Условия содержания в местах лишения свободы. Практика Европейского Суда по правам человека

Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 2 (2018)
(утв. Президиумом Верховного Суда РФ 04.07.2018) – 16 ч.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12  13   14   15   16   17   18   19

 

Постановление Европейского Суда по жалобе N 56220/15 “Амиров против России” (вынесено и вступило в силу 17 октября 2017 г.), которым отклонена жалоба заявителя, страдающего рядом заболеваний, на необеспечение ему надлежащей медицинской помощи во время содержания в исправительном учреждении.

Вместе с тем установлено нарушение статьи 3 Конвенции в связи с необеспечением заявителю надлежащей, с учетом состояния его здоровья, медицинской помощи в следственном изоляторе, а также надлежащих условий содержания в исправительном учреждении.

Заявитель жаловался на основании статьи 3 Конвенции, что ему не предоставлялась надлежащая медицинская помощь в следственном изоляторе, и что условия его содержания под стражей и лечения в медико-санитарной части колонии не соответствовали его нуждам.

Европейский Суд отметил, что “…после вынесения постановления по первой жалобе, поданной заявителем <27>, ситуация заявителя изменилась. Администрация пенитенциарного учреждения улучшила условия его содержания под стражей в следственном изоляторе…и обеспечила возможность проведения его осмотра врачами различных специальностей” (пункт 44 постановления).

——————————–

<27> “Амиров против России” от 27 ноября 2014 г., жалоба N 51857/13.

 

Европейский Суд подчеркнул, что он “…не может опираться на выводы экспертов в отношении следственного изолятора ввиду значительных различий в типе учреждения, уровне предоставляемого лечения и времени, прошедшего с момента составления самого недавнего отчета. Учитывая сложность состояния здоровья заявителя с медицинской точки зрения и отсутствие каких-либо поясняющих медицинских свидетельств в поддержку доводов заявителя, Суд не находит, что в его компетенции определить недостатки в медицинской помощи, получаемой заявителем в колонии. Поэтому он не может установить вне разумных сомнений то, что лечение, получаемое заявителем в колонии, противоречило требованиям статьи 3 Конвенции. Следовательно, в этом отношении нарушения Конвенции не имеется” (пункт 48 постановления).

В отношении условий содержания заявителя под стражей в исправительной колонии Суд установил, что “…администрация исправительного учреждения прилагала усилия к тому, чтобы удовлетворить потребности заявителя…Однако представляется, что эти усилия были в основном сведены к обустройству его камеры. В пенитенциарном учреждении не имелось пандусов для инвалидных колясок или лифтов, поэтому помещения не были полностью доступными для заявителя…Хотя это могло не представлять проблемы при краткосрочном лишении свободы, это причиняло значительные неудобства заявителю как заключенному, отбывающему пожизненный срок, увеличивая его зависимость от других заключенных, что является еще одним поводом для беспокойства Суда” (пункт 51 постановления).

Европейский Суд отметил, что “…наряду с помощью персонала медицинско-санитарной части заявителю ежедневно оказывали помощь другие содержащиеся вместе с ним заключенные. Суд полагает, что такая помощь, заменявшая собой помощь, предоставляемую государством, являлась явно недостаточной” (пункт 52 постановления).

Суд также подчеркнул, что он неудовлетворен тем “…каким образом заявителя выводили в тюремный двор в течение первых двух недель его содержания в исправительной колонии. Прокуратурой было установлено, что тюремная охрана надевала на заявителя наручники и завязывала ему глаза всякий раз, когда его выводили во двор…Применение такой крайней меры безопасности было явно необоснованным в случае серьезно больного человека, каким являлся заявитель. Это могло унижать и оскорблять его и, возможно, отнимать его физические и моральные силы” (пункт 53 постановления).

Европейский Суд установил “…нарушение статьи 3 Конвенции в связи с плохим качеством лечения в следственном изоляторе и ненадлежащими условиями его содержания в исправительной колонии” (пункт 54 постановления).

 

Постановление Европейского Суда по жалобе N 18496/16 и 2 другие жалобы “Эскерханов и другие против России” (вынесено 25 июля 2017 г., вступило в силу 25 октября 2017 г.), которым установлено нарушение статьи 3 Конвенции в связи с ненадлежащими условиями содержания Эскерханова Т.Д. в следственном изоляторе, в здании районного суда и при транспортировке заявителя из следственного изолятора в здание суда и обратно.

Заявитель жаловался на нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями его содержания под стражей и перевозки.

Европейский Суд установил, что “…на заявителя приходи[лось] около 3 кв. м личного пространства. Фактор ограниченного пространства связан с другими аспектами несоответствующих физических условий содержания под стражей, относящимися, в частности, к доступу к упражнениям на свежем воздухе, естественному освещению и воздуху, достаточной температуры в камере, возможности пользоваться туалетом в уединении, доступом к постельным принадлежностям и соответствию санитарно-гигиеническим требованиям” (пункт 35 постановления).

Суд пришел к заключению, что “…условия содержания заявителя под стражей в [следственном изоляторе] были ненадлежащими…Следовательно, в отношении этой жалобы имело место нарушение статьи 3 Конвенции” (пункты 36 – 37 постановления).

 

Постановление Европейского Суда по жалобе N 3933/12 “Пискунов против России” (вынесено 4 октября 2016 г., вступило в силу 4 января 2017 г.), которым установлено нарушение статьи 3 и статьи 13 Конвенции в связи с необеспеченном заявителю, страдающему серьезными заболеваниями, надлежащей, с учетом состояния его здоровья, медицинской помощи в период содержания под стражей и отсутствием у заявителя эффективных средств правовой защиты от соответствующих нарушений.

Заявитель жаловался, ссылаясь на статью 3 Конвенции, на то, что органы власти не предоставили ему надлежащую медицинскую помощь, и что условия его содержания под стражей в следственном изоляторе являлись ненадлежащими. Он также утверждал, ссылаясь на статью 13 Конвенции, что он не имел в распоряжении доступных эффективных внутригосударственных средств правовой защиты в отношении его жалоб.

Европейский Суд установил, что “заявитель жаловался в различные органы власти на качество медицинской помощи при содержании под стражей…Следовательно, заявитель пытался обратить внимание органов власти на состояние своего здоровья и качество медицинской помощи, которую он получал при содержании под стражей и которая, по его мнению, являлась ненадлежащей” (пункт 44 постановления).

Суд отметил, что “…ни одно из правовых средств защиты, предложенных Властями, включая жалобу в органы власти пенитенциарного учреждения, прокуратуру или суд, не являлось эффективным средством правовой защиты для предотвращения предполагаемых нарушений или их остановки, или для предоставления заявителю надлежащего и достаточного возмещения в отношении его жалоб в соответствии со статьей 3 Конвенции” (пункт 45 постановления).

Европейский Суд установил наличие нарушения статьи 13 Конвенции в связи с тем, что “…заявитель не располагал эффективными внутригосударственными средствами правовой защиты в отношении своих жалоб на качество медицинской помощи и условия содержания под стражей” (пункт 46 постановления).

В отношении неоказания заявителю надлежащей медицинской помощи, Суд отметил, что “…письменные показания заключенных, отбывавших наказание с заявителем, указывают на то, что в мае 2013 года он начал испытывать сильные боли, которые влияли на его способность передвигаться. Инъекции болеутоляющих, предоставленных родственниками с очевидного разрешения администрации пенитенциарного учреждения и под их контролем, не улучшили его состояние. Просьбы заявителя о стационарном лечении были проигнорированы властями…В таких обстоятельствах, несмотря на отсутствие жалоб, зарегистрированных в медицинской карте заявителя, Суд убежден в том, что администрация пенитенциарного учреждения была осведомлена о его проблемах со здоровьем, имеющих место с мая 2013 года” (пункт 49 постановления).

Европейский Суд подчеркнул, что “…медицинское обследование заявителя в отношении его болей в ногах и спине было проведено только в январе 2014 года, приблизительно через восемь месяцев после появления упомянутых симптомов. Принимая во внимание тяжесть состояния заявителя и отсутствие препятствий для проведения медицинского обследования в отношении причины его жалоб, Суд считает неприемлемым отсутствие своевременного решения проблемы властями. Восьмимесячная задержка не только подвергала здоровье заявителя риску серьезного, невосполнимого вреда, обострения заболевания, но также продлевала его болезненные страдания. Не рассматривая вопрос о том, обеспечили ли бы своевременные меры по диагностике и лечению выздоровление заявителя, Суд считает, что продолжительное невнимательное отношение медицинских работников к состоянию заявителя, которое было связано со значительной болью, само по себе привело к нарушению статьи 3 Конвенции” (пункт 50 постановления).

Суд пришел к выводу, что “…имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с неисполнением властями своей обязанности по обеспечению надлежащей медицинской помощи заявителю во время его содержания под стражей” (пункт 51 постановления) <28>.

——————————–

<28> В Верховный Суд Российской Федерации поступил ряд постановлений Европейского Суда по правам человека, также содержащих констатацию нарушения статьи 3 Конвенции в связи с необеспечением заявителям надлежащих условий содержания в местах лишения свободы. Постановления Европейского Суда по жалобам N 71621/13 и 381/15 “Филимонов и Фазлутдинов против России” (вынесено и вступило в силу 6 октября 2016 г.), N 53494/09 и 3 других “Оруджов и другие против России” (вынесено и вступило в силу 6 июля 2017 г.), N 3459/13 и 4 другие жалобы “Антонов и другие против России” (вынесено и вступило в силу 20 июля 2017 г.), N 38884/13 и 5 других жалоб “Вилков и другие против России” (вынесено и вступило в силу 20 июля 2017 г.), N 7369/09 и 7 других жалоб “Долгов и другие против России” (вынесено и вступило в силу 12 октября 2017 г.), N 37783/16 и 9 других жалоб “Дубинин и другие против России” (вынесено и вступило в силу 12 октября 2017 г.), N 32795/16 и 7 других жалоб “Егоров и другие против России” (вынесено и вступило в силу 12 октября 2017 г.); N 8306/10 и 6 других жалоб “Зеленков и другие против России” (вынесено и вступило в силу 28 сентября 2017 г.), N 66757/14 и 6 других жалоб “Каргашин и другие против России” (вынесено 21 марта 2017 г., вступило в силу 18 сентября 2017 г.), N 29647/16 и 6 других жалоб “Кошелев и другие против России” (вынесено и вступило в силу 12 октября 2017 г.), N 62980/10 и 6 других жалоб “Медведев и другие против России” (вынесено и вступило в силу 9 ноября 2017 г.), N 16401/12 и 9 других жалоб “Можаров и другие против России” (вынесено 21 марта 2017 г., вступило в силу 18 сентября 2017 г.), N 16342/11 и 6 других жалоб “Полунин и другие против России” (вынесено и вступило в силу 6 июля 2017 г.), N 40016/16 и 9 других жалоб “Потапов и другие против России” (вынесено и вступило в силу 12 октября 2017 г.), N 34649/16 и 6 других жалоб “Смирнов и другие против России” (вынесено и вступило в силу 12 октября 2017 г.), N 6496/14 и 9 других жалоб “Сучков и другие против России” (вынесено и вступило в силу 4 мая 2017 г.), N 12860/11 и 7 других жалоб “Юдина и другие против России” (вынесено и вступило в силу 6 июля 2017 г.), N 31044/08 и 9 других жалоб “Мулюков и другие против России” (вынесено и вступило в силу 12 октября 2017 г.).

 

Практика договорных органов ООН

См. также нижеприведенное Решение Комитета против пыток от 11 августа 2017 г. по делу Рашед Джаидан против Туниса (сообщение N 654/2015).

См. также нижеприведенное Решение Комитета против пыток от 31 июля 2017 г. по делу Ашим Ракишев против Казахстана (сообщение N 661/2015).

 

Чрезмерная длительность исполнения вступивших в законную силу судебных решений

Практика Европейского Суда по правам человека

В Верховный Суд Российской Федерации поступил ряд постановлений Европейского Суда по правам человека, содержащих констатацию нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции в связи с неисполнением или чрезмерно длительным исполнением вступивших в законную силу судебных решений по обязательствам имущественного и неимущественного характера государства и муниципальных образований. Постановления Европейского Суда по жалобам N N 33064/07, 13600/10, 40437/10, 78491/12, 20600/13, 49569/13, 63406/13, 68839/13, 76570/13 “Казачкова и другие против России”, N N 19388/07, 46656/09, 47394/10, 59298/11, 64943/11, 44953/12, 72964/12, 40790/14 “Курушина и другие против России”, N N 36325/05, 2548/10, 72800/11, 18356/13, 6536/14, 38045/14 “Бебутов и другие против России”.

 

Вопросы осуществления государством юрисдикции

Практика договорных органов ООН

Комитет по правам человека

Решение Комитета по правам человека от 26 июля 2017 г. по делу Басем Ахмед Исса Яссин и др. против Канады (сообщение N 2285/2013).

Тема сообщения: ответственность государства за действия частных предприятий.

Вопрос существа: ограничения права на свободу; незаконное посягательство на неприкосновенность жилища; лишение права на пользование своей собственной культурой.

Правовые позиции Комитета: в соответствии со статьей 1 Факультативного протокола только граждане пользуются правом на представление сообщений (пункт 6.3 Решения).

Комитет напоминает, что в соответствии со статьей 1 Факультативного протокола он может получать и рассматривать сообщения от лиц, находящихся под юрисдикцией государств-участников. Он…напоминает, что в пункте 10 [З]амечания общего порядка N 31 (2004 год) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства-участники [Международного пакта о гражданских и политических правах], сказано, что от государств-участников требуется уважать и обеспечивать признаваемые в Пакте права всех лиц, находящихся в пределах их территории, и всех лиц, находящихся под их юрисдикцией. Это означает, что государство-участник обязано уважать и обеспечивать любому лицу, находящемуся в пределах компетенции или эффективного контроля этого государства-участника, права, признаваемые в Пакте, даже если лицо не находится на территории государства-участника. Как указывается в [З]амечании общего порядка N 15 [о положении иностранцев в соответствии с Пактом], принятым на двадцать седьмой сессии (1986 год), возможность пользоваться предусмотренными в Пакте правами имеют не только граждане государств-участников, но и все лица независимо от их гражданства или отсутствия такового, которые могут оказаться на территории или под юрисдикцией государства-участника, т.е. такие лица, как просители убежища, беженцы, трудящиеся-мигранты или иные категории лиц. Этот принцип применим также к лицам, находящимся в рамках компетенции или под эффективным контролем сил государства-участника, действующих за пределами его территории, независимо от обстоятельств, при которых была установлена такая компетенция или эффективный контроль, как, например, в случае сил, представляющих собой национальный контингент государства-участника, выделенный для участия в международной операции по поддержанию или укреплению мира (пункт 6.4 Решения).

Несмотря на то, что обязательства государства в области прав человека на его собственной территории не могут быть во всех отношениях приравнены к его обязательствам за пределами его территории, Комитет считает, что существуют ситуации, в которых государство-участник обязано обеспечить, чтобы права, предусмотренные Пактом, не нарушались в результате экстерриториальной деятельности предприятий, находящихся под его юрисдикцией <29>. Это особенно актуально в тех случаях, когда нарушения прав человека настолько серьезны по своему характеру, как те, о которых идет речь в настоящем сообщении (пункт 6.5 Решения).

——————————–

<29> См. сообщения N 1539/2006, Мунаф против Румынии, Соображения, принятые 30 июля 2009 г., пункт 14.2; и N 2005/2010, Хикс против Австралии, Соображения, принятые 5 ноября 2015 г., пункты 4.4 – 4.6. См. также CCPR/C/CAN/CO/6, пункт 6; CCPR/C/DEU/CO/6, пункт 6; и замечание общего порядка N 31, пункт 8.

 

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Авторы утверждают, что являются жертвами нарушений их прав по статьям 2, 7, 12, 17 и 27 [Пакта] в результате их выселения с их земель, а также строительства на них израильского поселения. Они утверждают, что государство-участник несет ответственность за эти нарушения в той мере, в какой оно нарушило свое экстерриториальное обязательство гарантировать права авторов в соответствии с вышеупомянутыми положениями тем, что: a) не предоставило им эффективные средства правовой защиты, отказав в привлечении двух корпораций к ответственности за нарушения; и b) неадекватно регулировало деятельность двух корпораций для обеспечения того, чтобы они не нарушали положения Пакта. Государство-участник оспаривает приемлемость претензий авторов на том основании, что авторы не обладают процессуальной правосубъектностью в Комитете, что статьи, на которые они ссылаются, не имеют экстерриториального действия и что эти утверждения являются явно необоснованными (пункт 6.2 Решения).

Государство-участник заявляет, что двое из авторов (имущество покойного Ахмеда Иссы Абдаллы Яссина и совет деревни Билин, представленный заместителем председателя) являются юридическими лицами и, таким образом, не могут рассматриваться в качестве жертв в соответствии с Пактом и Факультативным протоколом…Поскольку имущество и совет деревни не являются физическими лицами, Комитет считает, что они не соответствуют критерию ratione personae <30>, который позволил бы им представить сообщение. Таким образом, данное сообщение является неприемлемым в этом отношении в соответствии со статьей 1 Факультативного протокола по причине отсутствия личного статуса <31> (пункт 6.3 Решения).

——————————–

<30> Критерий лица (лат.)

<31> См. сообщения N 163/1984, К. и др. против Италии, Решение, принятое 10 апреля 1984 г., пункт 5; и N 104/1981, Д.Р.Т. и Партия У.Г. против Канады, Решение, принятое 6 апреля 1983 г., пункт 8.

 

Комитет…принимает к сведению утверждение государства-участника о том, что данное сообщение несовместимо с процедурой рассмотрения сообщений, поскольку авторы сообщения не подпадают под юрисдикцию государства-участника (пункт 6.4 Решения).

Комитет отмечает, что с 2004 года компании “Грин парк интернэшнл” и “Грин маунт интернэшнл” были зарегистрированы и домилицированы в Канаде, где они платят налоги. Поэтому сами компании находятся в пределах территории и юрисдикции государства-участника (пункт 6.5 Решения).

Комитет принимает к сведению утверждение государства-участника о том, что официальным местом жительства председателя и секретаря обеих корпораций является город Герцлия в Израиле и что единственное, что связывает Канаду и составляющие предмет сообщения факты, это предположительная причастность к делу двух юридических лиц, зарегистрированных в Квебеке, но не имеющих при этом какой-либо иной значимой связи с этой провинцией или государством-участником. Кроме того, Комитет отмечает, что Высший суд Квебека отказался осуществлять юрисдикцию на дискреционных основаниях forum non conveniens <32>, поскольку, в частности: a) связь между Квебеком и лицами, имеющими отношение к данному иску, является крайне незначительной, поскольку все истцы и свидетели живут в Израиле или на Западном берегу; b) корпорации зарегистрированы в Канаде только лишь по причинам, связанным с налогообложением в Израиле, и действовали в качестве альтер эго <33> от имени и в интересах корпорации, которая не является резидентом Канады и не располагает какими-либо активами в Канаде; c) “Грин парк интернэшнл” и “Грин маунт интернэшнл” не имеют активов в Канаде. Их активы, если таковые имеются, находятся на Западном берегу, где расположены здания, составляющие предмет спора; и d) заявители обратились в канадские суды только после того, как некоторые из их исков были рассмотрены и отклонены судебными органами в Израиле (пункт 6.6 Решения).

——————————–

<32> Неудобное место рассмотрения дела (лат.)

<33> Другой я (лат.)

 

Принимая во внимание элементы связи с государством-участником, Комитет также считает, что в данном случае авторы не представили достаточную информацию о том, в какой степени Канада может считаться ответственной за то, что не проявила разумную должную добросовестность в отношении экстерриториальной деятельности двух компаний. Это включает, например, отсутствие информации в отношении действующих в государстве-участнике правил, регулирующих деятельность корпораций, и возможностей государства-участника обеспечить эффективное регулирование соответствующей деятельности; особого характера роли корпораций в строительстве поселений и последствий их действий для прав авторов; и информации, имеющейся в распоряжении государства-участника, об этой деятельности, включая предсказуемость ее последствий. На основе информации, представленной сторонами, Комитет считает, что связь между обязательствами государства-участника в соответствии с Пактом, действиями компаний “Грин парк интернэшнл” и “Грин маунт интернэшнл” и предполагаемым нарушением прав авторов не является достаточно обоснованной для того, чтобы признать сообщение приемлемым (пункт 6.7 Решения).

Выводы Комитета: признать сообщение неприемлемым согласно статье 2 Факультативного протокола (пункт 7 Решения).

 

Право на свободу выражения мнений

Практика договорных органов ООН

Комитет по правам человека

Соображения Комитета по правам человека от 13 июля 2017 г. по делу Андрей Свиридов против Казахстана (сообщение N 2158/2012).

Правовые позиции Комитета: Комитет отмечает, что право отдельного лица выражать свое мнение, в том числе, разумеется, мнение по вопросам прав человека, таких как право на справедливое судебное разбирательство, является частью права на свободное выражение мнений, гарантированного статьей 19 Пакта <34> (пункт 10.2 Соображений).

——————————–

<34> См. Кивенмаа против Финляндии, пункт 9.3.

 

Комитет ссылается на свое [З]амечание общего порядка N 34 (2011) о свободе мнений и свободе их выражения, в соответствии с которым свобода мнений и свобода их выражения являются неотъемлемыми условиями всестороннего развития личности. Они имеют ключевое значение для любого общества и являются основополагающими элементами любого свободного и демократического общества (пункт 2). Комитет напоминает о том, что пункт 3 статьи 19 Пакта допускает некоторые ограничения, но только предусмотренные законом и являющиеся необходимыми a) для уважения прав и репутации других лиц и b) для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения. Любое ограничение осуществления таких свобод должно строго отвечать требованию необходимости и соразмерности. Ограничения должны устанавливаться лишь для тех целей, для которых они предназначены, и должны быть прямо связаны с конкретной целью, достижение которой они преследуют (пункт 22) <35>. Комитет…напоминает <36>, что именно государству-участнику надлежит продемонстрировать, что ограничения прав автора, предусмотренные статьей 19 Пакта, являются необходимыми и соразмерными <37>. И наконец, Комитет напоминает, что любое ограничение свободы выражения мнений не должно быть слишком широким по характеру, т.е. оно должно являться наименее ограничительной мерой, с помощью которой может быть обеспечена соответствующая защитная функция, и быть соразмерным защищаемому интересу (пункт 34) (пункт 10.3 Соображений).

——————————–

<35> См. также, в частности, сообщение N 1948/2010, Турченяк и др. против Беларуси, Соображения, принятые 24 июля 2013 г., пункт 7.7; N 2089/2011, Король против Беларуси, Соображения, принятые 14 июля 2016 г., пункт 7.3; и Поплавный против Беларуси, пункт 8.3.

<36> См., например, сообщения N 1830/2008, Пивонос против Беларуси, Соображения, принятые 29 октября 2012 г., пункт 9.3; и N 1785/2008, Олешкевич против Беларуси, Соображения, принятые 18 марта 2013 г., пункт 8.5.

<37> См., например, сообщения N 2092/2011, Андросенко против Беларуси, Соображения, принятые 30 марта 2016 г., пункт 7.3; и Поплавный против Беларуси, пункт 8.3.

 

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет отмечает утверждение автора о том, что его право на свободу выражения мнений, закрепленное в пункте 2 статьи 19 Пакта, было ограничено без требующегося на то основания, базирующегося на какой-либо из законных целей, предусмотренных в пункте 3 статьи 19 [Пакта]… Комитет отмечает, что автор был признан виновным и оштрафован за организацию “демонстрации”, в которой он являлся единственным участником, не запросив в официальном порядке разрешения от местных органов исполнительной власти. По мнению Комитета, государство-участник вмешалось в осуществление автором его права на свободное выражение мнений и распространение всякого рода информации и идей, которое защищено пунктом 2 статьи 19 Пакта (пункт 10.2 Соображений).

Комитет отмечает утверждение автора о том, что введенные в его отношении ограничения не предусмотрены законом, поскольку выражение мнения отдельным лицом не является “демонстрацией”. Комитет…отмечает позицию государства-участника о том, что, хотя понятия “демонстрация” и “общественный протест” не определены в законе, поведение автора представляет собой “демонстрацию” для целей Закона о порядке организации и проведения мирных собраний, митингов, шествий, пикетов и демонстраций. Независимо от того, запрещено ли поведение автора в соответствии с внутренним правом, Комитет отмечает, что на мирное выражение отдельным лицом в общественном месте своего мнения о предположительно несправедливом судебном разбирательстве не должны распространяться те же ограничения, которые применяются к собранию лиц. Комитет…отмечает, что ни государство-участник, ни национальные суды не указали никаких конкретных оснований, как это требуется в соответствии с пунктом 3 статьи 19 Пакта, в обоснование необходимости ограничений, введенных в отношении автора <38>. В частности, государство-участник не обосновало причин, по которым получение предварительного официального разрешения от местных органов до проведения одиночной акции протеста необходимо для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения либо для уважения прав или репутации других лиц. Кроме того, государство-участник не продемонстрировало, что избранные меры, т.е. признание автора виновным и наложение штрафа в размере половины максимальной суммы согласно части 1 статьи 373 Кодекса об административных правонарушениях, представляли собой наименее ограничительные меры или являлись соразмерными защищаемому интересу <39>. Комитет полагает, что в данных обстоятельствах не было доказано, что наложенные на автора ограничения были оправданы законным интересом и являлись необходимыми или соразмерными такой цели в соответствии с условиями, изложенными в пункте 3 статьи 19 Пакта. Поэтому он приходит к заключению, что права автора, предусмотренные пунктом 2 статьи 19 Пакта, были нарушены (пункт 10.4 Соображений).

——————————–

<38> См. сообщение N 1604/2007, Залесская против Беларуси, Соображения, принятые 28 марта 2011 г., пункт 10.5.

<39> См. сообщение N 2137/2012, Торегожина против Казахстана, Соображения, принятые 21 октября 2014 г., пункт 7.5.

 

Выводы Комитета: представленные факты свидетельствуют о нарушении Казахстаном статьи 19 Пакта (пункт 11 Соображений).

 

Право избирать и быть избранным

Практика договорных органов ООН

Комитет по правам человека

Соображения Комитета по правам человека от 13 июля 2017 г. по делу Кристофер Алджер против Австралии (сообщение N 2237/2013).

Тема сообщения: обязательное голосование на федеральных выборах.

Вопросы существа: право на вмешательство в личную жизнь; свобода мысли, совести и религии; свобода выражений мнений; право иметь свое мнение; право принимать участие в ведении государственных дел и право голоса; право на равенство перед законом и на равную защиту закона без всякой дискриминации; право на эффективные средства правовой защиты.

Правовые позиции Комитета: …Комитет ссылается на свое [З]амечание общего порядка N 25, в котором сказано, что, хотя Пакт и не содержит требования о наличии какой-либо определенной избирательной системы, любая система, действующая в государстве-участнике, должна соответствовать правам, закрепленным в статье 25 [Пакта], а также гарантировать и обеспечивать свободное волеизъявление избирателей <40>. Она должна гарантировать, в частности, чтобы лицам, имеющим право голоса, была предоставлена возможность свободно голосовать за любого выдвинутого кандидата, а также свободно голосовать в поддержку правительства страны или против него и чтобы голосование было тайным. Поэтому Комитет считает, что система голосования должна позволять избирателям голосовать за любого выдвинутого кандидата или не голосовать ни за кого, в том числе подавая незаполненные или не соответствующие установленной форме бюллетени, а также обеспечивать, чтобы подача голосов проводилась путем тайного голосования. Комитет считает…, что любая санкция за неучастие в голосовании должна устанавливаться законом, быть разумной и пропорциональной и не должна сказываться на использовании или осуществлении прав, предусмотренных Пактом (пункт 7.3 Соображений).

——————————–

<40> См. Замечание общего порядка N 25, пункт 21.

 

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принимает к сведению утверждения автора о том, что система обязательного голосования и штраф, наложенный на него в связи с его неучастием в голосовании, искажают и подвергают принуждению свободное выражение им своей воли избирателя, представляют собой направленную против него меру принуждения, побуждения или вмешательства, в частности в том, что касается будущих выборов, и, следовательно, противоречат положениям статьи 25 Пакта. Кроме того, автор утверждает, что обязательное голосование не ведет к осуществлению прав отдельных лиц принимать участие в ведении государственных дел. Комитет…принимает к сведению аргументы государства-участника о том, что, в частности, его избирательная система имеет в основе демократический принцип всеобщего участия взрослого населения в голосовании и согласуется с его обязательствами по Пакту, что Пакт не содержит требований о наличии какой-либо определенной избирательной системы и что избиратели могут свободно голосовать за любого кандидата или не голосовать ни за кого без неправомерного влияния или какого-либо принуждения (пункт 7.2 Соображений).

Комитет отмечает, что утверждения автора по статье 25 [Пакта], в частности в отношении принудительного характера наложенного на него штрафа, в конечном счете ставят вопрос о совместимости системы обязательного голосования в государстве-участнике в том виде, в котором она была применена к автору в ходе федеральных выборов 2010 года, с положениями Пакта (пункт 7.3 Соображений).

Комитет принимает к сведению замечания государства-участника о том, что в рамках системы обязательного голосования избиратели могут свободно голосовать за любого выдвинутого кандидата или не голосовать ни за кого, в том числе подавая незаполненные или испорченные бюллетени, без неправомерного влияния или какого-либо принуждения, что подача голосов проводится путем тайного голосования и что избиратели несут ответственность лишь в виде штрафа размером в 20 австралийских долларов, если они не подадут избирательный бюллетень одним из установленных способов и не укажут вескую и достаточную причину неучастия в голосовании (пункт 7.4 Соображений).

В данном деле Комитет отмечает, что для выполнения своих обязанностей в качестве избирателя на федеральных выборах 2010 года автор был обязан прийти на избирательный участок и опустить свой бюллетень в избирательную урну согласно принципу проведения тайного голосования. По утверждению автора, если избиратель пожелает не голосовать ни за одного из кандидатов, как в его случае, избиратель должен подать голос не в установленной форме, что будет иметь сомнительный с правовой точки зрения статус. Комитет отмечает, однако, что подача незаполненных бюллетеней предусмотрена в разделе 268 Закона Содружества о выборах. Он…отмечает, что автор не объяснил, почему незаполненный бюллетень реально не отражал бы его волю избирателя не поддерживать ни одного из кандидатов на федеральных выборах 2010 года. Кроме того, автор не представил Комитету убедительных аргументов в доказательство того, что наложенный на него штраф является неразумным или несоразмерным (пункт 7.5 Соображений).

Выводы Комитета: представленные факты не свидетельствуют о нарушении прав автора, предусмотренных в Пакте (пункт 8 Соображений).

 

В сфере гражданско-правовых отношений

Практика договорных органов ООН

См. нижеприведенные Соображения Комитета по правам человека от 18 июля 2017 г. по делу Н.К. против Нидерландов (сообщение N 2326/2013).

См. нижеприведенные Соображения Комитета по правам человека от 13 июля 2017 г. по делу Петр Гатилов против Российской Федерации (сообщение N 2171/2012).

См. нижеприведенное Решение Комитета против пыток от 11 августа 2017 г. по делу Рашед Джаидан против Туниса (сообщение N 654/2015).

См. нижеприведенное Решение Комитета ООН против пыток от 31 июля 2017 г. по делу Ашим Ракишев против Казахстана (сообщение N 661/2015).

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12  13   14   15   16   17   18   19

No votes yet.
Please wait...

Просмотров: 80

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code