Постановление ЕСПЧ от 05.09.2017 “Дело “Бэрбулеску (Barbulescu) против Румынии” (жалоба N 61496/08) Часть 5

1   2   3   4   5

ЧАСТИЧНО НЕСОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ИШИЛЬ КАРАКАШ

(Перевод)

Я полностью согласна с выводом большинства судей относительно установления факта нарушения статьи 8 Конвенции.

Однако я не разделяю мнение большинства судей о том, что установление факта нарушения является достаточной справедливой компенсацией причиненного заявителю морального вреда.

Очевидно, что Европейский Суд присуждает некоторую сумму в порядке компенсации морального вреда в соответствии со статьей 41 Конвенции, если он считает “необходимым” компенсировать ущерб. Поскольку Европейский Суд располагает значительной свободой усмотрения при определении того, в каких случаях такую компенсацию следует присуждать заявителям, он иногда приходит к выводу о том, что установление факта нарушения само по себе является достаточной справедливой компенсацией и что денежная компенсация не требуется (см. среди многих прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу “Николова против Болгарии” (Nikolova v. Bulgaria), жалоба N 31195/96, ECHR 1999-II, § 76, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Винтер и другие против Соединенного Королевства” (Vinter and Others v. United Kingdom), жалоба N 66069/09 и две других <1>, ECHR 2013 (извлечения), и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Мюррей против Нидерландов” (Murray v. Netherlands), жалоба N 10511/10 <2>, ECHR 2016). Чтобы прийти к такому выводу, Европейскому Суду необходимо учесть все обстоятельства дела, включая характер установленных нарушений и любые особые обстоятельства, касающиеся контекста дела (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Винтер и другие против Соединенного Королевства”, и совместное частично несовпадающее мнение судей Дина Шпильманна, Андраша Шайо, Ишиль Каракаш и Паулу Пинту де Альбукерке в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу “Мюррей против Нидерландов”). Если это оправдывают обстоятельства дела, как в деле “Макканн и другие против Соединенного Королевства” (McCann and Others v. United Kingdom) (от 27 сентября 1995 г., Series A, N 324, § 219), в котором Европейский Суд отказался присуждать компенсацию морального вреда на том основании, что трое убитых подозреваемых террористов планировали разместить бомбу в Гибралтаре, или в силу характера установленного нарушения, как в деле “Тарахель против Швейцарии” (Tarakhel v. Switzerland) (Постановление Большой Палаты Европейского Суда, жалоба N 29217/12, ECHR 2014 (извлечения)), Европейский Суд приходил к выводу, что само установление факта нарушения является достаточной справедливой компенсацией какого-либо причиненного морального вреда. Другими словами, только в исключительных обстоятельствах Европейский Суд решает не присуждать компенсацию морального вреда.

——————————–

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. N 6 (примеч. переводчика).

<2> См.: там же (примеч. переводчика).

 

Также могут иметь место случаи, когда Европейский Суд решает присудить сумму меньшую, чем в аналогичных делах по рассматриваемой статье Конвенции, опять же принимая во внимание особенности дела. Например, в деле “A. и другие против Соединенного Королевства” (A. and Others v. United Kingdom) (Постановление Большой Палаты Европейского Суда, жалоба N 3455/05, ECHR 2009) в контексте терроризма Европейский Суд привел подробные основания (§ 252, см. также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Дель Рио Прада против Испании” (Del {Rio} Prada v. Spain), жалоба N 42750/09, ECHR 2013, § 145), объясняя, почему он присудил существенно более низкую сумму, чем в других делах о незаконном содержании под стражей.

В настоящем деле внутригосударственные суды не обеспечили надлежащую защиту права заявителя на уважение его личной жизни и корреспонденции: заявитель сильно пострадал от возбужденного в отношении него дисциплинарного производства, поскольку его в итоге уволили с занимаемой должности.

Это нарушение статьи 8 Конвенции, несомненно, причинило моральный вред заявителю, который не может быть удовлетворен одним только выводом Европейского Суда о том, что такой вред был причинен. По этой причине я голосовал за присуждение денежной суммы, даже незначительной, в виде справедливой компенсации за причиненный заявителю моральный вред.

 

СОВМЕСТНОЕ НЕСОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ ГВИДО РАЙМОНДИ, ДМИТРИЯ ДЕДОВА, ЙОНА ФРИДРИКА КЬЕЛЬБРО, МАРТИНЬША МИТСА, СТЕФАНИ МУРУ-ВИКСТРЕМ И ТИМА АЙКЕ

 

ВВЕДЕНИЕ

  1. Мы согласны с большинством судей, хотя некоторые из нас и несколько сомневаются в том, что, даже если на основании представленных в Европейский Суд фактов сложно усмотреть, как заявитель мог бы “разумно ожидать приватности” (см. ниже), статья 8 Конвенции применима к обстоятельствам настоящего дела (см. §§ 69 – 81 настоящего Постановления). Поскольку статья 8 Конвенции признана применимой к делу, мы также согласны с тем, что данная жалоба должна быть исследована с позиции позитивных обязательств государства-ответчика (см. § 111 настоящего Постановления). Исходя из соответствующих выводов, мы также соглашаемся с общими принципами, применимыми к оценке позитивных обязательств государства, изложенных в §§ 113 – 122 настоящего Постановления.
  2. Однако по причинам, изложенным ниже, мы со всем уважением не можем согласиться с мнением большинства судей относительно правильного подхода к позитивному обязательству государства в контексте настоящего дела и категоричным утверждением большинства судей данной Палаты, что “внутригосударственные органы власти”, под которыми большинство судей понимают суды по трудовым спорам, “не предоставили надлежащую защиту права заявителя на уважение его личной жизни и корреспонденции и что, следовательно, они не достигли справедливого баланса между затронутыми интересами” (см. § 141 настоящего Постановления).

 

ПРИНЦИП

  1. В свете того факта, что все согласились, что настоящая жалоба должна рассматриваться в соответствии с позитивным обязательством власти государства-ответчика согласно статье 8 Конвенции, надлежащая отправная точка содержится в прецедентной практике Европейского Суда, определяющей содержание и пределы концепции “позитивных обязательств” согласно статье 8 Конвенции. Последние разработанные принципы были кратко изложены Большой Палатой Европейского Суда в контексте позитивного обязательства защищать физическую и психологическую неприкосновенность лица от посягательств других лиц (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Седерман против Швеции” ({Soderman} v. Sweden), жалоба N 5786/08, ECHR 2013, §§ 78 – 85). Европейский Суд пояснил следующее:

“(a) целью статьи 8 Конвенции в основном является защита лица от произвольного вмешательства со стороны властей. Однако это положение не просто обязывает государства воздерживаться от такого вмешательства: в дополнение к этому негативному обязательству существуют позитивные обязательства, вытекающие из эффективного уважения личной или семейной жизни. Эти обязательства могут включать в себя принятие мер, направленных на обеспечение уважения личной жизни, даже в сфере взаимоотношений между отдельными частными лицами (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу “Эйри против Ирландии” (Airey v. Ireland) от 9 октября 1979 г., Series A, N 32, § 32, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Седерман против Швеции”, § 78);

(b) выбор способов обеспечения выполнения требований статьи 8 Конвенции в сфере взаимоотношений между частными лицами в принципе относится к сфере усмотрения Договаривающихся Государств независимо от того, идет ли речь о позитивных или негативных обязательствах государства. Существуют разные способы обеспечения уважения права на личную жизнь, и характер обязательства государства будет зависеть от определенных аспектов рассматриваемой личной жизни (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Фон Ганновер против Германии (N 2)” (Von Hannover v. Germany) (N 2), жалобы N 40660/08 и 60641/08, ECHR 2012, § 104, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Одивр против Франции” ({Odievre} v. France), жалоба N 42326/98, ECHR 2003-III, § 46, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Эванс против Соединенного Королевства” (Evans v. United Kingdom), жалоба N 6339/05, ECHR 2007-I, § 77, Постановление Европейского Суда по делу “Мозли против Соединенного Королевства” (Mosley v. United Kingdom) от 10 мая 2011 г., жалоба N 48009/08, § 109, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Седерман против Швеции”, § 79);

(c) в отношении менее серьезных действий между частными лицами, которые могут нарушить физическую неприкосновенность, обязанность государства согласно статье 8 Конвенции поддерживать и применять на практике надлежащую правовую базу о защите прав человека не всегда требует, чтобы существовало эффективное уголовно-правовое положение, регулирующее рассматриваемые особые действия. Правовая база также может включать в себя гражданско-правовые средства защиты, способные обеспечить достаточную безопасность (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу “X и Y против Нидерландов” (X and Y v. Netherlands) от 26 марта 1985 г., Series A, N 91, §§ 24 и 27, и Постановление Европейского Суда по делу “K.U. против Финляндии” (K.U. v. Finland), жалоба N 2872/02, ECHR 2008, § 47). Например, Европейский Суд отмечает, что в некоторых из предыдущих дел, касавшихся защиты изображения лица от злоупотреблений со стороны других лиц, доступные в государствах-ответчиках средства правовой защиты носили гражданско-правовой характер, возможно, сопровождаемые процессуальными мерами, такими как предоставление судебного запрета (см., inter alia, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Фон Ганновер против Германии (N 2)”, Постановление Европейского Суда по делу “Реклос и Давурлис против Греции” (Reklos and Davourlis v. Greece) от 15 января 2009 г., жалоба N 1234/05, Решение Европейского Суда по делу “Шюссель против Австрии” ({Schussel} v. Austria) от 21 февраля 2002 г., жалоба N 42409/98, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Седерман против Швеции”, § 85)”.

  1. Факты настоящего дела, как большинство судей, хотя бы косвенно, признают (см. § 80 настоящего Постановления), конечно, в сотни раз отличаются от серьезности дел, затронутых в деле Седермана. В конце концов, в указанном деле Европейский Суд рассматривал жалобы на нарушение физической и психологической неприкосновенности лица со стороны других лиц.
  2. Тем не менее даже в этом контексте, очевидно, во-первых, что выбор мер по обеспечению безопасности личной жизни согласно статье 8 Конвенции даже в области взаимоотношений между частными лицами относится к исключительной сфере усмотрения государств, в отношении которой они располагают значительной свободой (см. § 119 настоящего Постановления), которая, однако, сужается в случаях, отличных от настоящего дела, когда речь идет об особо значимых гранях существования или самобытности личности или когда рассматриваемая деятельность сопряжена с наиболее интимным аспектом жизни человека). Данный вывод подчеркивается тем фактом, что по рассматриваемому вопросу в Европе отсутствует консенсус, и только в шести из 34 государств – членов Совета Европы, где прошли исследования, явно регулировался вопрос о приватности на рабочем месте (см. §§ 52 и 118 настоящего Постановления). Во-вторых, принимаемые государством согласно статье 8 Конвенции “меры” в принципе должны принимать форму надлежащей “правовой базы”, предоставляющей защиту потерпевшему лицу. Статья 8 Конвенции необязательно требует, чтобы было принято эффективное уголовно-правовое положение, регулирующее определенное действие. Правовая база также состоит из гражданско-правовых средств защиты, способных гарантировать достаточную безопасность.
  3. Это, конечно, применимо, mutatis mutandis, к настоящему делу, в котором, как определили большинство судей, Европейский Суд в лучшем случае озабочен защитой самых основополагающих моментов или минимального уровня личной жизни и корреспонденции на рабочем месте в противовес интересам частного работодателя.

 

НА ЧЕМ СКОНЦЕНТРИРОВАНА ПРОВЕРКА

  1. Установив некоторые из указанных выше принципов, большинство судей в § 123 настоящего Постановления, по нашему мнению, необоснованно сузили предмет своего рассмотрения до вопроса о том, “как внутригосударственные суды рассмотрели жалобу заявителя на нарушение его работодателем права на уважение личной жизни и корреспонденции заявителя в контексте трудовых отношений”.
  2. Хотя признавая, что “защитные меры усматриваются не только в трудовом законодательстве, но и в гражданском и уголовном праве” (см. § 116 настоящего Постановления), большинство судей фактически оставили в стороне и проигнорировали реальный вопрос, на который следует ответить, а именно имелась ли в Высоких Договаривающихся Сторонах и применялась ли надлежащая “правовая база”, предоставляющая как минимум гражданско-правовые средства защиты, способные обеспечить заявителю надлежащую безопасность?
  3. Как утверждали власти государства-ответчика и как согласились большинство судей, соответствующая “правовая база” в Румынии состояла не только из судов по трудовым спорам, в которые заявитель подал свою жалобу, но также, inter alia, включая:

“(a) уголовное правонарушение в виде “нарушения тайны переписки” согласно статье 195 Уголовного кодекса (см. § 33 настоящего Постановления); к тому же средство правовой защиты, которым сначала воспользовался заявитель, когда подал уголовную жалобу, но после решения прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления, но не исчерпал его до конца, поскольку не обжаловал решение прокурора в суды Румынии (см. § 31 настоящего Постановления);

(b) положения Закона N 677/2001 “О защите физических лиц применительно к обработке персональных данных и свободному обращению таких данных” (см. § 36 настоящего Постановления), которые, в преддверии вступления Румынии в Европейский союз воспроизводят определенные положения Директивы 95/46/EC Европейского парламента и Совета Европейского союза от 24 октября 1995 г. о защите физических лиц применительно к обработке персональных данных и свободному обращению таких данных. Указанный закон прямо закрепляет в статье 18 право (i) подавать жалобу в надзирающий орган и, в порядке альтернативы или впоследствии, (ii) обращаться в компетентный суд за защитой права на защиту персональных данных, гарантированного этим законом, включая право требовать компенсацию применительно к любому понесенному ущербу;

(c) положения Гражданского кодекса (статьи 998 и 999, § 34 настоящего Постановления), дающие право подавать иск из причинения вреда с целью получения возмещения за причиненный ущерб, независимо от того, был ли вред нанесен умышленно или по неосторожности”.

  1. Кроме подачи уголовной жалобы, которую в дальнейшем он не поддержал, заявитель больше не воспользовался ни одним из внутригосударственных средств правовой защиты. Вместо этого он обратился только в суды по правовым спорам, чтобы обжаловать в первую очередь не вмешательство работодателя в свою личную жизнь/корреспонденцию, а свое увольнение. Как большинство судей отметили в § 24 настоящего Постановления:

“…Во-первых, он просил суд отменить решение о его увольнении, во-вторых, обязать работодателя выплатить ему (заявителю) задолженность по заработной плате и иным выплатам и восстановить его в должности, и, в-третьих, обязать работодателя выплатить ему (заявителю) 100 000 румынских лей (примерно 30 000 евро) в качестве компенсации вреда, причиненного способом увольнения, а также возместить судебные расходы и издержки”.

  1. Только в контексте рассмотрения судами жалобы на увольнение, ссылаясь на Постановление Европейского Суда по делу “Копланд против Соединенного Королевства” (Copland v. United Kingdom) (жалоба N 62617/00, ECHR 2007-I, §§ 43 – 44), что решение о его увольнении было незаконным и что, просматривая сообщения заявителя и оценивая их содержание, работодатель нарушил уголовный закон.
  2. Тот факт, что заявитель сконцентрировался в основном, если не полностью, на законности своего увольнения, а не на вмешательстве работодателя в его право на уважение личной жизни и корреспонденции, также нашел свое отражение в том, как жалоба заявителя рассматривалась Европейским Судом. Как отмечено в § 55 настоящего Постановления, жалоба заявителя заключалась в том, что “его увольнение было основано на нарушении его права на уважение личной жизни и корреспонденции и что, не отменив это решение, внутригосударственные суды нарушили рассматриваемое право”.
  3. В результате нельзя не отметить (хотя бы вскользь), что, если бы власти государства-ответчика подняли этот вопрос как предварительное возражение, могло бы возникнуть сомнение относительно того, действительно ли заявитель, обратившись в суды по трудовым спорам с рассматриваемым иском, исчерпал те внутригосударственные средства правовой защиты, “которые относятся к обжалуемым нарушениям и которые в то же время являются доступными и достаточными” (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Акилина против Мальты” (Aquilina v. Malta), жалоба N 25642/94, ECHR 1999-III, § 39). В итоге ничто в предоставленных Европейскому Суду материалах не заставляет предположить, что какое-либо из вышеуказанных трех средств правовой защиты и, в частности, жалоба в надзирающий орган по защите данных и/или иск о компенсации ущерба на основании Закона N 677/2001 в компетентные суды, обязательно “закончились бы неудачей” (см. Постановление Европейского Суда по делу “Давыдов и другие против Российской Федерации” (Davydov and Others v. Russia) от 30 мая 2017 г., жалоба N 75947/11, § 233).
  4. Наши сомнения в эффективности судов по трудовым спорам в данном контексте (и уместность ограничения анализа Европейского Суда вопросом о надлежащем характере исследований, проведенных судами по трудовым спорам) еще больше усиливаются тем фактом, что согласно прецедентной практике Европейского Суда в соответствии со статьей 6 Конвенции независимо от того, были ли действия работодателя незаконными или нет, этот факт не мог сам по себе повлиять на действительность дисциплинарного производства по делу. В конце концов, как недавно подтвердил Европейский Суд в деле “Вукота-Боич против Швейцарии” ({Vukota-Bojic} v. Switzerland) (Постановление Европейского Суда от 18 октября 2016 г., жалоба N 61838/10, §§ 94 – 95):

“…вопрос о том, сделало ли использование в качестве доказательств данных, полученных в нарушение статьи 8 Конвенции, судебное разбирательство в целом несправедливым в нарушение положений статьи 6 Конвенции, должен определяться исходя из всех обстоятельств дела, включая уважение прав заявителя на защиту, качество и значимость рассматриваемых доказательств (см. для сравнения, inter alia, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу Хана (Khan) (§§ 35 – 40), упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу “P.G. and J.H. против Соединенного Королевства” (P.G. and J.H. v. United Kingdom), §§ 77 – 79 <1>, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Быков против Российской Федерации” (Bykov v. Russia) от 10 марта 2009 г., жалоба N 4378/02 <2>), в котором было установлено нарушение статьи 6 Конвенции).

——————————–

<1> Так в тексте. Дела Хан (Khan) и (P.G. and J.H.) упоминаются в настоящем пункте Постановления впервые (примеч. переводчика).

<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2009. N 6 (примеч. редактора).

 

В частности, следует рассмотреть, была ли заявителю предоставлена возможность обжаловать подлинность доказательств и возражать против их применения. Кроме того, должны учитываться качество доказательств, а также обстоятельства их получения, и не бросают ли эти обстоятельства тень на надежность или точность доказательств. В заключение Европейский Суд обратится к вопросу о том, было ли рассматриваемое доказательство решающим или нет для исхода рассмотрения дела (см. для сравнения, в частности, упоминавшееся выше дело Хана, §§ 35 и 37)”.

  1. В любом случае указанные выше альтернативные внутригосударственные средства правовой защиты, некоторые из которых, очевидно, более подходят для защиты личной жизни и корреспонденции лица в частном смысле на рабочем месте, были явно существенны для оценки того, была ли созданная в Румынии “правовая база” способна предоставить заявителю “надлежащую” защиту против незаконного вмешательства в его гарантированное статьей 8 Конвенции право на уважение личной жизни и корреспонденции со стороны других лиц (в данном случае его работодателя).
  2. Не включив указанные моменты, значительное их количество или полностью, в сферу своего анализа, большинство судей не приняли во внимание ряд важных факторов, имеющих отношение к поставленному в настоящем деле вопросу, и не придали должного значения признанию предоставленной Договаривающимся Государствам широкой свободе усмотрения при определении того, какие меры принять и какие средства правовой защиты предоставить в соответствии со своим предусмотренным статьей 8 Конвенции позитивным обязательством выработать надлежащую “правовую базу”. В отсутствие каких-либо доказательства, заставляющих предположить, что внутригосударственные средства правовой защиты в совокупности или по отдельности не были достаточно доступными или эффективными, чтобы обеспечить требуемую статьей 8 Конвенции защиту, нам кажется, что нет оснований, согласно которым Европейский Суд мог бы установить нарушение статьи 8 Конвенции в обстоятельствах настоящего дела.
  3. Прежде, чем оставить данный вопрос относительно надлежащего предмета исследования, мы хотели бы выразить искреннюю надежду, что большая часть настоящего Постановления не должна читаться как безоговорочное конвенционные требование о том, что, если внутригосударственная правовая система предоставляет более уместные средства правовой защиты (такие как, например, требуемые соответствующим законодательством Европейского союза о защите персональных данных), внутригосударственные суды по трудовым спорам, сталкиваясь с делом, аналогичным делу заявителя, должны продублировать функции любого такого, более уместного, специального средства правовой защиты.

 

АНАЛИЗ, ПРОВЕДЕННЫЙ ВНУТРИГОСУДАРСТВЕННЫМИ СУДАМИ ПО ТРУДОВЫМ СПОРАМ

  1. Однако даже если, вопреки изложенному, тот факт, что большинство судей сосредоточились на мнении внутригосударственных судов по трудовым спорам, явился правильным подходом, мы также не согласны с тем, что фактически указанное мнение является неправильным и поэтому приводит к установлению нарушения статьи 8 Конвенции.
  2. Рассматривая решения Суда муниципалитета Бухарест и Апелляционного суда г. Бухареста, мы отметили, что оба суда приняли во внимание правила внутреннего распорядка компании-работодательницы, которая запрещала использовать ресурсы компании в личных целях (см. §§ 12, 28, и 30 настоящего Постановления). Мы также отмечаем, что заявитель был уведомлен о существовании правил внутреннего распорядка, поскольку был ознакомлен с ними и расписался в этом 20 декабря 2006 г. (см. § 14 настоящего Постановления). Внутригосударственные суды расценили положения этих правил как возможность того, что могут быть приняты меры для контроля переговоров – вероятность, которая, скорее всего, значительно снижала возможность какого-либо разумного ожидания со стороны заявителя, что его право на уважение корреспонденции будет соблюдено (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу “Хальфорд против Соединенного Королевства” (Halford v. United Kingdom), от 25 июня 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-III, § 45, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу “Копланд против Соединенного Королевства”, § 42). Следовательно, мы полагаем, что вопрос о предварительном уведомлении должен быть рассмотрен исходя из этих обстоятельств.
  3. В данном контексте из представленных в Европейский Суд доказательств ясно видно, что внутригосударственные суды действительно рассмотрели этот вопрос. И Суд муниципалитета Бухарест, и Апелляционный суд г. Бухареста придали определенное значение информационному письму, которое заявитель подписал, и их решения указывают на то, что подписанная копия уведомления была им представлена в ходе производства по делу (см. §§ 28 и 30 настоящего Постановления). Суд муниципалитета Бухарест отметил среди других моментов, что работодатель предупредил своих работников о том, что их деятельность, включая использование компьютера, будет контролироваться, и что сам заявитель признал получение информационного письма (см. § 28 настоящего Постановления). Апелляционный суд г. Бухареста также подтвердил, что “в использовании [ресурсов компании] в личных целях [может быть] отказано… в соответствии с положениями правил внутреннего распорядка (см. § 30 настоящего Постановления). Следовательно, внутригосударственные суды на основании представленных им материалов установили, что заявитель был достаточным образом предупрежден о том, что его действия, включая использование предоставленного компанией компьютера, могла контролироваться. Мы не видим оснований отступать от этого вывода и полагаем, что заявитель мог разумно ожидать, что его деятельность будет находиться под контролем.
  4. Далее мы отмечаем, что внутригосударственные органы провели тщательный баланс между затронутыми интересами, приняв во внимание как право заявителя на уважение его личной жизни, так и право работодателя участвовать в контроле за своими работниками, включая сопутствующие дисциплинарные полномочия с целью обеспечить бесперебойную работу компании (см. §§ 28 и 30 настоящего Постановления, см. также, mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу “Обст против Германии” (Obst v. Germany) от 23 сентября 2010 г., жалоба N 425/03, § 49, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Фернандес Мартинес против Испании” ({Fernandez Martinez} v. Spain), жалоба N 56030/07, ECHR 2014 (извлечения), § 151). В частности, Апелляционный суд г. Бухареста, цитируя положения Директивы 95/46/EC, отметил, что в настоящем деле имел место конфликт между “правом работодателя участвовать в контролирующей деятельности и правом работников на уважение их личной жизни” (см. § 30 настоящего Постановления).
  5. Мы также отмечаем, что исходя из предоставленных им материалов внутригосударственные суды установили, что законной целью работодателя, когда он контролировал сообщения заявителя, являлось осуществить “право и обязанность гарантировать бесперебойную работу компании” (см. цитату из решения Апелляционного суда в § 30 настоящего Постановления). Хотя внутригосударственные суды придали большее значение праву работодателя обеспечивать бесперебойную работу компании и контролировать, как сотрудники выполняют свои профессиональные обязанности в контексте своего трудового договора, чем праву заявителя на уважение его личной жизни и корреспонденции, мы полагаем, что работодатель разумно может планировать провести проверку того, что его работники выполняют свои профессиональные обязанности на рабочих местах и в рабочее время на предоставленном им компании оборудовании. Апелляционный суд г. Бухареста установил, что контроль за перепиской заявителя являлся единственным способом для работодателя достичь указанной законной цели, позволив суду сделать вывод, что был достигнут справедливый баланс между необходимостью защищать личную жизнь заявителя и правом работодателя контролировать работу своей компании (см. § 30 настоящего Постановления).
  6. Мы полагаем, что решение внутригосударственных властей придать интересам работодателя большее значение, чем интересам работника, само по себе не свидетельствует о нарушении Конвенции (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу “Обст против Германии”, § 49). Мы хотели бы повторить, что, когда власти государства-ответчика должны достичь справедливого баланса между несколькими конкурирующими частными интересами, власти обладают определенной свободой усмотрения (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Хэмэлэинен против Финляндии” ({Hamalainen} v. Finland), жалоба N 37359/09, ECHR 2014, § 67, in fine, с дальнейшими ссылками). Таким образом, в настоящем деле мы полагаем, что внутригосударственные суды действовали в пределах предоставленной властям Румынии свободы усмотрения.
  7. Мы также отмечаем, что контроль, которому подвергся заявитель, был ограничен по времени и что представленные Европейскому Суду доказательства указывают на то, что работодатель контролировал только электронные сообщения заявителя и его работу в Интернете. Действительно, заявитель не утверждал, что какие-либо иные аспекты его личной жизни, осуществляемые при профессиональной деятельности, проверялись бы его работодателем. Кроме того, согласно представленным Европейскому Суду доказательствам результаты наблюдения были использованы исключительно в дисциплинарном производстве в отношении заявителя, и только участвовавшие в данной процедуре лица имели доступ к содержанию разговоров заявителя (аналогичный подход см. в Решении Европейского Суда по делу “Кепке против Германии” ({Kopke} v. Germany) от 5 октября 2010 г., жалоба N 420/07). В связи с этим следует отметить, что большинство судей согласны с тем, что заявитель не доказал своего утверждения о том, что содержание его переписки было разглашено его коллегам (см. § 126 настоящего Постановления).
  8. В заключение мы отмечаем, что при рассмотрении дела заявителя внутригосударственные органы власти приняли во внимание отношение, продемонстрированное заявителем в ходе его профессиональной деятельности в целом и в ходе дисциплинарного производства, в частности. Так, Суд муниципалитета Бухарест установил, что заявитель совершил дисциплинарное правонарушение, не выполнив положения правил внутреннего распорядка компании-работодательницы, которыми было запрещено использовать компьютер в личных целях (см. § 28 настоящего Постановления). Власти государства-ответчика в своих рассуждениях придали большое значение отношению заявителя, проявленному им в ходе дисциплинарного производства, когда он отрицал, что использовал ресурсы компании-работодательницы в личных целях, и настаивал, что использовал их только в рабочих целях, что не соответствовало действительности (см. §§ 28 и 30 настоящего Постановления). Они явно имели соответствующие полномочия. Это подтвердилось, когда заявитель утверждал в Европейском Суде, что, несмотря на тот факт, что он знал, что использование рабочего компьютера в личных целях было запрещено, только осознание возможности контроля со стороны работодателя удержало бы его от использования компьютера в личных целях. Заявитель не отрицал, что он был уведомлен о контроле, но не мог вспомнить, когда получил информационное письмо, предупреждавшее его о контроле.
  9. В итоге, как подчеркивают большинство судей (см. § 121 настоящего Постановления), чтобы быть плодотворными, трудовые взаимоотношения должны быть основаны на взаимном доверии (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу “Паломо Санчес и другие против Испании” (Palomo {Sanchez} and Others v. Spain), жалоба N 28955/06 и три других, ECHR 2011, § 73). Следовательно, мы полагаем, что в пределах своей свободы усмотрения внутригосударственные суды (по трудовым спорам) имели право при оценке конкурирующих интересов принять во внимание проявленное заявителем отношение, когда заявитель не оправдал доверия своего работодателя.

27. Принимая во внимание вышеизложенное и в противовес мнению большинства судей, мы считаем, что отсутствовало несоблюдение требования защищать право заявителя на уважение его личной жизни и корреспонденции и поэтому отсутствовало нарушение статьи 8 Конвенции.

1   2   3   4   5

No votes yet.
Please wait...

Просмотров: 349

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code