СТРОГАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ В УГОЛОВНОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ США


С.А. Гавриленков

В работе автором рассмотрены некоторые вопросы института строгой ответственности в уголовном законодательстве США. Проведено в том числе условно межотраслевое сравнение с административным правом России. В результате исследования выдвинуто обоснованное утверждение фактического наличия данного института и в российском законодательстве, причем сокрытого от обсуждения шорами системной декларативности.

Ключевые слова: вина, строгая ответственность, объективное вменение, субъективное вменение.

С учетом особенностей развития различных обществ, формирования обособленных политических, социальных, экономических и религиозных отношений, обусловленных государственным суверенитетом, право как обслуживающая потребности общества категория со временем стало обладать только ей присущими в той или иной цивилизационной общности особенностями. Иными словами, различные общества шли различными путями при построении права как способа формирования правовых, социальных государств. На этом пути у каждого государства, в том числе и у России, возникали и возникают сложные, порой субъективно неразрешимые проблемы. И, наверное, самая сложная из них, по нашему мнению, — достижение оптимального баланса между законностью правоприменения как реализации продекларированных принципов права и целесообразностью, обусловленной зачастую объективной невозможностью выполнения правом социальных задач, следуя общепринятым, в том числе виновно обусловленным основам правового построения норм.

Полагаем, наиболее существенное и действительно принципиально значимое отличие в подходе к виновной ответственности в законодательстве России и США лежит в плоскости возможности или невозможности объективного вменения как принципиально различного подхода к изложенному нами выше посылу, что уголовный закон как регулятор особого рода общественных отношений всегда есть определенный баланс между интересами общества и отдельного субъекта, причиняющего данному обществу вред.

В соответствии со ст. 5 Уголовного кодекса РФ объективное вменение, т. е. уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, не допускается [9]. В отличие же от российского законодательства уголовное законодательство США прямо допускает объективное вменение — абсолютную или строгую ответственность.

Так, Примерный кодекс США (ст. 2.05, ч. 1, п. «а» и «Ь». См. также пар. 15.10 ст. 15 раздела «В» Уголовного кодекса штата Нью-Йорк) устанавливает, что требования виновности, предписанные ст. 2.01 и 2.02 кодекса, не применяются:

a) к посягательствам, составляющим нарушение, если:
— соответствующее требование (о виновности. — Прим. авт.) не включено в определение посягательства:
— или суд не решит, что его применение (виновного требования. — Прим. авт.) совместимо с эффективным исполнением закона;

b) к посягательствам, определенным не кодексом, а другими статутами, в тех пределах, когда цель законодателя состоит в установлении абсолютной ответственности [5, с. 47].
Полагаем, перед тем как ожидаемо и тривиально, поддавшись общей парадигме, обрушиться с гневной критикой на институт строгой ответственности, честно закрепленный американским законодателем по определенной категории деяний, следует вникнуть в суть проблемы права, с одной стороны как писаного на текстовом носителе правила, и с другой стороны — права как процесса его реализации с целью эффективного, а не декларативного регулирования определенного рода взаимоотношений между правосубъектами, а точнее, в срезе эффективной защиты общества от преступлений и иных правонарушений.

По нашему мнению, дело не имеет никакого отношения к «кровожадности» и репрессивности американского законодателя. Не стоит забывать, что американской демократии, системной частью которой является и право, более двухсот лет.

Демократическая же Россия существует с 1991 г., и не ушла далеко от рецепции социалистического права, которое при всех своих достоинствах обладало достаточно вредным свойством — вопиющей декларативностью. Рецепция в данном ключе выражается в паническом страхе российского законодателя признать объективно существующие и непреложные истины баланса познания как процедуры доказывания вины субъекта в том или ином преступлении. Ни в каком законодательстве мира мы не найдем точную градацию достаточности или недостаточности фактического материала для признания наличия или отсутствия виновности. Она не выражается ни в баллах, ни в процентах относительного целого как эталона стопроцентной виновности. При этом законодательно размыта и крайне субъективна.

Справедливо суждение, что предметом познания в уголовном процессе понимается часть окружающей действительности — произошедшее событие, и эта часть в процессе познания восстанавливается субъектом познания в собственном сознании процессуальными средствами. Далее автором суждения обоснованно поставлен, наверное, основополагающий и извечный вопрос правоприменения: «Можно ли восстановить само событие или его часть в результате познавательной деятельности?» [1, с. 47].

Так, в соответствии со ст. 17 Уголовно- процессуального кодекса РФ, как известно, в том числе регламентирующего и порядок признания субъекта виновным, следует, что «судьи…оценивают доказательства по своему внутреннему убеждению, основываясь на совокупности. доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью [7].
В этом ключе специалистам материального право не следует забывать, что декларативный, объективно неприменимый, нереализуемый средствами уголовного процесса закон на практике будет являться так называемой «мертвой нормой». Вероятно, данные нормы и задумывались как своеобразное «пугало», но данная «юридическая техника» реализации общей превенции не есть предмет для подражания. Непоследовательность, декларативность и явный социальный популизм законодателя при декларировании якобы исключительно виновной ответственности, имеющей системно место в российском законодательстве, по нашему мнению, очевидны. Не последнее значение в объяснении данного феномена играет тенденция законотворчества сверху», что порождает особенности ментальности российского правосубъекта. Так, по замечанию К. Хьюит, коренное отличие британца от россиянина относительно правовых установлений заключается в следующем. Когда британец обнаруживает знак, запрещающий ему въехать в улочку, он рассуждает примерно так: «Я вместе с другими запретил себе въезд.». Россиянин же исходит из того, что: «Это кто-то запретил мне сюда въезжать» [10, с. 74].

При анализе абсолютной ответственности как объективного явления, якобы отсутствующего в российском праве, не обойтись без анализа Административного кодекса РФ, являющегося системой и материальных, и одновременно процессуальных норм. В данном случае административный закон является предметом исследования именно как, по большому счету, в существенной части аналог уголовного закона по предмету правового регулирования, отличаясь степенью причиненного субъектом вреда, т. е. отсутствием материального признака преступления в административном правонарушении.

Более того, при анализе норм, предусматривающих строгую ответственность по законодательству США, можно сделать вывод, что применение данного института ограничено нетяжкими преступлениями (нарушениями), совершение которых влечет наказание, не связанное с лишением свободы (в Примерном УК): торговля недоброкачественными или фальсифицированными продуктами питания, нарушение санитарных норм, Правил дорожного движения и др. [8, с. 29].

В соответствии с п. 5 ст. 1.04 разд. 1 ч. 1 Примерного Кодекса США «посягательство, определенное в настоящем кодексе или в каком-либо ином статуте этого штата, составляет нарушение, если оно обозначено таким образом. если по осуждении за него не может быть вынесенного иного приговора, кроме приговора к штрафу, или штрафу и конфискации имущества, или к иному гражданско-правовому взысканию [5, с. 35]. Несколько иначе нарушение определяет УК штата Нью-Йорк, согласно которому в ст. 10 «Определения», пар. 10.00 п. 3 нарушение есть посягательство, исключая дорожный проступок, за которое не может быть назначено наказание тюремным заключением сроком свыше 15 дней [6, с. 81].

Как видно, данный кодекс значительно сужает рамки объективного вменения относительно Примерного кодекса, но допускает его. При этом абсолютная ответственность допустима относительно самой незначительной категории посягательств, относящихся к нарушениям.

Следует обратить внимание на явную схожесть «правонарушений» по уголовному законодательству США и Административному кодексу РФ по своей тяжести, видам, а также санкциям. Межотраслевое совпадение более чем явное и корректное для сравнения. Более того, надо помнить, что уголовные нормы США разбросаны вплоть до подзаконных актов и степень вреда, подлежащая регулированию в РФ уголовной отраслью, явно не совпадает с аналогичным пониманием американского законодателя. Данный факт можно принять как еще одно основание для межотраслевого сравнения.

Так, нарушения в уголовном законодательстве США аналогично административному кодексу РФ предусматривают наказание в виде ареста не более 15 дней (с учетом новелл российского законодательства за отдельные виды правонарушений до 30 суток. Ст. 3.9 КоАП РФ) [6]. Более того, согласно Примерному УК США, посягательство, определенное как нарушение, не составляет преступления и осуждение за нарушение не является основанием для каких-либо правопоражений или ухудшения правового положения, вытекающих из осуждения за преступное посягательство.

Тем не менее российский законодатель и в Административном кодексе «последовательно и упорно» декларирует принцип исключительно виновной ответственности: «Лицо подлежит административной ответственности только за те административные правонарушения, в отношении которых установлена его вина» [4]. Иными словами, из смысла заявления законодателя, изложенного в ст. 2.2 КоАП РФ, следует, что если не доказан умысел или неосторожность, субъект административного проступка не может подлежать административной ответственности.

Однако лукавство и, соответственно, декларативность законодателя наглядно прослеживаются уже в дефиниции об административной ответственности, изложенной в ч. 1 ст. 2.1 КоАП РФ, согласно которой административным правонарушением признается противоправное, виновное действие (бездействие) физического или юридического лица… [4].

Сам дифинитивно закрепленный посыл о виновной ответственности юридического лица исключительно демагогичен. Вина и юридическое лицо суть непересекающиеся категории. Как известно, вина является психической деятельностью физического лица — человека, обладающего интеллектом, т. е. сознанием и волей. Как юридическое лицо, будучи организационно и имущественно юридическим феноменом в виде организации, имеющей в собственности обособленное имущество, самостоятельный баланс или смету, юридический адрес и т. д. [2], может обладать интеллектом, в том числе сознанием и волей? Понятно же, что при привлечении юридического лица к административной ответственности в виде штрафа, уменьшается наличное имущество организации и страдают ее учредители, не выполнявшие виновного деяния, выполненного, в частности, единолично руководителем.

В данном случае сама конструкция и содержание норм КоАП РФ, очевидно, демонстрируют факт законодательно закрепленного объективного вменения при декларативном его отрицании. И обусловлено данное явление именно повышением эффективности превентивного воздействия на субъекта правонарушения, что, несомненно, попирает в данном случае «заявленный» принцип виновной ответственности.

Кроме того, сама практика реализации административных норм, несмотря на приведенные дефиниции, объективно свидетельствует о фактическом наличии «строгой» ответственности в российском праве.

Хотелось бы спросить апологетов-теоретиков исключительно виновной ответственности, каким образом возможно обезопасить участников дорожного движения, привлекая к административной ответственности, соответственно, установив и доказав вину лица в нарушении Правил дорожного движения в правонарушении, предусматривающим деяние: не работают в установленном режиме или загрязнены внешние световые приборы и световозвращатели, либо в нарушениях ограничений, установленных дорожными знаками, если субъект данный знак не заметил по каким-либо объективным причинам.

Возможен ли этом в случае отказ от принципа признания самим субъектом вины как царицы всех доказательств? А если такого признания нет, как можно опровергнуть объяснение лица, что световой прибор отказал в пути, не заметил знак по объективно возможным и явно устраняющим вину причинам?

В этой связи достаточно к месту и обоснованно, а также понятно звучит высказывание известного исследователя законодательства США Дж. Флетчера, пришедшего к выводу, что если бы мы все знали об обвиняемом, нам пришлось бы его простить [8].

Так, по мнению английского правоприменителя, «неволимость поведения не является в целом основанием защиты в тех случаях, когда она стала следствием «предшествующей вины» лица. Более того, лицо может быть наказано за свой «преступный статус», независимо от каких-либо действий по приведению себя в ту или иную обстановку или в тот или иной статус».

Типичным примером является английское дело Ларсонье 1933 г. Последняя была депортирована из Ирландии в Англию, где у нее к моменту депортации истек срок разрешения на проживание. Ларсонье была осуждена английским судом за нахождение в стране без разрешения [3].

Как нетрудно заметить, в приведенном случае депортация в Англию была произведена принудительно, по решению властей Ирландии. Иными словами, нахождение Лар- сонье в Англии не являлось результатом ни сознания, ни воли последнией, т. е. было невиновным. Однако, уголовно-аппелляционный суд Англии, не касаясь вопроса о действиях обвиняемой как, по мнению суда, совершенно не имеющих значения, признал, что осуждение лица в данной ситуации может быть основано исключительно на статусе лица, которому запрещено пребывать в стране.

Иначе говоря, по существенному массиву как административных правонарушений, так и некоторых составов УК вину без признания ее самим субъектом объективно доказать не представляется возможным, при том, что установленные нормы реально направлены на обеспечение безопасности жизни и здоровья и иных ценностей. Надежда на добросовестность правонарушителя явно несостоятельна и, кроме того, никто не обязан признавать свою вину, о чем часто забывают как законодатели, так и правоприменители.

Таким образом, наличие в законодательстве «строгой ответственности» обусловлено не столько капризом законодателя, сколько объективными причинами. И если американский законодатель, защищая общество от правонарушений, честно нормативно устанавливает «строгую ответственность», допуская объективное вменение по незначительным деликтам, дисциплинируя субъектов (вырабатывая у них, как минимум, должную внимательность и предусмотрительность) и профилактируя при этом более тяжкие последствия и, соответственно, преступления, российская доктрина декларативно не допускает такой ответственности, которая объективно существует независимо от той же доктрины. При этом правоприменитель, исполняя требования закона, вынужден попирать зачастую невыполнимый принцип исключительно виновной ответственности, в том виде как он продекларирован в нормах УК и КоАП России.

Библиографический список

1. Васин В.В. Без права на ошибку: уголовно- процессуальное познание судом первой инстанции обстоятельств уголовного дела : монография / В.В. Васин. — Магадан : СВГУ, 2007. — 183 с.
2. Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть первая: Федеральный закон от 30 ноября 1994 г. № 51-ФЗ // Собрание законодательства РФ. — 1994. — 5 дек. № 32. — Ст. 3301.
3. Есаков ГА. Уголовное право зарубежных стран : учеб. пособие / Г.А. Есаков, Н.Е. Крылова, А.В. Серебренникова. — М. : Проспект, 2009. — 336 с.
4. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях: Федеральный закон от 30 дек. 2001 г. № 195-ФЗ // Собрание законодательства РФ. — 2002. — 7 янв. — № 1(ч. 1). — Ст. 1.
5. Примерный уголовный кодекс США. Официальный проект Института американского права / пер. с англ. А.С. Никифорова ; под ред. Б.С. Никифорова. — М. : Прогресс, 1969. — 303 с.
6. Уголовный кодекс штата Нью-Йорк. Вступил в силу 1 сентября 1967 г. Публикуется по: Penal Law of the State of N-York, 1983-84, N.Y. Gould Publication // Уголовное право США : сб. нормат. актов / сост. И.Д. Ко- зочкин. — М. : Ун-т дружбы народов, 1986. — 197 с.
7. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации / Федеральный закон от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ // Собрание законодательства РФ. — 2001. — 24 дек. — № 52. — Ст. 4921.
8. Уголовное законодательство России и стран АТР: компаративное исследование / под ред. А.И. Коробеева. — Владивосток : Дальневост. ун-т, 2008. — 272 с.
9. Уголовный кодекс Российской Федерации / Федеральный закон от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ // Собрание законодательства РФ. — 1996. — 17 июня. — № 25. — Ст. 2954.
10. Хьюит К. Понять Британию / К. Хьюит. — М., 1993. — 198 с.

Вестник Северо-Восточного государственного университета
Магадан 2016. Выпуск 25

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code