§ 2. Правовая природа оговорки о сохранении права собственности

В современной отечественной цивилистической литературе нет однозначного понимания относительно правовой природы оговорки о сохранении права собственности.

Некоторые отечественные авторы полагают, что условие договора о сохранении права собственности на переданный покупателю товар за продавцом является дополнительным способом обеспечения исполнения обязательств <1>. Другие отмечают, что, хотя оговорка о сохранении права собственности призвана служить дополнительной гарантией защиты интересов продавца-собственника, тем не менее она является не в должной мере эффективной <2>. Иные исследователи, напротив, либо категорически отрицают возможность правовой квалификации оговорки о сохранении права собственности как способа обеспечения исполнения обязательств <3>, либо предлагают считать ее квазиобеспечением <4>.

———————————

<1> См.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. С. 482; Хвощинский А. Вынужденный риск — залог шампанского? // Бизнес-адвокат. 1999. N 21 // СПС «КонсультантПлюс»; Кокин А.С. Международная морская перевозка: право и практика. М., 2007 // СПС «КонсультантПлюс»; Емелькина И.А. Вещные «ожидаемые права» в гражданском праве России и зарубежных стран. С. 55; Еремичев Н.Е. Способы обеспечения договорных обязательств: национально-правовое и международно-правовое регулирование: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2004. С. 9, 15; Егоров А.В. Указ. соч. С. 54 — 55; Белов А.П. Переход права собственности на товар и риска при международной купле-продаже товаров // Право и экономика. 2001. N 12. С. 23; Латынцев А.В. Система способов обеспечения исполнения договорных обязательств: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. С. 100; Лазарева Т.П. Международно-правовое регулирование обеспечительных сделок: Конвенция УНИДРУА о международных гарантиях в отношении подвижного оборудования // Журнал российского права. 2006. N 11 // СПС «КонсультантПлюс»; Вершинин А.П. Указ. соч. С. 74; Берник В.Р., Гринемар Е.А., Баженов О.И. Обеспечение исполнения обязательств. М., 1998. С. 46 — 47; Постатейный комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй. В 3 т. Т. I / Под ред. П.В. Крашенинникова. М., 2011 // СПС «КонсультантПлюс»; Тихончук Т.Э. Письмо поддержки (letter of support): правовое регулирование // Банковское право. 2012. N 3 // СПС «КонсультантПлюс».

<2> См.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть вторая: Учебно-практический комментарий (постатейный) / Под ред. А.П. Сергеева. М., 2011 // СПС «КонсультантПлюс».

<3> См.: Торкин Д.А. Непоименованные способы обеспечения обязательств: Дис. … канд. юрид. наук. Тюмень, 2005. С. 55 — 56.

<4> См.: Сарбаш С.В. Удержание правового титула кредитором. С. 18; Бенцианова Т.Д. Указ. соч. С. 346; Сарбаш С.В. Некоторые проблемы обеспечения исполнения обязательств. С. 42 — 43.

 

Такие весьма разносторонние подходы к определению правовой природы оговорки о сохранении права собственности неслучайны и обусловлены прежде всего различным толкованием указанными авторами понятия «способ обеспечения исполнения обязательств» в отечественной доктрине гражданского права. При этом обращает на себя внимание, что в то время, как некоторые из вышеобозначенных авторов предлагают ту или иную аргументацию или обоснование своей правовой позиции <1>, другие ограничиваются простой констатацией своей точки зрения <2>.

———————————

<1> См.: Еремичев Н.Е. Указ. соч. С. 9 — 15; Латынцев А.В. Указ. соч. С. 100; Торкин Д.А. Указ. соч. С. 55 — 56; Сарбаш С.В. Удержание правового титула кредитором. С. 13 — 18.

<2> См.: Хвощинский А. Вынужденный риск — залог шампанского? // Бизнес-адвокат. 1999. N 21 // СПС «КонсультантПлюс»; Кокин А.С. Международная морская перевозка: право и практика. М., 2007 // СПС «КонсультантПлюс»; Емелькина И.А. Вещные «ожидаемые права» в гражданском праве России и зарубежных стран. С. 55; Егоров А.В. Указ. соч. С. 54 — 55; Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. С. 482; Белов А.П. Указ. соч. С. 23; Лазарева Т.П. Международно-правовое регулирование обеспечительных сделок: Конвенция УНИДРУА о международных гарантиях в отношении подвижного оборудования // Журнал российского права. 2006. N 11 // СПС «КонсультантПлюс»; Вершинин А.П. Указ. соч. С. 74; Берник В.Р., Гринемар Е.А., Баженов О.И. Указ. соч. С. 46 — 47; Бенцианова Т.Д. Указ. соч. С. 346; Постатейный комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй. В 3 т. Т. I / Под ред. П.В. Крашенинникова. М., 2011 // СПС «КонсультантПлюс»; Тихончук Т.Э. Письмо поддержки (letter of support): правовое регулирование // Банковское право. 2012. N 3 // СПС «КонсультантПлюс».

 

Примечательно, что в дореволюционной цивилистической литературе в рамках анализа купли-продажи в рассрочку В.Б. Ельяшевич отмечал, что сохранение права собственности за продавцом — pactum reservati dominii — есть такое же обеспечение требований, как и залог <1>. В советский период развития отечественного гражданского права pactum reservati dominii представлялся неизбежным злом <2>. В то же время М.И. Кулагин, оценивая опыт зарубежных правопорядков, указывал на то, что во всех западных странах преимущественное развитие получили непосессорные способы обеспечения исполнения обязательств, в том числе ипотека движимости, условная продажа, преимущественное право, а также передача и резервирование права собственности в целях обеспечения <3>.

———————————

<1> Ельяшевич В.Б. Указ. соч. С. 14.

<2> См.: Венедиктов А.В. Залог товаров в обороте и переработке в Западной Европе и в СССР // Избранные труды по гражданскому праву. В 2 т. Т. I. М., 2004. С. 213.

<3> Кулагин М.И. Предпринимательство и право: опыт Запада // Избранные труды. М., 1997. С. 273.

 

В современной юридической литературе обращено внимание на то, что целостного учения об обеспечениях в отечественной цивилистике пока не создано, хотя потребность в нем велика <1>. Небезынтересно, что Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации содержит лишь положения, направленные на реформирование положений ГК РФ в части отдельных способов обеспечения исполнения обязательств, предусмотренных гл. 23 ГК РФ <2>, не предлагая каких-либо критериев для отнесения того или иного гражданско-правового института к способам обеспечения исполнения обязательств.

———————————

<1> Рассказова Н.Ю. Вопросы общей теории обеспечительных обязательств // Унiверситетськi науковi записки. 2006. N 3-4. С. 125.

<2> Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации. С. 105 — 111.

 

В данном контексте неудивительно, что в некоторых современных отечественных цивилистических исследованиях появился подход, отрицающий саму возможность системного изучения правовой природы обеспечения исполнения обязательств <1>. Так, В.А. Белов в одной из своих работ, посвященных вопросам обеспечения исполнения обязательств, отмечает, что способы обеспечения исполнения обязательств, не имея над собой общего родового юридического понятия, не могут быть даже непосредственно сравниваемы друг с другом <2>. Далее в той же работе автор делает вывод об очевидной непоследовательности отечественного законодателя в выделении в общей структуре ГК РФ гл. 23, посвященной способам обеспечения исполнения обязательств, по функциональному признаку юридически различных, собранных в нее институтов и конструкций <3>. Однако такой вывод автора представляется весьма дискуссионным.

———————————

<1> См.: Гражданское право: Актуальные проблемы теории и практики / Под ред. В.А. Белова. М., 2008. С. 715 — 718; Белов В.А. Теоретические проблемы учения о способах обеспечения исполнения обязательств // Законы России: опыт, анализ, практика. 2006. N 12; Он же. Гражданско-правовые формы отношений, направленных на обеспечение исполнения обязательств (на примере способов обеспечения, предусмотренных главой 23 Гражданского кодекса РФ) // Меры обеспечения и меры ответственности в гражданском праве: Сб. ст. / Отв. ред. М.А. Рожкова. М., 2010. С. 176 — 177.

<2> Белов В.А. Гражданско-правовые формы отношений, направленных на обеспечение исполнения обязательств (на примере способов обеспечения, предусмотренных главой 23 Гражданского кодекса РФ). С. 176.

<3> Белов В.А. Гражданско-правовые формы отношений, направленных на обеспечение исполнения обязательств (на примере способов обеспечения, предусмотренных главой 23 Гражданского кодекса РФ). С. 208.

 

В советской цивилистической литературе неоднократно отмечалось, что понятие о способах обеспечения исполнения обязательств имеет чисто телеологическую (целевую) природу, которая раскрывается исключительно через их предназначение <1>. Как справедливо отмечает С.А. Зинченко, в строгом смысле слова к способам обеспечения исполнения обязательств следует относить лишь те правовые способы, которые призваны непосредственно обеспечить достижение цели основного обязательства <2>. Иными словами, у способа обеспечения исполнения обязательства нет самостоятельной экономической цели, помимо укрепления основного (обеспечиваемого) обязательства. По справедливому замечанию Б.М. Гонгало, в самом наименовании данного гражданско-правового института заложена его суть и функциональная направленность <3>. В данном контексте, напротив, было бы не только непоследовательно, но и доктринально необоснованно для отечественного законодателя выделить гл. 23 ГК РФ не по функциональному (целевому), а по какому-либо иному (в том числе институциональному) критерию.

———————————

<1> С.Н. Братусь указывал на то, что единым признаком (объединяющим все способы обеспечения исполнения обязательств) выступает их целевое предназначение, под которым он понимал стимулирование обязанного лица к реальному исполнению (см.: Братусь С.Н. Предмет и система советского социалистического гражданского права. М., 1963. С. 101).

<2> Зинченко С.А. О понятии и классификации способов обеспечения исполнения обязательств // Законы России: опыт, анализ, практика. 2006. N 12.

<3> Гонгало Б.М. Указ. соч. С. 35.

 

В отечественной доктрине гражданского права традиционно выделяются две основные функции, присущие способам обеспечения исполнения обязательств: 1) стимулирующая и 2) компенсационная (защитная) <1>. Между тем в современной цивилистической литературе представлена точка зрения, согласно которой отрицается специфичность стимулирующей функции обеспечения исполнения обязательств. Так, Н.Ю. Рассказова отмечает, что нормы об обеспечениях в силу своей объективной природы направлены не на стимулирование должника к исполнению обязательства, а на защиту кредитора от риска его неисполнения <2>.

———————————

 

КонсультантПлюс: примечание.

Учебник «Гражданское право: В 4 т. Обязательственное право» (том 3) (под ред. Е.А. Суханова) включен в информационный банк согласно публикации — Волтерс Клувер, 2008 (3-е издание, переработанное и дополненное).

 

<1> См.: Гражданское право: Учеб. В 4 т. Т. III. С. 66 — 68; Кулагин М.И. Указ. соч. С. 273; Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. С. 478; Гонгало Б.М. Указ. соч. С. 40; Латынцев А.В. Обеспечение исполнения договорных обязательств. М., 2002.

<2> Рассказова Н.Ю. Указ. соч. С. 127 — 128.

 

Разделяя точку зрения Н.Ю. Рассказовой, В. Груздев отмечает, что надлежащее исполнение обязательства в одинаковой степени стимулируют все существующие гражданско-правовые средства. Более того, участника гражданско-правовых отношений, добросовестность которого в силу п. 3 ст. 10 ГК РФ предполагается, должна стимулировать сама необходимость исполнения обязательства <1>. По мнению В. Груздева, признание за обеспечением некой особой стимулирующей функции способно поставить под сомнение добросовестность должника во всех обязательствах, которые обеспечены: для опровержения соответствующей презумпции достаточно будет установить, что исполнение обязательства потребовало обеспечения, т.е. дополнительного стимулирования данного лица. В связи с этим автор предлагает искать суть обеспечения исключительно в особенностях его охранительной функции.

———————————

<1> Груздев В. Юридическая природа обеспечения исполнения обязательств // Хозяйство и право. 2011. N 3. С. 119.

 

На наш взгляд, полное отрицание специфичности стимулирующей функции способов обеспечения исполнения обязательств является недопустимым. Нельзя признать обоснованным и довод В. Груздева о презумпции недобросовестности должника во всех обязательствах, в отношении которых установлены те или иные способы обеспечения исполнения обязательств.

Во-первых, как справедливо отмечает сам В. Груздев в той же работе, способы обеспечения исполнения обязательств защищают кредитора на случай нарушения его права <1>. Поэтому установление того или иного способа обеспечения исполнения обязательства вовсе не свидетельствует о том, что кредитор негативно оценивает своего должника, изначально презюмируя его недобросовестность. Безусловно, добросовестного участника гражданских правоотношений должна стимулировать сама необходимость исполнения обязательства. Однако стимулирующая функция способов обеспечения исполнения обязательств не состоит непосредственно в «установлении» самого стимула, а заключается в дополнительном стимулировании должника к надлежащему исполнению обязательства.

———————————

<1> Груздев В. Указ. соч. С. 120.

 

Во-вторых, как замечали И.Б. Новицкий и И.С. Перетерский, кредитор заинтересован в том, чтобы побудить должника к своевременному исполнению под страхом невыгодных для должника последствий в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства <1>. Весьма примечательным представляется замечание Х. Вебера, что сердцевину всякого правового института, представляющего собой обеспечительную конструкцию, составляет комплекс норм, непосредственно посвященных реализации гарантийной (компенсационной) или стимулирующей функции данного способа обеспечения <2>. Более того, обращает на себя внимание и то обстоятельство, что отдельные предусмотренные гл. 23 ГК РФ способы обеспечения исполнения обязательств по сравнению с иными способами обеспечения исполнения обязательств (предусмотренными гл. 23 ГК РФ) в большей степени (преимущественно) носят стимулирующий характер, нежели компенсационный. Яркими примерами таких способов обеспечения исполнения обязательств являются неустойка и задаток, имеющие своей непосредственной целью создание дополнительного стимулирования для должника к надлежащему исполнению обязательства <3>. В силу изложенного полагаем невозможным согласиться с мнением авторов, полностью отрицающих наличие стимулирующей функции способов обеспечения исполнения обязательств.

———————————

 

КонсультантПлюс: примечание.

Учебник «Римское частное право» (под ред. И.Б. Новицкого, И.С. Перетерского) включен в информационный банк согласно публикации — Юристъ, 2004.

 

<1> Римское частное право: Учеб. / Под ред. И.Б. Новицкого, И.С. Перетерского. М., 1996. С. 335. Как справедливо отмечал И.А. Покровский, если обязательство есть право на действие должника, которое не может совершиться помимо его воли, то вполне мыслимы и разные другие средства, которые могут оказать влияние на эту волю: мыслима и угроза штрафом… (см.: Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М., 1998. С. 243).

<2> Вебер Х. Указ. соч. С. 228.

<3> Особое внимание стимулирующей функции способов обеспечения исполнения обязательств в дореволюционном гражданском праве уделял Д.И. Мейер, отмечая, что вообще все то, что по правилам благоразумия может побудить должника к точному исполнению договора, может служить к его обеспечению (см.: Мейер Д.И. Указ. соч. С. 526).

 

В связи с тем, что современная цивилистическая теория не содержит определения понятия «способ обеспечения исполнения обязательств», в отечественной литературе периодически предпринимаются попытки к разработке определения данного понятия <1>. Между тем данные попытки либо, как справедливо замечает В.А. Белов, являются всего лишь «установлением терминологии» или «расклеиванием ярлыков» <2>, либо имеют в своей основе, как правило, анализ способов обеспечения исполнения обязательств, предусмотренных гл. 23 ГК РФ, что в свою очередь является причиной того, что предлагаемые теми или иными исследователями определения понятия «способ обеспечения исполнения обязательства» изначально «не ориентированы» на не поименованные в гл. 23 ГК РФ способы обеспечения исполнения обязательств. Возникает вполне логичный вопрос: в чем же заключается ценность определения понятия «способ обеспечения исполнения обязательств», если оно разработано и сформулировано соответствующими авторами на основе признаков или критериев, которым отвечают отдельные гражданско-правовые институты, уже отнесенные законодателем к способам обеспечения исполнения обязательств и предусмотренные гл. 23 ГК РФ? На наш взгляд, никакой теоретической или практической ценности разработка таких определений не имеет.

———————————

<1> См.: Латынцев А.В. Обеспечение исполнения договорных обязательств. М., 2002; Гонгало Б.М. Указ. соч. С. 40; Груздев В. Указ. соч. С. 122.

<2> Белов В.А. Гражданско-правовые формы отношений, направленных на обеспечение исполнения обязательств (на примере способов обеспечения, предусмотренных главой 23 Гражданского кодекса РФ). С. 179.

 

Попытка некоторых отечественных исследователей обнаружить в способах обеспечения исполнения обязательств некое содержательное единство, указывая на то, что в функциях находит выражение сущность явления <1>, на наш взгляд, лишена всякого смысла. Уже способы обеспечения исполнения обязательств, предусмотренные гл. 23 ГК РФ, лишены не только «содержательного единства», но и какой-либо «содержательной однородности». Что же касается не поименованных в гл. 23 ГК РФ способов обеспечения исполнения обязательств (как тех, которые уже восприняты практикой гражданского оборота, так и тех, которые будут ею выработаны впоследствии), то следует заметить, что перед тем, как «предложить» участникам гражданского оборота ту или иную правовую форму обеспечения их имущественных интересов, гражданский оборот оценивает (и будет оценивать) такую правовую форму обеспечения имущественных интересов прежде всего на предмет ее функциональности, а не содержательной сущности.

———————————

<1> См.: Груздев В. Указ. соч. С. 118.

 

Весьма примечательным в данном контексте представляется замечание М. Пляниоля: «…для того, чтобы понять пользу обеспечения, следует сначала обратиться к положению, в котором находится кредитор при отсутствии такого обеспечения…» <1>. Иными словами, при рассмотрении опроса о возможности правовой квалификации той или иной правовой конструкции в качестве способа обеспечения исполнения обязательств необходимо прежде всего рассмотреть вопрос о том, предоставляет ли такая правовая конструкция кредитору дополнительные гарантии защиты его имущественных интересов на случай неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства должником (по сравнению с ситуацией, при которой такая правовая конструкция отсутствовала бы). Несмотря на то что процитированному высказыванию французского цивилиста уже более столетия, оно не потеряло своей актуальности и в настоящее время.

———————————

<1> Пляниоль М. Курс французского гражданского права / Пер. с фр. В.Ю. Гартмана. Ч. 2: Договоры. Вып. 6. Петроков, 1911. С. 895.

 

Небезынтересным является и то обстоятельство, что именно такой критерий (предложенный М. Пляниолем) был положен французским законодателем в 2006 г. в основу реформы законодательства Франции, регулирующего реальные обеспечения. Как было отмечено ранее, с проведением данной реформы оговорка о сохранении права собственности на законодательном уровне (ст. 2367 — 2372 Гражданского кодекса Франции) приобрела статус способа (средства) обеспечения <1>.

———————————

<1> Chalhoub H. Op. cit. P. 69; Сэгерт В. Указ. соч. С. 292.

 

Статья 2367 Гражданского кодекса Франции предусматривает, что право собственности на товар может быть сохранено в качестве обеспечения на основании оговорки о сохранении права собственности, которая «откладывает» вещно-правовой эффект договора до момента полного исполнения обязательства, составляющего встречное удовлетворение. Иными словами, оговорка о сохранении права собственности согласно действующему законодательству Франции может обеспечивать исполнение должником только встречных по отношению к обязательству кредитора по передаче товара обязательств.

Как отмечается в современной зарубежной юридической литературе, оговорка о сохранении права собственности предоставляет кредитору дополнительные гарантии защиты его имущественных интересов посредством обеспечения приоритетного положения кредитора, сохраняющего право собственности на товар, по отношению к другим (как обеспеченным, так и необеспеченным) кредиторам должника <1>. Приоритетность положения заключается прежде всего в том, что в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения должником обязательства по договору, являющегося встречным по отношению к обязательству кредитора по передаче товара, кредитор вправе потребовать от должника возврата товара, право собственности на который он (кредитор) сохраняет, в то время как требования других (как обеспеченных, так и необеспеченных) кредиторов подлежат удовлетворению в очередности, строго предусмотренной законом, при условии наличия соответствующего имущества у должника <2>.

———————————

<1> Chalhoub H. Op. cit. P. 76; Saint-Cene M. Op. cit. P. 23.

<2> Saint-Cene M. Op. cit. P. 23.

 

Комментируя соответствующую реформу законодательства во Франции, профессор В. Сэгерт замечает, что оговорка о сохранении права собственности дает кредитору наилучшее обеспечение, которое он только может получить как с точки зрения правомочий, которые он имеет в отношении товара, так и с точки зрения осуществления своего обеспечительного права <1>.

———————————

<1> Сэгерт В. Указ. соч. С. 292 — 293.

 

Правовое регулирование, которое получила оговорка о сохранении права собственности во французском законодательстве с проведением реформы, свидетельствует о том, что, как справедливо отмечает Б. Грэхам-Сиегенталер, французский законодатель воспринял функциональный подход по отношению к обеспечениям <1>.

———————————

<1> Graham-Siegenthaler B. Op. cit. P. 243.

 

Исторически для доктрин гражданского права ведущих европейских правопорядков (в отличие от американского) был характерен формальный подход к обеспечениям/обеспечительным правам (security/security rights) <1>. Сущность формального подхода заключается в том, что обеспечение (security) рассматривается как право на чужое для кредитора имущество (iura in re aliena) <2>. В связи с этим залог всегда признавался формальным обеспечением (formal security), а оговорка о сохранении права собственности, равно как и обеспечительная передача права собственности, напротив, не признавалась таковой и квалифицировалась лишь как функциональное обеспечение (functional security) <3>.

———————————

<1> European Private Law. A Handbook. Vol. 1. P. 446.

<2> Milo J.M. Retention of Title in European Business Transactions // Washburn Law Journal. 2003. Vol. 43. P. 126 (http://www.washburnlaw.edu/wlj/ 43-l/articles/milo-j.pdf).

<3> European Private Law. A Handbook. Vol. 1. P. 446 — 447; Zimmermann R., Visser D., Reid K. Op. cit. P. 760.

 

По мнению Б. Грэхам-Сиегенталер, функциональный подход французского законодателя находит свое особое проявление и в том, что ст. 2371 Гражданского кодекса Франции предусматривает, что в случае, если товар по требованию кредитора возвращается кредитору, сохраняющему право собственности на товар, последний обязан вернуть должнику денежную сумму, уже уплаченную кредитору должником за данный товар. Такой подход, по мнению указанного автора, является наглядной иллюстрацией того, что право собственности не рассматривается французской доктриной гражданского права исключительно как категория вещного права, и, поскольку целью включения сторонами в договор оговорки о сохранении права собственности является именно обеспечение исполнения должником встречных обязательств по отношению к обязательству кредитора по передаче товара (т.е. право собственности носит обеспечительный характер), французский законодатель устанавливает обязательство кредитора по возврату должнику денежной суммы, которая уже была уплачена покупателем за товар. Данное обязательство кредитора устанавливается для того, чтобы не допустить неосновательного обогащения на стороне кредитора за счет должника. Отдельными зарубежными авторами весьма справедливо отмечается, что таким образом французский законодатель продемонстрировал не только возможность восприятия функционального подхода европейскими правопорядками, но и наглядно показал, что оговорка о сохранении права собственности есть средство обеспечения и цели реализации его обеспечительной функции не должны существенным образом отличаться от аналогичных целей залога (изначально признававшегося формальным обеспечением) <1>.

———————————

<1> Graham-Siegenthaler B. Op. cit. P. 243.

 

Оговорка о сохранении права собственности признается способом обеспечения исполнения обязательств и в немецкой правовой традиции <1>. Как отмечает Х. Вебер, оговорка о сохранении права собственности за продавцом является способом обеспечения исполнения обязательств при товарном кредите. Используя его, лица, предоставляющие товарные кредиты, страхуют себя не только от неисполнения должником обязательства по уплате покупной цены, но и от притязаний со стороны других денежных кредиторов покупателя <2>. Последние в целях обеспечения предоставляемых займов, как правило, требуют от должника передачи в обеспечительную собственность товаров, и продавец может защитить себя от передачи в обеспечительную собственность иным заимодавцам поставленных покупателю товаров исключительно благодаря оговорке о сохранении права собственности.

———————————

<1> См.: Вебер Х. Указ. соч. С. 243 — 244; Remedies under Security Interests. P. 137 — 138; European Private Law: A Handbook. Vol. 1. P. 450.

<2> Вебер Х. Указ. соч. С. 243 — 244.

 

В отличие от французского законодательства в немецком праве оговорка о сохранении права собственности может обеспечивать не только исполнение встречных по отношению к обязательству кредитора по передаче товара обязательств, но и обязательств, вытекающих из других договоров, заключенных между теми же кредитором и должником <1>. При этом в германском праве оговорка о сохранении права собственности является неакцессорным способом обеспечения исполнения обязательств <2>. Неакцессорность данного способа обеспечения исполнения обязательств проявляется в том, что в случае, когда продавец, сохранивший за собой право собственности, уступает требование уплаты покупной цены другому лицу (цессионарию), право собственности на вещь согласно § 401 BGB автоматически не переходит на цессионария; не допускается также применение норм § 401 BGB по аналогии.

———————————

<1> European Private Law: A Handbook. Vol. 1. P. 450; Waas B. Op. cit. P. 40 — 42; Chalhoub H. Op. cit. P. 69 — 72.

<2> См.: Вебер Х. Указ. соч. С. 248.

 

Согласно § 449(2) BGB после того, как продавец отказался от договора, он вправе потребовать возврата вещи от покупателя. После возврата продавцу вещи покупателем продавец обязан вернуть покупателю денежную сумму, уже уплаченную покупателем, за вычетом вознаграждения, причитающегося продавцу за использование вещи покупателем, а также компенсировать покупателю сумму издержек, понесенных последним в связи с содержанием вещи (§ 347(2) BGB) <1>. Данные положения BGB также свидетельствуют о функциональном подходе немецкого законодателя к обеспечениям, в частности к оговорке о сохранении права собственности. На восприятие функционального подхода в немецком праве указывает и то обстоятельство, что согласно сформировавшейся правоприменительной практике пролонгированная оговорка о сохранении права собственности в отдельных случаях может быть признана судом недействительной по причине избыточного обеспечения. Такая сложившаяся правоприменительная практика немецких судов получила весьма неоднозначную оценку в современной зарубежной юридической литературе <2>.

———————————

<1> Remedies under Security Interests. P. 137 — 138.

<2> См.: Вебер Х. Указ. соч. С. 249.

 

Английское право, напротив, вплоть до настоящего времени придерживается формального подхода по отношению к обеспечениям. Оговорка о сохранении права собственности в праве Англии не относится к обеспечению (security) и зачастую именуется в зарубежной юридической литературе квазиобеспечением (quasi-security) <1>. В доктрине английского права отсутствует исчерпывающая дефиниция квазиобеспечения, но при проведении тех или иных исследований под квазиобеспечением, как правило, понимают: аренду с правом выкупа/продажу с последующей арендой, оговорку о сохранении права собственности/условную продажу, агентское финансирование реализации, факторинг/обеспечительную уступку права требования и Квистклоуз-трасты (Quistclose trusts) <2>. На каком же основании оговорка о сохранении права собственности относится к квазиобеспечениям и каковы препятствия для ее правовой квалификации в качестве непосредственно обеспечения (security)?

———————————

<1> Finch V. Op. cit. P. 125 — 133; McCormack G. Secured Credit under English and American Law. Cambridge, 2004. P. 53 — 54; Id. Pressured by the paradigm: the Law Commission and Company Security Interests // The Reform of UK Personal Property Security Law. Comparative Perspectives / Edited by J. de Lacy. Abingdon, 2010. P. 104.

<2> McCormack G. Registration of Company Charges. P. 12.

 

Как отмечает Дж. Маккормак, в английском праве обеспечение или обеспечительный интерес (security or security interest) устанавливаются посредством предоставления или отчуждения, а не сохранения (by grant, but not by way of reservation), и в большинстве случаев любое обеспечение или обеспечительный интерес требуют государственной регистрации <1>. В связи с этим, несмотря на то что простая и расширенная оговорки о сохранении права собственности английскими судами не признаются в качестве обременений (charges), требующих государственной регистрации, пролонгированная оговорка о сохранении права собственности, хотя и требует такой государственной регистрации в качестве обременения обеспечением (security), тем не менее по английскому праву, так же как и простая и расширенная оговорки, не признается. Причиной этому является то обстоятельство, что в английском праве проводится четкое разграничение между предоставлением должником кредитору обеспечительного интереса (security interest) в имуществе самого кредитора и предоставлением должником кредитору права на чужое для кредитора имущество. Для того, чтобы квалифицировать тот или иной правовой институт в качестве обеспечения (security), должно обязательно выполняться второе из обозначенных условий, т.е. предоставление должником кредитору права на чужое для кредитора имущество (права на чужую вещь) <2>.

———————————

<1> McCormack G. Secured Credit under English and American Law. P. 53; Аналогичная точка зрения высказывается и другими зарубежными авторами (Beale H., Bridge M., Gullifer L., Lomnicka E. Op. cit. P. 19 — 22; Goode R.M. Legal Problems of Credit and Security. 3rd ed. London, 2003. P. 20).

<2> Весьма примечательным в данном контексте представляется одно из судебных решений, вынесенных английским судом по делу Re Paramount Airways Ltd, в котором судья Браун-Уилкинсон привел следующую дефиницию обеспечения (security): «Обеспечение создается в том случае, когда лицо (кредитор) получает права, которые могут быть осуществимы в отношении какого-либо имущества, в котором должник имеет интерес, для того чтобы обеспечить исполнение должником обязательств перед кредитором» (см.: McCormack G. Secured Credit under English and American Law. P. 53).

 

В современной отечественной цивилистической литературе в рамках анализа правовой природы оговорки о сохранении права собственности в свете сравнительно-правового анализа весьма справедливо обращено внимание на то, что такой формальный подход английского права во многом гармонирует со взглядами российских юристов, по крайней мере, в исторической ретроспективе <1>.

———————————

<1> Комментаторы проекта Гражданского уложения полагали, что обеспечение можно иметь на чужом, но не на своем имуществе и своей деятельности (см.: Гражданское уложение. Кн. V: Обязательства. Проект. Т. 1. Ст. 1-276 с объяснениями. СПб., 1899. С. 154 (цит. по: Сарбаш С.В. Удержание правового титула кредитором. С. 14 — 15)).

 

Разделяя подход дореволюционной отечественной доктрины гражданского права, С.В. Сарбаш также отмечает, что отсутствие у покупателя права собственности на товар может разве что стимулировать последнего к надлежащему исполнению своего обязательства по оплате, но дополнительного источника удовлетворения своих притязаний продавцу (кредитору) не дает ни в каком-либо обособленном имуществе должника либо третьего лица, ни в личной ответственности третьих лиц <1>.

———————————

<1> Сарбаш С.В. Удержание правового титула кредитором. С. 15 — 18.

 

Аналогичной точки зрения придерживается Т.Д. Бенцианова, указывая на то, что, поскольку оговорка о сохранении права собственности за продавцом не является акцессорным обязательством, не следует за вещью и не предполагает наступления имущественных последствий для покупателя в случае нарушения им своей обязанности по оплате, ее нельзя отнести к способам обеспечения исполнения обязательства в строгом смысле слова <1>.

———————————

<1> Бенцианова Т.Д. Указ. соч. С. 345 — 346.

 

Во многом схожей с точкой зрения С.В. Сарбаша точки зрения придерживается Д.А. Торкин, отмечающий, что оговорка о сохранении права собственности не может быть отнесена к способам обеспечения исполнения обязательств, поскольку она не резервирует для кредитора источник будущих выплат, не создавая тем самым необходимые предпосылки для благоприятной реализации обеспечительного механизма на стадии имущественных последствий <1>.

———————————

<1> Торкин Д.А. Указ. соч. С. 54 — 56.

 

Как следует из аргументации, приведенной вышеуказанными авторами, во многом позиция каждого из них обусловлена прежде всего отрицательным разрешением вопроса о соответствии оговорки о сохранении права собственности тем классификациям способов обеспечения исполнения обязательств, которые существуют в доктрине гражданского права на сегодняшний день, а именно классификации способов обеспечения исполнения обязательств на: 1) предоставляющие кредитору личный кредит (поручительство, банковская гарантия) и предоставляющие кредитору реальный кредит (залог, удержание, задаток) <1>, а также 2) акцессорные и неакцессорные <2>.

———————————

 

КонсультантПлюс: примечание.

Учебник «Гражданское право: В 4 т. Обязательственное право» (том 3) (под ред. Е.А. Суханова) включен в информационный банк согласно публикации — Волтерс Клувер, 2008 (3-е издание, переработанное и дополненное).

 

<1> Гражданское право: Учеб. В 4 т. Т. III. С. 67.

<2> Там же. С. 68.

 

Между тем разрешение вопроса о возможности/невозможности правовой квалификации той или иной обеспечительной правовой конструкции (в том числе оговорки о сохранении права собственности) в качестве способа обеспечения исполнения обязательств через призму ее соответствия одной (или обеим) из двух указанных классификаций, на наш взгляд, является недопустимым в силу следующих причин.

Во-первых, приведенные выше классификации способов обеспечения исполнения обязательств разработаны по отношению к специальным способам обеспечения исполнения обязательств <1>, т.е. по отношению к способам обеспечения исполнения обязательств, предусмотренным в гл. 23 ГК РФ. Что касается иных способов обеспечения исполнения обязательств, то потребности современного гражданского оборота постоянно вырабатывают все новые и новые способы обеспечения надлежащего исполнения обязательств, неизвестные сегодня. Они могут появляться как вследствие адаптации к российским реалиям легальных моделей обеспечительных средств, апробированных в практике зарубежных стран, так и в результате поиска отечественным законодателем неизвестных ранее способов обеспечения исполнения обязательств.

———————————

 

КонсультантПлюс: примечание.

Учебник «Гражданское право: В 4 т. Обязательственное право» (том 3) (под ред. Е.А. Суханова) включен в информационный банк согласно публикации — Волтерс Клувер, 2008 (3-е издание, переработанное и дополненное).

 

<1> Под специальными способами обеспечения исполнения обязательств в российском гражданском праве понимаются способы обеспечения исполнения обязательств, нормативно описанные в гл. 23 ГК РФ (см.: Гражданское право: Учеб. В 4 т. Т. III. С. 66 — 67).

 

Как обоснованно замечает А.Н. Лысенко, одной из причин возникновения непоименованных способов обеспечения исполнения обязательств является то, что современное отечественное гражданское законодательство существенно отстает от потребностей хозяйственного оборота, который нуждается в гибких правовых механизмах обеспечения исполнения обязательств <1>. В данном контексте «превращение» сформировавшихся в отечественной доктрине гражданского права классификаций способов обеспечения исполнения обязательств, предусмотренных в гл. 23 ГК РФ, в камень преткновения на пути проникновения в российский гражданский оборот иных не поименованных в гл. 23 ГК РФ способов обеспечения исполнения обязательств, по сути, не сможет привести ни к чему, кроме того, что российский гражданский оборот окажется «заблокированным» и неспособным к восприятию иных, в том числе выработанных правоприменительной практикой развитых иностранных правопорядков, обеспечительных конструкций. Не лишен подобный подход и логического изъяна, так как первичным все-таки является именно гражданско-правовой институт (обеспечительная правовая конструкция), а не классификация.

———————————

<1> Лысенко А.Н. Легальные обеспечительные меры, не упомянутые в главе 23 Гражданского кодекса РФ: проблемы квалификации // Меры обеспечения и меры ответственности в гражданском праве: Сб. ст. / Отв. ред. М.А. Рожкова. С. 210.

 

Во-вторых, далеко не все специальные способы обеспечения исполнения обязательств, в отношении которых были сформированы две вышеуказанные классификации, в полной мере «укладываются» в данные классификации. Так, в современной отечественной юридической литературе совершенно справедливо обращено внимание на то, что особую природу имеет неустойка, которую относят к способам обеспечения исполнения обязательств, поскольку она является дополнительной санкцией по отношению к основной общей санкции за нарушение обязательства — возмещению убытков <1>. Неустойка не только не предоставляет кредитору дополнительного реального или личного кредита, но и во всех случаях является элементом самого обеспечиваемого обязательства, т.е. не может быть непосредственно отнесена либо к акцессорным, либо к неакцессорным способам обеспечения исполнения обязательств. Особое место в классификации способов обеспечения исполнения обязательств на акцессорные и неакцессорные занимает и удержание, представляющее собой субъективное право, входящее в содержание этого обязательства <2>.

———————————

 

КонсультантПлюс: примечание.

Учебник «Гражданское право: В 4 т. Обязательственное право» (том 3) (под ред. Е.А. Суханова) включен в информационный банк согласно публикации — Волтерс Клувер, 2008 (3-е издание, переработанное и дополненное).

 

<1> См.: Гражданское право: Учеб. В 4 т. Т. III. С. 67 — 68.

<2> Гражданское право: Учеб. В 4 т. Т. III. С. 68 — 69.

 

Здесь необходимо обратить внимание на то обстоятельство, что как неустойка, так и удержание не могут существовать помимо обязательства, исполнение которого они обеспечивают. В этом, по справедливому замечанию В.С. Ема, возможно обнаружить лишь сходство неустойки и права удержания с акцессорными способами обеспечения исполнения обязательств <1>. То есть отнесение неустойки или права удержания к акцессорным способам обеспечения исполнения обязательств (в рамках классификации способов обеспечения исполнения обязательств на акцессорные и неакцессорные) также является весьма условным.

———————————

 

КонсультантПлюс: примечание.

Учебник «Гражданское право: В 4 т. Обязательственное право» (том 3) (под ред. Е.А. Суханова) включен в информационный банк согласно публикации — Волтерс Клувер, 2008 (3-е издание, переработанное и дополненное).

 

<1> Там же. С. 69.

 

Нельзя не согласиться с точкой зрения В.А. Белова, отмечающего, что в условиях современного гражданского оборота становится слишком очевидной ошибочность воззрения, согласно которому обеспечительные отношения в большинстве своем имеют форму акцессорных обязательств <1>. По данной причине нельзя признать верным направлением и стремление отдельных отечественных авторов к обоснованию необходимости разрешения вопроса о возможности правовой квалификации той или иной обеспечительной правовой конструкции в качестве способа обеспечения исполнения обязательства через призму родовых признаков способов обеспечения исполнения обязательств, предусмотренных гл. 23 ГК РФ <2>.

———————————

<1> Белов В.А. Гражданско-правовые формы отношений, направленных на обеспечение исполнения обязательств (на примере способов обеспечения исполнения, предусмотренных главой 23 Гражданского кодекса РФ). С. 208.

<2> См.: Лысенко А.Л. Указ. соч. С. 220.

 

Таким образом, по нашему мнению, разрешение вопроса о возможности правовой квалификации той или иной обеспечительной правовой конструкции (в том числе оговорки о сохранении права собственности) в качестве способа обеспечения исполнения обязательств должно осуществляться исключительно по функциональному критерию.

В основе учения о способах обеспечения исполнения обязательств лежат задачи эффективного стимулирования должника и реального гарантирования имущественных интересов кредитора. По данной причине, по справедливому замечанию А.Н. Лысенко, современное гражданское право России все более отходит от во многом ортодоксальных подходов в выборе способов для реализации этой идеи, вследствие чего легально закреплена возможность создания (законом или договором) иных способов обеспечения исполнения обязательств, в том числе не поименованных в ГК РФ <1>. Между тем, на наш взгляд, определение отечественным законодателем «четкого вектора развития способов обеспечения исполнения обязательств, не поименованных в главе 23 ГК РФ» (о необходимости которого пишет А.Н. Лысенко в той же работе) <2>, существенным образом ограничит возможность появления и дальнейшего развития в российском гражданском обороте иных, отличных от поименованных в гл. 23 ГК РФ способов обеспечения исполнения обязательств. В связи с этим абсолютно неприемлемым, по нашему мнению, является подход отдельных отечественных авторов, заключающийся в том, что расширение перечня способов обеспечения исполнения обязательств возможно только путем специального нормативного предписания <3>. Подобное предложение не учитывает того обстоятельства, что действующее гражданское законодательство Российской Федерации (п. 1 ст. 329 ГК РФ) предоставляет возможность «введения» в гражданский оборот новых (в том числе не поименованных в законе) способов обеспечения исполнения обязательств не только законодателю, но и самим участникам гражданского оборота.

———————————

<1> Лысенко А.Н. Указ. соч. С. 209.

<2> Там же. С. 210.

<3> Там же. С. 217.

 

При рассмотрении вопроса о возможности правовой квалификации оговорки о сохранении права собственности в качестве способа обеспечения исполнения обязательств большинство отечественных авторов справедливо отмечают, что оговорка о сохранении права собственности выполняет стимулирующую функцию. Так, А. Хвощинский указывает на то, что элемент стимулирования покупателя к исполнению обязанности по оплате товара очевиден: исполнительность покупателя позволит ему подкрепить фактическое владение товаром полнотой полномочий собственника данного имущества <1>. Схожей точки зрения придерживается С.В. Сарбаш, замечая, что отсутствие у покупателя права собственности на товар стимулирует последнего к надлежащему исполнению своего обязательства по оплате <2>. Признают наличие стимулирующей функции у оговорки о сохранении права собственности и другие отечественные исследователи <3>.

———————————

<1> Хвощинский А. Вынужденный риск — залог шампанского? // Бизнес-адвокат. 1999. N 21 // СПС «КонсультантПлюс».

<2> Сарбаш С.В. Удержание правового титула кредитором. С. 15.

<3> Бенцианова Т.Д. Указ. соч. С. 345 — 346; Латынцев А.В. Система способов обеспечения исполнения договорных обязательств: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. С. 102; Торкин Д.А. Указ. соч. С. 55.

 

Между тем наиболее спорным и дискуссионным вопросом в современной отечественной цивилистической литературе является вопрос о наличии и содержании компенсационной (или защитной) функции оговорки о сохранении права собственности за продавцом. По данной проблематике в отечественной цивилистической литературе существуют диаметрально противоположные точки зрения.

Так, Д.А. Торкин в своем диссертационном исследовании при рассмотрении вопроса об отнесении оговорки о сохранении права собственности к непоименованным способам обеспечения исполнения обязательств обращает внимание на то, что оговорка о сохранении права собственности не несет в себе компенсационной функции, так как не резервирует для кредитора источника для будущих выплат и не предусматривает имущественных последствий на случай невозврата товара <1>. При этом указанный автор отмечает, что смысл оговорки о сохранении права собственности скорее заключается даже не в обеспечении обязательства покупателя, а в содействии осуществлению права на истребование имущества из чужого незаконного владения (ст. 301 ГК РФ) <2>. В связи с этим Д.А. Торкин делает вывод о том, что, поскольку само истребование имущества из чужого незаконного владения не относится к обеспечению обязательства, а представляет собой самостоятельный способ защиты гражданских прав, признать оговорку о сохранении права собственности самостоятельным способом обеспечения обязательств не представляется возможным <3>. На наш взгляд, два вышеуказанных аргумента автора, по сути, являются взаимоисключающими.

———————————

<1> Торкин Д.А. Указ. соч. С. 55.

<2> Там же. С. 55.

<3> Там же. С. 56.

 

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что приведенная позиция Д.А. Торкина во многом по своему содержанию схожа с правовой позицией Е.А. Крашенинникова и Ю.В. Байгушевой, полагающих, что оговорка о сохранении права собственности обеспечивает не исполнение покупателем обязательства по оплате товара или иных обязательств, а требование продавца о возврате вещи в случае ее неоплаты <1>. Поскольку критическая оценка указанной позиции Е.А. Крашенинникова и Ю.В. Байгушевой была дана нами в настоящей работе ранее, отметим лишь то обстоятельство, что в рамках договора купли-продажи с оговоркой о сохранении права собственности на стороне покупателя изначально отсутствует обязательство по возврату товара продавцу. Вполне закономерно возникает вопрос: на каком основании Д.А. Торкин отрицает возможность правовой квалификации оговорки о сохранении права собственности в качестве способа обеспечения исполнения обязательств со ссылкой на то, что оговорка о сохранении права собственности не предусматривает имущественных последствий на случай невозврата товара, если обязательство по возврату товара на стороне покупателя изначально отсутствует? На наш взгляд, такого основания нет.

———————————

<1> Крашенинников Е.А., Байгушева Ю.В. Оговорка о сохранении права собственности. С. 52.

 

Более того, если следовать логике указанного автора, в каждом из предусмотренных в гл. 23 ГК РФ способов обеспечения исполнения обязательств наличие имущественных последствий необходимо будет оценивать не на случай неисполнения или ненадлежащего исполнения обеспечиваемого обязательства должником, а на случай неэффективной реализации обеспечительной функции того или иного способа обеспечения исполнения обязательств. Иными словами, экстраполируя утверждение автора на способы обеспечения исполнения обязательств, предусмотренные гл. 23 ГК РФ, мы неизбежно приходим к выводу о том, что, например, неустойка может быть отнесена к способам обеспечения исполнения обязательств только при условии установления ею имущественных последствий на случай ее (неустойки) неуплаты должником; залог — при условии установления им имущественных последствий на случай нереализации предмета залога с целью удовлетворения требования кредитора и т.д.

Подобный «алгоритм» с неизбежностью приводит нас к выводу о том, что ни один из предусмотренных гл. 23 ГК РФ способов обеспечения исполнения обязательств сам по себе не предусматривает имущественных последствий на случай неэффективной реализации своей обеспечительной функции, т.е., следуя подходу Д.А. Торкина, не может быть отнесен к способам обеспечения исполнения обязательств, что в свою очередь не соответствует положениям гл. 23 ГК РФ.

Что касается довода указанного автора о том, что оговорка о сохранении права собственности не резервирует для кредитора источника для будущих выплат, он находит свою поддержку и у иных отечественных исследователей. Так, в частности, Т.Д. Бенцианова замечает, что, поскольку оговорка о сохранении права собственности не предполагает наступления имущественных последствий для покупателя в случае нарушения им своей обязанности по оплате, ее (оговорку) нельзя отнести к способам обеспечения исполнения обязательств в строгом смысле. Скорее, это квазиобеспечительное право <1>. С.В. Сарбаш применительно к точке зрения Т.Д. Бенциановой отмечает, что отнесение оговорки к квазиобеспечению следует считать верным направлением, так как она не предоставляет кредитору дополнительного источника удовлетворения по обязательству ни в каком-либо обособленном имуществе должника либо третьего лица, ни в личной ответственности третьих лиц <2>.

———————————

<1> Бенцианова Т.Д. Указ. соч. С. 346.

<2> Сарбаш С.В. Удержание правового титула кредитором. С. 18.

 

Между тем, помимо того что отечественной доктрине гражданского права в отличие от некоторых зарубежных правопорядков чуждо понятие «квазиобеспечение» (что лишает, на наш взгляд, какой-либо целесообразности и научной ценности правовую квалификацию оговорки о сохранении права собственности в качестве квазиобеспечения), нельзя не отметить, что, по нашему мнению, содержание компенсационной функции способа обеспечения исполнения обязательств не может проявляться исключительно (как отмечают вышеуказанные авторы) в предоставлении кредитору личного или реального кредита.

Отсутствие личного или реального кредита не может однозначно свидетельствовать о том, что компенсационная функция у той или иной обеспечительной правовой конструкции в принципе отсутствует. Небезынтересно, что классификация способов обеспечения исполнения обязательств на связанные и не связанные с предварительным выделением имущества для возможной принудительной реализации обязанности нарушителя <1>, предложенная О.С. Иоффе, как нельзя лучше демонстрирует обоснованность данного подхода. Как видно из приведенной классификации, автор не уточняет, что предварительно выделенное имущество должно обязательно принадлежать на праве собственности должнику.

———————————

<1> Иоффе О.С. Избранные труды. В 4 т. Т. III: Обязательственное право. С. 202.

 

Также весьма примечательным представляется определение способов обеспечения исполнения обязательств, предложенное московскими цивилистами в конце 70-х гг. XX в. Под способами обеспечения исполнения обязательств последние понимали «меры имущественного характера, направленные на надлежащее исполнение обязательства и предоставляющие кредитору определенную гарантию удовлетворения требования или возмещения убытков, которые могут возникнуть в результате неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства» <1>.

———————————

<1> Советское гражданское право: Учеб. Т. I / Под ред. В.П. Грибанова и С.М. Корнеева. М., 1979. С. 492.

 

Небезынтересно, что во многом схожий подход к пониманию способов обеспечения исполнения обязательств воспроизведен некоторыми авторами в современной цивилистической литературе. В частности, В.С. Ем применительно к специальным способам обеспечения исполнения обязательств замечает, что их цель заключается в предварительном обеспечении имущественных интересов кредитора путем создания особых (дополнительных) гарантий надлежащего исполнения обязательства должником <1>. Представляется, что именно такой подход к пониманию компенсационной функции способов обеспечения исполнения обязательств является одним из тех немногих, которые не препятствуют инициативе участников гражданского оборота и отвечают диспозитивным началам гражданского законодательства, позволяя участникам гражданского оборота пополнять практику имущественного оборота новыми, не поименованными в действующем гражданском законодательстве способами обеспечения исполнения обязательств, при этом не ограничивая инициативу участников гражданского оборота классификациями специальных способов обеспечения исполнения обязательств, к настоящему моменту сложившимися в доктрине отечественного гражданского права.

———————————

 

КонсультантПлюс: примечание.

Учебник «Гражданское право: В 4 т. Обязательственное право» (том 3) (под ред. Е.А. Суханова) включен в информационный банк согласно публикации — Волтерс Клувер, 2008 (3-е издание, переработанное и дополненное).

 

<1> Гражданское право: Учеб. В 4 т. Т. III. С. 66.

 

Нельзя не отметить, что сложившийся в современной отечественной цивилистике «стереотип личного или реального кредита» применительно к разрешению вопроса о правовой квалификации той или иной обеспечительной правовой конструкции в качестве способа обеспечения исполнения обязательств настолько силен, что исследователям зачастую проще ввести новое понятие «квазиобеспечение» <1>, абсолютно чуждое отечественной доктрине гражданского права, чем попытаться выйти за рамки указанного «стереотипа». Между тем необходимо заметить, что в последнее время отдельными отечественными исследователями предпринимаются хотя и весьма «робкие», но все-таки попытки выхода за рамки указанного «стереотипа».

———————————

<1> Бенцианова Т.Д. Указ. соч. С. 346.

 

Так, А.В. Латынцев в своем диссертационном исследовании предлагает ввести новый класс обеспечивающих правовых институтов с наименованием «сохранные (или объектно-оперативные) способы обеспечения договорных обязательств». Данный класс охватывает обеспечительные правовые институты, регулирующие обеспечительные правоотношения, возникающие относительно того же имущества, которое является предметом основного обязательства <1>. К числу таких сохранных способов обеспечения исполнения обязательств автор относит оговорку о сохранении права собственности за продавцом.

———————————

<1> Латынцев А.В. Система способов обеспечения исполнения договорных обязательств: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. С. 100.

 

К сожалению, А.В. Латынцев не приводит детального обоснования того, почему же все-таки оговорка о сохранении права собственности может быть квалифицирована в качестве способа обеспечения исполнения обязательств. Между тем сам по себе «выход» автора за пределы «стереотипа личного и реального кредита» заслуживает, на наш взгляд, положительной оценки, особенно в контексте дальнейшего развития непоименованных способов обеспечения исполнения обязательств в российском гражданском праве. Что касается вопроса о том, на каком же основании оговорка о сохранении права собственности может быть отнесена к способам обеспечения исполнения обязательств, полагаем, что ответ на указанный вопрос необходимо искать в содержании дополнительных гарантий, предоставляемых продавцу (кредитору) при включении соответствующей оговорки в договор купли-продажи.

А.П. Сергеев справедливо отмечает, что оговорка о сохранении права собственности призвана служить дополнительной гарантией защиты интересов продавца-собственника. Содержание дополнительной гарантии защиты, по мнению указанного автора, состоит в том, что в случае включения в договор купли-продажи оговорки о сохранении права собственности покупатель не вправе распоряжаться переданной ему вещью до перехода к нему права собственности <1>. Небезынтересно, что судебно-арбитражная практика также признает, что оговорка о сохранении права собственности предоставляет продавцу дополнительные (в том числе по сравнению с п. 3 ст. 488 ГК РФ) гарантии защиты его имущественных интересов <2>. При этом судами кассационных инстанций применительно к положениям п. 5 ст. 488 ГК РФ (законный залог) в части предъявления продавцом требования о возврате товара (п. 3 ст. 488 ГК РФ) отдельно отмечается, что указанная норма направлена на обеспечение исполнения покупателем обязательства по оплате товара и является гарантией прав продавца на получение оплаты имущества, но не устанавливает обязательства покупателя по возврату неоплаченного товара <3>.

———————————

<1> Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть вторая: Учеб.-практ. коммент. (постатейный) / Под ред. А.П. Сергеева. М., 2010 // СПС «КонсультантПлюс».

<2> Постановления ФАС Волго-Вятского округа от 23.09.2005 N А43-2716/2005-15-78, Девятого арбитражного апелляционного суда от 12.04.2010 N 09АП-5364/2010-АК.

<3> Постановления ФАС Дальневосточного округа от 30.03.2004 N Ф03-А04/04-1/640, ФАС Поволжского округа от 05.07.2007 N А06-6722/2006-8.

 

Безусловно, имущественный оборот не защищен от недобросовестного поведения его участников и покупатель, которому была передана вещь, право собственности на которую сохраняет продавец, может в нарушение положений договора, не являясь собственником вещи, продать ее третьим лицам. Риск такого отчуждения вещи покупателем, действительно, существует. В этой связи А.П. Сергеев делает вывод о том, что эффективность оговорки о сохранении права собственности невысока, поскольку, например, в случае неправомерного отчуждения приобретатель соответствующей вещи защищен от виндикационного иска продавца-собственника положениями ст. 302 ГК РФ <1>. Между тем, на наш взгляд, обозначенный А.П. Сергеевым риск недобросовестного поведения должника не только не свидетельствует о невысокой эффективности оговорки, но и в любом случае не должен исключать возможности ее правовой квалификации в качестве способа обеспечения исполнения обязательств.

———————————

<1> Там же.

 

Как справедливо отмечает В.В. Витрянский, все способы обеспечения исполнения обязательств различаются по степени воздействия на должника и методам достижения цели — побудить должника исполнить обязательство надлежащим образом <1>. Что же касается риска недобросовестного поведения должника, то он присущ не только оговорке о сохранении права собственности, но и каждому из специальных способов обеспечения исполнения обязательств, предусмотренных гл. 23 ГК РФ.

———————————

<1> См.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. С. 479.

 

Обеспечительный эффект каждого из способов обеспечения исполнения обязательств, предусмотренных гл. 23 ГК РФ, всегда «условен». Условность заключается в том, что, например, неустойка окажется для кредитора эффективной только в случае наличия у должника денежных средств для ее уплаты (в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства); залог — при условии сохранения в натуре предмета залога, на который может быть обращено взыскание кредитором; удержание — при условии нахождения во владении кредитора вещи, подлежащей передаче должнику либо лицу, указанному должником. Поэтому нет ничего удивительного в том, что обеспечительному эффекту оговорки о сохранении права собственности также присуща определенная «условность». Условием реализации обеспечительного эффекта оговорки является несовершение покупателем, которому передано владение товаром, возмездных сделок, направленных на передачу права собственности на товар третьим лицам, и сохранение товара в натуре во владении покупателя.

Нельзя признать обоснованным и довод отдельных отечественных исследователей о невозможности отнесения оговорки о сохранении права собственности к способам обеспечения исполнения обязательств в связи с тем, что оговорка не предполагает наступления имущественных последствий для покупателя в случае нарушения им своей обязанности по оплате товара <1>. Довод Т.Д. Бенциановой не находит своего подтверждения ни в положениях абз. 2 ст. 491 ГК РФ, ни в отечественной доктрине гражданского права.

———————————

<1> См.: Бенцианова Т.Д. Указ. соч. С. 345 — 346.

 

В случае неисполнения или ненадлежащего исполнения покупателем обязательства по оплате товара продавец вправе потребовать от покупателя оплаты товара или его возврата (абз. 2 ст. 491 ГК РФ). В связи с этим возникает вполне закономерный вопрос: что же представляет собой возврат неоплаченного товара продавцу, если не имущественное последствие для покупателя в случае нарушения им своей обязанности по оплате товара? Если же Т.Д. Бенцианова использует понятие «имущественные последствия» в значении дополнительных неблагоприятных имущественных последствий для покупателя, то в данном случае необходимо обратить внимание на то обстоятельство, что наличие дополнительных неблагоприятных последствий на стороне должника является конституирующим признаком для гражданско-правовой ответственности, а не для способов обеспечения исполнения обязательств <1>.

———————————

 

КонсультантПлюс: примечание.

Учебник «Гражданское право: В 4 т. Общая часть» (том 1) (под ред. Е.А. Суханова) включен в информационный банк согласно публикации — Волтерс Клувер, 2008 (3-е издание, переработанное и дополненное).

 

<1> Гражданское право: Учеб. В 4 т. Т. I. С. 588.

 

В данном контексте небезынтересным представляется высказывание О.С. Иоффе, отмечавшего, что, поскольку ответственность всегда составляет определенный вид имущественных или личных лишений, она должна выражаться в каком-то дополнительном бремени, тем самым вызывая для нарушителя определенные отрицательные последствия <1>. Таким образом, оговорка о сохранении права собственности, не являясь мерой гражданско-правовой ответственности, не может влечь за собой и дополнительных неблагоприятных имущественных последствий для должника, не исполнившего обязательство по оплате товара. Примечательно, что правовая квалификация оговорки о сохранении права собственности в качестве способа обеспечения исполнения обязательств имеет свое непосредственное практическое применение.

———————————

<1> Иоффе О.С. Избранные труды. В 4 т. Т. III: Обязательственное право. С. 141. Небезынтересно, что и в настоящее время приведенное О.С. Иоффе определение гражданско-правовой ответственности признается ведущими отечественными цивилистами наиболее точно отражающим сущность раскрываемого понятия (см.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. С. 609).

 

В последнее время правоприменительная практика постепенно начинает сталкиваться с необходимостью разрешения вопроса о соотношении оговорки о сохранении права собственности с отдельными специальными способами обеспечения исполнения обязательств, предусмотренными гл. 23 ГК РФ, и прежде всего с неустойкой, являющейся как одним из способов обеспечения исполнения обязательств, предусмотренных гл. 23 ГК РФ, так и мерой гражданско-правовой ответственности.

Так, по одному из дел предметом рассмотрения суда кассационной инстанции стал иск о взыскании неустойки, предусмотренной договором, а также об обязании ответчика возвратить лесозаготовительные машины, переданные истцом ответчику в соответствии с договором, содержащим оговорку о сохранении права собственности на лесозаготовительные машины до их оплаты. Суд кассационной инстанции при рассмотрении спора указал на то, что по смыслу ст. 491 ГК РФ сохранение права собственности за продавцом не является безусловным основанием для удовлетворения требования истца о возврате неоплаченного товара. Такое требование не может быть удовлетворено, если иное не предусмотрено договором. Применив правила о толковании условий договора, суд пришел к выводу о том, что стороны предусмотрели в договоре иные (чем возврат товара) правовые последствия нарушения покупателем обязательства по оплате, а именно ответственность покупателя за задержку оплаты в виде неустойки (штрафа) <1>.

———————————

<1> Постановление ФАС Северо-Западного округа от 23.03.2009 N А56-4076/2008.

 

Аналогичный подход был продемонстрирован и в Постановлении кассационной инстанции по другому делу, в котором суд кассационной инстанции при рассмотрении иска о расторжении договора поставки лазерного оборудования, возврате лазерного оборудования и взыскании неустойки указал на то, что по смыслу ст. 491 ГК РФ сохранение права собственности за продавцом не является безусловным основанием для удовлетворения требования истца о возврате неоплаченного товара. Такое требование не может быть удовлетворено, если иное не предусмотрено договором. Стороны же в договоре поставки предусмотрели иные (чем возврат товара) правовые последствия нарушения покупателем обязательства по оплате, а именно ответственность покупателя за задержку оплаты в виде пени и штрафа <1>.

———————————

<1> Постановление ФАС Северо-Западного округа от 14.05.2009 N А56-13592/2008.

 

Иными словами, два вышеуказанных Постановления судов кассационной инстанции показывают, что к настоящему моменту постепенно намечается тенденция к тому, что суды не только весьма своеобразно толкуют положения абз. 2 ст. 491 ГК РФ, согласно которому «продавец вправе потребовать от покупателя возвратить товар, если иное не предусмотрено договором», но и не учитывают того обстоятельства, что право продавца требовать возврата неоплаченного товара не относится к мерам гражданско-правовой ответственности (в отличие от неустойки). Следовательно, довод судов о том, что, предъявляя требование о возврате товара и взыскании неустойки, истцы, по сути, заявляли требование о применении двух мер гражданско-правовой ответственности за нарушение одного и того же обязательства, является необоснованным.

Обращает на себя внимание и другая позиция, отраженная в одном из Постановлений ФАС Волго-Вятского округа <1>. В указанном Постановлении суд, напротив, отклонил довод ответчика о том, что товар не подлежит возврату истцу на основании ст. 491 ГК РФ, поскольку суд взыскал договорную неустойку, со ссылкой на то, что договорная неустойка не связана с моментом возврата товара. К сожалению, в приведенном Постановлении суд кассационной инстанции детально не обосновал свою правовую позицию, как и не разрешил вопроса о правовой квалификации оговорки о сохранении права собственности в качестве способа обеспечения исполнения обязательств.

———————————

<1> Постановление ФАС Волго-Вятского округа от 21.06.2010 N А11-7983/2009.

 

Тем не менее, несмотря на диаметрально противоположный (по отношению к приведенным выше Постановлениям ФАС Северо-Западного округа) вывод ФАС Волго-Вятского округа, нельзя не обратить внимания на то, что формулировка абз. 2 ст. 491 ГК РФ в части «если иное не предусмотрено договором» толкуется обеими кассационными инстанциями исключительно через призму сравнения содержания различных по своей правовой природе правовых последствий нарушения покупателем обязательства по оплате товара: в одном случае — последствий применения к должнику меры гражданско-правовой ответственности (неустойки), а во втором — последствий возврата товара покупателем по требованию продавца. Подобный подход судебно-арбитражной практики, на наш взгляд, нельзя считаться верным.

Данный подход правоприменительной практики не только не учитывает различной правовой природы указанных правовых последствий (в одном случае (неустойка) речь идет о мере гражданско-правовой ответственности, т.е. о дополнительных неблагоприятных имущественных последствиях для должника; в другом (оговорка о сохранении права собственности) — об имущественных последствиях, не связанных для должника с дополнительными имущественными или личными лишениями), но и не учитывает специфики отдельных видов оговорки о сохранении права собственности, попытки к адаптации которых к настоящему моменту активно предпринимаются в отечественном гражданском законодательстве.

В § 1 настоящей главы подробно исследовано содержание обеспечительной функции простой, расширенной и пролонгированной оговорок о сохранении права собственности. И если для простой и расширенной оговорок содержание обеспечительной функции на случай неисполнения или ненадлежащего исполнения покупателем соответствующих обязательств состоит в том, что каждая из них предоставляет продавцу дополнительные гарантии удовлетворения его имущественных интересов в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения покупателем: 1) обязательства по оплате товара или иного обязательства по договору купли-продажи (простая оговорка) или 2) обязательства по оплате товара, а также иных обязательств по договору купли-продажи (расширенная оговорка), то пролонгированная оговорка сама по себе такой дополнительной гарантии продавцу не предоставляет.

Как было детально показано в § 1 настоящей главы, абз. 1 ст. 491 ГК РФ предусматривает для продавца возможность предоставить покупателю правомочие распоряжения товаром до его оплаты (и до перехода права собственности на товар к покупателю соответственно). Между тем в отличие от ведущих зарубежных правопорядков (в частности, Германии, Франции), в которых при установлении в договоре купли-продажи пролонгированной оговорки, предусматривающей возможность перепродажи товара покупателем до его оплаты, продавец предоставляет покупателю правомочие распоряжения товаром лишь в том случае, если тот вместо (простого) сохранения права собственности предоставит продавцу какое-то иное обеспечение (как правило, в виде обеспечительной уступки права требования) <1>, российский законодатель, по сути, пошел по пути «частичного заимствования» правовой конструкции, известной таким зарубежным правопорядкам, в результате чего исходя из положений ст. 491 ГК РФ однозначно следует, что включение сторонами в договор купли-продажи пролонгированной оговорки с неизбежностью ведет к автоматической утрате продавцом дополнительных гарантий удовлетворения его имущественных интересов на случай неисполнения или ненадлежащего исполнения покупателем соответствующих обязательств, которые предоставлялись бы ему при использовании простой или расширенной оговорок.

———————————

<1> См.: Вебер Х. Указ. соч. С. 277; Remedies under Security Interests. P. 137; European Private Law: A Handbook. Vol. 1. P. 450; Contract Terms. P. 298 — 299; Waas B. Op. cit. P. 42.

 

Безусловно, в отсутствие четкого законодательного регулирования стороны, руководствуясь диспозитивными началами гражданского законодательства, могут предусмотреть в договоре, что продавец предоставляет покупателю правомочие распоряжения товаром лишь в том случае, если тот вместо (простого) сохранения права собственности предоставит продавцу какое-то иное обеспечение, в роли которого может выступать как обеспечительная уступка права требования (данный вид обеспечения широко известен правопорядкам Германии и Франции), так и специальные способы обеспечения исполнения обязательств, предусмотренные гл. 23 ГК РФ. Однако, на наш взгляд, предоставление продавцу иного обеспечения или использование одного из специальных способов обеспечения исполнения обязательств не могут «реанимировать» обеспечительную функцию самой пролонгированной оговорки. Да, безусловно, продавец (кредитор) получит дополнительные гарантии удовлетворения своих требований к покупателю (должнику), однако это будет следствием исключительно наличия обеспечительной функции у иного, отличного от пролонгированной оговорки гражданско-правового института, который стороны изберут в качестве альтернативного («подменяющего» пролонгированную оговорку) обеспечения для продавца (кредитора).

Таким образом, поскольку простая и расширенная оговорки о сохранении права собственности предоставляют продавцу дополнительные гарантии удовлетворения его имущественных интересов на случай неисполнения или ненадлежащего исполнения покупателем обязательства по оплате товара или иного обязательства по договору купли-продажи (простая оговорка) или обязательства по оплате товара, а также иных обязательств по договору купли-продажи (расширенная оговорка), простая и расширенная оговорки о сохранении права собственности являются способами обеспечения исполнения обязательств, предусмотренными законом (ст. 329, 491 ГК РФ). В то же время пролонгированная оговорка, напротив, не может быть квалифицирована в качестве способа обеспечения исполнения обязательств, предусмотренного законом, в связи с отсутствием у нее самостоятельной обеспечительной функции.

Квалифицируя простую и расширенную оговорки о сохранении права собственности в качестве способов обеспечения исполнения обязательств, предусмотренных законом, нельзя не отметить, что некоторые отечественные правоведы пытаются сформулировать понятие «непоименованный способ обеспечения исполнения обязательств», понимая под ним «способ обеспечения исполнения обязательств, который не упоминается в той части законодательства, которая предметно и функционально обособлена с целью регулирования обеспечительной сферы, а именно в главе 23 ГК РФ» <1>. Следуя предложению Д.А. Торкина, отсутствие в гл. 23 ГК РФ «Обеспечение исполнения обязательств» упоминания о том или ином способе обеспечения исполнения обязательств сразу же придает этому «непоименованному» способу обеспечения исполнения обязательств исключительную правовую природу.

———————————

<1> Торкин Д.А. Указ. соч. С. 8, 16 — 17.

 

Подобный подход к обозначенному вопросу, как справедливо отмечает А.Н. Лысенко, наверное, возможен, однако он не обладает содержательной ценностью, поскольку основывается на простом формализме <1>. Экстраполируя критику подхода Д.А. Торкина к пониманию непоименованного способа обеспечения исполнения обязательств, следует отметить, что простая и расширенная оговорки о сохранении права собственности являются поименованными в законе способами обеспечения исполнения обязательств и не могут быть отнесены к непоименованным способам обеспечения исполнения обязательств исключительно по формальному критерию в связи с отсутствием их правовой регламентации в гл. 23 ГК РФ, предметно и функционально обособленной с целью регулирования обеспечительной сферы.

———————————

<1> Лысенко А.Н. Указ. соч. С. 212.

 

Не менее важным является и рассмотрение вопроса о том, исполнение каких обязательств могут обеспечивать простая и расширенная оговорки о сохранении права собственности.

Весьма своеобразный подход к данной проблематике был исторически выработан в правопорядке Франции. Долгое время в правопорядке Франции применение простой и расширенной оговорок о сохранении права собственности было ограничено. В частности, простая и расширенная оговорки о сохранении права собственности могли быть включены сторонами исключительно в договоры купли-продажи и не могли быть применены к иным договорам, в том числе к договорам подряда <1>. Однако с проведением реформы законодательства во Франции, регулирующего реальные обеспечения, указанный подход французского законодателя изменился — согласно положениям ст. 2367 Гражданского кодекса Франции оговорка о сохранении права собственности может быть включена в любой договор, связанный с передачей права собственности на товар <2>.

———————————

<1> Saint-Cine M. Op. cit. P. 23.

<2> Hubert O. Op. cit. P. 69.

 

Небезынтересно, что первым шагом на пути признания юридической силы оговорки в отношении иных (чем купля-продажа) договоров стали два постановления Кассационного суда Франции 2001 и 2003 гг., подтвердившие действительность оговорки, содержащейся в договорах об оказании услуг (service agreement), предусматривающих изготовление одной из сторон договора продукции с целью ее передачи другой стороне по договору <1>.

———————————

<1> Ibid. P. 70.

 

В отечественном правопорядке на текущий момент оговорка о сохранении права собственности урегулирована в рамках норм, посвященных договору купли-продажи (ст. 491 ГК РФ «Сохранение права собственности за продавцом»; ст. 501 ГК РФ «Договор найма-продажи»; ст. 564 ГК РФ «Переход права собственности на предприятие»). Однако, как справедливо отмечает С.В. Сарбаш, в обязательственном праве передача права собственности и, следовательно, возможность использования концепции удержания титула не ограничиваются отношениями по купле-продаже <1>. Следует согласиться с точкой зрения С.В. Сарбаша, согласно которой в российском правопорядке анализ положений ГК РФ позволяет прийти к выводу о возможности применения оговорки о сохранении права собственности к соответствующим отношениям, возникающим из таких, например, договоров, как договор мены (ст. 570 ГК РФ) <2> и договор ренты (ст. 585 ГК РФ) <3>.

———————————

<1> Сарбаш С.В. Удержание правового титула кредитором. С. 23 — 24.

<2> Обоснованность данного утверждения подтверждается судебно-арбитражной практикой (см. п. 13 информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 24.09.2002 N 69 «Обзор практики разрешения споров, связанных с договором мены»).

 

КонсультантПлюс: примечание.

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй (под ред. Т.Е. Абовой, А.Ю. Кабалкина) включен в информационный банк согласно публикации — Юрайт, 2004.

 

<3> Аналогичной точки зрения придерживается и А.Я. Максимович (Комментарий к Гражданскому кодексу РФ, части второй / Под ред. Т.Е. Абовой, А.Ю. Кабалкина. М., 2002. С. 224).

 

Что касается договора подряда, то возможность использования оговорки о сохранении права собственности в данных договорных обязательствах С.В. Сарбаш допускает только в случае, если подрядчик передает заказчику в составе результата работ отделимые вещи, право собственности на которые принадлежит подрядчику (например, какое-либо оборудование), и при условии, что согласно положениям договора их оплата предусматривается после передачи заказчику <1>. Между тем, на наш взгляд, использование оговорки о сохранении права собственности в подрядных отношениях не ограничено исключительно приведенной С.В. Сарбашом ситуацией. В частности, положения ст. 704 ГК РФ напрямую предусматривают возможность выполнения работы по договору подряда иждивением подрядчика, т.е. из материалов подрядчика, его силами и средствами. Более того, в случае если иное не предусмотрено договором подряда, данное правило действует по умолчанию (т.е. является диспозитивной нормой).

———————————

<1> Сарбаш С.В. Удержание правового титула кредитором. С. 24 — 25.

 

Не исключено применение оговорки о сохранении права собственности, по справедливому замечанию С.В. Сарбаша, и комиссионером в договоре купли-продажи при отчуждении по поручению комитента принадлежащего последнему товара <1>. Между тем, поскольку в приведенном примере оговорка о сохранении права собственности подлежит включению именно в договор купли-продажи (при этом ситуация просто «осложняется» тем, что оговорка о сохранении права собственности в договор купли-продажи включается по поручению комитента комиссионером, действующим от своего имени, а не непосредственно собственником товара, которым является комитент), основания для утверждения о том, что оговорка о сохранении права собственности за продавцом может использоваться в обязательствах из договора комиссии, отсутствуют.

———————————

<1> Сарбаш С.В. Удержание правового титула кредитором. С. 25.

 

Допустимо применение оговорки о сохранении права собственности и в договоре лизинга, содержащем условие о переходе права собственности на имущество от лизингодателя к лизингополучателю по истечении срока лизинга при уплате лизингополучателем всех лизинговых платежей. Обоснованность данного утверждения подтверждается судебно-арбитражной практикой <1>. Вместе с тем, поскольку договор лизинга, содержащий условие о переходе права собственности к лизингополучателю по истечении срока лизинга при уплате лизингополучателем всех лизинговых платежей, является смешанным договором, содержащим в себе элементы договора купли-продажи и договора лизинга, необходимо отметить, что применение оговорки о сохранении права собственности в таком договоре лизинга, по сути, является классическим примером использования оговорки о сохранении права собственности в договоре купли-продажи, выступающем одним из элементов такого смешанного договора.

———————————

<1> Определение Высшего Арбитражного Суда РФ от 25.04.2011 N ВАС-12316/10, Постановления ФАС Московского округа от 06.04.2012 N А40-59476/11-161-259, от 31.10.2011 N А40-134077/10-6-1108, от 31.10.2011 N А40-134008/10-54-842, от 22.08.2011 N КГ-А40/8858-11.

 

Таким образом, анализ положений отечественного гражданского законодательства свидетельствует о том, что простая и расширенная оговорки о сохранении права собственности, являясь способами обеспечения исполнения обязательств, предусмотренными законом, могут обеспечивать не только исполнение обязательств покупателя из договора купли-продажи, но и исполнение договорных обязательств должника из договоров, предусматривающих передачу кредитором права собственности на товар должнику (в частности, из договоров мены, ренты и подряда).

К содержанию

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code