Постановление ЕСПЧ от 28.05.2015 «Дело «Y. (Y.) против Словении» (жалоба N 41107/10) Часть 3

1   2   3

  1. Мнение Европейского Суда

 

(а) Обязанность государства расследовать и привлекать к уголовной ответственности виновных в делах о применении насилия сексуального характера

  1. Соответствующие принципы, касающиеся обязанности государства, предусмотренной статьей 3 Конвенции, расследовать дела о жестоком обращении (и, в частности, о насильственных действиях сексуального характера), совершенном частными лицами, изложены в Постановлении Европейского Суда по делу «M.C. против Болгарии» (M.C. v. Bulgaria) (жалоба N 39272/98, § 149, 151 и 153, ECHR 2003-XII).
  2. Что касается конвенционных требований, касающихся эффективности расследования, Европейский Суд постановил, что расследование должно быть в принципе способно привести к установлению фактов дела и выявлению личностей и наказанию виновных. Это обязанность не достижения определенных результатов, а применения определенных средств. Власти должны предпринять доступные им разумные меры для обеспечения сохранности доказательств, касающихся инцидента, таких как показания свидетелей и судебно-медицинские доказательства, при этом в данном контексте подразумевается требование незамедлительности и разумной безотлагательности (см. Постановление Европейского Суда по делу «Денис Васильев против Российской Федерации» (Denis Vasilyev v. Russia) от 17 декабря 2009 г., жалоба N 32704/04 <*>, § 100, с дальнейшими ссылками). Незамедлительность реакции властей на жалобу является важным фактором (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба N 26772/95, ECHR 2000-IV, § 133, et seq. <**>). В постановлениях Европейского Суда внимание должно быть уделено таким вопросам, как возбуждение уголовного дела, задержки с установлением свидетелей или взятием показаний (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мэтэсару и Савицкий против Республики Молдова» (Matasaru and Savitchi v. Moldova) от 2 ноября 2010 г., жалоба N 38281/08, § 88 и 93), продолжительности предварительного следствия (см. Постановление Европейского Суда по делу «Инделикато против Италии» (Indelicato v. Italy) от 18 октября 2001 г., жалоба N 31143/96, § 37) и необоснованным задержкам уголовного производства, приводящим к истечению установленных законом сроков давности (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ангелова и Ильев против Болгарии» (Angelova and Iliev v. Bulgaria) от 26 июля 2007 г., жалоба N 55523/00, § 101, § 103). Несмотря на свою вспомогательную роль при оценке доказательств, Европейский Суд повторяет, что, если делается заявление на основании статьи 3 Конвенции, Европейский Суд должен уделить делу особое внимание, даже если определенные внутригосударственные процедуры и расследование уже были проведены (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кобзару против Румынии» (Cobzaru v. Romania) от 26 июля 2007 г., жалоба N 48254/99, § 65).

———————————

<*> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2010. N 2 (примеч. редактора).

<**> Et seq. (лат.) — и далее, и последующие (примеч. переводчика).

 

  1. Заявительница утверждала, что оправдание Х. было результатом предвзятости судов по отношению в ней, указывая, что выводы судов были основаны на неаккуратных предположениях и что суды не вызвали важных свидетелей. В связи с этим Европейский Суд отмечает, что перед судами Словении стояла сложная задача принятия решения по деликатному вопросу применения насильственных действий сексуального характера на основании противоречивых показаний свидетелей и без каких-либо вещественных доказательств, которые бы подтверждали либо версию заявительницы, либо версию Х. В ходе расследования и последовавшего судебного разбирательства внутригосударственные власти допросили ряд свидетелей и получили три экспертных заключения, чтобы прояснить ситуацию. Хотя два гинекологических заключения ни подтвердили, ни опровергли жалобы заявительницы (см. § 22, 42 и 44 настоящего Постановления), два других эксперта пришли к противоречивым выводам. Эксперт клинической психологии установила, что у заявительницы имелись явные симптомы применения сексуальных домогательств (см. § 23 и 43 настоящего Постановления). С другой стороны, эксперт-ортопед полагал, что из-за травмы Х. не был достаточно силен, чтобы перебороть заявительницу. Взвешивая эти противоречивые доказательства и принимая во внимание возможность того, что имевшиеся у заявительницы симптомы могли быть вызваны ненадлежащим поведением бывшего мужа ее матери, внутригосударственные суды сочли заключение эксперта-ортопеда убедительным.
  2. Европейский Суд отмечает, что вопреки доводам заявительницы, по-видимому, заключения эксперта основывались не на предположении относительно того, могла ли заявительница оказать активное сопротивление или нет (см. § 49 настоящего Постановления), а, скорее, на пределах физических возможностей Х., когда эксперт утверждал, что Х. не мог бы использовать свою левую руку способами, описанными заявительницей. Действительно, по-видимому, именно это заключение стало решающим для исхода судебного разбирательства. Однако принимая во внимание значительное количество доказательств, исследованных судом первой инстанции в дополнение к показаниям заявительницы и Х. (см. § 39 и 43, § 49 настоящего Постановления), и тот факт, что по сути речь шла о слове Х. против слова заявительницы, Европейский Суд не считает неразумным, что районный суд г. Марибора отказался принимать дополнительные доказательства или что он посчитал объективные медицинские доказательства инвалидности Х. основным фактором в оценке дела.
  3. Тем не менее Европейский Суд отмечает с сожалением, что производство по делу было отмечено длительными периодами полного бездействия. Во-первых, полиция представила отчет о происшествии по жалобе заявительницы в компетентную прокуратуру только через год после завершения своего расследования и по соответствующему запросу прокурора (см. § 12, § 14 настоящего Постановления). Затем государственный прокурор незамедлительно потребовал возбуждения судебного расследования в отношении Х. (см. § 15 настоящего Постановления). Однако у следственного судьи ушел 21 месяц на то, чтобы рассмотреть запрос (см. § 16, § 17 настоящего Постановления). Как только расследование было завершено, судебное заседание было назначено через восемь месяцев после подтверждения обвинительного заключения в отношении Х. (см. § 25 настоящего Постановления), в нарушение норм законодательства Словении (см. § 62 настоящего Постановления). Вместе с тем из-за нескольких отложений первое судебное заседание было фактически проведено почти через полтора года после предъявления Х. обвинения. В итоге с момента подачи жалобы заявительницей и до постановления приговора судом первой инстанции прошло более семи лет. Хотя невозможно предполагать, повлияли ли эти задержки, в связи с которыми власти государства-ответчика не представили оправданий, каким-либо образом на результат рассмотрения дела, по мнению Европейского Суда, они не могут отвечать процессуальному требованию незамедлительности.
  4. Следовательно, имело место нарушение процессуальной обязанности власти государства-ответчика, предусмотренной статьей 3 Конвенции.

(b) Защита неприкосновенности личности в ходе уголовного дела по жалобе на насильственные действия сексуального характера в отношении заявительницы

  1. Европейский Суд должен рассмотреть, предоставили ли власти государства-ответчика в рамках уголовного дела о насильственных действиях сексуального характера в отношении заявительницы достаточную защиту праву заявительницы на уважение ее личной жизни и особенно ее личной неприкосновенности. Таким образом, речь идет не о действии властей государства-ответчика, но о предполагаемом отсутствии или ненадлежащем характере мер, направленных на защиту прав жертвы в уголовном процессе. В связи с этим Европейский Суд повторяет, что, хотя основной целью статьи 8 Конвенции является защита лица от произвольного вмешательства властей, она не просто обязывает государство воздерживаться от такого вмешательства: в дополнение к этому негативному обязательству может иметь место позитивное обязательство, содержащееся в эффективном уважении права на частную или семейную жизнь. Эти обязательства могут включать в себя принятие мер, предназначенных для обеспечения уважения частной жизни, даже в сфере взаимоотношений между индивидуальными лицами (см. Постановление Европейского Суда по делу «X. и Y. против Нидерландов» (X. and Y. v. Netherlands) от 26 марта 1985 г., Series A, N 91, § 23).
  2. Граница между позитивными и негативными обязательствами государства, предусмотренными статьей 8 Конвенции, точно не определена, тем не менее применимые принципы одинаковы. В обоих контекстах следует учитывать справедливый баланс, который должен быть достигнуть между противостоящими интересами (см. Постановление Европейского Суда по делу «Уайт против Швеции» (White v. Sweden) от 19 сентября 2006 г., жалоба N 42435/02, § 20).
  3. Что касается конфликта интересов между стороной защиты и свидетелей в рамках уголовного дела, Европейский Суд уже неоднократно устанавливал, что уголовное производство должно быть организовано таким образом, чтобы не ставить необоснованно под угрозу жизнь, свободу или безопасность свидетелей, в частности жертв преступления, вызванных давать показания, или их интересов, подпадающих в сферу деятельности статьи 8 Конвенции. Таким образом, интересы защиты должны быть сбалансированы по отношению к интересам свидетелей или жертв, вызванных давать показания (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Доорсон против Нидерландов», § 70). А именно уголовные дела, касающиеся преступлений на сексуальной почве, часто представляют собой испытание для жертвы, в частности, когда жертву против ее воли заставляют встречаться с подсудимым. Эти черты еще более проявляются в делах, касающихся несовершеннолетних. Исходя из этого в производстве по таким делам могут быть предприняты определенные меры с целью защиты жертвы преступления, если только они могут быть согласованы с надлежащим и эффективным осуществлением прав стороны защиты (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «S.N. против Швеции», § 47, и Постановление Европейского Суда по делу «Эйнер против Австрии» (Aigner v. Austria) от 10 мая 2012 г., жалоба N 28328/03, § 35).
  4. В делах, рассматривавшихся Европейским Судом до настоящего времени, вопрос о том, достигли ли внутригосударственные власти справедливого баланса между противостоящими интересами стороны защиты, особенно права обвиняемого вызывать и подвергать перекрестному допросу свидетелей в соответствии с подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, и правами жертв, гарантированных статьей 8 Конвенции, поднимался самими обвиняемым. В противоположность этому в настоящем случае Европейский Суд призван рассмотреть данное дело с точки зрения предполагаемой жертвы. Рассматривая этот вопрос, Европейский Суд примет во внимание критерии, установленные соответствующими международными документами (см. § 69 § 72 настоящего Постановления). В связи с этим Европейский Суд отмечает, что Конвенция Совета Европы по предотвращению и борьбе с насилием против женщин и насилием в семье требует от государств-участников предпринять необходимые законодательные и иные меры для защиты прав и интересов жертв. Такие меры включают в себя, inter alia, защиту от запугивания и повторного нападения, предоставление жертвам возможности быть выслушанными и представить на рассмотрение и добиться надлежащей оценки своих точек зрения, нужд и забот, предоставление им возможности, если это возможно в соответствии с внутригосударственным законодательством, давать показания в отсутствие предполагаемого преступника. Кроме того, Директива Европейского парламента и Совета от 25 октября 2012 г. (2012/29/EU) об установлении минимальных стандартов в отношении прав, поддержки защиты жертв преступлений закрепляет, inter alia, что допросы жертв должны проводиться без необоснованных задержек и медицинские обследования должны быть сведены к минимуму.
  5. Что касается способа защиты права заявительницы в рамках настоящего уголовного дела, Европейский Суд отмечает прежде всего, что ее показания в судебном заседании являлись единственным прямым доказательством в деле. Кроме того, другие представленные доказательства были противоречивыми: заключению психолога, подтверждавшего наличие насилия сексуального характера, противостояло заключение ортопеда. В свете изложенного необходимо повторить, что интересы судебного разбирательства требовали, чтобы стороне защиты была предоставлена возможность подвергнуть перекрестному допросу заявительницу, которая на тот момент уже не являлась несовершеннолетней. Тем не менее необходимо определить, способствовал ли способ допроса заявительницы установлению справедливого баланса между неприкосновенностью ее личности и правом Х. на защиту.
  6. В связи с этим Европейский Суд напоминает, что, как правило, права подсудимого, гарантированные пунктом 1 и подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, требуют, чтобы подсудимому была предоставлена соответствующая и надлежащая возможность возразить и допросить свидетелей, дающих против него показания, либо когда он сам дает показания, либо на более позднем этапе производства по делу (см. Постановление Европейского Суда по делу «Саиди против Франции» (Saidi v. France) от 20 сентября 1993 г., Series A, N 261-C, § 43, и Постановление Европейского Суда по делу «A.M. против Италии» (A.M. v. Italy), жалоба N 37019/97, ECHR 1999-IX, § 25). Кроме того, Европейский Суд должен проявлять осторожность при своей собственной оценке особой линии допроса, принимая во внимание, что прежде всего именно внутригосударственные власти должны решать вопрос об относимости и допустимости доказательств (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шенк против Швейцарии» (Schenk v. Switzerland) от 12 июля 1988 г., Series A, N 140, § 46, и Постановление Европейского Суда по делу «Энгель и другие против Нидерландов» (Engel and Others v. Netherlands) от 8 июня 1976 г., Series A, N 22, § 91). Таким образом, Европейский Суд уже постановил, что право лица защищать себя не подразумевает безграничное право на использование аргументов защиты (см. mutatis mutandis <*> Постановление Европейского Суда по делу «Брандштеттер против Австрии» (Brandstetter v. Austria) от 28 августа 1991 г., Series A, N 211, § 52). Следовательно, поскольку прямое противостояние между подсудимыми, обвиняемыми в насильственных преступлениях сексуального характера, и их предполагаемыми жертвами включает в себя риск причинения жертвам дополнительных травм, по мнению Европейского Суда, личный перекрестный допрос, проводимый подсудимым, должен подвергаться самой тщательной оценке судами Словении в зависимости от интимного характера задаваемых вопросов.

———————————

<*> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).

 

  1. Допрос заявительницы длился в течение четырех судебных заседаниях (см. § 31, 32, 34, § 38 и 40 настоящего Постановления), которые проводились в течение семи месяцев, длительного срока, который, по мнению Европейского Суда, сам по себе вызывает озабоченность, особенно учитывая отсутствие каких-либо явных причин для длительных перерывов между заседаниями. Более того, на двух из этих заседаний подсудимый Х., интересы которого также представлял адвокат, лично подверг заявительницу перекрестному допросу. В дополнение к заявлению о том, что он физически не мог напасть на заявительницу, Х. основал свой перекрестный допрос на предположении, что заявительница считала его лицом, которому можно доверять, и искала его общества, а не наоборот, и что ее обвинения в его адрес были подсказаны ее матерью, которая хотела вымогать у него деньги. Следовательно, большинство вопросов Х. носили явно личный характер.
  2. Европейский Суд отмечает, что некоторые из заданных Х. вопросов были сформулированы таким образом, что содержали в себе ответ на них, а ряд других вопросов был задан неоднократно (см. § 34 и 36 настоящего Постановления). Х. также постоянно оспаривал достоверность ответов заявительницы, излагая свою версию событий. Действительно, стороне защиты необходимо было предоставить определенную свободу действий для оспаривания надежности и достоверности слов заявительницы и для того, чтобы раскрыть возможные несоответствия в ее показаниях. Тем не менее Европейский Суд полагает, что перекрестный допрос не должен был использоваться как способ запугать или унизить свидетеля. В связи с этим Европейский Суд находит, что некоторые из вопросов или замечаний Х., в которых без доказательственной базы предполагалось, что заявительница могла без повода заплакать с целью манипулировать людьми, что душевные переживания заявительницы могли быть облегчены ужином с Х. или что заявительница доверила Х. свое желание доминировать над мужчинами, были направлены не только на то, чтобы разрушить достоверность показаний заявительницы, но и на то, чтобы дать ей унизительную характеристику.
  3. Европейский Суд полагает, что первой и основной обязанностью председательствовавшего судьи было обеспечить, чтобы уважение к неприкосновенности личности заявительницы было бы надлежащим образом соблюдено во время судебного разбирательства. По мнению Европейского Суда, деликатность ситуации, когда заявительница допрашивалась непосредственно, подробно и на протяжении длительного времени человеком, которого она обвиняла в насильственных действиях сексуального характера, требовала от председательствовавшего судьи контролировать форму и содержание вопросов и комментариев Х. и, при необходимости, вмешиваться. Действительно, из протокола судебного заседания следует, что председательствовавший судья запретил Х. задавать некоторые вопросы, которые не относились к делу. Вместе с тем Европейский Суд полагает, что оскорбительные намеки о заявительнице очевидно превысили пределы, которые можно было бы стерпеть в целях дать Х. возможность построить эффективную линию защиты, и требовали ответной реакции. Принимая во внимание во всех других случаях широкую свободу действий, предоставленную Х. при перекрестном допросе, по мнению Европейского Суда, ограничение личных замечаний Х. не умалило бы ненадлежащим образом его право на защиту. Тем не менее подобное вмешательство уменьшило бы интенсивность того, что можно назвать стрессовым опытом для заявительницы (см. § 37 и 38 настоящего Постановления).
  4. Кроме того, что касается утверждения заявительницы о том, что адвокат Х., М., должен был быть дисквалифицирован в ходе судебного разбирательства, поскольку она обращалась к нему за консультацией относительно насильственных действий сексуального характера еще до обращения в полицию, задачей Европейского Суда не является предполагать, знали ли заявительница и М. друг друга до судебного разбирательства, и, если знали, то в каком качестве, поскольку это относится к работе внутригосударственных органов власти. Однако, по-видимому, в соответствии с внутригосударственным законодательством возможность предварительной неформальной консультации между заявительницей и М. не вызывала конфликта интересов, который мог бы привести к отводу адвоката из процесса (см. § 29, 31 и 40, § 42 настоящего Постановления). Следовательно, установив, что заявительница не предоставила каких-либо законных оснований для отвода М., районный суд г. Марибора отклонил ходатайство заявительницы.
  5. Тем не менее предположив, что утверждения заявительницы были истинными, Европейский Суд не может не полагать, что негативные психологические эффекты перекрестного допроса со стороны М. значительно превысили чувство страха, которое заявительница могла бы испытывать, если бы ее допрашивал другой адвокат. Следовательно, это являлось рассуждением, которое не должно было быть полностью проигнорировано при решении вопроса о том, следовало ли отстранить М. от участия в процессе. Более того, высказывая более обобщенное мнение, Европейский Суд добавил бы, что любая информация, которую М. мог получить от заявительницы в качестве адвоката, даже без соглашения на оплату услуг, должна была считаться конфиденциальной и не могла быть использована во благо лица с противоположными интересами в том же деле. Таким образом, Европейский Суд полагает, что внутригосударственное законодательство об отводе адвокатов или способ, которым оно было применено в настоящем деле, не учитывали достаточным образом интересы заявительницы.
  6. В заключение заявительница обжаловала то обстоятельство, что эксперт-гинеколог Б., который должен был установить, вступала ли она в половые отношения в рассматриваемое время, заставил заявительницу ответить на ряд обвиняющих вопросов, не имевших отношение к предмету экспертизы. В связи с этим Европейский Суд прежде всего считает, что личная неприкосновенность жертв уголовных преступлений должна, в силу самой ситуации, в первую очередь защищаться публичными властями, проводящими рассмотрение дела. В этом отношении Европейский Суд полагает, что от властей требуется обеспечить, чтобы и другие участники уголовного процесса, призванные помочь в ходе расследования или процесса принятия решения, обращались бы с жертвой и другими свидетелями с достоинством и не причиняли бы им ненужных неудобств. Что касается настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что независимо от статуса Б. в уголовном процессе власти не оспаривали, что власти государства-ответчика могли считаться ответственными за его поведение. Европейский Суд не видит оснований для иного вывода, отмечая, что эксперт и обжалуемый осмотр были назначены следственным судьей в рамках осуществления им своих полномочий.
  7. Кроме того, обращаясь к осмотру заявительницы экспертом Б., Европейский Суд отмечает, что эксперт представил на рассмотрение заявительницы отчеты полицейских и ортопеда и спрашивал заявительницу, почему она не защищалась более активно (см. § 22 настоящего Постановления), таким образом затрагивая темы, которые действительно не относились к вопросам, которые его просили исследовать. По мнению Европейского Суда, вопросы и замечания Б., а также юридические заключения, которые Б. включил в свое экспертное заключение, выходили за пределы поставленной перед ним задачи, а также за пределы медицинской экспертизы. Более того, по-видимому, Б. не имел опыта в проведении бесед с жертвами сексуального насилия. Следовательно, сложно понять, какую цель он преследовал, вмешиваясь в вопросы, относившиеся к компетенции следственных и судебных властей. Что еще более важно, как утверждает заявительница, она была поставлена в положение, когда была вынуждена защищаться, что, по мнению Европейского Суда, без необходимости усилило стресс, которому она подвергалась в ходе рассмотрения уголовного дела.
  8. Европейский Суд напоминает тот факт, что власти Словении и, в частности, председательствовавший в деле судья столкнулись с деликатной задачей нахождения баланса между противостоящими интересами и обеспечением эффективного осуществления права подсудимого на правовую помощь и допрос свидетельствующих против него свидетелей. Также верно, что был предпринят ряд мер, чтобы предотвратить нанесение заявительнице дальнейшей травмы. Она давала показания следственному судье в отсутствие подсудимого и его адвоката, публика не допускалась на судебное заседание, и подсудимого удаляли из зала суда, когда заявительница давала показания (см. § 18, 29, 31 и 34 настоящего Постановления). В связи со стрессом, которому подверглась заявительница во время дачи показаний и перекрестного допроса, в судебном заседании несколько раз объявлялся перерыв или оно переносилось на другую дату (см. § 31, 37 и 38 настоящего Постановления). Кроме того, председательствующий судья предупреждал подсудимого относительно повтора вопросов на перекрестном допросе и запретил ряд вопросов(см. § 36 настоящего Постановления). Тем не менее, по мнению Европейского Суда, уже существовавшие отношения между заявительницей и подсудимым и интимный характер рассматриваемого вопроса, а также юный возраст заявительницы (на момент предполагаемых насильственных действий сексуального характера заявительница была несовершеннолетней), являлись крайне деликатными моментами, которые требовали соответствующего деликатного подхода властей к рассмотрению настоящего уголовного дела. Принимая во внимание совокупный эффект рассмотренных выше факторов, которые неблагоприятно сказались на неприкосновенности личности заявительницы (см. § 107, § 113 настоящего Постановления), Европейский Суд полагает, что они существенно превысили уровень дискомфорта, присущий процессу дачи показаний в качестве жертвы предполагаемых насильственных действий сексуального характера, и, следовательно, не могут быть оправданы требованиями справедливого судебного разбирательства.
  9. Исходя из изложенного Европейский Суд полагает, что способ рассмотрения настоящего уголовного дела не предоставил заявительнице необходимую защиту, чтобы достигнуть справедливого баланса между ее правами и интересами, защищаемыми статьей 8 Конвенции, и правами Х. на защиту, гарантированными статьей 6 Конвенции.
  10. Следовательно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.

 

  1. Применение статьи 41 Конвенции

 

  1. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

 

  1. Ущерб

 

  1. Заявительница требовала 30 000 евро в качестве компенсации морального вреда, утверждая, что насильственные действия сексуального характера и повторное положение в качестве жертвы, которое она испытала во время рассмотрения уголовного дела, сильно повлияли на ее психологическое здоровье и причинили ей психические страдания и переживания. Заявительница утверждала, что во время рассмотрения дела она страдала от депрессий, беспокойства и недостаточной концентрации, что требовало психиатрической помощи, ей даже пришлось прийти на слушание со своим психиатром. Более того, впоследствии ее стал беспокоить рассеянный склероз.
  2. Власти государства-ответчика полагали, что заявительница не доказала наличия причинно-следственной связи между имевшимися у нее проблемами со здоровьем и предполагаемыми нарушениями Конвенции. Власти государства-ответчика также отмечали установление Европейским Судом нарушения конвенционных прав заявительницы и присуждения ей справедливой компенсации, что следует принимать во внимание, что заявительница уже получила от государства денежную компенсацию в размере 1 080 евро за нарушение ее права на судебное разбирательство в течение разумного срока.
  3. Принимая во внимание психиатрические заключение, составленное психиатром заявительницы в 2010 году, испытанный в это время заявительницей психологический стресс мог как минимум частично быть обусловлен рассматриваемым уголовным делом, которое, как установил Европейский Суд, проводилось с недостаточной эффективностью и непропорционально влияло на неприкосновенность личности заявительницы. Таким образом, Европейский Суд полагает, что в этом отношении заявительнице должна быть присуждена некоторая компенсация морального вреда. Однако Европейский Суд отмечает, что суды Словении не посчитали доказанными утверждения заявительницы о применении к ней насильственных действий сексуального характера. Европейский Суд также не может предполагать, каким был бы исход рассмотрения дела заявительницы на внутригосударственном уровне, если бы не было допущено нарушение Конвенции.
  4. Что касается возражения властей государства-ответчика о том, что заявительнице на внутригосударственном уровне была присуждена компенсация, заявительница получила от государства 1 080 евро за длительность рассмотрения ее дела. Однако, поскольку, по-видимому, внесудебное урегулирование не распространялось на позитивные обязательства государства, закрепленные статьей 3 Конвенции (см. § 83 настоящего Постановления), и, следовательно, указанная компенсация не имела отношения к статусу заявительницы как жертвы в соответствии с указанным положением (см. a contrario упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «W. против Словении», § 91), указанное соглашение не может быть принято во внимание при определении размера компенсации, присуждаемой в соответствии со статьей 41 Конвенции в отношении установленных Европейским Судом нарушений.
  5. Проводя оценку на основе принципа справедливости, Европейский Суд присуждает заявительнице 9 500 евро в качестве компенсации морального вреда.

 

  1. Судебные расходы и издержки

 

  1. Заявительница также требовала 7 462,50 евро плюс 20% налога на добавленную стоимость, что в итоге составляет 8 955 евро, в качестве компенсации расходов и издержек, понесенных при рассмотрении ее жалобы в Европейском Суде.
  2. Власти государства-ответчика утверждали, что требование было чрезмерно завышенным по сравнению с суммами, которые могли бы быть взысканы применительно к рассмотрению жалобы Европейским Судом в соответствии с законом об оплате труда адвоката. Максимальная ставка оплаты за рассматриваемое производство составляла 2 625 евро, если слушание проводилось в Европейском Суде, и 1 500 евро, если оно не проводилось.
  3. Согласно прецедентной практике Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек, только если доказано, что они были понесены в действительности и по необходимости и являлись разумными по количеству. В настоящем деле, принимая во внимание предоставленные ему документы и приведенные выше критерии, Европейский Суд считает разумным присудить заявительнице 4 000 евро, исключая налог на добавленную стоимость, в качестве компенсации расходов на рассмотрение жалобы Европейским Судом. Что касается требования увеличить сумму компенсации на размер налога, Европейский Суд повторяет, что, хотя судебные расходы и издержки часто подпадают под действие налога на добавленную стоимость, выплачиваемого государству адвокатами, переводчиками и другими профессиональными работниками, налог, тем не менее, включается в выставляемый заявителям счет и в итоге оплачивается ими. Заявители должны быть защищены от этой дополнительной выплаты. Только по этой причине в резолютивной части своих постановлений Европейский Суд указывает, что любой налог, который может быть взыскан с заявителя, должен быть добавлен к сумме компенсации судебных расходов и издержек (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Курич и другие против Словении (справедливая компенсация)» (Kuric and Others v. Slovenia), жалоба N 26828/06, ECHR 2014, § 127, и Постановление Европейского Суда по делу «Организация «Свидетели Иеговы» против Франции (справедливая компенсация)» (Les Temoins de Jehovah v. France) от 5 июля 2012 г., жалоба N 8916/05, § 37).

 

  1. Процентная ставка при просрочке платежей

 

  1. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

 

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:

 

1) объявил единогласно жалобу приемлемой для рассмотрения по существу;

2) постановил единогласно, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с неспособностью властей государства-ответчика обеспечить проведение безотлагательного расследования и рассмотрения уголовного дела по жалобам заявительницы на насильственные действия сексуального характера;

3) постановил шестью голосами «за» и одним — «против», что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в связи с неспособностью властей государства-ответчика защитить неприкосновенность личности заявительницы в ходе рассмотрения уголовного дела относительно насильственных действий сексуального характера в отношении нее;

4) постановил единогласно, что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы:

(i) 9 500 евро (девять тысяч пятьсот евро) плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы, в качестве компенсации морального вреда;

(ii) 4 000 евро (четыре тысячи евро) плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;

(b) по истечении указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на указанные суммы должен начисляться простой процент в размере годовой ставки Европейского центрального банка, действующей в период невыплаты, плюс три процента;

5) отклонил единогласно оставшуюся часть требований заявительницы о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 28 мая 2015 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда М.ВИЛЛИГЕР

Секретарь Секции Суда К.ВЕСТЕРДИЙК

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается отдельное мнение судьи Анны Юдковской.

 

ЧАСТИЧНО НЕСОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ АННЫ ЮДКОВСКОЙ

Хотя я полностью согласна с большинством судей в том, что расследование по жалобе заявительницы на насильственные действия сексуального характера продолжалось слишком долго в нарушение требований статьи 3 Конвенции, я не могу согласиться, что нарушение статьи 8 Конвенции также имело место.

Дело касается справедливого баланса, которого следовало достичь между интересами стороны защиты в уголовном деле и интересами жертвы, вызванной для дачи показаний. Тщательно изучив представленные материалы дела, я считаю, что международный суд с трудом может предполагать, какие дополнительные меры мог бы предпринять председательствующий судья для защиты интересов заявительницы в степени, которая не являлась бы нарушением прав подсудимого на справедливое судебное разбирательство.

Европейский Суд рассмотрел в соответствии со статьей 8 Конвенции ряд жалоб, поданных жертвами изнасилования, в которых власти не выполнили свою позитивную обязанность по проведению эффективного расследования по жалобам на насильственные действия сексуального характера (см. среди недавних примеров дела «C.A.S. и C.S. против Румынии» (C.A.S. and C.S. v. Romania) и «D.J. против Хорватии» (D.J. v. Croatia), с дальнейшими ссылками <*>). Однако ранее Европейский Суд так подробно не рассматривал вопрос о допросе в ходе судебного заседания.

———————————

<*> Постановление Европейского Суда от 20 марта 2012 г., жалоба N 26692/05, и Постановление Европейского Суда от 24 июля 2012 г., жалоба N 42418/10.

 

Более того, в своем инновационном Постановлении по делу «M.C. против Болгарии» (M.C. v. Bulgaria <*>) Европейский Суд заявил, что в обстоятельствах этого дела его задача была ограничена «рассмотрением того, имели ли рассматриваемые законодательство и практика и их применение в соответствующем деле в совокупности с предполагаемыми ошибками следствия такие серьезные недостатки, чтобы являться нарушением позитивных обязанностей государства, предусмотренных статьями 3 и 8 Конвенции… Европейский Суд не озаботился утверждениями об ошибках или отдельных случаях упущений в ходе следствия…».

———————————

<*> Постановление Европейского Суда, жалоба N 39272/98, ECHR 2003-XII.

 

Тем не менее в этом деле Европейский Суд подверг власти критике за неспособность «исследовать все факты и принять решение на основании оценки всех сопутствующих обстоятельств…» (см. упоминавшееся выше Постановление по делу «M.C. против Болгарии», § 181). В настоящем же деле, наоборот, по-видимому, критике подвергаются внутригосударственные власти за неспособность запретить вопросы, которые могли бы потенциально пролить дополнительный свет на обстоятельства дела.

Практикующие юристы слишком хорошо знают, как трудно по ряду причин успешно добиться обвинения в делах о насильственных действиях сексуального характера: в таких делах редко бывают свидетели, недостаточно подтверждающих вещественных доказательств, существуют явные сложности с доказыванием обвинения и так далее.

Таким образом, сторона обвинения имеет тенденцию в основном полагаться на показания жертвы, которые часто служат основанием для обвинительного приговора. Единственной тактикой защиты для подсудимого в таких случаях является опровергнуть истинность утверждений жертвы и оспорить их достоверность. Поэтому неудивительно, что задаваемые подсудимым вопросы могут носить интимный и навязчивый характер, чтобы позволить судье увидеть манеру поведения жертвы при перекрестном допросе. Это самая суть права подсудимого на допрос свидетеля, дающего против него показания.

Примерно 120 лет назад Верховный суд Соединенных Штатов Америки определил «основную цель» права обвиняемого на очную ставку со свидетелями обвинения как «предотвращение использования показаний, данных в ходе следствия или ex parte <*> письменных показаний под присягой… против заключенного вместо личного допроса и перекрестного допроса свидетелей, в которых обвиняемый имеет возможность не только проверить воспоминания свидетеля и исследовать его моральные устои, но и вынудить свидетеля встать лицом к лицу с присяжными, чтобы они могли посмотреть на него, а судья, из поведения свидетеля и манеры дачи им показаний, мог бы решить, стоит ли ему верить <**>».

———————————

<*> Ex parte (лат.) — заявление, сделанное в отсутствие другой стороны, в одностороннем порядке.

<**> Дело «Маттокс против Соединенных Штатов Америки» (Mattox v. United States), 156 U.S. 237, 242 — 243 (1895).

 

Право на конфронтацию имеет длинную и богатую историю, восходя к римскому праву, и широко распространилось в системах общего права, где его суть заключается в убеждении, что «всегда сложнее сказать ложь о человеке, глядя ему «в лицо», чем говоря «у него за спиной», и «даже если ложь сказана, она часто произносится менее убедительно». Это было разъяснено судьей Антонином Скалиа (Antonin Scalia) в прецедентном в данном отношении решении Верховного суда Соединенных Штатов Америки по делу «Кой против штата Айова» (Coy v. Iowa) <*>. В этом решении судья Скалиа проследил историю права противостоять своему противнику в ходе «встречи лицом к лицу», проиллюстрировав ее из произведения «Ричард II» У. Шекспира:

«Шекспир так описывал суть конфронтации, когда Ричард II сказал:

«Позвать сюда обоих, пусть они,

И обвиняемый, и обвинитель,

Лицом к лицу, нахмурясь друг на друга,

Откроют нам все помыслы свои» <**>.

———————————

<*> 487 US 1012, 1016 (1988).

<**> Ричард II, акт I, сцена I.

 

Судья пришел к выводу, что «есть что-то глубоко в человеческой природе, что считает противостояние лицом к лицу между обвиняемым и обвинителем «существенным для проведения справедливого судебного разбирательства по уголовному делу». В деле «Калифорния против Грина» (California v. Green) право на конфронтацию было описано как «величайший правовой двигатель, когда-либо изобретенный для установления истины» <*>.

———————————

<*> 399 US 149 (1970).

 

Вопреки Конституции Соединенных Штатов Америки Конвенция не гарантирует как таковое право на конфронтацию лицом к лицу между обвиняемым и жертвой. Тем не менее во многих делах, также касающихся насильственных действий сексуального характера в отношении несовершеннолетних, Европейский Суд установил, что гарантии справедливого судебного разбирательства не соблюдались, если ни на одном из этапов производства по делу подсудимому не предоставлялась возможность задать вопросы предполагаемой жертве (см. в качестве одного из последних примеров дело «Вронченко против Эстонии» (Vronchenko v. Estonia <*>). Цель гарантии, содержащейся в подпункте «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, та же самая: помочь суду в наблюдении за манерой поведения свидетеля при прямом допросе. Это положение не только действует в интересах стороны защиты, но и служит справедливости более широким образом: помогает в установлении истины, поскольку вопросы, заданные стороной защиты, не только позволяют проверить достоверность свидетеля, но также проливают свет на другие факты, которые могут быть важны для выводов суда <**>. По моему мнению, в недавнем деле большинство судей проигнорировали этот существенный элемент права подсудимого на допрос ключевого свидетеля, дающего против него показания.

———————————

<*> Постановление Европейского Суда от 18 июля 2013 г., жалоба N 59632/09.

<**> Stefan Trechsel. Human Rights in Criminal Proceedings, Oxford University Press, 2005, p. 293 (Стефан Трексель. Права человека в уголовном процессе. Оксфорд Юниверсити пресс, 2005. С. 293).

 

В настоящем деле заявительница являлась предполагаемой жертвой насильственных действий сексуального характера, которое является одним из самых тяжких преступлений против неприкосновенности личности и которое наносит жертве глубокую травму. Утверждалось, что «за исключением убийства, преступление сексуального характера является крайней степенью вторжения в неприкосновенность личности, влекущее самые тяжкие физические и психологические последствия для жертвы» <*>. Безусловно, что судебное разбирательство представляет дополнительную травму для жертвы насильственных действий сексуального характера, особенно для несовершеннолетних. Таким образом, очевидно, что рассуждения на тему обеспечения достаточного психологического комфорта для жертвы важны и могут в определенных случаях превалировать над правом обвиняемого на конфронтации.

———————————

<*> Janet L. Barkas. Victims, New York: Scribner’s, 1978 (Джанет Л. Баркас. Жертвы. Нью-Йорк: Скрибнер, 1978).

 

Директива Европейского парламента и Совета от 25 октября 2012 г. (2012/29/EU) об установлении минимальных стандартов в отношении прав, поддержки защиты жертв преступлений, устанавливающая минимальные стандарты прав, поддержки и защиты жертв преступлений, указывает, что для самой уязвимой категории жертв должны быть доступны меры, включая «меры, направленные на избежание ненужных вопросов о личной жизни жертвы, не относящиеся к сути уголовного дела», и «меры, позволяющие провести судебное заседание в отсутствие публики» (подпункты «c» и «d» пункта 2 статьи 23).

Другие международные документы о защите жертв преступлений, включая те, что процитированы в настоящем Постановлении, хотя и концентрируются на правах жертв в ходе уголовного производства, также подчеркивают право стороны защиты. По-видимому, никто не оспаривает, что полное игнорирование права обвиняемого с целью обеспечения психологического комфорта жертвы является шагом в сторону неверного решения.

В настоящем деле следует упомянуть, что, хотя предполагаемые события имели место, когда заявительнице было 14 — 15 лет, судебное разбирательство проводилось через пять или шесть лет, когда, во-первых, нельзя сказать, что ее травма была такой же свежей, как непосредственно после событий, и, во-вторых, заявительница уже являлась взрослой. Исходя из этого сложно утверждать, что она была особо уязвима на момент рассмотрения ее дела судом.

Кроме того, крайне важно, что допрос заявительницы проходил в отсутствие публики (см. вышеупомянутую Директиву). Более того, суд удовлетворил просьбу заявительницы удалить Х. из зала суда, когда она давала показания. Помимо этого, как также отметило большинство судей, некоторые из вопросов Х. запретил председательствующий судья, когда посчитал их не относящимися к делу. Что еще мог сделать судья, чтобы защитить права заявительницы и при этом сохранить возможность оценить достоверность показаний жертвы?

Большинство считает, что «большая часть вопросов Х. носила явно личный характер» (см. § 107 настоящего Постановления). Я полностью согласна с этим выводом, и мне трудно вообразить вопрос неличного характера, который обвиняемый, считающий себя невиновным, мог задать обвиняющей его, как он полагает, жертве. Некоторые из замечаний Х. действительно были направлены на раскрытие негативных сторон характера заявительницы, тем не менее большинство судей определяет их как «оскорбительные намеки», превышающие «пределы, которые можно было бы стерпеть в целях дать Х. возможность построить эффективную линию защиты». Очевидно, что целью этих замечаний было оспорить достоверность слов заявительницы и предоставить судье возможность наблюдать за ее поведением под провокационным допросом, что, опять же, является ключевым моментом любой конфронтации в зале суда.

Конечно, способ, которым Х. осуществлял свою линию защиты, причинял дополнительный стресс заявительнице, которой уже была причинена глубокая травма. Тем не менее настоящая ситуация существенно отличается от дела «Брандтшеттер против Австрии», на которое ссылалось большинство судей, поскольку в этом деле заявитель в ходе производства уголовного дела, возбужденного против него за фальсификацию вина (преступление, за которое ему могло быть назначено наказание только в виде штрафа и которое в принципе несопоставимо с обвинениями в насильственных действиях сексуального характера), умышленно ложно обвинил должностное лицо в преступлении, чтобы манипулировать доказательствами, подвергнув, таким образом, должностное лицо риску дисциплинарного взыскания. В настоящем деле «оскорбительные намеки», такие как комментарии, что «заявительница могла заплакать по желанию, чтобы манипулировать людьми, что ее расстройство могло быть исправлено ужином с Х. или что заявительница доверила Х. свое желание доминировать над мужчинами», являются большей частью оценочными суждениями и не могут сравниться с ложными, как полагал Х., обвинениями в насильственных действиях сексуального характера. Степень вмешательства в личную жизнь, представленная процитированными замечаниями и обвинением в совершении тяжкого преступления, несоразмерна. Так, я не могу согласиться, что вопросы Х. вышли за допустимые пределы защиты, учитывая, что речь шла о чести и свободе Х.

В дополнение к критике способа осуществления конфронтации между заявительницей и Х. большинство судей упрекнуло органы власти государства-ответчика за неотстранение от дела адвоката Х., М., который предположительно проводил предварительные неформальные консультации с заявительницей. Это не было доказано. Однако «предположив, что утверждения заявительницы были истинными», большинство судей решило, что заявительница психологически чувствовала бы себя лучше, если бы перекрестный допрос вел другой адвокат. Опять же, если бы дело обстояло таким образом, тогда улучшение положения заявительницы осуществилось бы за счет права Х. на защиту с помощью выбранного им самим адвоката. Большинство судей также заявили, достаточно in abstracto <*>, что «любая информация, которую М. мог бы получить от заявительницы, действуя в качестве адвоката… должна бы считаться конфиденциальной и не должна была использоваться во благо лица с противоположными интересами в том же деле». В материалах дела нет доказательств иного.

———————————

<*> In abstracto (лат.) — абстрактно, отвлеченно (примеч. переводчика).

 

В заключение большинство судей подвергло критике допрос заявительницы гинекологом Б., а именно тот факт, что эксперт «представил заявительнице отчеты полиции и ортопеда и допрашивал ее, почему она не защищалась более активно», таким образом «обращаясь к темам, которые не имели отношения к поставленному перед ним вопросу» (см. § 113 настоящего Постановления). Вместе с тем следует отметить, что перед Б. была поставлена задача «установить возможность вступления заявительницы в половые отношения» (см. § 22 настоящего Постановления), и, соответственно, эксперт должен был оценить, были ли показания заявительницы надежными с медицинской точки зрения. Учитывая, что заявительница не вступала в половые отношения и что Х. не мог пользоваться левой рукой для того, чтобы преодолеть сопротивление заявительницы, нельзя сказать, что вопросы Б. совсем не относились к заключению, которое он должен был составить.

Ввиду изложенного и учитывая, что в делах, аналогичных настоящему, отсутствие полной картины судебного разбирательства требует сдержанности со стороны международного судьи, я проголосовала за отсутствие нарушения статьи 8 Конвенции.

1   2   3

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code