнал “Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России”. № 2 (56) 2019.

Просмотров: 794

No votes yet.
Please wait...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code