§ 47. Освобождение от ответственности

 Комментарий к параграфу 47 Регламента Международного коммерческого арбитражного суда при Торгово-промышленной палате Российской Федерации

1. Комментируемый параграф является новеллой Регламента МКАС, имеющей в качестве своего прообраза положения регламентов ведущих зарубежных центров международного арбитража. Вопрос об ответственности арбитров и иных лиц, способствующих эффективному проведению арбитражного разбирательства (арбитражных институтов, их сотрудников, докладчиков и секретарей, назначенных экспертов) <100>, приобрел в последнее время большую актуальность в связи с ростом количества споров, рассматриваемых третейскими судами, увеличением сумм исковых требований и, соответственно, размера подлежащих уплате арбитражных сборов и иных издержек сторон.

———————————

<100> В дальнейшем при упоминании ответственности арбитров имеются в виду также иные указанные в § 47 Регламента МКАС категории лиц, вовлеченных в процедуру арбитражного разбирательства.

 

Особый статус арбитров предопределяется специальной миссией (функцией), возложенной на арбитраж и имеющей несомненный публично-правовой элемент, — функцией по осуществлению негосударственного правосудия в сфере разрешения частноправовых споров. Нормальное осуществление этой функции, предполагающей существенную свободу усмотрения, оценки фактических обстоятельств дела и толкования правовых норм, возможно лишь в условиях, когда лицо, осуществляющее частное правосудие, не находится под угрозой наступления имущественной ответственности за любую неумышленную ошибку или случайную оплошность.

Особый статус государственных судей признается практически во всех странах мира и выражается в законодательном установлении так называемого судейского иммунитета. В аналогичном порядке в новейших законодательных актах некоторых западноевропейских стран также прямо закрепляются нормы об ограничении ответственности арбитров (см. ст. 29 английского Закона об арбитраже 1996 г., § 594(4) австрийского Закона об изменении арбитражного разбирательства 2006 г.). Однако даже в тех развитых странах, в которых отсутствует прямое законодательное регулирование вопроса ответственности арбитров, в судебной практике и доктрине признается настоятельная необходимость ограничения ответственности арбитров или, иными словами, признается существование так называемого иммунитета арбитров (arbitrator immunity).

Арбитражные регламенты следуют в русле обозначенных законодательных тенденций и дополняют законодательное регулирование собственными положениями об ограничении ответственности, которые становятся частью арбитражного соглашения сторон в случае, когда стороны договорились рассматривать свои споры в конкретном арбитражном институте.

2. Именно с этих позиций необходимо оценивать содержание § 47 Регламента. Вопрос об ответственности арбитров и арбитражных институтов прямо не решен в Законе. Этот вопрос также остался открытым и в Типовом законе ЮНСИТРАЛ о международном торговом арбитраже, поскольку его разработчики приняли решение оставить проблемы ответственности арбитров за пределами сферы действия документа <101>.

———————————

<101> Holtzmann H., Neuhaus J. A Guide to the UNCITRAL Model Law on International Commercial Arbitration: Legislative History and Commentary. 1989. P. 218: «Рабочая Группа и Секретариат (ЮНСИТРАЛ) составили неисчерпывающие перечни вопросов, не регулируемых Модельным законом. Эти перечни включают в себя следующие области: …договорный или иной характер отношений между сторонами и арбитрами или арбитражным институтом; …ответственность арбитров за ненадлежащее поведение или ошибку…».

 

В отсутствие специальных законодательных норм, посвященных вопросам ответственности арбитров, возникает вопрос о возможности применения п. 2 ст. 1070 ГК РФ, который предусматривает, что «вред, причиненный при осуществлении правосудия, возмещается в случае, если вина судьи установлена приговором суда, вступившим в законную силу». Если толковать данную законодательную норму изолированно, то формально отсутствуют основания для ее неприменения, поскольку третейский суд занимается именно осуществлением правосудия (разрешением споров в порядке, установленном законом) и подпадает под используемое в ГК РФ определение «суд» (п. 1 ст. 11 ГК РФ). Однако систематическое толкование приводит к выводу о невозможности прямого распространения нормы п. 2 ст. 1070 ГК РФ на третейских судей по следующим основаниям.

Во-первых, п. 2 ст. 1070 ГК РФ подлежит применению совместно со ст. 1069 ГК РФ, которая регулирует ответственность за вред, причиненный только государственными органами, органами местного самоуправления и их должностными лицами. Во-вторых, рассматриваемые нормы возлагают ответственность на публично-правовые образования (Российскую Федерацию, субъекты РФ или муниципальные образования), что абсолютно недопустимо в отношении третейских судов. Наконец, в российском уголовном законодательстве применительно к третейским судам отсутствует состав преступления, аналогичный ст. 305 УК (вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта).

Тем не менее следует констатировать, что причины, побудившие российского законодателя ограничить ответственность государственных судей, в равной степени относятся к третейским судам, что открывает возможность для применения нормы п. 2 ст. 1070 ГК РФ в порядке аналогии закона (ст. 6 ГК РФ) в части, не противоречащей существу складывающихся отношений.

Соответствующие причины ограничения ответственности и их конституционно-правовой смысл были установлены Конституционным Судом РФ <102>: «Производство по пересмотру судебных решений, а следовательно, оценка их законности и обоснованности, осуществляется в специальных, установленных процессуальным законодательством процедурах — посредством рассмотрения дела в апелляционной, кассационной и надзорной инстанциях. Пересмотр судебного решения посредством судебного разбирательства по иску гражданина о возмещении вреда, причиненного при осуществлении правосудия, фактически сводился бы к оценке законности действий суда (судьи) в связи с принятым актом, т.е. означал бы еще одну процедуру проверки законности и обоснованности уже состоявшегося судебного решения, и, более того, создавал бы возможность замены по выбору заинтересованного лица установленных процедур проверки судебных решений их оспариванием путем предъявления деликтных исков. Между тем — в силу указанных конституционных положений — это принципиально недопустимо, иначе сторона, считающая себя потерпевшей от незаконных, с ее точки зрения, действий судьи в ходе разбирательства в гражданском судопроизводстве, будет обращаться не только с апелляционной либо кассационной жалобой, но и с соответствующим иском, а судья всякий раз будет вынужден доказывать свою невиновность. Тем самым была бы, по существу, перечеркнута обусловленная природой правосудия и установленная процессуальным законодательством процедура пересмотра судебных решений и проверки правосудности (законности и обоснованности) судебных актов вышестоящими инстанциями».

———————————

<102> См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 25.01.2001 N 1-П «По делу о проверке конституционности положения пункта 2 статьи 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан И.В. Богданова, А.Б. Зернова, С.И. Кальянова и Н.В. Труханова».

 

Процитированная правовая позиция Конституционного Суда РФ, несомненно, применима и к третейскому разбирательству с учетом присущих ему особенностей. Конвенцией ООН о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений (Нью-Йорк, 1958 г.), участницей которой является Российская Федерация, Законом о МКА и АПК РФ четко установлены возможные процедуры судебного контроля за деятельностью международного коммерческого арбитража, а также исчерпывающий перечень оснований для отмены арбитражного решения или отказа в его признании и принудительном исполнении. В соответствии со ст. 5 Закона «по вопросам, регулируемым настоящим Законом, никакое судебное вмешательство не должно иметь места, кроме как в случаях, когда оно предусмотрено в настоящем Законе».

С этой точки зрения недопустимой выглядит ситуация, когда сторона, проигравшая арбитражное разбирательство, пытается поставить под сомнение вынесенное арбитражное решение не путем использования процедур, установленных международными договорами или федеральными законами, а путем подачи исков о привлечении к ответственности арбитров или арбитражного института. Иной подход к решению проблемы сделает невозможным нормальное исполнение третейским судом, в том числе международным арбитражем, функции по осуществлению допускаемого законом частного правосудия.

В этой связи, применяя в порядке аналогии закона норму п. 2 ст. 1070 ГК РФ, следует прийти к выводу о том, что вопрос об ответственности арбитров за действия, имеющие непосредственное отношение к существу разрешаемого спора и содержанию выносимого арбитражного решения, может вставать исключительно после того, как компетентный государственный суд по установленной законом процедуре отменит вынесенное арбитражное решение в связи с неправомерными действиями арбитров.

В отсутствие состоявшегося факта отмены арбитражного решения необходимо считать, что не доказан (и не может быть доказан никакими иными процессуальными средствами) неправомерный характер действий арбитра. Сделанный вывод соответствует позиции западноевропейской правоприменительной практики и доктрины по данному вопросу <103>.

———————————

<103> См., например: Poudret J.-F., Besson S. Comparative Law of International Arbitration.  ed. 2007. P. 373 — 376.

 

Необходимо отметить, что, конечно, отмена арбитражного решения не предполагает автоматического наступления возможности привлечения арбитров к ответственности. Для наступления ответственности должно быть соблюдено условие, прямо предусмотренное в § 47 Регламента, — действие или бездействие, повлекшее отмену арбитражного решения, было умышленным. Из рассмотренных выше принципов установления иммунитета арбитров следует, что бремя доказывания умышленного характера неправомерного действия или бездействия должно быть возложено на истца, подающего иск о привлечении арбитра или арбитражного института к ответственности.

3. Установленное в § 47 Регламента ограничение ответственности исключительно при наличии вины в форме умысла вполне соответствует действующему гражданскому законодательству РФ. Положения ст. 401 ГК РФ об основаниях ответственности являются диспозитивными, а императивным образом устанавливается лишь то, что «заключенное заранее соглашение об устранении или ограничении ответственности за умышленное нарушение обязательства ничтожно» (п. 4 ст. 401 ГК РФ). Таким образом, становящийся частью арбитражного соглашения сторон § 47 Регламента отвечает требованиям российского гражданского законодательства в части условий наступления имущественной ответственности.

4. Наступление имущественной ответственности арбитров практически может иметь место при умышленном нарушении ими своих обязанностей, основные из которых сводятся следующему.

4.1. Главной обязанностью арбитров является разрешение спора в соответствии с применимыми нормами права при соблюдении равного отношения к сторонам и предоставлении каждой стороне необходимых возможностей для защиты своих интересов (п. 1 § 21, п. 2 § 26 Регламента, ст. 18 Закона о МКА). Как отмечалось выше, данная обязанность непосредственно связана с функцией арбитража по осуществлению правосудия, она относится к существу рассматриваемого спора и содержанию выносимого арбитражного решения. Это предопределяет необходимость особенно осторожного отношения к установлению факта нарушения данной обязанности и постановке вопроса об ответственности арбитров за ее нарушение.

4.2. Лицо, принимающее на себя функции арбитра, должно сообщить о любых обстоятельствах, которые могут вызвать обоснованные сомнения относительно его беспристрастности или независимости в связи со спором, в разрешении которого предполагается его участие. Арбитр должен незамедлительно поставить в известность о любом таком обстоятельстве, если оно становится ему известным впоследствии в течение арбитражного разбирательства (п. 2 § 3 Регламента, п. 1 ст. 12 Закона).

Большинство известных в зарубежных странах случаев привлечения арбитров к ответственности связано именно с нарушением данной обязанности. Так, в одном из последних по времени судебных решений (решение Верховного суда Финляндии N 2005:15, вынесенное в январе 2005 г.) было выявлено, что председатель состава арбитража профессор А. уже в период арбитражного разбирательства приготовил четыре правовых заключения для банка, который являлся единственным участником компании-ответчика. Председатель состава арбитража не раскрыл данные обстоятельства сторонам спора, и после вынесения арбитражного решения оно было отменено компетентным государственным судом Финляндии. После этого истцы были вынуждены начать новое арбитражное разбирательство, и параллельно они предъявили иск к председателю состава арбитража А. о взыскании убытков в размере расходов на юридических представителей, которые были понесены ими в первом арбитражном разбирательстве. Оценив специфические обстоятельства дела и несомненную вину председателя состава арбитража, намеренно скрывшего обстоятельства, свидетельствовавшие об отсутствии независимости и беспристрастности арбитра, Верховный суд Финляндии удовлетворил заявленный иск <104>.

———————————

<104> Более подробное изложение дела и комментарий к нему см.: Hemmo M. Arbitrator’s Liability — especially in Light of a Recent Precedent of the Supreme Court of Finland // Festschrift Bill W. Dufwa. Vol. 1. 2006. P. 555 — 560.

 

4.3. Арбитры обязаны не разглашать ставшую им известной информацию о спорах, разрешаемых МКАС, которая может нанести ущерб законным интересам сторон (§ 25 Регламента). Обязанность по соблюдению конфиденциальности распространяется как на информацию, которая была предметом обсуждений арбитров при вынесении решения или иных процессуальных документов (тайна совещаний арбитров), так и на общую информацию о характере спора и участвовавших в нем лицах.

Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что в соответствии с мировыми стандартами не является нарушением конфиденциальности опубликование текстов арбитражных решений, если при этом исключаются обстоятельства дела, позволяющие идентифицировать участвовавшие стороны и предмет арбитражного разбирательства. Также обязанность по соблюдению конфиденциальности общей информации о деле следует считать прекращенной в случае, если сама сторона по делу, в чьих интересах установлена обязанность по соблюдению конфиденциальности, отказываясь от добровольного исполнения вынесенного арбитражного решения, инициирует в государственном суде процедуру отмены арбитражного решения или вынуждает истца подать в государственный суд заявление о признании и приведении в исполнение арбитражного решения. В этом случае открытый характер судебной процедуры в государственных судах повлечет раскрытие информации о деле на законных основаниях и прекращение в этой части обязанности по соблюдению конфиденциальности.

4.4. Арбитры должны принять меры к тому, чтобы арбитражное разбирательство было завершено в установленный срок. В соответствии с § 24 и п. 3 § 38 Регламента этот срок составляет не более 180 дней со дня образования состава арбитража. В случае необходимости состав арбитража должен своевременно направить в Президиум просьбу о продлении срока арбитражного разбирательства. Умышленное затягивание отдельными арбитрами арбитражного разбирательства в интересах одной из сторон (например, намеренный уход арбитра с устного слушания с единственной целью срыва заседания состава арбитража) потенциально может стать основанием для наступления имущественной ответственности.

5. Анализ проблем ответственности арбитров был бы неполным без установления правовой природы складывающихся правоотношений и квалификации ответственности арбитров в качестве договорной или внедоговорной. Данный вопрос является одним из наиболее сложных в зарубежной доктрине международного коммерческого арбитража и практически не затронутым в отечественной литературе.

В зарубежной доктрине высказаны две основные точки зрения. Первая точка зрения исходит из позиции о договорной природе отношений, возникающих между сторонами и арбитрами <105>. Несмотря на то что каждая из сторон самостоятельно осуществляет избрание одного арбитра, авторы, отстаивающие договорную теорию, предлагают считать, что, выражая волеизъявление на избрание определенного арбитра (которое представляет собой оферту на заключение договора с данным арбитром), сторона действует не только от собственного имени, но и от имени противоположной стороны в силу полномочий, зафиксированных в арбитражном соглашении сторон. В этой связи соответствующий договор связывает арбитра не только со стороной, его избравшей, но и с другой стороной (в теории гражданского права данная ситуация характеризуется как обязательство с множественностью лиц). Договор с арбитром считается заключенным в момент принятия арбитром своих функций. В отношении председателя состава арбитража (или единоличного арбитра), назначаемого не сторонами, а арбитражным институтом, предлагается исходить из того, что арбитражный институт, основываясь на арбитражном соглашении сторон (и арбитражном регламенте как части такого арбитражного соглашения), действует в качестве агента (представителя) от имени обеих сторон, назначая арбитра и вступая с ним в правоотношение. Аналогичный подход должен применяться в ситуации, когда арбитражный институт назначает арбитра за сторону, отказавшуюся от избрания арбитра или пропустившую установленный для этого срок.

———————————

<105> См., например: Lew J., Mistelis L., et al. Comparative International Commercial Arbitration. 2003. P. 276 — 279; Fouchard, Gaillard, Goldman on International Commercial Arbitration. 1999. § 1102 — 1125; ICC (ed.), Final Report on the Status of the Arbitrator // 7(1) ICC Bulletin. 1996. P. 27 — 29; Lionnet K. The Arbitrator’s Contract // 15 Arbitration International. 1999. P. 161 — 162.

 

Различные авторы расходятся во мнениях о классификации договора, заключаемого с арбитром. Как правило, предлагается рассматривать соответствующий договор как договор sui generis (непоименованный договор) с использованием наименования, возникшего еще в римском праве (receptum arbitri) или специального термина (например, нем. — schiedsrichtlicher Vertrag, фр. — contrat dinvestiture, англ. — arbitrator contract). Такой подход оценивается как наилучшим образом отвечающий современному пониманию правовой природы международного коммерческого арбитража, который имеет договорное основание (арбитражное соглашение сторон), но при этом характер возникающих процессуальных отношений в значительной степени устанавливается непосредственно законом и имеет существенный публично-правовой элемент.

Вторая точка зрения, известная под названием public office theory или Amtstheory, основывается на том, что права и обязанности арбитров возникают не в силу заключаемого со сторонами договора, а непосредственно на основании закона после принятия мандата арбитра <106>. В данном случае очевидна аналогия с судьями государственных судов и другими должностными лицами, осуществляющими публичные функции в частноправовой сфере.

———————————

<106> См.: Mustill M., Boyd S. The Law and Practice of Commercial Arbitration in England.  ed. 1989. P. 219 — 224; Calavros C.  zum  zwischen Schiedsrichtern und Parteien nach griechischem Recht // Festscrift Habscheid. 1989. S. 65.

 

Правоотношения между сторонами и арбитражным институтом, организующим проведение арбитражного разбирательства, как правило, рассматриваются в качестве договорных обязательств <107>. Предлагается считать, что арбитражный институт, доводя до сведения неопределенного круга лиц свой регламент, делает публичную оферту, которая принимается участниками делового оборота путем заключения арбитражных соглашений. При этом договор между спорящими сторонами, с одной стороны, и арбитражным институтом, с другой стороны, должен считаться заключенным не ранее даты получения просьбы о проведении арбитражного разбирательства, поскольку только в этот момент оференту (арбитражному институту) становится известно о принятии оферты данными спорящими сторонами.

———————————

<107> См., например: Fouchard, Gaillard, Goldman on International Commercial Arbitration. 1999. § 1109 — 1110;  The Arbitrator’s Mandate. A Comparative Study of Relationships in Commercial Arbitration under the Laws of England, Germany, Sweden and Switzerland. 1998.

 

От квалификации правоотношений, возникающих между сторонами и арбитрами (арбитражным институтом), зависит определение тех законодательных материально-правовых норм, которые субсидиарно подлежат применению при рассмотрении иска о привлечении к ответственности. Кроме того, такая квалификация может повлиять на критерии определения права, применимого к данному вопросу. Если придерживаться public office theory, то вопрос об ответственности арбитра следует считать относящимся к процедуре ведения арбитражного разбирательства, которая подчиняется месту проведения арбитражного разбирательства (lex arbitri). В случае использования договорной теории процесс установления применимого права может стать более сложной задачей, поскольку потребует определения права, применимого к договорному обязательству между сторонами и арбитром.

6. С точки зрения действующего российского гражданского законодательства, субъектом имущественной ответственности могут выступать только арбитры, докладчики, назначенные составом арбитража эксперты и ТПП РФ. МКАС не имеет статуса юридического лица, следовательно, МКАС не может самостоятельно выступать в качестве ответчика в суде. Ответственность за действия и бездействие сотрудников Секретариата МКАС, являющихся штатными работниками ТПП РФ, несет юридическое лицо (ст. 402, п. 1 ст. 1068 ГК РФ), т.е. ТПП РФ, которое в случае привлечения к ответственности за умышленные действия сотрудников может затем в регрессном порядке предъявить к ним требования в порядке, предусмотренном соответствующими трудовыми (или гражданско-правовыми) договорами и законодательством о труде.

К содержанию

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code