Статья 39. Руководитель следственного органа

Комментарий к статье 39  УПК РФ — Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в действующей редакции

1. Согласно определению, содержащемуся в пункте 38.1 статьи 5 УПК, руководитель следственного органа — должностное лицо, возглавляющее соответствующее следственное подразделение, а также его заместитель. Часть пятая комментируемой статьи, развивая это определение, содержит базовый перечень должностных лиц, обладающих процессуальными полномочиями названного участника досудебного производства по уголовным делам, а содержащаяся в ее завершающей части формулировка «руководителями следственных органов соответствующих федеральных органов исполнительной власти (при соответствующих федеральных органах исполнительной власти)» имеет в виду руководителей трех построенных по вертикальному принципу следственных систем: а) федеральных органов безопасности; б) органов внутренних дел; в) органов по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ.

2. Вышеприведенная формулировка пункта 38.1 статьи 5 УПК страдает существенным логическим изъяном, который заключается в том, что в ней понятия «орган» и «подразделение» отождествляются. Между тем орган (в нашем контексте) — это самостоятельное звено системы следственного ведомства, под юрисдикцией которого находятся строго определенная территория, участок железнодорожного, водного или воздушного пути либо особо охраняемый объект, а подразделениеструктурная часть такого звена, относительно обособленная внутри органа по функциональному или какому-либо другому признаку. Именно этот изъян и предопределил такое положение, при котором процессуальный контроль в следственных органах осуществляется состоящим друг с другом в отношениях власти и подчинения многочисленным начальством, вследствие чего он (контроль) уподоблен управлению мотострелковой бригадой, что совершенно чуждо природе юстиции, где понятиям «начальник» и «управление» вообще нет места.

3. Закрепленная в пункте 2.1 части первой комментируемой статьи норма, которой УПК дополнен в самом конце 2010 г., в свете теоретической сущности уголовно-процессуальных конституционных правоотношений представляется лишенной самостоятельного юридического смысла. Приняв на законном основании уголовное дело к своему производству, следователь любого ведомства принимает всю полноту процессуальных прав, обязанностей и ответственности, в том числе и в той части, которая предопределена решениями его предшественников-следователей. Находя то или иное процессуальное решение, которое действует по данному уголовному делу до сих пор, незаконным и (или) необоснованным, следователь вправе и обязан лично принять решение о его отмене, не считаясь ни с рангом, ни с ведомственной принадлежностью «чужого» следователя — автора соответствующего процессуального решения, включив в этих целях соответствующую установленную УПК процедуру, например: отменить меру процессуального принуждения; изменить обвинение, предъявив новое и тем самым отменив прежнее, или вообще прекратить уголовное преследование, в том числе и с полной реабилитацией; удовлетворить ходатайство стороны защиты о назначении экспертизы или производстве других следственных действий, дезавуируя существующее в деле прежнее следственное постановление об отказе в удовлетворении данного ходатайства, и т.д. и т.п. А в том случае, когда у данного следователя строго по закону недостаточно собственной власти, он должен поставить вопрос об отмене постановления своего предшественника властью «своего» начальника следственного органа, «своего» прокурора (прокурора, осуществляющего надзор за расследованием данного уголовного дела) или «своего» суда, к подсудности которого относятся данные правоотношения.

4. Содержащееся в части пятой комментируемой статьи положение, согласно которому председатель Следственного комитета РФ и высшие руководители ведомственных следственных аппаратов устанавливают «объем процессуальных полномочий» руководителей подчиненных им следственных органов, входит в очевидное противоречие с базовым принципом уголовно-процессуального права (часть первая статьи 1 УПК), согласно которому «порядок уголовного судопроизводства на территории Российской Федерации устанавливается настоящим Кодексом, основанным на Конституции Российской Федерации» (см. наш комментарий к данной норме). Объем процессуальных полномочий участников уголовно-процессуальной деятельности, иначе говоря, их процессуальное положение, — наиважнейшая составляющая такого порядка. Этот объем может быть установлен только УПК. Руководители следственных органов, чье процессуальное положение однозначно, без вариантов определено УПК, могут различаться только законной подследственностью (статья 151 УПК). Участников уголовного судопроизводства, однозначно поименованных в законе (прокурор, следователь, дознаватель, эксперт, свидетель и др.), с различным процессуальным положением не может быть по определению.

Между тем Приказом начальника Следственного департамента МВД России от 8 ноября 2011 г. N 58 (Российская газета. 2011. 30 дек.) установлены, как об этом прямо сказано в его преамбуле, «объем и пределы процессуальных полномочий руководителей органов предварительного следствия в системе Министерства внутренних дел Российской Федерации». Этим Приказом участники уголовного судопроизводства, однозначно поименованные в статье 39 УПК, ранжированы в своей компетенции по осуществлению процессуального контроля по уголовным делам, находящимся в производстве подчиненных им следователей, их права дифференцированы в зависимости от места, которое они занимают в военизированной иерархии следственного аппарата МВД; причем процессуальные права большинства по сравнению с законными урезаны.

С позиции теории уголовно-процессуального права подобное ведомственное нормотворчество столь же неправомерно, как если бы по усмотрению, например, Председателя Верховного Суда РФ председательствующие в судебном заседании федеральные судьи были наделены различными процессуальными правами в зависимости от их места в вертикали судебной системы (районный судья, областной судья и т.д.), а государственные обвинители в суде по приказу Генерального прокурора РФ разнились бы по своему процессуальному положению в зависимости от своего классного чина. Объем прав и обязанностей (процессуальное положение) участников уголовного судопроизводства, в том числе участников предварительного следствия, — один из краеугольных камней, на которых построен фундамент правосудия по уголовным делам. Представляется, что ведомственной властью, подзаконными нормативными актами этот объем изменен быть не может ни в ту, ни в другую сторону.

5. Как явствует из содержания комментируемой статьи, процессуальные полномочия руководителя следственного органа огромны, всеобъемлющи. В таком объеме они сформировались в результате реформы российской прокуратуры на основе вышеупомянутого Федерального закона от 2007 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации» (см. комментарий к статье 37 УПК) и включают широчайшие возможности личного участия руководителя следственного органа в производстве предварительного следствия, руководстве по уголовным делам, находящимся в производстве подчиненных следователей, а также надзоре за исполнением федерального законодательства в досудебном производстве.

6. Полновластная в уголовно-процессуальном смысле фигура руководителя ведомственного следственного подразделения — явление чисто российское, в классическую теорию уголовно-процессуальных отношений в демократическом правовом государстве она вписывается плохо. Получается, что надзор за уголовным судопроизводством, т.е. деятельностью, по своей генетической природе юстиционной, осуществляет должностное лицо, принадлежащее исполнительной власти, чиновник, который состоит на той же внесудебной военизированной государственной службе, что и поднадзорный, одет в тот же мундир и связан с поднадзорным отношениями офицерской власти и подчинения, получает свое денежное содержание в одной и той же кассе и личное дело которого находится в одном и том же отделе кадров. Один из таких руководителей — чиновник самостоятельного ведомства полувоенной полиции, другой — контрразведчик, третий — в звании офицера юстиции, но при сыскном ведомстве (МВД), а четвертый — «наркополицейский». Оценку этому явлению, как и частичному разоружению прокуратуры в уголовном процессе, предстоит дать практике, историческому процессу, в котором, как известно, время исчисляется десятилетиями, а то и веками.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code