РЕФОРМА ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА РОССИИ: НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ИСПОЛНЕНИЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ТРЕТЬИМ ЛИЦОМ ЗА ДОЛЖНИКА

Д.М.Ветров, кандидат юридических наук

Рассматривается институт исполнения обязательства за должника третьим лицом, анализируются изменения Гражданского кодекса РФ, позволившие такое исполнение без согласия должника и кредитора. Рассматриваются ситуации злоупотреблений правом исполнения обязательства третьим лицом без согласия должника, в преддверии банкротства должника, а также после введения первой стадии банкротства. Рассмотрены выработанные судами правовые позиции по недопущению таких ситуаций.

Ключевые слова: исполнение обязательства третьим лицом, требования к должнику, несостоятельность (банкротство ).

 

Материальный интерес любого кредитора в обязательстве состоит в надлежащем его исполнении со стороны должника. Все представленные кредиторам права и инструменты влияния на ход исполнения обязательства направлены на достижение цели — получение причитающегося кредитору надлежащего исполнения. По смыслу закона, исполнение обязательства третьим лицом относится к категории надлежащего исполнения, если только из закона, иных правовых актов, условий обязательства или его существа не вытекает обязанность должника исполнить обязательство лично. Иначе личность должника не имеет для кредитора существенного значения.
Чем же должно руководствоваться третье лицо при исполнении обязательства за должника?

Исходя из смысла закона и общей конструкции института исполнения обязательства не должником, исполнение обязательства третьим лицом только тогда будет признано надлежащим исполнением, когда оно (исполнение) возложено на третье лицо должником. Таким образом, ключевым моментом в классическом исполнении обязательства третьим лицом является воля должника, направленная на замену себя в обязательстве. При этом согласие кредитора не так важно, поскольку, как было сказано, для кредитора важен материальный интерес, связанный с получением причитающегося ему по обязательству.

Праву должника возложить исполнение на третье лицо корреспондирует обязанность кредитора принять соответствующее исполнение. При этом закон не наделяет добросовестного кредитора, не имеющего материального интереса ни в исследовании сложившихся между третьим лицом и должником отношений, ни в установлении мотивов, побудивших должника перепоручить исполнение своего обязательства другому лицу, полномочиями по проверке того, действительно ли имело место возложение должником исполнения обязательства на третье лицо .

Закон содержит два основания, при наличии которых кредитор обязан принять исполнение обязательства от третьего лица за должника при отсутствии процедуры возложения. Это случаи, при которых третье лицо подвергается опасности утратить свое право на имущество должника вследствие обращения взыскания на это имущество, и новая норма, внесенная Федеральным законом от 8 марта 2015 г. № 42-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации»,— если должником допущена просрочка исполнения денежного обязательства.

С появлением этой нормы для третьего лица согласие как кредитора, так и должника
утратило значение, поскольку согласие кредитора изначально носит весьма относительный характер, а теперь и волеизъявление должника уходит на второй план, поскольку для исполнения денежного обязательства любым третьим лицом достаточно доказать факт просрочки со стороны должника, для чего вполне достаточно наличие вступившего в законную силу судебного решения, подтверждающего факт неисполнения должником обязательства.

В случае добросовестности всех сторон при исполнении обязательств должника третьим лицом, вероятнее всего, никто не обратит на такое обязательство пристального внимания, и оно прекратится с погашением обязательств должника перед третьим лицом, поскольку касается только кредитора, получившего удовлетворение, должника, получившего нового кредитора, и третьего лица, ставшего кредитором для должника. Наибольший же интерес, а следовательно, и внимание привлекает исполнение обязательства должника, в отношении которого либо уже введена одна из процедур банкротства, либо финансовое состояние и неисполненные обязательства должника позволяют оценивать его как лицо, в отношении которого неизбежно будет возбуждена одна из процедур банкротства.

Исполнение третьим лицом обязательств именно таких должников подвержены наиболее пристальному вниманию как со стороны кредиторов, особенно тех, чьи обязательства остаются непогашенными, так и со стороны конкурсного управляющего в процедуре конкурсного производства.

В юридической литературе долгое время доминировала позиция, допускающая погашение обязательств должника перед конкурсным кредитором. Так, например, А. Р. Тигранян полагал, что исполнение третьим лицом обязательства за должника перед конкурсным кредитором не влечет негативных имущественных последствий для должника, так как, во-первых, меняется всего лишь кредитор и, во-вторых, переход права требования к третьему лицу на основании закона не изменяет статуса данного требования, не нарушает принцип очередности и пропорциональности удовлетворения требований кредиторов, не уменьшает конкурсную массу и не нарушает законных интересов других конкурсных кредиторов [3. C. 24 — 25]. Погашение задолженности должника перед отдельным реестровым кредитором не приводит к нарушению прав как других кредиторов, так и должника, поскольку их статус и очередность погашения требований в связи с заменой одного из реестровых кредиторов на иное лицо в порядке правопреемства не изменяются1.

1 См.: Постановление Девятнадцатого арбитражного апелляционного суда от 24 июня 2016 г. по делу

В декабре 2016 г. Верховный Суд РФ принял очень важное решение по вопросу о возможности погашения обязательств должника третьим лицом в любой из процедур банкротства без согласия кредитора: положения подп. 1 п. 2 ст. 313 Гражданского кодекса РФ (ГК РФ) после введения в отношении должника первой процедуры банкротства применению не подлежат .

Однако нужно заметить, что закон все же допускает исполнение обязательств третьим лицом даже в процедуре банкротства, причем в процедуре конкурсного производства. Во-первых, это удовлетворение требований всех кредиторов к должнику в полном объеме. В этом случае производство по делу о банкротстве подлежит прекращению . Во-вторых, погашение требований по обязательным платежам уполномоченных органов. Очевидно, речь идет об обязательных платежах в бюджет. Третье лицо, погасившее такие требования, заменяет уполномоченные органы в реестре требований кредиторов в порядке процессуального правопреемства. Дело о банкротстве не прекращается . В-третьих, исполнение поручителем или залогодателем обязательств должника, которое не ведет к предпочтительному удовлетворению требований одного кредитора перед другими, причем если поручитель исполняет обязательство после того как кредитор обратился с заявлением об установлении требований, суд по заявлению нового кредитора выносит определение о процессуальном право- преемстве . Конечно, в такой ситуации остается нерешенным вопрос, являются ли поручитель и залогодатель в смысле, придаваемом законом, третьими лицами, поскольку их связь с кредитором посредством договоров поручительства и залога очевидна . Ну и, вероятнее всего, в эту же группу обязательств нужно отнести классическое возложение по п. 1 ст. 313 ГК РФ.

Проведенный анализ судебной практики показал, что в тех случаях, когда суд признавал наличие в действиях третьего лица нарушений принципа добросовестности, была установлена совокупность фактов:
1. Перед судом был поставлен вопрос о введении в отношении должника процедуры банкротства.
2. На момент исполнения обязательства третьим лицом ни одна из процедур по решению суда не была введена.
3. Третье лицо недобросовестными действиями преследовало цель либо изменения очередности рассмотрения поданных в суд заявлений о банкротстве должника, либо получения контроля над ходом процедуры банкротства, лишив кредитора статуса заявителя по делу о банкротстве, в том числе предоставляемых данным статусом полномочий по предложению кандидатуры временного управляющего, либо приобретения дополнительных голосов на собрании кредиторов или самостоятельного вступления в дело о банкротстве должника [2. С. 43 — 44]. Для этого третье лицо в одном случае погашает только часть основного долга до суммы порогового значения, необходимого для введения процедуры наблюдения. В другом случае третье лицо погашает перед кредитором только основной долг и не погашает заявленные кредитором финансовые и штрафные санкции, которые не учитываются при определении признаков банкротства и при голосовании на собрании кредиторов .

По первому случаю судебная практика долгое время была неоднозначна. Суды отказывали во введении процедуры наблюдения в связи с тем, что на дату заседания арбитражного суда по проверке обоснованности заявления о признании должника банкротом требования лица, обратившегося с заявлением, удовлетворено, причем без учета финансовых санкций .

Законодательство исходит из принципа погашения основного долга по обязательству перед штрафными санкциями .

В других случаях требование о введении процедуры наблюдения удовлетворялись по заявлению первоначального кредитора на уровне кассационной инстанции после доказанности факта отсутствия добросовестности третьего лица, которое выражалось совокупностью фактов. Помимо погашения основного требования до уровня порогового значения (из необходимых 300 тыс. руб. основной долг погашался до 299 тыс. руб.) судом выявлены факты системного злоупотреблений правом. Так, судом выявлено несколько случаев отказа во введении процедуры наблюдения разным кредиторам по ранее поданным заявлениям к одному должнику, и во всех случаях третье лицо погашало только часть основного долга до уровня, не позволяющего удовлетворить заявленные требования.

По мнению суда, наличие нескольких требований, которые последовательно частично погашались третьими лицами, так чтобы сумма оставшейся задолженности в каждом случае не могла превысить пороговое значение, явно свидетельствовало о затруднениях с ликвидностью активов должника, его неплатежеспособности. Суд не мог не учесть, что упомянутые выше требования (немногим менее 300 тыс. руб. каждое) в совокупности, очевидно, превышали пороговое значение.

Несмотря на то что ст. 313 ГК РФ предусмотрена обязанность кредитора в определенных случаях принять исполнение, предложенное за должника третьим лицом, суд посчитал, что в действиях третьего лица прослеживаются явные признаки злоупотребления правом (ст. 10 ГК РФ). Оно, по сути, не преследовало цели погасить долги предприятия (тем более что финансовые санкции остались также не погашенными), напротив, его действия были направлены на лишение общества статуса заявителя по делу о банкротстве, в том числе на лишение предоставляемых данным статусом полномочий по предложению кандидатуры временного управляющего (абз. 9 п. 3 ст. 41 Закона о банкротстве) .

3 Необходимо заметить, что в рассмотренном примере третье лицо погасило сумму основной задолженности в полном объеме, оставив непогашенными только финансовые санкции и государственную пошлину, не влияющие на возможность заявления требований о признании юридического лица несостоятельным.

4 Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 4 мая 2016 г. № 13АП-8976/2016 по делу А56-79400/2015 [Электронный ресурс] // Справочная правовая система «КонсультантПлюс». URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc& base=RAPS013&n=190189#0

Еще одним важным решением по вопросу исполнения обязательств должника третьим лицом стало определение Верховного Суда РФ от 16 июня 2016 г.

Кратко суть дела: после возбуждения в отношении должника дела о банкротстве и включения в реестр требований кредиторов требования предприятия-заявителя третьим лицом кредитору-заявителю перечислена сумма основного долга. Проценты за пользование чужими денежными средствами третьим лицом не оплачены. После этого третье лицо подало заявление о процессуальном правопреемстве. Постановлением Третьего арбитражного апелляционного суда, оставленным без изменения постановлением Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа, заявление о процессуальном правопреемстве удовлетворено. Верховный Суд РФ с такой позицией не согласился.

Действия третьего лица по перечислению кредитору суммы, составляющей основной долг должника, фактически направлены на принудительный выкуп отдельных прав к должнику в целях получения либо контроля над ходом процедуры банкротства (так как кредитор являлся заявителем по делу), либо дополнительных голосов на собрании кредиторов, без несения дополнительных издержек на приобретение требований по финансовым санкциям. В результате таких действий кредитор, будучи против своей воли лишен прав требований к должнику, утратил возможность влиять на ход процедуры несостоятельности, в связи с чем отказ кредитора в спорной ситуации от принятия предложенного третьим лицом исполнения должен считаться законным, а суброгация — несостоявшейся .

В такой ситуации следует согласиться с позицией А. В. Егорова. Обобщая проблему вторжения третьего лица в обязательство, можно сказать, что когда не хватает чего-то одного — либо желания должника на платеж со стороны какого-то постороннего лица, либо желания кредитора на принятие такого платежа,— правопорядок как-то с этим мирится. Но когда нет ни того, ни другого, получается настолько заметный дисбаланс, что судам необходимо вмешиваться в ситуацию [1. С. 156—157].

Таким образом, третье лицо во избежание негативных последствий, возможно, своих добросовестных действий, обязано погасить обязательство полностью, включая погашение основного обязательства должника и полное погашение всех финансовых санкций, неустоек и сумм государственной пошлины в рамках требований к основному должнику, иначе кредитор вправе, по мнению Верховного суда РФ, не принять такое исполнение, посчитав, что действиями третьего лица нарушаются его права. Если дословно толковать позицию Верховного Суда РФ, то даже полное погашение всех требований отдельно взятого кредитора запрещено, если оно (исполнение обязательства) осуществлено на основании подп. 1 п. 2 ст. 313 ГК РФ. При этом нельзя забывать, что ничего не мешает третьему лицу, что называется, «договориться» с кредитором, уплатив только часть суммы, вероятно, без учета финансовых санкций и, возможно, только часть основного обязательства. На практике это называется «выкупом долга с дисконтом» путем заключения соглашения об уступке права требования. Одним из интереснейших вопросов ближайшей судебной практики должен стать вопрос о возможности заключения такого соглашения после принятия решения о введении в отношении должника первой из процедур банкротства.

Вероятно, в рамках разумного толкования Верховный Суд РФ должен продолжить свою позицию и запретить заключение соглашений об уступке прав требования после принятия решения о введении в отношении должника первой из процедур банкротства.

Один из основных вопросов, который возникает в результате исследования: почему Верховный Суд РФ, вынося определение от 16 июня 2016 г. о признании в действиях третьего лица нарушений принципа добросовестности, руководствовался исключительно ущемлением интересов кредитора, не задумываясь о возможном нарушении этого самого принципа самим кредитором в самом первом требовании, связанном с исполнением основного обязательства? Чем руководствовался суд, вынося решение о взыскании суммы процентов за пользование чужими денежными средствами, более чем в два с половиной раза превышающей сумму основного обязательства (сумма основного неисполненного обязательства — 887 788 руб. 18 коп., сумма процентов за пользование чужими денежными средствами — 2 342 050 руб. 55 коп.). Где соблюдение принципа соразмерности ответственности неисполненному обязательству, и почему не была применена ст. 333 ГК РФ, регулирующая этот принцип?

Конечно, спорить о добросовестности третьего лица в конкретной ситуации бессмысленно. Оно действовало недобросовестно. Но, возможно, стоило бы задуматься о причинах, побудивших такую недобросовестность? Возможно, должник, поставленный в безвыходную ситуацию тотального превышения финансовых санкций над суммой основного долга, был вынужден воспользоваться помощью третьего лица. И почему кредитор, получивший удовлетворение основного обязательства, прекрасно осознавая, что сумму неустойки с высокой долей вероятности он никогда не получит, все же не принимает исполнение? В этом случае очевидна заинтересованность кредитора в личном участии в процедуре банкротства и «наказания» должника, что, по сути, тоже является нарушением принципа добросовестности, поскольку такими действиями кредитора достигается единственная цель, которую он преследует,— контроль над процедурой банкротства, а не надлежащее исполнение обязательства.

В завершение обсуждения следует рассмотреть вероятные позиции Верховного Суда РФ от соприкосновения определения от 16 июня 2016 г. по делу № А33-20480/2014 и п. 28 обзора судебной практики по вопросам, связанным с участием уполномоченных органов в делах о банкротстве и применяемых в этих делах процедурах банкротства.

За основу принята позиция Верховного Суда РФ, высказанная в обзоре судебной практики, о недопустимости использования института исполнения обязательства третьим лицом после введения в отношении должника первой процедуры банкротства в случае, если должником допущена просрочка исполнения денежного обязательства. При этом нельзя забывать, что третье лицо может исполнить обязательство должника, если речь идет об удовлетворении требований всех кредиторов.

Неясной остается позиция по вопросу возможности удовлетворения в процедуре банкротства требований по обязательным платежам уполномоченных органов и исполнения требований кредитора поручителем или залогодателем.

Следует предположить, что на вопрос о возможности удовлетворения требования в процедуре банкротства следует ответить утвердительно, поскольку п. 28 обзора запрета на такое действие не содержит. Кроме того, требования по обязательным платежам носят особый характер, а поручитель и залогодатель все же третьими лицами не являются, поскольку связаны с кредитором обязательством.

Что касается частичного удовлетворения требований кредиторов поручителем или залогодателем, без учета финансовых санкций, которое не дает возможности первоначальному кредитору голосовать на собрании кредиторов по вопросу избрания конкурсного управляющего, или частичного удовлетворения требования кредитора в объеме, который не позволяет выдвинуть требование о признании должника несостоятельным: следует ли признать действия поручителя или залогодателя совершенными с нарушением принципа добросовестности? Тот же вопрос остается и в отношении в чистом виде третьего лица, погасившего требования по обязательным платежам уполномоченному органу, но без учета финансовых санкций, объем которых может в разы превышать сумму основного долга?

Очевидно, исходя из принципа единообразия в толковании закона, суд должен будет при наличии всех перечисленных фактов вынести аналогичное решение, признав в действиях третьего лица нарушение принципа добросовестности, влекущее ущемление интересов кредитора против его воли , либо запретить как таковое исполнение обязательства третьим лицом после введения первой процедуры банкротства должника.

Подводя итоги рассмотрению вопроса, нужно заметить, что цель, которую преследовал Верховный Суд РФ и которая прослеживается в решениях — защита добросовестных кредиторов,— достигнута, что называется, «наполовину», поскольку введенный запрет погашения обязательств должника третьим лицом на основании подп. 2 п. 1 ст. 313 ГК РФ после введения первой из процедур банкротства касается только недобросовестности третьего лица и никак не решает случаи недобросовестности, а точнее, сговора третьего лица и должника.

Список литературы

1. Егоров, А. В. Платеж третьего лица кредитору помимо его воли / А. В. Егоров // Вестн. экон. правосудия Рос. Федерации. — 2016. — № 8. — С. 150 — 160.
2. Павлова, Л. Н. Применение института исполнения обязательства третьим лицом в делах о несостоятельности (банкротстве) должников / Л. Н. Павлова // Закон. — 2017. — № 1. — С. 38 — 47.
3. Тигранян, А. Р. Оспаривание сделок по исполнению третьим лицом обязательства несостоятельного заемщика / А. Р. Тигранян // Банк. право. — 2016. — № 1. — С. 21—30.

Библиографическое описание: Ветров, Д. М. Реформа гражданского законодательства России: некоторые аспекты исполнения обязательства третьим лицом за должника / Д. М. Ветров // Вестник Челябинского государственного университета. Серия: Право. — 2017. — Т. 2, вып. 3. — С. 31—36.

No votes yet.
Please wait...

Просмотров: 85

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code