Постановление ЕСПЧ от 23.02.2016 «Дело «Навальный и Офицеров (Navalnyy and Ofitserov) против Российской Федерации» (жалобы N 46632/13 и 28671/14) Часть 3

1   2   3

  1. Равным образом Европейский Суд полагает, что разделение производства по делам, особенно осуждение Х. с использованием заключения соглашения о сотрудничестве и упрощенного производства по делу, скомпрометировало его способности как свидетеля в деле заявителей. Как отмечено выше, осуждение Х. было основано на версии событий, сформулированной стороной обвинения и обвиняемым в ходе процедуры заключения соглашения о сотрудничестве, и не требовалось, чтобы эта версия была проверена или подтверждена другими доказательствами. Выступая позднее в качестве свидетеля, Х. был вынужден повторить свои показания, данные им в качестве обвиняемого в ходе заключения соглашения о сотрудничестве. Действительно, если бы во время судебного разбирательства по делу заявителей предыдущие показания Х. были бы признаны ложными, приговор, основанный на соглашении о сотрудничестве, мог бы быть отменен, лишив Х., таким образом, достигнутого им в ходе переговоров с властями смягчения приговора. Более того, позволив огласить в судебном заседании данные ранее показания Х. до того, как сторона защиты могла бы подвергнуть Х. перекрестному допросу, суд мог создать у независимого наблюдателя впечатление, что он побуждал свидетеля придерживаться определенной версии событий. Все вышеизложенное подтверждает довод заявителей о том, что процедура, в ходе которой от Х. были получены показания и использованы в судебном разбирательстве по делу самих заявителей, предполагала наличие манипуляций, несовместимых с понятием справедливого судебного разбирательства.
  2. Обращаясь к вопросу о предположительно произвольном применении уголовного закона, Европейский Суд отмечает, что заявитель Офицеров был осужден за пособничество растрате, совершенной Х. Вменяемые ему в вину деяния состояли в учреждении им лесоторговой компании — ООО «ВЛК», заключении от имени этой компании рамочного договора с поставщиком древесины, предприятием «Кировлес», в покупке древесины у предприятия «Кировлес» и ее перепродаже за 7% комиссионных в соответствии с рамочным договором и приложениями к нему, содержащими особые договоры купли-продажи, основанные на основных условиях сделки. Первый заявитель, А.А. Навальный, был осужден за то, что познакомил второго заявителя с Х., директором предприятия «Кировлес», и за установление коммерческих связей между ООО «ВЛК» и предприятием «Кировлес», действия, квалифицированные как организация хищения.
  3. При первоначальном предъявлении обвинения эти действия были квалифицированы как обман или злоупотребление доверием в соответствии со статьей 165 УК РФ, предположительно совершенные в отношении Х., но эти обвинения были сняты за отсутствием corpus delicti. Впоследствии сторона обвинения и суды решили, что именно Х. растрачивал активы предприятия «Кировлес», заключая убыточные сделки, а заявителей назвали его сообщниками.
  4. Европейский Суд отмечает, что согласно законодательству Российской Федерации общества с ограниченной ответственностью, такие как ООО «ВЛК», считаются юридическими лицами, чьей основной целью является получение прибыли (статья 50 ГК РФ). Европейский Суд также отмечает, что суды Российской Федерации не установили, и это даже не утверждалось, что, подписывая договор и взимая комиссионные, ООО «ВЛК» преследовало бы иную цель, кроме как получение выгоды от перепродажи древесины. Более того, не оспаривались ни действительность договоров купли-продажи между ООО «ВЛК» и предприятием «Кировлес», ни их правовой характер. Ни Х., ни заявителям не вменялось в вину то, что они заключали бы фиктивную сделку или что договор подразумевал отмывание денег, уклонение от уплаты налогов или схему получения «откатов» или что стороны заранее сговорились направить доход от комиссионных выплат, получаемых ООО «ВЛК», на финансирование какой-либо незаконной или сомнительной деятельности. Наоборот, из материалов дела следует, что обе стороны договора преследовали коммерческие цели, независимо друг от друга и что эти цели были именно теми, что указаны в договоре. Также стоит отметить, что когда суд ссылался на часть первую статьи 10 ГК РФ и установил, что сделка причинила ущерб предприятию «Кировлес», он не установил, что эти действия были единственной целью заявителей или что они действовали бы недобросовестно или в нарушение правил конкуренции вопреки требованиям указанной статьи.
  5. Что же касается убытков предприятия «Кировлес», вменяемых в вину ООО «ВЛК» и в итоге заявителям, Европейский Суд отмечает, что ни характер сделки, ни контекст ее заключения не налагали и не подразумевали требования о том, чтобы покупатель, ООО «ВЛК», осуществлял бы особую обязанность заботиться об интересах продавца, предприятия «Кировлес», с целью обеспечения последним продажи древесины по самой выгодной цене. Такое требование действительно являлось бы исключением из принципа о том, что каждая сторона сделки несет риски, связанные с этой сделкой в соответствии с условиями договора. В настоящем деле не было оснований для подобных исключений или юридических препятствий для того, чтобы стороны согласились на выплату ООО «ВЛК» комиссионных и закрепили это соглашение в договоре, что стороны и сделали.
  6. Из показаний Х., данных во время судебного разбирательства по делу заявителей, можно сделать вывод о том, что Х. заключил договор с ООО «ВЛК», поскольку находился под впечатлением, что первый заявитель обязал его это сделать, поскольку заявитель ассоциировался у Х. с сотрудниками администрации губернатора. Однако суд первой инстанции также установил, что у первого заявителя не было полномочий обязать Х. выбрать ООО «ВЛК» в качестве коммерческого партнера и он никогда не использовал ложные утверждения, чтобы доказать противоположное. Следовательно, даже если утверждения Х. были верными и он действительно заключил бы невыгодный договор по незаконным причинам, между поведением заявителей и понесенными предприятием «Кировлес» убытками не было установлено какой-либо причинно-следственной связи, если вообще какая-либо связь была. Более того, понесенные предприятием «Кировлес» убытки не были установлены на основании комиссионных выплат ООО «ВЛК», inter alia <*>, а были признаны составляющими общей суммы, выплачиваемой за лесоматериал согласно договору.

———————————

<*> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (примеч. переводчика).

 

  1. По существу суды признали второго заявителя виновным в действиях, неотличимых от обычной посреднической деятельности, а первого заявителя в способствовании этой деятельности. Европейский Суд полагает, что в настоящем деле вопросы толкования и применения внутригосударственного законодательства выходят за рамки обычной оценки индивидуальной уголовной ответственности заявителей или установления corpus delicti, которые находятся в первую очередь в компетенции внутригосударственных судов. Европейский Суд столкнулся с ситуацией, когда действия, квалифицированные как преступление, полностью находились за пределами действия нормы права, в соответствии с которой заявители были осуждены, и не соответствовали цели этой нормы. Другими словами, уголовный закон был истолкован произвольно и с непредвидимыми последствиями к ухудшению положения заявителей, что привело к явно необоснованному итогу судебного разбирательства.
  2. Вышеизложенные доводы демонстрируют, что внутригосударственные суды не смогли в результате обеспечить справедливое судебное разбирательство по делу заявителей, и на их основании можно даже предположить, что внутригосударственные суды даже не беспокоились о том, как выглядит судебное разбирательство. Следует отметить, что суды отклонили без рассмотрения утверждения заявителей о преследовании по политическим мотивам, которые как минимум подлежали доказыванию, по следующим причинам.
  3. Европейский Суд отмечает, что проводимая первым заявителем антикоррупционная кампания обострилась в ходе 2010 года. В этом году кампания была нацелена на высокопоставленных должностных лиц, включая Президента Российской Федерации, заместителя премьер-министра Российской Федерации и Председателя Следственного комитета Российской Федерации. Расследования А.А. Навального привлекли растущее внимание читателей интернет-блогов, а также более широкой аудитории с помощью других средств массовой информации, публиковавших данные блоги и выделявших на них эфирное время. Независимо от того, признавали ли соответствующие должностные лица эти публикации и оспаривали они их или нет, они, несомненно, считали их неприятными. Кроме того, становилось ясно, что первый заявитель не доверил бы свои откровения аудитории узконаправленных средств печати, но что его целью было стать действующим политиком на государственном уровне, способным обращаться к более широкой публике. Как только приговор вступил в законную силу, заявитель утратил право выдвигать свою кандидатуру на выборах и был ограничен в свободе передвижения. Также имеет значение то, что ссылка на судимость первого заявителя была использована для обоснования его домашнего ареста, условия которого включали в себя запрет на публичные выступления, даже не связанные с уголовным производством.
  4. По-видимому, публикации первого заявителя носили регулярный характер, и фактически любая дата, когда начался бы его судебный процесс, неизбежно совпала бы с появившейся в средствах массовой информации какой-либо его статьей. Даже при таких условиях невозможно проигнорировать, что первая проверка предприятия «Кировлес» была начата 9 декабря 2010 г., через три недели после публикации материалов о крупном финансовом скандале, связанном с проектом нефтепровода «Восточная Сибирь — Тихий океан», в которых также упоминались высокопоставленные российские должностные лица. На протяжении последующих двух лет проверка приостанавливалась и возобновлялась несколько, но в 2012 году она была решительно возобновлена по прямому приказу А.И. Бастрыкина, Председателя Следственного комитета Российской Федерации. Эта активизация деятельности пришлась на период, когда первый заявитель расследовал внеслужебную деятельность А.И. Бастрыкина. Это расследование привело к публикации 26 июля 2012 г. материалов, раскрывающих наличие у А.И. Бастрыкина бизнеса и вида на жительство, несовместимых с его должностным положением (см. § 31 настоящего Постановления). Производство по уголовному делу было возобновлено по прямому приказу А.И. Бастрыкина, и это было отражено в его речи от 5 июля 2012 г., когда он осудил прекращение расследования и недвусмысленно пообещал применить дисциплинарные меры к любому следователю, который не подвергнет первого заявителя уголовному преследованию.
  5. Европейскому Суду ясно, как должно было быть ясно судам Российской Федерации, что имелась причинно-следственная связь между публичной активностью первого заявителя и решением Следственного комитета Российской Федерации предъявить заявителю обвинение. Поэтому внутригосударственные суды были обязаны проверить утверждения первого заявителя о политическом давлении и принять решение, имелись ли, несмотря на указанную связь, реальные причины привлекать заявителя к ответственности. То же самое применимо и ко второму заявителю, который высказал подлежащее доказыванию утверждение о том, что на него нацелились как на юридическое лицо, чтобы также подвести первого заявителя под уголовное дело, причина, аналогичным образом не связанная с истинными целями уголовного преследования. Не рассмотрев эти утверждения, суды сами увеличили вероятность опасений того, что истинная причина привлечения заявителя к уголовной ответственности и его осуждения носила политический характер.
  6. Вышеизложенные рассуждения приводят Европейский Суд к выводу о том, что уголовное дело против заявителей, рассмотренное в целом, являлось нарушением их права на справедливое судебное разбирательство, гарантированное пунктом 1 статьи 6 Конвенции.
  7. Ввиду изложенного Европейский Суд не считает необходимым отдельно рассматривать оставшуюся часть жалоб заявителей на нарушение пунктов 1 — 3 статьи 6 Конвенции.

 

III. Предполагаемое нарушение статьи 7 Конвенции

 

  1. Заявители утверждали, что норма права, на основании которой они были осуждены за хищение имущества, не была применима к их действиям. Они утверждали, что власти истолковали преступление в таких расплывчатых и неопределенных формулировках, что это толкование не отвечало требованию предсказуемости. Заявители ссылались на статью 7 Конвенции, в которой говорится следующее:

«1. Никто не может быть осужден за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления.

  1. Настоящая статья не препятствует осуждению и наказанию любого лица за совершение какого-либо действия или за бездействие, которое в момент его совершения являлось уголовным преступлением в соответствии с общими принципами права, признанными цивилизованными странами».

 

  1. Приемлемость жалобы

 

  1. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд также отмечает, что жалоба не является неприемлемой и по другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

 

  1. Существо жалобы

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что отсутствовало нарушение статьи 7 Конвенции применительно к заявителям, которых осудили за хищение в крупных размерах, преступлении, предусмотренном частью четвертой статьи 160 УК РФ. Власти Российской Федерации настаивали, что соответствующие внутригосударственные суды правильно квалифицировали преступление в соответствии с руководящими указаниями Верховного Суда Российской Федерации от 27 декабря 2007 г. Они также отметили, что жалоба заявителей по вопросам права была отклонена вышестоящими судами.
  2. Заявители настаивали, что они были осуждены в уголовном порядке за абсолютно законные действия. Они утверждали, что пределы действия и цель статьи 160 УК РФ в толковании Верховного Суда Российской Федерации не позволяли применять уголовную ответственность за хищение к лицам, которые действовали в соответствии с законом.
  3. Выше Европейский Суд установил, что внутригосударственные суды применили уголовный закон произвольно и признали заявителей виновными в действиях, неотличимых от обычной коммерческой деятельности (см. § 115 настоящего Постановления), в нарушение статьи 6 Конвенции.
  4. С учетом этого вывода Европейский Суд полагает, что отсутствует необходимость рассматривать, являлось ли это также и нарушением пункта 1 статьи 7 Конвенции.

 

  1. Предполагаемое нарушение статьи 18 Конвенции, взятой в совокупности со статьями 6 и 7 Конвенции

 

  1. В заключение заявители утверждали, что их привлечение к уголовной ответственности и осуждение были обусловлены иными причинами, чем привлечение их к правосудию, в частности, чтобы пресечь общественную и политическую деятельность первого заявителя. Заявители ссылались на статью 18 Конвенции, которая звучит следующим образом:

«Ограничения, допускаемые в настоящей Конвенции в отношении указанных прав и свобод, не должны применяться для иных целей, нежели те, для которых они были предусмотрены».

  1. Европейский Суд отмечает, что заявители ссылаются на статью 18 Конвенции в совокупности со всеми другими своими жалобами, а именно с жалобами на нарушение статей 6 и 7 Конвенции. Однако Европейский Суд отмечает, что положения указанных статей в той части, в которой они применимы к настоящему делу, не содержат каких-либо прямых или косвенных ограничений, которые могут стать предметом рассмотрения Европейского Суда в соответствии со статьей 18 Конвенции.
  2. Следовательно, данная жалоба подлежит отклонению как не соответствующая положениям Конвенции ratione materiae <*>.

———————————

<*> Ratione materiae (лат.) — ввиду обстоятельств, относящихся к предмету рассмотрения, о котором идет речь (примеч. переводчика).

 

  1. Применение статьи 41 Конвенции

 

  1. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

 

  1. Ущерб

 

  1. Заявители просили Европейский Суд присудить им по 100 000 евро каждому в качестве компенсации морального вреда или присудить компенсацию на усмотрение Европейского Суда. Заявители указали на негативные последствия привлечения их к уголовной ответственности и осуждения, в частности, ограничение свободы передвижения, утрату заработка и урон, нанесенный их репутациям. Кроме того, первый заявитель указал, что его лишили адвокатской лицензии и он утратил право выдвигать свою кандидатуру на выборах.
  2. Заявители также просили Европейский Суд присудить им по 500 000 рублей каждому в связи со штрафом, который их обязали уплатить в рамках уголовного дела. Они заявили это требование в разделе «расходы и издержки», но оно должно рассматриваться в разделе о моральном вреде.
  3. Власти Российской Федерации считали, что, если Европейский Суд установит нарушение Конвенции в настоящем деле, сам факт установления нарушения будет являться достаточной справедливой компенсацией. Власти утверждали, что в любом случае нарушения статей 6 и 7 Конвенции, если Европейский Суд их установит, будут являться основаниями для возобновления производства по уголовному делу заявителей в соответствии со статьей 143 УПК РФ. Власти Российской Федерации отметили, что в случае оправдания заявители будут иметь право на получение компенсации и будут иметь возможность представить свои требования внутригосударственным судам на этом этапе.
  4. Европейский Суд установил нарушение статьи 6 Конвенции и полагает, что при таких обстоятельствах страдания и переживания заявителей не могут быть компенсированы одним только фактом установления нарушения. Принимая решение на основе принципа справедливости, Европейский Суд присуждает заявителям по 8 000 евро каждому в качестве компенсации морального вреда.
  5. Кроме того, Европейский Суд ссылается на свою сложившуюся прецедентную практику по вопросу о том, что, если нарушены права заявителя, гарантированные статьей 6 Конвенции, он должен, насколько это возможно, быть возвращен в положение, в котором бы он находился, если бы требования указанного положения Конвенции были бы соблюдены, и что самой уместной формой компенсации будет в принципе возобновление производства по делу при наличии соответствующего ходатайства (см. mutatis mutandis Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Оджалан против Турции» (Ocalan v. Turkey), жалоба N 46221/99, ECHR 2005-IV, § 210, in fine <*>, и Постановление Европейского Суда по делу «Попов против Российской Федерации» (Popov v. Russia) от 13 июля 2006 г., жалоба N 26853/04 <**>, § 264). Это применимо к обоим заявителям в настоящем деле. В связи с этим Европейский Суд отмечает, что статья 413 УПК РФ содержит основание для возобновления производства по делу, если Европейский Суд устанавливает нарушение Конвенции.

———————————

<*> In fine (лат.) — в итоге, в конце (примеч. переводчика).

<**> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2008. N 1 (примеч. редактора).

 

  1. Ввиду изложенного Европейский Суд принимает уверения властей Российской Федерации относительно перспективы возобновления производства по уголовному делу заявителей и отмечает, что пределы рассмотрения дела на внутригосударственном уровне позволят заявителям сформулировать свои требования компенсации материального ущерба и представить их на рассмотрение судов Российской Федерации. В связи с этим Европейский Суд отклоняет требования заявителей относительно материального ущерба.

 

  1. Судебные расходы и издержки

 

  1. Первый и второй заявители требовали по 48 053 и 22 893 евро соответственно в качестве компенсации расходов и издержек, понесенных при рассмотрении их дела внутригосударственными судами и в Европейском Суде. Они предоставили договоры и квитанции, подтверждающие оплату услуг их адвокатов, и приложили проездные документы и счета из гостиниц в качестве подтверждения расходов, понесенных во время рассмотрения их дела в г. Кирове.
  2. Власти Российской Федерации возражали на том основании, что присуждение в данном деле компенсации судебных расходов и издержек будет равнозначно отмене внутригосударственного приговора от 18 июля 2013 г. Власти Российской Федерации предложили рассмотреть эти требования в рамках нового внутригосударственного производства.
  3. Согласно прецедентной практике Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек, если доказано, что они были понесены в действительности, по необходимости и являлись разумными по количеству. Более того, компенсация судебных расходов и издержек связана с установлением нарушений Конвенции, и установление нарушения статьи 6 Конвенции не является исключением (см. из недавних примеров Постановление Европейского Суда по делу «Волков и Адамский против Российской Федерации» (Volkov and Adamskiy v. Russia) от 26 марта 2015 г., жалобы N 7614/09 и 30863/10 <*>, § 68 и 71, где Европейский Суд установил нарушение статьи 6 Конвенции и присудил компенсацию судебных расходов и издержек). Поэтому Европейский Суд отклоняет возражение властей Российской Федерации, что присуждение в данном деле компенсации судебных расходов и издержек будет равнозначно отмене указанного внутригосударственного приговора.

———————————

<*> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2015. N 8 (примеч. редактора).

 

  1. В настоящем деле, которое отличалось определенной сложностью и рассматривалось внутригосударственными судами нескольких уровней и Европейским Судом, имело место нарушение статьи 6 Конвенции. Принимая во внимание представленные ему документы и вышеупомянутый критерий, Европейский Суд считает разумным присудить требуемую сумму полностью. Европейский Суд присуждает первому и второму заявителям 48 053 и 22 893 евро, соответственно, в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс любой налог, который может быть взыскан с этих сумм.

 

  1. Процентная ставка при просрочке платежей

 

  1. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

 

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:

 

1) решил единогласно объединить производства по жалобам;

2) решил единогласно, что жалоба, касающаяся нарушений статей 6 и 7 Конвенции, является приемлемой для рассмотрения по существу, и большинством голосов, что остальная часть жалобы является неприемлемой;

3) постановил единогласно, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;

4) постановил единогласно, что отсутствует необходимость рассматривать остальные жалобы на нарушение статьи 6 Конвенции;

5) постановил единогласно, что отсутствует необходимость рассматривать жалобу на нарушение статьи 7 Конвенции;

6) постановил:

(a) шестью голосами «за» и одним — «против», что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить каждому из заявителей по 8 000 евро (восемь тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, применимому на день оплаты;

(b) единогласно, что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить первому заявителю 48 053 евро (сорок восемь тысяч пятьдесят три евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, применимому на день оплаты;

(c) единогласно, что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить второму заявителю 22 893 евро (двадцать две тысячи восемьсот девяносто три евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, применимому на день оплаты;

(d) единогласно, что по истечении указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на указанную сумму должны начисляться простые проценты в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, действующей в период невыплаты, плюс три процента;

7) отклонил оставшуюся часть требования заявителей о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 23 февраля 2016 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда Л.Л.ГЕРРА

Заместитель Секретаря Секции Суда М.ЦИРЛИ

 

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 72 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается особое мнение судей Георга Николау, Хелены Келлер и Дмитрия Дедова.

 

СОВМЕСТНОЕ ЧАСТИЧНО НЕСОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ ГЕОРГА НИКОЛАУ, ХЕЛЕНЫ КЕЛЛЕР И ДМИТРИЯ ДЕДОВА

 

  1. По причинам, изложенным в § 102 § 121 настоящего Постановления, мы полностью согласны с большинством наших коллег, что имело место нарушение статьи 6 Конвенции в настоящем деле. Мы также проголосовали вместе с большинством судей по вопросу, касающемуся статьи 7 Конвенции. Однако мы не можем согласиться с выводом наших коллег о том, что жалоба заявителей на нарушение статьи 18 Конвенции является неприемлемой для рассмотрения по существу. Наши коллеги полагали, что, учитывая выводы, сделанные при рассмотрении жалобы на нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции, не было необходимости рассматривать другие жалобы заявителей на нарушение статей 6 и 7 Конвенции. Однако они не использовали тот же подход применительно к статье 18 Конвенции, решив вместо этого признать жалобу неприемлемой для рассмотрения по существу. Со всем уважением, мы не согласны с таким подходом.
  2. Во-первых, мы полагаем, что подход большинства судей недооценивает значимость статьи 18 Конвенции. Это положение просто гласит, что «ограничения, допускаемые в настоящей Конвенции в отношении указанных прав и свобод, не должны применяться для иных целей, нежели чем те, для которых они были предусмотрены». Однако подготовительная работа над указанным положением свидетельствует о том, что оно было составлено как защита от произвольных ограничений конвенционных прав и свобод и, таким образом, как предотвращение возрождения недемократических режимов в Европе. Статья 18 Конвенции была предназначена для того, чтобы предоставить Европе новый подход, необходимый в «битве против тоталитаризма», основанный на понимании того, что государства всегда могли и будут находить оправдания или причины для ограничения, сдерживания и в итоге лишения содержания индивидуальных прав и свобод: с этой целью могут быть нарушены публичные интересы в «морали, порядке, общественной безопасности и, превыше всего, демократических правах» <*>. Таким образом, в ранней версии положения, предложенной правовым комитетом Консультативной ассамблеи, запрещалось «любое ограничение гарантированной свободы по причинам, основанным не на общем благе или интересе, а на государственных интересах» <**>. Эта версия статьи 18 Конвенции являлась частью всеобщего положения об ограничениях, которое на ранних этапах подготовки Конвенции было введено для применения всех конвенционных прав и свобод <***>.

———————————

<*> Заявление Людовика Бенвенутти (Lodovico Benvenuti), Италия, на первой сессии Консультативной ассамблеи Совета Европы 8 сентября 1949 г., г. Страсбург, в Избранных изданиях «Подготовительных работ» к Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, том I (издательство «Мартинус Нийхофф» (Martinus Nijhoff), г. Гаага, 1975), pp. 179 — 180.

<**> Избранные издания «Подготовительных работ», op. cit. (в цитируемой работе. — Примеч. переводчика), том I: подготовительная комиссия Совета Европы; Комитет министров Совета Европы, Консультативная ассамблея, 11 мая — 8 сентября 1949 г., p. 200.

<***> Ibid. — там же (примеч. переводчика).

 

  1. Как в итоге закреплено в Конвенции, статья 18 была предназначена для того, чтобы выйти за пределы содержания прав и свобод в Конвенции для защиты лиц от ограничений их прав, несовместимых с духом Конвенции, включая политически мотивированное уголовное преследование. Это применение рассматриваемого положения также отражено в прецедентной практике Европейского Суда, хотя случаи установления нарушения статьи 18 Конвенции достаточно редки, учитывая требуемый стандарт доказывания, применяемый в результате презумпции того, что государства добросовестно будут соблюдать свои конвенционные обязательства. Тем не менее Европейский Суд установил ряд нарушений статьи 18 Конвенции. Одним из примеров является Постановление Европейского Суда по делу «Луценко против Украины» (Lutsenko v. Ukraine) <*> 2012 года, в котором Европейский Суд установил, что уголовное дело против заявителя было возбуждено не только, чтобы привлечь его к ответственности за предполагаемое преступление, но также «по другим причинам», inter alia, наказать его за то, что он утверждал о своей невиновности и обратился в средства массовой информации с целью оспорить выдвинутые против него доводы <**>. Другим примером является дело «Ильгар Маммадов против Азербайджана» (Ilgar Mammadov v. Azerbaijan) <***>, 2014 года. В нем заявителя вызвали в полицию для допроса на следующий день после опубликования заявителем записи в блоге, в которой сообщалось о народных волнениях, которые власти хотели скрыть от общественности. Затем против заявителя было возбуждено уголовное дело. Учитывая отсутствие «объективной информации, служащей основанием для bona fide <****> подозрения против заявителя», Европейский Суд посчитал достаточно доказанным, что «действительной целью оспариваемых мер было заставить заявителя замолчать или наказать его за критику властей государства-ответчика и попытку распространить информацию, которую заявитель считал истинной, а власти пытались скрыть» <*****>. Также существуют еще несколько примеров постановления Европейского Суда, в которых Европейский Суд применил статью 18 Конвенции к политически мотивированным делам <******>. Применение рассматриваемого положения к подобным делам, хотя и редкое, тем не менее подтверждается прецедентной практикой Европейского Суда.

———————————

<*> Постановление Европейского Суда по делу «Луценко против Украины» (Lutsenko v. Ukraine) от 3 июля 2012 г., жалоба N 6492/11, § 106 — 107.

<**> Упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Луценко против Украины», § 106 — 109.

<***> Постановление Европейского Суда по делу «Ильгар Маммадов против Азербайджана» (Ilgar Mammadov v. Azerbaijan) от 22 мая 2014 г., жалоба N 15172/13, § 142.

<****> Bona fide (лат.) — обоснованный, подлинный (примеч. переводчика).

<*****> См. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ильгар Маммадов против Азербайджана», § 143.

<******> См. для сравнения: Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации» (Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia) от 25 июля 2013 г., жалобы N 11082/06 и 13772/05, Постановление Европейского Суда по делу «Чеботари против Республики Молдова» (Cebotari v. Moldova) от 13 ноября 2007 г., жалоба N 35615/06, Постановление Европейского Суда по делу «Гусинский против Российской Федерации» (Gusinskiy v. Russia), жалоба N 70276/01, ECHR 2004-IV, Постановление Европейского Суда по делу «Тимошенко против Украины» (Tymoshenko v. Ukraine) от 30 апреля 2013 г., жалоба N 49872/11.

 

  1. Во-вторых, мы считаем, что большинство судей, без необходимости или оправдания, ограничили сферу применения статьи 18 Конвенции. Конечно, мы отмечаем, что статья 18 Конвенции не может применяться для борьбы со злоупотреблением полномочиями в любой возможной форме. Европейский Суд и, действительно, сам текст статьи 18 Конвенции разъясняют, что рассматриваемое положение содержит сопутствующее право, на которое необходимо ссылаться вместе с другой статьей Конвенции <*>. Однако важно отметить, что необязательно, чтобы другая статья Конвенции была нарушена. В настоящем деле вопрос заключается в том, можно ли сослаться на статью 18 Конвенции в совокупности с любым конвенционным правом или только с теми, которые содержат прямое указание на обоснованные ограничения. В своей прошлой прецедентной практике Европейский Суд ясно позволял ссылаться на статью 18 Конвенции в совокупности со статьями 5 <**>, 8 <***> Конвенции и статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции <****>. Однако, по-видимому, Европейский Суд также позволял ссылаться на статью 18 Конвенции вместе с одним из указанных трех положений и другими конвенционными правами, например статьей 6 Конвенции <*****>. Кроме того, история составления статьи 18 Конвенции показывает, что ее применение не должно было быть сведено только к положениям Конвенции, содержащим явно ограничивающие нормы. Вместо этого per ratio conventionis <******> она применяется ко всем конвенционным правам, за исключением тех абсолютных прав, которые не допускают ограничений и к которым поэтому она не может быть логически применена, например, к правам, гарантированным статьей 3 Конвенции.

———————————

<*> См. приведенное выше Постановление Европейского Суда по делу «Гусинский против Российской Федерации» (Gusinskiy v. Russia), § 73, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ильгар Маммадов против Азербайджана», § 137.

<**> См. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ильгар Маммадов против Азербайджана», § 137 — 144, Постановление Европейского Суда по делу «Тимошенко против Украины» (Tymoshenko v. Ukraine), § 294 — 301, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Луценко против Украины», § 104 — 110.

<***> Постановление Европейского Суда по делу «Хендисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. United Kingdom) от 7 декабря 1976 г., Series A, N 24, § 64.

<****> Постановление Европейского Суда по делу «ОАО «Нефтяная компания ЮКОС» против Российской Федерации» (OAO «Neftyanaya Kompaniya Yukos» v. Russia) от 20 сентября 2011 г., жалоба N 14902/04, § 659 — 666.

<*****> См. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации», в котором этот вопрос рассмотрен достаточно расплывчато.

<******> Per ratio conventionis (лат.) — по причине соглашения (примеч. переводчика).

 

  1. Настоящее дело является первым, в котором Европейский Суд призвал применить защиту, предоставляемую статьей 18 Конвенции, исключительно в совокупности со статьями 6 и 7 Конвенции. Большинство судей решили ответить на ранее неотвеченный вопрос о возможности такой комбинации выводом о том, что невозможно ссылаться на статью 18 Конвенции исключительно в совокупности с указанными положениями Конвенции, которые «в той части, в которой они применимы к настоящему делу, не содержат каких-либо прямых или косвенных ограничений, которые могут стать предметом рассмотрения Европейского Суда в соответствии со статьей 18 Конвенции». (см. § 129 настоящего Постановления). Учитывая, что текст статьи 18 Конвенции составлен в широко сформулированных выражениях, вывод большинства судей как минимум заслуживал объяснения.
  2. Обращаясь к статье 6 Конвенции, несомненно, это право позволяет применение оговорок: в положении содержатся ограничения согласно как самому тексту статьи, так и прецедентной практике Европейского Суда <*>. Статья 6 Конвенции, как и статья 5 Конвенции, не предусматривает абсолютного права, и, хотя ни одно из двух указанных положений не содержит в тексте ограничений во втором своем пункте, по аналогии со статьями 8, 11 Конвенции, ограничения, тем не менее, возможны <**>. В связи с этим нет a priori <***> причины, по которой статья 18 Конвенции должна была бы применяться только в совокупности со статьей 5 Конвенции, а не статьей 6 Конвенции.

———————————

<*> См. Постановление Европейского Суда по делу «Ван Мехелен и другие против Нидерландов» (Van Mechelen and Others v. Netherlands) от 23 апреля 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-III, § 54 и 58, Постановление Европейского Суда по делу «Доорсон против Нидерландов» (Doorson v. Netherlands) от 26 марта 1996 г., Reports 1996-II, § 72, Постановление Европейского Суда по делу «Девеер против Бельгии» (Deweer v. Belgium) от 27 февраля 1980 г., Series A, N 35, § 49, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Карт против Турции» (Kart v. Turkey), жалоба N 8917/05, ECHR 2009 (извлечения), § 67, и Постановление Европейского Суда по делу «Гера против Франции» (Guerin v. France) от 29 июля 1998 г., Reports 1998-V, § 37.

<**> Только права, гарантированные статьями 2, 3, пунктом 1 статьи 4 и статьей 7 Конвенции являются абсолютными по смыслу статьи 15 Конвенции. Это означает, что отступления от них, даже в случае чрезвычайных ситуаций, недопустимы. Кроме того, в то время как вмешательство в право, гарантированное статьей 3 Конвенции, не может быть оправдано, оправдать вмешательство в права, гарантированные статьей 6 Конвенции, действительно, можно.

<***> A priori (лат.) — заведомый, исходящий из первоначальных положений (примеч. переводчика).

 

  1. Относимость статьи 18 Конвенции имеет особое значение при рассмотрении дела первого заявителя. Возбужденное против него уголовное дело было не только просто несправедливым, нарушая, таким образом, пункт 1 статьи 6 Конвенции, но также имеется подлежащая доказыванию жалоба о том, что в производстве по делу был допущен элемент злоупотребления полномочиями. В рамках рассматриваемого внутригосударственного уголовного процесса подвергающее государство критике известное и политически активное лицо было подвергнуто уголовному преследованию таким способом, который большинство судей в настоящем деле признали «истолкованным произвольно и с непредвидимыми последствиями к ухудшению положения заявителей, что привело к явно необоснованному итогу судебного разбирательства» (см. § 115 настоящего Постановления). Последствием такого искажения закона, выявление диссидентов, чтобы заставить их замолчать путем применения уголовного производства, является именно злоупотребление, от которого должна защищать статья 18 Конвенции. Это отдельный вопрос, не связанный с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, и именно применительно к этому вопросу заявитель подал подлежащую доказыванию жалобу в Европейский Суд. Поэтому Европейский Суд был обязан рассмотреть сделанное утверждение. Отклонение жалобы как неприемлемой ratione materiae, как поступило большинство судей, противоречит ratio conventionis <*> и предыдущей прецедентной практике, касающейся статьи 18 Конвенции. По этой причине, хотя мы не считаем, что наши обязанности заключаются в определении существа жалобы заявителя в этом контексте, мы полагаем, что Европейский Суд должен был бы признать жалобу на нарушение статьи 18 Конвенции приемлемой для рассмотрения по существу.

———————————

<*> Ratio conventionis (лат.) — причина соглашения (примеч. переводчика).

1   2   3

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code