ПРОБЛЕМЫ ВИНЫ ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА В АДМИНИСТРАТИВНОМ ПРАВОНАРУШЕНИИ В ОБЛАСТИ АНТИМОНОПОЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

СУМЕНКОВ С.С.
Административная ответственность, нарушение антимонопольного законодательства, вина юридического лица, двойная форма вины, эксцесс исполнителя.

В статье обосновывается необходимость установления умышленной либо неосторожной форм вины юридического лица в совершении административного правонарушения в области антимонопольного законодательства через формы вины соответствующих должностных лиц. Автор приводит аргументы в пользу введения в административное право институтов соучастия, двойной формы вины и эксцесса исполнителя.

 

Правоотношения в сфере защиты конкуренции достаточно своеобразны, поскольку сочетают в себе как частноправовые, так и публично-правовые начала. Подобный двойственный характер правоотношений в сфере защиты конкуренции приводит к возникновению целого ряда правовых неопределенностей, в том числе в вопросе установления вины юридического лица при совершении административного правонарушения в области антимонопольного законодательства.

Многочисленные существующие подходы к этой проблеме, как правило, сводятся к двум основным концепциям: поведенческой и психологической. Попробуем в рамках настоящей работы предложить непротиворечивый подход к применению этих, казалось бы, альтернативных концепций понимания вины юридических лиц в административном праве на примере административных правонарушений в области антимонопольного законодательства.

Привлечение юридических лиц к административной ответственности за злоупотребление доминирующим положением, недобросовестную конкуренцию осуществляется с установлением вины таких лиц в соответствии с ч. 2 ст. 2.1 КоАП РФ.

Ч. 1 ст. 10 ГК РФ запрещается осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом); не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке. В связи с этим, например, С.Д. Радченко отмечает, что «позиция значительного числа исследователей этого вопроса (А.А. Малиновский, О.В. Штальман, Б.Г. Бадмаев, М.И. Брагинский) состоит в том, что злоупотребление доминирующим положением, а также недобросовестная конкуренция являются одной из форм злоупотребления правом» [1].

По нашему мнению, к злоупотреблению правом также следует относить соглашения и согласованные действия, направленные на ограничение конкуренции.

Антиконкурентное соглашение в настоящее время определяется ст. 11 Федерального закона от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ «О защите конкуренции» (далее – ФЗ «О защите конкуренции») как соглашение, которое приводит или может привести к установлению или поддержанию цен (тарифов), скидок, надбавок (доплат) и (или) наценок; повышению, снижению или поддержанию цен на торгах; разделу товарного рынка по территориальному принципу, объему продажи или покупки товаров, ассортименту реализуемых товаров либо составу продавцов или покупателей (заказчиков); сокращению или прекращению производства товаров; отказу от заключения договоров с определенными продавцами или покупателями (заказчиками).

Состав административного правонарушения, предусмотренный ч. 1 ст. 14.32 КоАП РФ, устанавливающей административную ответственность за заключение антиконкурентного (иначе говоря, картельного) соглашения и участие в нем, является формальным. Административная ответственность наступает уже за сам факт заключения соглашения вне зависимости от того, наступили какие-либо последствия или нет. Однако нам представляется, что такая договоренность обязательно требует действий соответствующих хозяйствующих субъектов, направленных на заключение именно антиконкурентного соглашения (то есть целенаправленных действий). Логично ли в данном случае говорить только о неосторожной форме вины (формальный состав – запрет per se)?

В таком случае необходимо отграничить заключение соглашения в рамках нормальной хозяйственной практики от заключения антиконкурентного соглашения, не отталкиваясь при этом от возможных последствий такого соглашения (ведь формальный состав предполагает, что умыслом охватывается само деяние, без учета последствий). Нам представляется, что ответ на этот вопрос будет зависеть от того, какие именно положения такого соглашения будут являться антиконкурентными: вряд ли в нем будет напрямую сформулирована цель «ограничить» («не допустить», «устранить») конкуренцию.

Для решения этого вопроса необходимо, в свою очередь, выяснить, всегда ли прямо поименованные в конкретных пунктах ч. 1 ст. 11 ФЗ «О защите конкуренции» возможные последствия заключенного хозяйствующими субъектами – конкурентами соглашения будут ограничивать, устранять конкуренцию либо не допускать ее на соответствующем товарном рынке?

В соответствии с п. 17 ст. 4 ФЗ «О защите конкуренции» признаками ограничения конкуренции (хозяйствующим субъектом) являются: сокращение числа хозяйствующих субъектов, не входящих в одну группу лиц, на товарном рынке, рост или снижение цены товара, не связанные с соответствующими изменениями иных общих условий обращения товара на товарном рынке, отказ хозяйствующих субъектов, не входящих в одну группу лиц, от самостоятельных действий на товарном рынке, а также другие обстоятельства, создающие возможность для хозяйствующего субъекта или нескольких хозяйствующих субъектов в одностороннем порядке воздействовать на общие условия обращения товара на товарном рынке. Но если заключение соглашения хозяйствующими субъектами – конкурентами предусматривало не оказание влияния на состояние конкуренции на товарном рынке, а «всего лишь» прекращение производства конкретного товара, что запрещено ст. 11 ФЗ «О защите конкуренции», ограничения конкуренции на товарном рынке может и не происходить, поскольку рынок, наоборот, «освобождается» для желающих его занять субъектов.

Однако в том случае, если ограничение конкуренции произошло, несмотря на то, что соглашение между хозяйствующими субъектами было направлено только на прекращение производства товаров, можно, по-видимому, говорить о существовании двойной формы вины (по аналогии с уголовным правом): умышленной вине должностного лица хозяйствующего субъекта в заключении соглашения о прекращении производства товаров и неосторожной – в отношении соглашения, повлекшего ограничение конкуренции. В первом случае административная ответственность должностного лица (а следовательно, и юридического лица) могла бы наступать в соответствии с ч. 1 ст. 14.32 КоАП РФ (за картель), во втором – согласно ч. 4 ст. 14.32 КоАП РФ, устанавливающей ответственность за заключение иных, запрещенных антимонопольным законодательством соглашений (поскольку, согласно ч. 4 ст. 11 ФЗ «О защите конкуренции», запрещаются иные соглашения между хозяйствующими субъектами, если установлено, что такие соглашения приводят или могут привести к ограничению конкуренции). Подчеркнем, что по действующей редакции КоАП РФ (не предусматривающей двойной формы вины), административная ответственность как должностного лица, так и организации будет наступать всегда по ч. 1 ст. 14.32 КоАП РФ в силу прямого указания закона (ч. 4 ст. 14.32 КоАП РФ).

Мы предлагаем исходить из того, что «административная ответственность юридического лица всегда есть его ответственность за действие (бездействие) физического лица (в форме умысла – прямого или косвенного, неосторожности – небрежности или самонадеянности)» [2].

Соответствующим образом складывается и судебная практика по делам о нарушениях антимонопольного законодательства. Так, Определение Верховного Суда Российской Федерации от 20 марта 2017 г. по делу № 305-ЭС16-17606, А41-947/2016 по иску ООО «Челябинский компрессорный завод» к ООО «ТД «Ремеза» о признании распространения видеоролика в сети «Интернет» недобросовестной, недостоверной рекламой и недобросовестной конкуренцией, по сути, содержит вывод о том, что размещение ответчиком видеоролика, в котором руководитель отдела ООО «ТД «Ремеза» негативно отзывался о продукции ООО «Челябинский компрессорный завод», является актом недобросовестной конкуренции [3]. Это говорит о том, что судебная практика по вопросам нарушения антимонопольного законодательства исходит из признания действий отдельного конкретного работника (не только руководителя, обладающего признаком доминирующей воли) действиями самой организации.

Следует отметить, что В.Д. Сорокиным высказывалось иное мнение: профессор считал, что к юридическому лицу классические формы вины – умысел и неосторожность – неприменимы [4, с. 1020]. Быть может, в таком случае существующий (закрепленный ст. 2.1 КоАП РФ) «поведенческий» подход к вине юридического лица является наиболее правильным?

В то же время ряд авторов указывали на то, что определение вины с помощью «поведенческой» концепции не может охватить «умысел» правонарушителя – юридического лица (можно определить лишь неосторожность), так как в случае намеренности неисполнения или ненадлежащего исполнения своих обязанностей кем-либо из работников (должностных лиц) юридического лица такое определение не охватывает даже умысел в обязательствах из причинения вреда в гражданском праве. В деликтных же правоотношениях «необходимые или требуемые действия невозможно определить заранее» [5].

Как представляется, следует согласиться с мнением Б.В. Россинского о том, что «все нарушения установленных правил и норм, имеющие место в деятельности юридических лиц, обусловлены соответствующими противоправными действиями (бездействием) их должностных лиц» [6, с. 27], и что необходимо определять вину юридического лица через вину его должностного лица или нескольких должностных лиц. Вместе с тем это не решит всех проблем, связанных с использованием психологического подхода к вине юридических лиц в совершении административных правонарушений в области антимонопольного законодательства. Так, вина конкретного работника (например менеджера по продажам, установившего монопольно высокую цену) может быть умышленной, а вина руководителя – неосторожной (не проконтролировал). По-видимому, оба должностных лица должны привлекаться к административной ответственности, причем назначение административного наказания должно производиться с учетом формы вины каждого из них. В данном случае неразрешенным остается вопрос: как должна определяться вина юридического лица?

Кроме того, в настоящее время в связи с подготовкой проекта нового КоАП РФ среди исследователей, интересующихся проблематикой конкурентного права, ведется активная дискуссия на предмет того, должно ли наличие в организации системы антимонопольного комплаенса освобождать такую организацию от административной ответственности как принявшую все необходимые и возможные меры, направленные на предупреждение административного правонарушения.

Таким образом, действующая в отношении юридических лиц система объективного вменения может смениться обратной ей системой объективного же «невменения», то есть вне зависимости от наличия и конкретной формы вины соответствующих должностных лиц организации субъективный элемент будет признаваться «автоматически» отсутствующим по аналогии с тем, как в настоящее время он признается наличествующим. На наш взгляд, оба подхода являются неверными, противоречащими самой сущности юридической ответственности и одновременно возвращающими нас к необходимости определения вины юридического лица через вину его должностных лиц.

Думается, что для установления формы вины юридического лица необходимо выяснить, от чьей
вины мы должны отталкиваться – руководителя или конкретного должностного лица, совершившего общественно опасное деяние?

Интересна в данном случае точка зрения В. Мартемьянова: «В случае если организация внедрила систему предотвращения рисков нарушения антимонопольного законодательства, этот механизм исправно работал, были предусмотрены способы контроля за его функционированием, назначено структурное подразделение, ответственное за эффективность комплаенса, и приняты иные исчерпывающие меры по недопущению нарушений, полагаем, что исходя из указанной нормы КоАП РФ юридическое лицо не может быть признано виновным. Допущенное нарушение есть не что иное, как проявление человеческого фактора, эксцесс исполнителя» [7].

Сказанное вплотную подводит нас к идее о необходимости введения в административное право понятия эксцесса исполнителя и, соответственно, института соучастия по аналогии с тем, как это сделано в действующем УК РФ, если, конечно, мы хотим быть последовательны в приверженности психологическому подходу к вине юридических лиц в административном праве. В пользу заимствования ряда правовых конструкций уголовного права применительно к административной ответственности за нарушения антимонопольного законодательства следует сказать, что исключительные размеры санкций, налагаемых на юридические лица за совершение административных правонарушений, предусмотренных ст.ст. 14.31-14.33 КоАП РФ, позволяют ряду исследователей характеризовать административную ответственность юридических лиц за совершение административных правонарушений в области антимонопольного законодательства как превращенную форму ответственности уголовной [8]. Ведь не вызывает сомнения, что такие последствия как недопущение, ограничение, устранение конкуренции на товарном рынке могут в ряде случаев сравниться по своей общественной вредности с последствиями уголовных преступлений.

Логично в связи с этим обратиться к пониманию вины в уголовном праве. Вместе с тем следует отметить, что и в теории уголовного права существуют различные подходы к определению вины [10].

Так, В.И. Гладких, рассматривая вину в трех ипостасях (как уголовно-правовой принцип, признак преступления и обязательный признак субъективной стороны состава преступления), отмечает, что «вина служит одним из конструктивных элементов состава преступления, который будет иметь место только при наличии умышленной или неосторожной форм вины; объективное вменение, то есть ответственность за невиновное причинение вреда, не допускается. Это означает, что если совершенное деяние не содержит ни одной из существующих форм вины, это не образует состава преступления, предусмотренного соответствующей статьей УК РФ» [9].

В то же время, как указывалось нами выше, гражданское законодательство предполагает (исходя из буквального толкования ст. 10 ГК РФ), что все (в том числе совершаемые юридическими лицами) нарушения антимонопольного законодательства, будучи составной частью более общего понятия «злоупотребление правом», связаны с наличием противоправной цели (прямой умысел) либо заведомой недобросовестности (умысел либо легкомыслие).

В связи с этим полагаем, что необходимость дальнейшей конкретизации форм вины в ст. 2.2 действующего КоАП РФ отсутствует: вполне достаточно существующих умысла и неосторожности. Однако ч. 2 ст. 2.1, устанавливающая, что юридическое лицо признается виновным в совершении административного правонарушения, если будет установлено, что у него имелась возможность для соблюдения правил и норм, за нарушение которых КоАП РФ или законами субъекта Российской Федерации предусмотрена административная ответственность, но данным лицом не были приняты все зависящие от него меры по их соблюдению, требует корректировки.

Следует также подчеркнуть, что применительно к административным правонарушениям в области антимонопольного законодательства в ряде случаев затруднительно говорить о наличии какого бы то ни было интеллектуального элемента вины должностного лица. Как справедливо отмечает В. Мартемьянов, «трудно предположить, что лицо, осуществляющее свои ежедневные должностные обязанности (например осуществляя процедуры по установлению цен на реализуемые товары), способно сознавать и предвидеть, что антимонопольным органом впоследствии будет установлено наличие доминирующего положения на товарном рынке у организации, в которой оно эти обязанности исполняет, а установленные им цены будут признаны монопольно высокими (низкими). В этой связи необходимо понимать, что оценка и анализ цен производятся комиссией антимонопольного органа через значительный промежуток времени после их установления и при этом совершенно неясно, будет ли по итогам рассмотрения дела такая цена признана монопольно высокой (низкой) или нет» [11].

Еще более наглядным будет пример, если вести речь об установлении антимонопольным органом коллективного доминирующего положения на товарном рынке в случае, когда дело касается индивидуальных действий субъекта коллективного доминирования, занимающего весьма незначительную долю рынка.

Вместе с тем на сегодняшний день вероятность привлечения организации к административной ответственности в рассматриваемых случаях достаточно высока вне зависимости от того, могли соответствующие должностные лица этой организации осознавать наличие у нее доминирующего положения на товарном рынке или нет. Отметим также, что экономические методы, которые использовались организацией для определения своей рыночной доли, могли отличаться (существенно или не очень) от используемых антимонопольными органами, что также могло повлиять на наличие или отсутствие осознания противоправности действий организации со стороны ее должностных лиц.

Таким образом, реализация предложения об установлении вины юридического лица через определение формы вины соответствующих должностных лиц в рамках производства по делу об административном правонарушении в области антимонопольного законодательства одновременно с введением в административное право ряда институтов, аналогичных существующим в уголовном праве (двойная форма вины, соучастие, эксцесс исполнителя), будет способствовать укреплению законности и усилению гарантий прав юридических лиц, привлекаемых к административной ответственности.

 

Библиографический список:

1. Радченко С.Д. Отграничение злоупотребления правом от злоупотребления доминирующим положением и недобросовестной конкуренцией // Вестник Федерального арбитражного суда Северо-Кавказского округа. 2008. № 1.
2. Колесниченко Ю.Ю. Некоторые вопросы административной ответственности юридических лиц // Журнал российского права. 1999. № 10. С. 132-137.
3. Определение Верховного Суда Российской Федерации от 20.03.2017 по делу № 305-ЭС16- 17606, А41-947/2016// СПС «Право.ш». Картотека арбитражных дел // URL: http://kad.arbitr.ru/ Card/321ac32e-8e2d-4008-ba2a-4202bafc40bd (дата обращения – 30.04.2017).
4. Сорокин В.Д. Комментарий избранных мест Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях // Избранные труды. СПб, 2005.
5. Трубин Е.М. Вина юридического лица. Заметки об административной ответственности // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения – 17.03.2017).
6. Россинский Б.В. Размышления о вине юридического лица после нового прочтения работы В.Д. Сорокина «Комментарий избранных мест Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» // Административное право и процесс. 2014. № 3. С. 22-27.
7. Горшкова Е., Войченко С., Радченко Т., Мартемьянов В., Гаврилов А. Формула «скидки» за комплаенс // Конкуренция и право. 2016. № 2. С. 41-46.
8. Особое мнение судьи Конституционного Суда Российской Федерации А.Н. Кокотова по делу о проверке конституционности положения части 5 статьи 19.8 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью «Маслянский хлебоприемный пункт»: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 17.01.2013 № 1-П // СПС «КонсультантПлюс» (дата обращения – 25.04.2017).
9. Гладких В.И. Приглашение к дискуссии: все ли нас устраивает в современных формах вины и практике их применения? // Российский следователь. 2016. № 3. С. 27-33.
10. Векленко С.В. Вина как психическое отношение // Психопедагогика в правоохранительных органах. 2001. № 2 (16). С. 94-98.
11. Мартемьянов В. Должностные нарушения антимонопольного законодательства // Конкуренция и право. 2012. № 6. С. 45-49.

Источник: Научно-теоретический журнал “Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России”. № 3 (49) 2017.

Просмотров: 375

No votes yet.
Please wait...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code