Цели, задачи, организация, сущность и значение предварительного следствия

Исторически, предварительное следствие (и профессия следователя) как специальный вид государственной деятельности, в понимании,  близком к современным правовым представлениям о нем, зародилось во Франции.

В юридической литературе данный исторический факт иногда связывают с созданием в 1522 г. Королем Франциском I института следственных судей (то есть с учреждением должности «королевского судьи по уголовным делам») и отделением уголовного судопроизводства от производства по гражданским делам.1

В уголовном процессе Российской Федерации под предварительным следствием понимается одна из предусмотренных законом форм расследования преступлений.

Другой формой расследования преступлений, также существующей в уголовном процессе Российской Федерации, является дознание.

Предварительное следствие осуществляется специально уполномоченными законом должностными лицами – следователями (в отдельных случаях – руководителями следственных органов) в порядке, предусмотренном Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации.

В настоящее время предварительное следствие по уголовным делам осуществляют следователи четырех министерств и ведомств: Министерства внутренних дел, Федеральной службы безопасности, Прокуратуры и Федеральной службы Российской Федерации по контролю за оборотом  наркотиков.

Основной объем работы по расследованию преступлений выполняется следователями Следственного комитета, действующего при МВД России с 1992 года.

Подразделения Следственного комитета при МВД России – его центральный аппарат и территориальные органы обладают некоторой организационно-правовой автономией по сравнению с другими структурными подразделениями системы МВД.

Следователи Следственного комитета при МВД России и его территориальных органов действуют в статусе офицеров юстиции и наделены определенной самостоятельностью в вопросах процессуального характера, разрешаемых в процессе расследования преступлений.

Наряду со Следственным комитетом при МВД России, 7 сентября 2007 года начал функционировать Следственный комитет при прокуратуре России, учрежденный Федеральным законом от 5 июня 2007 года № 87-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации».

В объективном смысле (то есть абстрагируясь от каких бы то ни было значений оценочного характера) предварительное следствие, теоретически, можно представить себе как предусмотренную законом и обусловленную фактическими обстоятельствами дела строго упорядоченную систему действий и решений властно-распорядительного и информационно-аналитического характера, направленных на выяснение обстоятельств происшествия, ставшего предметом исследования органов расследования, предупреждение и пресечение запрещенного уголовным законом общественно-опасного деяния.

В реальной общественной практике данная процессуальная деятельность следователя всегда осуществляется в системе соответствующих культурно-исторических, социально-политических, экономических, правовых и морально – нравственных координат, подвергаясь пристальному общественному и государственному контролю и соответствующим оценкам граждан, организаций, общества и государства.

При этом  на разных этапах развития общества, данные оценки и подходы к пониманию целей, задач, правового и социального статуса следователя отличались определенными особенностями.

В Российской империи, следователь (тогда это был «судебный следователь») осуществлял свои функции в качестве представителя правосудия и обладал достаточно высоким правовым и социальным статусом. Даже обычное перемещение следователя по службе (например, из одного судебного учреждения в другое) осуществлялось по Указу Императора.

Соответственным было и представление о роли и значении деятельности следователя в общественном сознании и определяемое законом место этой деятельности в системе государственно-властных отношений.

В советский период, официальной государственной идеологией следователь (до конца 60-х годов XX века это был «народный следователь») рассматривался не только как ответственный государственный служащий, но и как политический работник, призванный проводить в жизнь руководящие идеи правящей партии, преодолевать чуждые советскому обществу взгляды, противостоять враждебной идеологии.1

В соответствии с законодательством Союза ССР и Союзных республик предварительное следствие по уголовным делам осуществлялось на началах объективности, всесторонности и полноты исследования обстоятельств происшедшего и подкреплялось предусмотренными законом гарантиями процессуальной самостоятельности следователя.

С начала 70-х годов прошлого века в правовых предписаниях, теории и практике уголовного судопроизводства Союза ССР следователь не должен был представлять ни обвинение, ни защиту.

Он, в равной мере, обязан был отстаивать права и законные интересы каждого взаимодействующего с ним участника уголовного процесса (включая интересы обвинения и защиты) и надежно обеспечивать интересы общества и государства.

В нормативных и политико-правовых документах указанного времени неоднократно подчеркивалась необходимость обеспечения объективности и беспристрастности предварительного следствия.

Принятая тогда концепция предварительного следствия не допускала обвинительного уклона в деятельности следователя, поэтому в структуре его процессуальных обязанностей, установленных законом, отсутствовала функция уголовного преследования.

Процессуальной функцией, в рамках которой осуществлялась уголовно-процессуальная деятельность следователя, считалась функция предварительного расследования.

По целям, задачам, формам и субъектам ее осуществляющим, функция предварительного расследования не совпадала с другими процессуальными функциями, то есть с функцией обвинения, защиты и рассмотрения дела по существу. Данные процессуальные функции осуществлялись, соответственно, прокурором, защитником, судом (и некоторыми иными, заинтересованными в исходе дела, участниками уголовного процесса).

Подобные концептуальные основы предварительного следствия, в основном, сохранялись и в постсоветский период (в 1991–2002 годах), т.е. до введения в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, состоявшегося 1 июля 2002 года.

И в дореволюционный, и в советский период в практической деятельности следственного аппарата, наряду с очевидными позитивными результатами, наблюдались и определенные недостатки: отступления от требований закона, злоупотребления, ошибки (вызванные различными причинами объективного и субъективного характера).

Тем не менее, в концептуальном плане, система предварительного следствия формировалась с учетом объективных реалий конкретного времени: состояния экономики, политики, права, общественного сознания, культурных и правовых традиций, состояния преступности, возможностей государства в сфере обеспечения личной, общественной и государственной безопасности.

Новый УПК РФ, в его  изначальной редакции, в этом отношении был менее сбалансирован, по ряду позиций, не был ориентирован на объективные возможности и потребности общества в сфере борьбы с преступностью и, в части, касающейся концепции предварительного следствия, был не безупречен.

В период 2002–2009 годов УПК РФ подвергся существенным изменениям, подавляющее большинство которых в части, касающейся предварительного следствия, можно признать позитивными.

Одновременно с этим в УПК по-прежнему присутствуют отдельные нормы, которые в части, касающейся предварительного следствия, вряд ли можно признать оптимальными.

Например, в силу мало понятных причин УПК относит следователя к числу участников уголовного процесса со стороны обвинения. Хотя, простая и понятная логика реальных процессуальных отношений (не говоря уже о российской процессуально-правовой традиции, науке и следственной практике) убедительно свидетельствует о том, что любой участник уголовного процесса, в том числе и обвиняемый, конечно же, хотел бы видеть в следователе не очередного обвинителя (действующего наряду с прокурором), а независимого и непредвзятого представителя общества и государства, способного уже в самом начале уголовного процесса квалифицированно разобраться в обстоятельствах дела и дать им объективную правовую оценку.

По этой причине, весьма сомнительно включение в структуру процессуальных обязанностей следователя функции уголовного преследования и функции государственного обвинения, возлагаемой на следователя по поручению прокурора (п. 6 ст. 5 УПК РФ).

Подобное решение законодателя (при отсутствии в новом УПК ранее существовавших требований объективности, всесторонности и полноты предварительного расследования преступлений) способно спровоцировать проявления обвинительного уклона в деятельности следователя, нанести немалый урон процессу отправления правосудия и самой идее правосудия как воплощения справедливости.

В профессиональном плане, мало убедительно стремление законодателя без должного осмысления и необходимой ситуационной и правовой адаптации внедрить отдельные элементы состязательности непосредственно в процедуру проведения следственных действий.

Речь идет о том, что теперь защитник, участвуя в следственном действии (например, в допросе), по своему усмотрению и не считаясь с мнением следователя, проводящего данное следственное действие, вправе давать своему подзащитному краткие консультации прямо в ходе следственного действия (ч. 2 ст. 53 УПК РФ).

В результате, в одном из наименее желательных вариантов применения указанного положения закона, любое следственное действие, при желании, можно превратить в абсолютно бесполезное занятие, поскольку любой вопрос, любое предложение или инициатива следователя тут же могут быть блокированы встречной инициативой допрашиваемого путем начала консультаций с защитником либо просто имитацией подобных консультаций. При этом, если обвиняемый имеет нескольких защитников (ч.1 ст. 50 УПК РФ), то получает право на такие консультации с каждым из них.

Здесь вероятно уместен вопрос – разумна ли подобная новация; отвечает ли соответствующая норма закона критерию качества; хороша ли в данном случае избранная законодателем форма внедрения элементов состязательности в процедуру расследования?

Вопрос не праздный. Он глубоко практический. И, как оказалось, прокомментирован достаточно давно – одним из хорошо известных специалистов в области права дореволюционной России, профессором Случевским, который не без оснований полагал, что «… до тех, пока необходимость борьбы каждого за господство права, за охранение его от преступных посягательств не проникнет в плоть и кровь общества, до тех пор, пока не разовьется адвокатура, строго руководствующаяся в своей деятельности сознанием своего публичного назначения,…немыслимо ожидать, чтобы введение состязательной деятельности сторон в этот период процесса (т.е. в стадию предварительного расследования. – М.М.) оправдало возлагающиеся на нее надежды.1

Нельзя не заметить и то, что при условии надлежащей организации процессуального контроля и надзора за законностью деятельности следственного аппарата, вряд ли оправданы предпринятые в новом УПК меры по ограничению процессуальных полномочий следователя в вопросах привлечения к ответственности лиц, занимающих высокие административные и политические посты, и введение в этих целях особого производства по уголовным делам (глава 52 УПК РФ).

Суть этого процессуального института такова, что решение о его введении может быть истолковано как стремление определенной части административно-политического аппарата приобрести такие привилегии и иммунитеты, которых в сфере уголовного судопроизводства лишены все остальные граждане Российской Федерации. Это явно не соответствует конституционному принципу равенства граждан перед законом и судом.

По существу, такое особое производство – не что иное, как своеобразная форма возврата к сословному правосудию, упраздненному в России в XIX веке.

Нельзя не отметить и то, что некоторые поправки, внесенные в УПК, будучи разумными по существу, крайне неудачны с точки зрения законодательной  техники. Например, поправкой, внесенной в ст. 179 УПК Федеральными законом от 2 декабря 2008 года № 226-ФЗ, органам расследования  предоставлено право производства освидетельствования до возбуждения уголовного дела.

Однако реализовать это право органы предварительного расследования не имеют возможности, так как лица. которые подвергаются освидетельствованию (подозреваемый. Обвиняемый, потерпевший, свидетель), в уголовном процессе не могут появиться  до возбуждения уголовного дела.

Не выдерживают критики положения п. 401 ст. 5 УПК, декларирующие появление в уголовном процессе следователя-криминалиста. Сопоставление данных положений закона с иными процессуальными  нормами свидетельствует о том, что следователь-криминалист фактически не имеет процессуальных полномочий и не вправе осуществлять уголовно-процессуальную деятельность.

Пункт 401 ст. 5 УПК, в его оригинальной редакции – это, по существу, типичный образец контрпродуктивного нормотворчества и явно нежелательный прецедент. Опасен он тем. Что порождает принципиальную возможность появления в уголовном процессе и других. Не менее странных субъектов права, дестабилизирующих установленную законом систему уголовно-процессуальных отношений.

Кроме того, словарная конструкция «следователь-криминалист» (лингвистической моделью которого, вероятно, стал термин «прокурор-криминалист», известный по правовым актам, регулирующим  деятельность органов прокуратуры) привносит неопределенность в систему процессуально-правовых отношений, затрудняет  понимание и применение закона.

Радикальным и принципиально важным решением данной проблемы могло бы стать признание п. 401 ст. 5 УПК, утратившим силу.

В завершение, нельзя не заметить, что, на данном этапе, реализованные в УПК взгляды законодателя на концептуально-правовые основы деятельности следователя, в определенном смысле расходятся с нормами международного права. Хотя бы потому, что в контексте правовых предписаний ряда международно-правовых актов, регулирующих вопросы уголовного судопроизводства, следователь фактически отождествляется с представителем правосудия, т.к. в указанных актах понятием «судебное разбирательство» охватывается не только разбирательство в суде, но и процедура предварительного следствия (см. пункт 12 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. № 5 // Российская газета. – 2003. – 2 декабря).

Обозначенные выше и некоторые иные проблемы предварительного следствия требуют всестороннего теоретического анализа и заинтересованного внимания органов законодательной власти Российской Федерации.

Предлагаемое вниманию читателя издание посвящено организации предварительного следствия; затрагивает некоторые существующие в этой сфере проблемы; ориентировано на учебные дисциплины уголовно-правового цикла, изучаемые в образовательных учреждениях  юридического профиля.

М. Мешков


1. Ламбер Ж.М. Маленький судья: Перевод с франц./ Под ред. С.В. Боботова; вступ. ст. В.Д. Карповина. – М.: Прогресс, 1990. – С. 6.

1. См.: Калинин М.И. Речь на торжественном заседании, посвященном 10-летию Верховного Суда СССР // История советской прокуратуры в важнейших документах. – М., 1952. – С. 501.

1. Цит. по: Чельцов-Бебутов М.А. Советский уголовный процесс: Выпуск II. – Харьков, 1929. – С. 220.

К содержанию

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code