ПРЯМОЙ УМЫСЕЛ В УГОЛОВНОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ РОССИИ

С.А.Гавриленков

В работе рассмотрены некоторые вопросы института вины в уголовном законодательстве России. Проведен анализ структуры и содержания прямого умысла как вида умышленной вины, предусмотренной Уголовным кодексом РФ. Предложено толкование системных элементов прямого умысла в уголовном праве.

Ключевые слова: вина, формы вины, виды вины, интеллектуальный критерий, волевой критерий.

 

Любой процесс и продукт интеллектуальной деятельности человека сначала мотивирован, и, как способ реализации потребностей – целенаправлен. Согласно этому посылу мотивировка есть ключ к пониманию сущности любого компонента системной целенаправленной деятельности. Данное суждение соотносится как с деятельностью законодателя, так и с разумной асоциальной деятельностью субъекта преступления.

Анализируя категорию «вина» как развивающийся во времени феномен, имеющий свойственную ему динамику, П.С. Дагель предположил, что вина представляет собой динамическое психическое отношение, т. е. психологический процесс, развивающийся во времени, он возникает на основе определенного мотива в результате взаимодействия антиобщественной установки личности и факторов ситуации. [1, с. 75; 10, с. 255].

Известно, что отрасль уголовного права выполняет свои задачи свойственным ей методом – назначением уголовного наказания. При этом следует акцентировать, что назначением определенного вида и размера наказания, входящего в исчерпывающую систему, предусмотренную ст. 44 УК РФ. Можно заметить, что как виды, так и размеры наказаний различны не только за разные виды преступлений, но даже за один и тот же вид. Мотивом данной законодательной конструкции является не стремление к разнообразию ради разнообразия, а необходимость учета различной степени асоциальности как личности, так и ее поведения. Так, исходя из принципа справедливости, изложенного в ст. 6 УК РФ, наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, т. е. соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного.

Как неоднократно разъяснял Верховный Суд Российской Федерации, при индивидуализации уголовного наказания суды должны учитывать характер и степень общественной опасности совершенного преступления. Характер общественной опасности преступления определяется в соответствии с законом с учетом объекта посягательства, формы вины и категории преступления, а степень общественной опасности – в зависимости от конкретных обстоятельств содеянного, в частности от размера вреда и тяжести наступивших последствий, степени осуществления преступного намерения, способа совершения преступления, роли подсудимого в преступлении, совершенном в соучастии. [4].

Следует отметить, что подавляющее большинство специалистов в области уголовного права изучая вопрос вины, углубляются и тонут в лесу терминов и понятий, выращенных ими же и, видимо, для себя же категорий. Одни, не будучи психологами, тем не менее, углубляются в изучение последней и проецируют ее слишком широко на область вины. Другие впадают в другую крайность и исключают любое неюридическое мышление.

Используя данные «механистические подходы», сущности категории «вина» не понять. Однако, не следует забывать и в конечном итоге понимать, что любая отрасль права призвана решать социальные проблемы (не юридические или психологические), и фактически решает социально-политические задачи. Право только способ решения данных проблем, регулирования общественных отношений.

Субъектами отношений уголовного права выступают, в т. ч. физические лица – люди. Соответственно при анализе законодательной сущности вины следует в первую очередь анализировать не идеальные термины, оторванные от индивида и общества, а сущность той, вступающей в правовые отношения асоциальной деятельности человека, которую право и регулирует.

Формы и виды вины с точки зрения законодателя – есть возможность дифференциации асоциального поведения личности посредством введения в конструкцию состава преступления такого элемента, как субъективная сторона.

Критерием дифференциации в данном случае является внутреннее отношение индивида к своему деянию, порождающему в любом случае определенную предполагаемую с различной степенью вероятности цепь взаимосвязанных последствий, в конечном итоге причиняющих вред той или иной общечеловеческой, общественной ценности.

Несмотря на тот факт, что наше исследование имеет место во втором десятилетии XXI в., не потеряла актуальность аксиома о всем новом, как о хорошо забытом старом. Еще в середине прошлого века в данном ключе вполне обоснованно высказывался, в частности И. Лекшас: «Таким образом, в связи со всеми другими элементами преступления вина служит основанием для дифференциации различных групп преступлений и отдельных преступлений. Она имеет решающее значение для направленности преступного посягательства. Путь исследования вины в конкретном случае всегда начинается с исследования психологических моментов. Исследователь всегда должен сначала установить, что обвиняемый думал, совершая свои действия и чего он при этом желал» [2, с. 84].

То есть личность, как организатор разумной, изменяющей объективную обстановку деятельности, психически связан с наступившими последствиями всегда неоднозначно, что и предполагает различную степень его асоциальности.

Признавая степень асоциальной разумной деятельности как критерий построения форм и видов вины необходимо понимать, на чем базируется данное суждение.

Любое поведение человека является целенаправленным и мотивированным в каждый бесконечно малый отрезок времени. Обладая интеллектом, человек удовлетворяет свои потребности не на уровне безотчетных, неуправляемых инстинктов, а посредством разумной и управляемой поведенческой деятельности. Иными словами мотивированность поведения обусловлена потребностями. В том числе и преступление, как особый вид поведения, есть запрещенный законом способ удовлетворения индивидуальных, в т. ч. необходимых потребностей человека – материальных либо духовных. При этом вид вины (не с точки зрения психологии, но с точки зрения ее социально- юридической сущности) – есть степень асоциальности индивида, выраженная в его интеллектуально-волевом поведении, мотивированном удовлетворением определенных потребностей, причинившим вред охраняемой уголовным законом ценности.

Фактически о социальном происхождении, а соответственно о поиске сущности вины в этом аспекте, говорит суждение А.И. Рарога о формирующих факторах этого феномена: «Цель как идеальная мысленная модель будущего результата, к достижению которого стремится субъект, не может отождествляться с психическим отношением к этому результату. Мотив как обусловленное определенными потребностями осознанное побуждение, стимулирующее субъекта к волевой деятельности, вместе с целью составляет базу, на которой рождается вина [6, с. 7].

Рассматривая процесс формирования желания, ученые выделяют в нем несколько этапов: 1) ощущение определенной потребности; 2) превращение ее в побуждение к действию, т. е. в мотив; 3) постановка цели, достижение которой должно прямо удовлетворять ощущаемую потребность или служить средством для ее удовлетворения; 4) желание достичь поставленной цели, мотив рождается из потребности и в определенной мере способствует формированию цели, а цель вместе с мотивом порождают желание определенными способами добиться желаемого результата [8, с. 139].

По мнению классика юриспруденции России В.И. Сергеевича, вменение имеет место тогда, когда нарушение закона является результатом сознательной воли совершившего, когда человек хотел достигнуть именно тех преступных целей, которых достиг, когда у него было предвидение последствий совершаемого [8, с. 253].

Для уяснения смысла, вложенного в ст. 25 и 26 УК РФ необходимо понимать, что описание структуры и содержания вины в законе вторично, производно от реалий правоприменения, основано на анализе интеллектуально-волевых процессов субъекта, проведенных психиатрией, психологией, юридической наукой, социологией, криминологией. Вполне же ясно, что законодатель не мог предусмотреть той интеллектуально-волевой конструкции вины, которая в принципе невозможна при совершении преступления.

Говоря о зависимости материального права от объективных законов общества и личности А.А. Пионтковский говорил: «Без криминологических изысканий невозможно построение уголовно-правовой доктрины: только зная причины преступной деятельности и их характер, возможно установить соответствующие способы борьбы с ней. положения уголовной догматики, которые, являясь воплощением тех или иных уголовно- политических начал, не могут быть иначе уяснены, как при посредстве данных уголовной политики., а установленная этими экскурсиями (в уголовную политику) причинность в области преступной деятельности влечет за собой построение учения о вменении на детерминистических началах» [5, с. 190].

Исходя из социальной связи «субъект- потребность-мотивированное потребностью поведение-вред» представляется достаточно понятным содержание форм и видов вины, предусмотренных уголовным законом в ст. 25 и 26 УК РФ.

Объективно, прямой умысел есть желание смоделированного в сознании субъекта конкретизированного вреда как прямой цели, служащей удовлетворению мотива, где вред – прямой способ удовлетворения потребности.

Иначе, при данном виде умысла, наличие потребности предполагает избирательную интеллектуальную деятельность в отношении способа ее удовлетворения, одобрительного отношения к данному способу и целенаправленные действия по реализации задуманного. Очевидно, что законодательная конструкция прямого умысла обусловлена именно возможностью такой объективной деятельности индивида.

Конструкция прямого умысла по сути описывает модель любой целенаправленной деятельности человека по типу короткой связи: обдуманное деяние – ожидаемый результат, с той лишь разницей, когда смоделированный результат заведомо является общественно опасным.

Можно сказать, что модель прямого умысла – это модель вины в «чистом виде», как принято говорить «злого умысла». Конструкция данного вида вины наиболее объективна, вообще не имеет оттенков целесообразности государственной «кары» из принципа общей превенции (чтобы было неповадно, когда вина логично, но достаточно спорно, исходя из принципа субъективного вменения, внедряется в конструкцию состава преступления).

Анализ данной конструкции поведения и интеллектуально-волевых процессов, свойственных ей четко предполагает ее состав:

– как желание определенной смоделированной цели, неизбежно причиняющей вред охраняемым общественным отношениям как пути к удовлетворению потребности;

– избирательную интеллектуальную деятельность по выбору способа достижения цели, что бесспорно предполагает точное знание о характере и общественной опасности своих действий, т. е. лицо адекватно и объективно понимает содержание указанных действий как способа достижения цели, удовлетворяющей потребность;

– моделирование в сознании ожидаемого результата, как последствия своего поведения, где вероятность возможности (а не только неизбежности) как альтернативного последствия поведения связана не с одобрительной допустимостью возможности, как одного из желаемых вариантов развития ситуации, но исключительно с допустимостью объективных непредсказуемых факторов окружающей действительности либо с объективной оценкой субъективной способности в данных конкретных условиях достичь предполагаемой цели.

Как нетрудно заметить, мы предлагаем конструкцию вины исходя из последовательности: субъект-потребность-мотивированное потребностью поведение-ожидаемый вред. Именно данная конструкция соответствует последовательности интеллектуально-волевых процессов человека, что еще более подтверждает наш вывод о конструкции вины, предложенной в УК РФ, как об идеальной юридической модели, спроецированной на состав преступления и не наполненной реальным содержанием, в связи с чем предложили для уяснения содержания видов вины отталкиваться не от юридической конструкции последней, а все-таки исследование поставить на ноги и начать с фактической структуры мышления, послужившего основанием для построения юридической конструкции и сопоставить полученный результат с законом.

Очевидно, сложно себе представить развитие интеллектуально-волевых процессов в соответствии с имеющейся законодательной конструкцией прямого умысла, изложенной в ст. 25 УК РФ [11], когда субъект сначала понимает, что стреляет из ружья и эти действия возможно повлекут смерть, которая наступит от ранения и уже затем, стоя над трупом с ружьем в руках, оценивает смерть как желательное последствие. Такая законодательная конструкция больше подходит для описания поведения душевнобольного, но никак не целенаправленной деятельности вменяемого субъекта.

Наукой уголовного права систематически проводится анализ судебной практики в целях установления специальных правил квалификации форм и видов вины исходя именно из уяснения социально-психологической сущности поведения субъекта, результатом которого, в подтверждение в т. ч. и наших выводов, стало выявление признаков интеллектуально-волевых процессов, характеризующих прямой умысел и нашедших свое описание в диспозициях составов преступлений Особенной части УК.

Прежде всего, в некоторых случаях закон, не упоминая об умысле или неосторожности, вводит в качестве элемента состава указанием на цель или мотив… во всех случаях, где закон упоминает о цели или мотиве. формой вины, необходимой для соответствующего состава, является умысел. Далее, требование умысла. порой содержится в законе косвенно в форме требования «заведомости». К этой же категории составов, в которых само действие предполагает наличие умысла, хотя закон прямо о нем не говорит, должны быть отнесены изнасилование, взяточничество. [9, с. 206].

В своей работе о правилах квалификации преступлений А.В. Корнеева предложила достаточно четкие признаки умышленной формы вины соотносительно диспозиций статей Особенной части. Согласно предложенных автором критериев, об умышленной форме вины свидетельствуют следующие обстоятельства: состав сформулирован как формальный; в законе содержится указание на специальную цель или мотив; заведомость действий; сам характер преступления и характер используемых терминов [3, с. 65].

Таким образом, родовым признаком прямого умысла, проявляющимся в диспозициях составов Особенной части в виде юридических конструктивных феноменов – цель, мотив, заведомость, свойства деяния, является в любом случае ясное представление субъекта о подлежащей достижению цели в широком смысле, без преодоления которой невозможно удовлетворить имеющуюся потребность.

Прямой умысел всегда есть преодоление либо достижение осознанных и желательных, необходимых объективных явлений как способа удовлетворения потребности.

Исходя из достигнутых в исследовании результатов, полагаем возможным предложить часть вторую ст. 25 Уголовного кодекса РФ изложить в следующей редакции: «Преступление признается совершенным с прямым умыслом, если наступившие общественно опасные последствия явились результатом сознательной цели как осуществление задуманного поведения, при осознании общественной опасности своих действий.

Библиографический список

1. Дагель П.С. Субъективная сторона преступления и ее установление. – Воронеж : Воронеж. ун-т, 1974. – 243 с.
2. Die schuld als subjective seite der verbreche- rischen handlung. – Berlin : Veb Deuscher zentralverlag Berlin, 1955 // Ион Лекшас. Вина как субъективная сторона преступного деяния / пер. с нем. А.А. Пионтковского. – М. : Гос. изд-во юрид. лит., 1958. – 87 с.
3. Корнеева А.В. Теоретические основы квалификации преступлений. – М. : Проспект, 2008. – 222 с.
4. О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания : постановление Пленума Верховного Суда РФ от 22 дек. 2015 г № 58 // Бюл. Верхов. Суда РФ. – 2016. – № 2.
5. Пионтковский А.А. Наука уголовного права, ее предмет, задачи, содержание и значение // А.А. Пионтковский Избранные труды – Казань : Казан. гос. ун-т, 2004. – Т.1. – С. 179-192.
6. Рарог А.И. Общая теория вины в уголовном праве. – М. : Всесоюз. заоч. юрид. ин-т, 1980. – 91 с.
7. Рарог А.И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. – М. : Юрид. центр Пресс, 2003. – 304 с.
8. Сергеевич В.И. Лекции и исследования по древней истории Русского права. – М. : Зерцало, 2004. – 488 с.
9. Трайнин А.Н. Общее учение о составе преступления. – М. : Изд-во юрид. лит., 1957. – 364 с.
10. Уголовное право на современном этапе. Проблемы преступления и наказания / под ред. Н.А. Беляева, В.К. Глистина, В.В. Орехова. – СПб. : С.-Петерб. ун-т, 1992. – 258 с.
11. Уголовный кодекс Российской Федерации : федер. закон от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (в ред. федер. закона от 7 марта 2017 г. № 33-ФЗ) // Собр. законодательства РФ. – 1996. – № 25. – Ст. 2954.
12. Уголовный кодекс штата Нью-Йорк [Электронный ресурс] // New York State Law. Penal Law. – Режим доступа: ypdcrime.com/penal.law. – 15.03.2017.

Вестник Северо-Восточного государственного университета. – № 27. – Магадан : СВГУ, 2017.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code