СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ РЯДА РЕШЕНИЙ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В СФЕРЕ УГОЛОВНОЙ ЮСТИЦИИ

Сидорова С.А.
Щетнев Л.Е., к. ю. н.

Аннотация. В статье рассматривается правоприменительная практика Европейского суда по правам человека по искам, связанным с жалобами на деятельность системы уголовной юстиции. Делается вывод о степени применения норм международно-правовых конвенций и их имплементации в национальной правовой системе.

Ключевые слова: имплементация, права человека, международное право, уголовная юстиция.

 

Начиная с 1980-х гг. количество жалоб, направляемых в Европейскую комиссию и в Европейский суд по правам человека, постоянно возрастает. Нет сомнения в том, что нынешняя нагрузка на Европейский суд по правам человека значительно выше по сравнению с первыми годами существования институтов Конвенции.

Полагаем целесообразным более подробно остановиться на следующих решениях Европейского Суда по правам человека.

Так, 10 марта 2009 г. Большой палатой Европейского суда по правам человека было вынесено постановление по делу «Быков (Bykov) против Российской Федерации» (жалоба № 4378/02)1.

Заявитель жаловался на нарушение ст. 8 Конвенции, которая гласит:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц». При этом он утверждал, что проведенная негласная операция сотрудников милиции представляла собой незаконное вторжение в его жилище, и то, что прослушивание и запись его разговора с представителем спецслужб являлись вмешательством в его право на уважение личной жизни.

1 Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2009. № 6.

Власти Российской Федерации утверждали, что негласная операция и, в частности, прослушивание и запись разговора заявителя с В. осуществлялись в соответствии с Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности». Они указывали, что это представляло собой «оперативный эксперимент», предусмотренный законом, а также выражали мнение о том, что для целей настоящего дела судебное разрешение не требовалось, поскольку в соответствии со ст. 8 указанного Закона оно было необходимо только при контроле почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений, которые в данной негласной операции не контролировались. Власти Российской Федерации также отрицали вторжение в жилище заявителя, поскольку «гостевой дом» не мог считаться его жилищем, и в любом случае он впустил В. добровольно. Они утверждали, что при таких обстоятельствах дела негласная операция была незаменимой, поскольку без прослушивания разговора заявителя с представителем спецслужб было бы невозможно проверить подозрение о совершении им тяжкого преступления. Они полагали, что меры, принятые по расследованию преступления, были соразмерны тяжести данного преступления.

В свою очередь, Европейский суд по правам человека указал, что фраза «предусмотрено законом» не только требует соответствия национальному законодательству, но также затрагивает качество закона, требуя от него соответствия принципу верховенства права. В контексте негласного контроля со стороны публичных органов, в данном случае органов внутренних дел, законодательство страны должно предусматривать гарантии от произвольного вмешательства в права лица, что установлено ст. 8 Конвенции. Кроме того, закон должен быть сформулирован в достаточно ясных выражениях, чтобы давать адекватное представление об обстоятельствах и условиях, при которых публичные органы вправе прибегнуть к таким негласным операциям (см. постановление Европейского суда по делу «Хан против Соединенного Королевства» (Khan v. United Kingdom), (жалоба № 35394/97, § 26, ECHR 2000-V).

Европейский суд по правам человека также отмечает, что Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» допускает так называемые оперативные эксперименты при расследовании тяжких преступлений. Хотя сам Закон не определял, какие меры могут представлять собой такие «эксперименты». Национальные власти придерживались мнения о том, что российское законодательство не предусматривало порядка, регулирующего прослушивание или запись частных сообщений с помощью радиопередатчика. Власти Российской Федерации утверждали, что существующие нормы о прослушивании телефонных разговоров неприменимы к радиопередающим устройствам и не могут быть распространены на них по аналогии. Они, напротив, подчеркивали различия между ними, указывая, что судебного разрешения на использование радиопередающего устройства не требовалось, поскольку эта технология не относилась к сфере действующих норм. Таким образом, власти Российской Федерации полагали, что на использование в целях прослушивания технологии, не включенной в перечень ст. 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», не распространяются формальные требования, установленные законом.

По мнению Европейского суда по правам человека, эти принципы в равной степени применимы к использованию радиопередающего устройства, которое с учетом природы и степени вмешательства фактически идентично прослушиванию телефонных разговоров.

В настоящем деле заявитель пользовался весьма незначительными гарантиями, если они вообще имелись, в процедуре организации и реализации прослушивания его разговора с сотрудником спецслужб. Так, правовая дискреция властей при организации прослушивания не была ограничена никакими условиями, объем и способ его исполнения не были определены, иные конкретные гарантии отсутствовали. С учетом отсутствия конкретных норм, обеспечивающих гарантии, Европейский суд по правам человека не убежден, что, как утверждали власти Российской Федерации, возможность возбуждения заявителем судебного разбирательства с целью признания «оперативного эксперимента» незаконным и исключения его результатов в качестве незаконно полученных доказательств отвечала вышеизложенным требованиям.

В связи с этим в отсутствие конкретных и подробных правил использование этой техники контроля в качестве части «оперативного эксперимента» не сопровождалось адекватными гарантиями против различных возможных злоупотреблений. Соответственно, ее использование допускало произвол и было несовместимо с требованием законности.

В заключение Европейский суд по правам человека пришел к выводу, что вмешательство в право заявителя на уважение его личной жизни не было «предусмотрено законом», как того требует п. 2 ст. 8 Конвенции, а значит, имело место нарушение ст. 8 Конвенции.

При этом необходимо отметить, что Конституционный Суд РФ 11 июля 2006 г. вынес определение № 268-О «По жалобам гражданина Уразова Сергея Владимировича на нарушение его конституционных прав положениями статей 49, 91, 92, 227, 228, 229, 255 и 355 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и статей 6, 8 и 10 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», в котором установил, что по смыслу Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» применение технических средств, в том числе средств с использованием радиопередающих устройств, осуществляется в рамках общего порядка проведения соответствующих оперативно-розыскных мероприятий и само по себе не предопределяет необходимость вынесения о том специального судебного решения: судебное решение признается обязательным условием для проведения отдельных оперативно-розыскных мероприятий, ограничивающих конституционные права человека и гражданина, а не для фиксации их хода и результатов .

Кроме того, не трудно заметить, что до настоящего времени в нормы Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» соответствующие изменения, изложенные в исследуемом решении Европейского суда по правам человека, не внесены.

Очередное решение Европейского суда по правам человека, заслуживающее наше внимание, было вынесено 4 ноября 2010 г. по делу «Банникова против России» (жалоба N° 18757/06) . В этом деле была обобщена и получила дальнейшее развитие практика Европейского суда по правам человека по делам о провокации преступлений.

Изучение именно данного постановления, на наш взгляд, дает наиболее полное представление о том, какие действия властей Европейский суд по правам человека может счесть провокацией и на какие моменты необходимо обратить внимание адвокату для наиболее эффективной защиты прав доверителя в подобных случаях.

Поскольку на данный момент постановление по делу «Банникова против России» является так называемым «ведущим прецедентом» по делам о провокации преступлений, здесь мы кратко изложим его основные положения.

Так, в указанном постановлении Европейский суд по правам человека наиболее четко сформулировал положения, которые он применяет для того, чтобы отличить провокацию от допустимого поведения правоохранительных органов.

Так, сталкиваясь с утверждением о провокации, Европейский суд по правам человека в первую очередь будет устанавливать, было бы преступление совершено без вмешательства властей.

В связи с этим Европейский суд по правам человека напомнил определение провокации, данное им в постановлении от 5 февраля 2008 г. по делу «Раманаускас против Литвы» (жалоба № 74420/01): «Провокация со стороны полиции происходит в тех случаях, когда сотрудники правоохранительных органов или лица, действующие по их поручению, не ограничиваются расследованием преступной деятельности преимущественно пассивно, а оказывают такое влияние, что подстрекают к совершению преступления, которое иначе не было бы совершено, для того, чтобы раскрыть преступление, а именно получить доказательства его совершения и начать уголовное преследование …» .

Относительно вопроса о том, проводилось ли расследование «преимущественно пассивно», Европейский суд по правам человека рассматривает, во-первых, основания для проведения тайной операции и, во-вторых, действия властей в ходе ее выполнения.

Говоря об основаниях для проведения операции, Европейский суд по правам человека дает оценку тому, имелись ли объективные подозрения в том, что заявитель участвовал в преступной деятельности или был предрасположен к совершению преступления. Анализируя указанные вопросы, Европейский суд по правам человека может обратить внимание на то, имел ли заявитель судимости и был ли он известен полиции до проведения тайной операции. Если, например, речь идет о наркотических средствах, то Европейский суд по правам человека может обратить внимание на то, находились ли они в доме заявителя, или он получал их от другого человека, был ли знаком заявитель с текущими ценами на наркотические средства, имел ли он возможность их получения в короткий срок, получал ли он прибыль от сделки и т. д. Во внимание могут быть приняты и любые другие обстоятельства конкретного дела, на которые стороны укажут в состязательных бумагах.

Однако при этом Европейский суд по правам человека подчеркивает, что любая предварительная информация о том, что у заявителя уже имелся умысел на совершение преступления, должна поддаваться проверке. Власти должны быть в состоянии продемонстрировать, что они имели веские причины для проведения тайной операции.

В анализируемом постановлении Европейский суд по правам человека напомнил, что, как он уже указывал в постановлении от 15 декабря 2015 г. по делу «Ваньян (Vanyan) против Российской Федерации» (жалоба №5303/99), простое утверждение сотрудников милиции, что у них была информация об участии заявителя в сбыте наркотических средств, не может быть принято во внимание .

Тесно связан с критерием объективного подозрения вопрос о моменте, когда власти начали тайную операцию, т. е. просто «присоединились» ли тайные агенты к уже совершаемому преступлению, или они подстрекали к совершению преступления.

Европейский суд по правам человека напомнил, что он не признал наличия провокации в деле «Секейра против Португалии» (жалоба № 73557/01 ECHR 2003 – VI), в котором лицо стало сотрудничать с полицией уже после того, как заявитель обратился к этому лицу с предложением организовать поставки кокаина. И только после указанного обращения полиция стала контролировать данное преступление. Именно этот фактор существенно отличает данное дело от дела «Тейшейра де Кастро против Португалии» (жалоба № 44/1997/828/1034, решение от 9 июня 1998 г.) , в котором как раз полиция инициировала совершение преступления, а не «присоединилась» к уже совершаемому.

Проводя черту между законным внедрением тайного агента и провокацией к преступлению, Европейский суд по правам человека рассматривает вопрос о том, подвергался ли заявитель воздействию с целью совершения им преступления со стороны полиции или агентов-провокаторов. Так, он счел, что не является пассивным поведением такое поведение властей, как: проявление инициативы в налаживании контактов с заявителем, повторение предложения, несмотря на первоначальный отказ, настойчивая просьба, повышение цен выше среднего уровня или обращение к состраданию заявителя, упоминая симптомы абстиненции.

Применяя вышеуказанный критерий, Европейский суд по правам человека возлагает бремя доказывания на власти. С этой целью он постановил, что «на стороне обвинения лежит обязанность доказать отсутствие провокации при условии, что утверждения обвиняемого являются правдоподобными».

В анализируемом постановлении Европейский суд по правам человека напомнил свою практику по делам против России и подчеркнул необходимость ясной и предсказуемой процедуры санкционирования оперативных мероприятий, а также надлежащего надзора за ними. В частности, ранее в постановлении от 26 октября 2006 г. по делу «Худобин против России» (жалоба № 59696/00) Европейский суд по правам человека установил нарушение, отметив в том числе то, что полицейская операция была санкционирована простым административным решением органа, которое содержало очень мало информации о причинах и целях планируемой «проверочной закупки», при этом операция не находилась под судебным или каким-либо другим независимым контролем .

Что касается органа власти, осуществляющего контроль за тайными операциями, то Европейский суд по правам человека указал, что судебный надзор был бы наиболее подходящим средством; однако при надлежащей процедуре и гарантиях могут быть использованы другие средства контроля, например, надзор со стороны прокурора.

Вторая часть теста, изложенного в постановлении «Банникова против России», заключается в оценке процедуры, в рамках которой было рассмотрено заявление обвиняемого о провокации.

В данном деле Европейский суд по правам человека подтвердил свою ранее высказанную позицию о том, что процедурный аспект рассматривается им как необходимая часть проверки жалобы на совершение провокации.

Европейский суд по правам человека указал, что процедурный аспект становится решающим в тех делах, в которых не раскрываются материалы дела или в которых имеется спор между сторонами относительно событий, что не позволяет Европейскому суду с достаточной степенью определенности установить, подвергался ли заявитель провокации со стороны полиции.

При рассмотрении процедуры, которая применяется национальными судами, Европейский суд по правам человека принимает во внимание тот факт, могло ли утверждение о провокации иметь благоприятные последствия для заявителя.

Вне зависимости от вида процедуры, к которой прибегают национальные суды, Европейский суд по правам человека требует, чтобы она была состязательной, тщательной, всеобъемлющей и способной разрешить вопрос о провокации. В заключение необходимо еще раз подчеркнуть, что описанный в статье прецедент является «ведущим», но не единственным. Прецедентная практика Европейского суда по правам человека является достаточно обширной, и для полного понимания подхода Европейского суда по правам человека к указанной проблеме важно изучить все прецеденты, указанные в постановлении по делу «Банникова против России».

Источник: Научно-информационный журнал “Вестник Международного юридического института” № 1 (56) 2016

Просмотров: 931

Rating: 5.0/5. From 1 vote.
Please wait...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code