Решение ЕСПЧ от 09.06.2015 «По вопросу приемлемости жалобы N 26562/07 дело «Эмма Тагаева и другие (Emma Tagaeva and Others) против Российской Федерации и шесть других жалоб» Часть 9

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13

  1. Жалобы N 26562/07, 49380/08, 212994/11, 37096/11 и 14755/08

 

(a) Планирование и контроль операции

(i) Доводы сторон

(альфа) Мнение властей Российской Федерации

  1. Что касается планирования и контроля операции, власти Российской Федерации полагали, что действия властей полностью соответствовали требованиям статьи 2 Конвенции. Специальные подразделения ФСБ России, которые отвечали за операцию, потенциально связанную с применением летальной силы, были самыми профессиональными группами подобного рода в стране. Их опыт в области борьбы с террористами и захватом заложников был бесценен. Во время кризиса и до штурма сотрудники «Альфы» и «Вымпела» проводили тренировки для проработки всех возможных сценариев захвата школьного здания, включая практическую подготовку в соседней школе такого же типа.
  2. Власти Российской Федерации обратили особое внимание Европейского Суда на то, что вопросы, поставленные Европейским Судом, были рассмотрены внутригосударственным расследованием. Назначение и процесс принятия решений в ОШ подробно рассматривались, и выводы о непривлечении к уголовной ответственности членов ОШ были обоснованными.
  3. Насколько жалобы касались действий ОШ, власти Российской Федерации подчеркивали, что его действия были рассмотрены следствием. Они перечислили членов ОШ, установленных следствием, и предоставили копии их свидетельских показаний, полученных с сентября 2004 года по октябрь 2005 года. Власти Российской Федерации указали, что все члены ОШ были допрошены и особое внимание следствия было привлечено к вопросу законности действий членов ОШ.
  4. Конкретно власти Российской Федерации пояснили, что первый ОШ был создан 1 сентября 2004 г., как только сведения о захвате заложников были получены властями. В соответствии с планом властей Республики Северная Осетия — Алания о применении контртеррористических сил и средств от 30 июля 2004 г. этот ОШ возглавил президент Республики Северная Осетия — Алания Дзасохов. 2 сентября 2004 г., в 14.45, по указанию Правительства Российской Федерации был сформирован новый ОШ под руководством руководителя ФСБ по Республике Северная Осетия — Алания Андреева. Его заместителями были министр внутренних дел по Республике Северная Осетия — Алания Дзантиев и генерал Тихонов, начальник центра специальных сил ФСБ России, членами являлись Дзасохов, руководитель ФСБ по Республике Ингушетия Коряков, командующий 58-й армией Министерства обороны Российской Федерации Соболев, заместитель командующего Внутренними войсками Министерства внутренних дел Российской Федерации Внуков, заместитель руководителя антитеррористической комиссии Республики Северная Осетия — Алания Цыбань, министр здравоохранения Республики Северная Осетия — Алания Соплевенко, министр образования Республики Северная Осетия — Алания Левитская, руководитель МЧС по Республике Северная Осетия — Алания Дзгоев, руководитель Центра «Защита» Гончаров, и заместитель директора департамента информационных программ ТРК «Россия» Васильев.
  5. С учетом динамичного развития ситуации ОШ не проводил формальных заседаний и не вел записи своих обсуждений и большинства решений. Власти Российской Федерации утверждали, что последующие расследования установили, что действия ОШ соответствовали действующему законодательству, в частности, Закону о противодействии терроризму от 25 июля 1998, в применимой редакции, и Типовому положению об оперативном штабе по управлению контртеррористической операцией, принятому Федеральной антитеррористической комиссией 11 июня 2003. В частности, действующее законодательство установило принцип подчинения всех участников контртеррористической операции руководителю ОШ, который обеспечивал единоначалие. Вмешательство других должностных лиц, независимо от ранга, в работу ОШ запрещалось (см. §§ 167 и последующие настоящего Решения).
  6. Насколько утверждение заявителей касалось принятых властями мер по защите жизни и стратегии переговоров, власти Российской Федерации уделили особое внимание статье 14 Закона о борьбе с терроризмом, которая предусматривала, что переговоры с террористами допускаются с целью спасения человеческой жизни и здоровья, защиты имущества и пресечения террористического акта без применения силы. Только лица, непосредственно уполномоченные ОШ для участия в переговорах, могут делать это. Однако данное положение содержало прямой запрет для рассмотрения в ходе переговоров возможности передачи других лиц террористам, передачи им оружия или других опасных веществ или предметов, а также требований политического характера.
  7. В соответствии с этими указаниями 1 сентября ОШ принял ряд срочных мер. Они включали оцепление территории вокруг школы, эвакуацию населения из охраняемой зоны, установление контроля радиочастот в окрестностях школы, составление списка заложников и установление средств коммуникации с террористами. ОШ также распределил зоны ответственности прибывающих представителей Министерства обороны, Министерства внутренних дел, МЧС, медицинских служб. Четыре человека осуществляли контакты со средствами массовой информации: Андреев, Дзугаев, Дзантиев и Песков из Администрации Президента Российской Федерации. Позднее в тот же день прибыли специальные силы ФСБ России, которые немедленно начали готовить различные сценарии спасательной операции.
  8. 2 сентября ОШ продолжил попытки достичь соглашения с террористами. Через профессиональных переговорщиков ФСБ России и публичных деятелей им были предложены деньги и возможности выезда. Террористы не были готовы к переговорам и прервали контакты, отклонив любые предложения и отвергнув все, что могло улучшить положение заложников. Тем не менее освобождение некоторых заложников 2 сентября стало результатом переговорной стратегии ОШ (см. §§ 167 и последующие настоящего Решения).
  9. 3 сентября был согласован другой компромисс: террористы согласились на вынос тел заложников со школьного двора. После первого взрыва в 13.10 руководитель ОШ издал письменный приказ специальным подразделениям ФСБ России о начале спасательной операции и устранении угрозы, которую террористы представляли для заложников. Последующее рассмотрение экспертами действий и снаряжения служащих было признано адекватным ситуации.
  10. Отвечая на вопрос о том, был ли штурм спланирован и контролировался ли он для обеспечения минимальной угрозы жизни и использования огнестрельного и другого оружия, власти Российской Федерации напомнили, что следствие уделило особое внимание «альтернативным» версиям причины первых взрывов. Эти версии, в частности, предполагали, что террористы, удерживавшие педальные детонаторы, были убиты снайпером ФСБ России или зарядом, выпущенным из переносного гранатомета или огнемета. Эти версии были тщательно рассмотрены и отклонены экспертизами и следствием. Власти Российской Федерации, в частности, сослались на экспертные заключения N 16/1 и N 1 (см. §§ 224, 134 и последующие настоящего Решения).
  11. Соответственно, взрывы в спортивном зале 3 сентября 2004 г., в 13.10, спровоцировали развитие событий, которое не было желательным для ОШ, и решение вступить в бой оставалось единственным способом спасти жизнь заложников. Угроза жизни заложников была к этому времени ясно установлена и следовала из заявлений и действий террористов. Данное решение, принятое под давлением временного фактора и в сложных обстоятельствах, ОШ считал единственным средством для устранения угрозы.
  12. Когда операция началась, военнослужащие специальных сил проникли в спортивный зал и обеспечили эвакуацию заложников, открыв прицельный огонь по террористам. Во время боя в спортивном зале террористы произвели несколько выстрелов из гранатометов, убив двух сотрудников и нескольких заложников, и подожгли крышу спортивного зала. Бои продолжались в других частях здания, к 18.00 спасательная операция окончилась, и все живые заложники были выведены из здания.
  13. Только удостоверившись в отсутствии живых заложников, сотрудники специальных сил вышли из здания и прибегли к использованию тяжелого вооружения, такого как гранатометы и огнеметы. Участие военнослужащих и техники 58-й армии свелось к применению танков, бронетранспортеров и их экипажей. 3 сентября, с 21.10 по 21.20, один танк произвел несколько выстрелов по стене столовой. Другие танки не использовались. В штурме участвовали три БТР: два находились у окон школы и прикрывали передвижения военнослужащих и вывод заложников. Третий БТР применил стационарный пулемет для подавления огневой точки террористов на втором этаже школы до 15.00, затем он использовался для вывоза одного из раненых бойцов специальных сил.
  14. В 15.10 ОШ распорядился о привлечении пожарных подразделений.
  15. Школьное здание было освобождено 4 сентября 2004 г., в 00.30, а в 1.00 саперы начали разминировать оставшиеся взрывные устройства.
  16. Обращаясь к подготовке и контактам со спасательными, медицинскими и пожарными группами, власти Российской Федерации представили подробный обзор данных уголовного дела N 20/849 (см. §§ 242 и последующие настоящего Решения). В частности, они уведомили Европейский Суд о том, что 1 сентября 2004 г. Министерство здравоохранения Российской Федерации создало координационную группу, объединяющую силы местных и федеральных министерств здравоохранения, МЧС, Центра «Защита» и центра судебной экспертизы. К вечеру 1 сентября для родственников были организованы специальные пункты психологической помощи. Был принят ряд других срочных мер, таких как введение дежурств медицинского персонала, подготовку необходимого оборудования и материалов, включая кровь для переливания, обеспечение готовности местных отделений интенсивной терапии и хирургии.
  17. 2 сентября в г. Беслане был развернут педиатрический полевой госпиталь. 3 сентября был открыт дополнительный госпиталь, оборудованный для проведения срочных хирургических операций и оказания других видов экстренной помощи.
  18. Таким образом, ко времени первых взрывов в г. Беслане находились более 200 врачей, 307 медицинских работников, 70 машин «скорой помощи». Были сформированы 94 мобильные медицинские бригады, включая 14 резервных.
  19. 3 сентября 2004 г., с 13.15 до 18.30, 556 травмированных, из которых 311 ребенок, поступили в местные больницы. К 19.00 в тот же день все пациенты были размещены в больницах городов Беслана и Владикавказа, были проведены 47 экстренных операций.
  20. Более тысяче человек была оказана психологическая помощь.
  21. В общей сложности с 3 сентября по 16 декабря 2004 г. около 800 человек получили медицинскую помощь. Триста пять человек скончались в школе, 26 — в больницах.
  22. Что касается ситуации с пожарными, власти Российской Федерации сослались на экспертное заключение N 1 в части действий пожарных и других сотрудников МЧС (см. §§ 134 и последующие настоящего Решения). Они также напомнили о решениях не привлекать к ответственности сотрудников МЧС (см. §§ 235 и последующие настоящего Решения). В постановлении от 10 декабря 2004 г. об отказе в привлечении к ответственности министра МЧС по Республике Северная Осетия — Алания Дзгоева и его первого заместителя Романова за халатность указало, что «руководство контртеррористической операцией осуществлял ОШ ФСБ России, и никакие действия не совершались без его разрешения» (там же). В постановлении отмечалось, что двухчасовая задержка между вызовом пожарных и временем их фактического привлечения явилась следствием отсутствия защитного снаряжения, которое могло повлечь гибель пожарных и недостижение цели. Кроме того, 20 апреля 2006 г. следствие решило не возбуждать уголовное дело в отношении Романова и Харькова, руководителя пожарной службы Правобережного района, поскольку выводы экспертного заключения N 1 и пожарно-технической экспертизы не свидетельствовали о наличии признаков состава преступления халатность (см. § 240 настоящего Решения).
  23. Власти Российской Федерации также указали, что, если бы пожарные были привлечены немедленно, их жизнь и безопасность оборудования были бы поставлены под серьезную угрозу. Подобное развитие событий в любом случае сделало бы спасательную операцию неэффективной.
  24. Персонал МЧС на месте насчитывал 254 человека, 70 спасательных подразделений.
  25. На основе экспертных заключений, включая протоколы вскрытия, следствие сделало вывод о том, что ни один потерпевший не погиб от пожара (см. §§ 253 — 254 настоящего Решения). Ожоги, полученные выжившими заложниками, явились результатом взрывов СВУ. Со ссылкой на экспертное заключение N 1 и процитированные в нем источники (такие как фотографии, сделанные во время эвакуации) власти Российской Федерации напомнили, что пожар в спортивном зале начался, когда спасательная операция окончилась, заложники, эвакуированные из спортивного зала, говорили только о тлении потолка, но не об открытом огне.

(бета) Позиция заявителей

  1. В своих объяснениях от января 2013 года и дополнительных объяснениях от октября 2013 года «первая группа заявителей» повторила свои жалобы по поводу нарушений нескольких аспектов статьи 2 Конвенции (см. §§ 440, 442, 445 настоящего Решения). Они полагали, что, когда состоялся захват заложников, власти не действовали с требуемой старательностью для защиты жизни заложников. В октябре 2013 года заявители подчеркнули, что они все еще не имели доступа ко многим материалам следствия и поэтому могли только повторить первоначальные жалобы.

(ii) Мнение Европейского Суда

  1. С учетом доводов сторон Европейский Суд полагает, что жалоба затрагивает серьезные вопросы факта и права, относящиеся к сфере действия Конвенции, разрешение которых требует их рассмотрения по существу. Европейский Суд считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям.

(b) Применение летальной силы

(i) Доводы сторон

(альфа) Мнение властей Российской Федерации

  1. Что касается обстоятельств применения летальной силы представителями государства и их возможной ответственности за лишение жизни, власти Российской Федерации оспорили параллель, проведенную в деле «Финогенов и другие против Российской Федерации» (упоминавшемся выше). По их мнению, в последнем деле (потенциально) летальная сила была применена к заложникам — заявителям и их родственникам — «умышленно и сознательно, в качестве средства достижения отдаленной цели (например, ликвидации террористической угрозы, в ходе которой примененной мерой были затронуты заявители или их родственники) или самой цели (если сам заявитель представлял угрозу для других)». Так, власти Российской Федерации подчеркнули, что использование летальной силы при обстоятельствах, описанных в деле «Финогенов и другие против Российской Федерации» (упоминавшемся выше) [использование неизвестного газа, после которого свыше 120 заложников погибли], было действительно неизбирательным, поскольку заложники были затронуты наряду с террористами. В противоположность этому настоящее дело касалось ситуации, в которой летальная сила применялась «прямо и точно» в отношении террористов для устранения угрозы, которую они представляли для заложников и других. При таких обстоятельствах власти Российской Федерации утверждали, что рассмотрение жалоб заявителей в настоящем деле должно сводиться к процессуальному аспекту статьи 2 Конвенции.
  2. Власти Российской Федерации настаивали на том, что следствие не приписало ни одну смерть заложников действиям сил безопасности. Гибель 331 человека была вызвана действиями террористов (см. § 254 настоящего Решения). Исходя из этого власти Российской Федерации утверждали, что жалоба на применение летальной силы представителями государства была неприемлемой по причине несоответствия критерию ratione personae.
  3. Власти Российской Федерации ссылались на выводы экспертного заключения N 1 и на постановление следователя от 3 декабря 2004 г. об отказе в возбуждении уголовного дела против должностных лиц (см. §§ 134 и последующие, §§ 229 — 234 настоящего Решения). Эти документы содержали исчерпывающую реконструкцию хронологии событий, в частности, первых взрывов 3 сентября 2004 г. и последующего штурма. В дополнение к вышеупомянутым документам они ссылались на экспертное заключение N 16/1 (см. §§ 224 и последующие настоящего Решения), указывая, что возможность того, что первые взрывы были обусловлены внешней причиной, была тщательно рассмотрена и отклонена высококвалифицированными и независимыми экспертами. Точно так же утверждения об использовании службами безопасности неизбирательного оружия, такого как гранаты, гранатометы и огнеметы, а также танковые пушки 3 сентября 2004 г. до 18.00, то есть когда вывод выживших заложников был окончен, были отклонены из-за отсутствия фактической основы (см. §§ 229 — 234 настоящего Решения).
  4. Власти Российской Федерации напомнили, что решение ОШ о начале штурма здания и спасательной операции было принято после того, как первые взрывы СВУ убили десятки людей в спортивном зале, и когда террористы начали стрелять в убегающих заложников. Таким образом, решение было принято под сильнейшим давлением и в минимально контролируемой властями ситуации, когда от строгого стандарта «абсолютной необходимости» можно было отойти (власти Российской Федерации сослались на упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Финогенов и другие против Российской Федерации», § 211). Даже если Европейский Суд установил, что данная ситуация не «выходит за рамки компетенции Европейского Суда» и что должен применяться стандарт «абсолютной необходимости», власти Российской Федерации повторили, что в отсутствие известных жертв летальной силы, примененной представителями государства, традиционный тест в соответствии со статьей 2 Конвенции был пройден.
  5. Что касается самого штурма, он осуществлялся специальными силами ФСБ России, группами «Альфа» и «Вымпел», которые насчитывали 329 военнослужащих. Им содействовали силы 58-й армии. Военнослужащие имели обычное и специальное вооружение, включая гранатометы и огнеметы.
  6. Власти Российской Федерации сослались на копии десятков свидетельских показаний, полученных следствием с сентября 2004 года до лета 2007 года от военнослужащих и сотрудников милиции, сотрудников МЧС, пожарных, членов ОШ. Эти показания последовательно и подробно отрицали применение гранатометов, огнеметов и танковых пушек 3 сентября 2004 г. до 18.00 (см. § 216 настоящего Решения).

(бета) Позиция заявителей

  1. Заявители полагали, что выводы официального расследования не приняли во внимание или не объяснили показания, данные выжившими заложниками и другими свидетелями, включая сотрудников милиции, о внешних причинах первых взрывов в спортивном зале и использовании мощного оружия, такого как танковые пушки и гранатометы, по столовой и примыкающим помещениям в дневное время. Они ссылались на свидетельские показания, данные в процессе по делу Нурпаши Кулаева, которые указывали на это (см. §§ 293, 294, 298, 300 и 303 настоящего Решения). Заявители заключили, что результаты независимых расследований позволяли заключить, что значительная часть потерпевших погибла из-за применения представителями государства неизбирательного летального оружия, например, огнеметов и танковой пушки.
  2. Кроме того, непринятие уголовным расследованием необходимых мер для установления причины смерти каждого из потерпевших делало невозможным привлечение к ответственности руководителей операции.
  3. Что касается мер, принятых следствием для защиты доказательств, заявители вновь сослались на тот факт, что здание школы было закрыто только днем 4 сентября 2004 г., когда следственная и спасательная группы работали на месте. В этот день многочисленные доказательства, такие как личные вещи, пули, патроны и фрагменты взрывчатых веществ, даже фрагменты тел, были погружены на грузовики и доставлены на свалку (см. §§ 112 и 382 настоящего Решения). С тех пор здание подверглось многочисленным изменениям, которые сделали сбор доказательств и реконструкцию событий еще более сложными.

(ii) Мнение Европейского Суда

  1. С учетом доводов сторон Европейский Суд полагает, что жалобы затрагивают серьезные вопросы факта и права, относящиеся к сфере действия Конвенции, разрешение которых требует их рассмотрения по существу. Европейский Суд считает, что они не являются явно необоснованными в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что эта часть жалобы не является неприемлемой для рассмотрения по существу по каким-либо другим основаниям.

 

  1. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

 

  1. Ряд заявителей из «первой группы заявителей» выдвинул две жалобы в соответствии со статьей 3 Конвенции: что заложники-заявители подверглись обращению, нарушающему статью 3 Конвенции, за которое несет ответственность государство, и что позитивные обязательства в соответствии с этим положением не были соблюдены при организации медицинской и спасательной помощи потерпевшим. Статья 3 Конвенции предусматривает следующее:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

 

  1. Доводы сторон

 

(a) Мнение властей Российской Федерации

  1. Что касается первого утверждения, власти Российской Федерации в своих объяснениях от сентября 2013 года высказали мнение о том, что власти не несут ответственность за обращение с заложниками со стороны террористов и что, соответственно, эта жалоба неприемлема ratione personae.
  2. Что касается оказания медицинской помощи и спасательной операции, власти Российской Федерации предоставили подробный обзор мер, принятых властями для оказания адекватной и эффективной помощи потерпевшим. Помощь и реабилитация продолжались после окончания рассматриваемых событий. В г. Беслане были организованы специализированные медицинские объекты, группы детей и иных потерпевших были направлены на курорты и для лечения в другие регионы и за границу при необходимости, группы квалифицированных специалистов прибыли из Российской Федерации и иностранных государств.
  3. Что касается адекватности противопожарных мероприятий, власти Российской Федерации вновь сослались на выводы экспертного заключения N 1 и решения о непривлечении к ответственности должностных лиц, включая пожарных. При таких обстоятельствах действия пожарных не могли вызывать вопросы с точки зрения статьи 3 Конвенции.

(b) Позиция заявителей

  1. В своих первоначальных документах и дополнительных объяснениях, поданных в октябре 2013 года, заявители повторили свой довод о том, что государство несло ответственность за страдания заложников, особенно в связи с неисполнением обязанности предотвращения террористического акта. Дополнительные страдания были причинены родственникам заложников в силу того, что они стали свидетелями смерти и травмирования их близких родственников.
  2. Что касается уклонения пожарной службы от своевременного вмешательства, они сослались на следующие части доклада Парламента Республики Северная Осетия — Алания, который установил, что после третьего взрыва 3 сентября, примерно в 13.30, огонь с потолка стал распространяться на пол спортивного зала (см. § 381 настоящего Решения). Ряд раненых, контуженных и потерявших сознание заложников оставался в спортивном зале. Пожарные вмешались в 15.25, после частичного обрушения крыши в 13.42. Это составляло нарушение позитивного обязательства государства в соответствии со статьей 3 Конвенции по поводу вмешательства и выведения крайне уязвимых групп лиц от воздействия распространяющегося огня.

 

  1. Мнение Европейского Суда

 

  1. Жалоба в соответствии со статьей 3 Конвенции, сформулированная заявителями этой группы, имеет два различных аспекта. Их первый довод заключается в том, что страдания заложников в плену у террористов (и их родственников, наблюдавших их страдания) могли быть приписаны государству, поскольку власти не смогли облегчить эту ситуацию. В этом отношении Европейский Суд отмечает, что согласно общей норме международного права «поведение частных лиц как таковых не присваивается государству» (Комиссия международного права, Статьи об ответственности государств за международно-противоправные деяния (Articles on Responsibility of States for Internationally Wrongful Acts, Yearbook of the International Law Commission 2001. Vol. II, part 2, p. 38, para. 3)). Данный принцип также верен в отношении Конвенции: нарушения прав человека частными лицами не относятся к компетенции Европейского Суда ratione personae. Независимо от исхода жалобы по поводу предполагаемых упущений властей Российской Федерации в предотвращении угрожающего жизни террористического акта в настоящем деле Европейский Суд не усматривает оснований заключать, что власти несут ответственность на основании Конвенции за действия террористов, причинившие страдания заложникам. Из этого следует, что этот аспект жалобы несовместим ratione personae с положениями Конвенции в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции и должен быть отклонен в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Финогенов и другие против Российской Федерации», § 229).
  2. Насколько жалоба касается второго аспекта довода заявителей — спасательной операции, оказания медицинской помощи и реакции пожарных, Европейский Суд находит, что это утверждение вызывает вопросы в соответствии со статьей 2 Конвенции и затрагивает планирование и контроль операции с привлечением летальной силы. Объяснения заявителей не указывают на иные аспекты этой жалобы, вызывающие вопросы в соответствии со статьей 3 Конвенции.
  3. Следовательно, эта часть жалобы является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

 

  1. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции

 

  1. Все заявители утверждали, что не имели доступа к эффективным средствам правовой защиты против предполагаемых нарушений, особенно в соответствии со статьей 2 Конвенции. Статья 13 Конвенции предусматривает:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в… Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

 

  1. Доводы сторон

 

(a) Мнение властей Российской Федерации

  1. Как указывалось в дополнительных объяснениях, полученных в сентябре 2013 года, власти Российской Федерации полагали, что права заявителей как потерпевших или родственников потерпевших по уголовному делу были полностью защищены внутригосударственным законодательством и практикой. В частности, те, кто выразил соответствующее желание, были признаны потерпевшими в уголовном разбирательстве. Они получили процессуальные права, присущие этому статусу: быть информированным о всех действиях, знакомиться с материалами дела, подавать жалобы или иным образом участвовать в разбирательстве, а также предъявлять гражданские иски в целях возмещения вреда, причиненного преступлением. Некоторые потерпевшие воспользовались этими правами, тогда как другие отказались от них.
  2. Власти Российской Федерации также сослались на широкий спектр мер, принятых государственными органами после кризиса независимо от уголовного разбирательства. Они сослались на документы, которые указали компенсации и другие меры, принятые в отношении заложников и их семей, а также населения г. Беслана в целом.
  3. При таких обстоятельствах власти Российской Федерации утверждали, что заявители располагали эффективными средствами правовой защиты, как того требует статья 13 Конвенции.

(b) Заявители

  1. «Первая группа заявителей» утверждала в своих объяснениях, полученных в феврале 2013 года, что выплата финансовых компенсаций и иные меры поддержки потерпевших не заменяют обязательство по проведению тщательного и эффективного расследования, вытекающее из статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьями 2 и 3 Конвенции. Со ссылкой на Постановление Европейского Суда по делу «Хашиев и Акаева против Российской Федерации» (Khashiyev and Akayeva v. Russia) (от 24 февраля 2005 г., жалобы N 57942/00 и 57945/00 <1>) заявители утверждали, что, поскольку уголовное расследование по их делу было неэффективным, «гражданский иск не мог в отсутствие заключений уголовного расследования повлечь значимые выводы о виновных в роковых нападениях, не говоря уже об установлении их ответственности. Кроме того, обязанность государства-участника в соответствии со статьями 2 и 13 Конвенции по проведению расследования, способного повлечь установление и наказание виновных в нападении, повлекшем гибель, являлась бы иллюзорной, если бы в связи с жалобой на нарушение этих положений заявитель был бы обязан использовать средство, способное повлечь только присуждение компенсации» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хашиев и Акаева против Российской Федерации», § 122).

———————————

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 12/2005 (примеч. редактора).

 

  1. В своих дополнительных объяснениях от октября 2013 года они также подчеркнули, что внутригосударственное разбирательство было неэффективным. Их многочисленные обращения в суды, особенно в ходе уголовного разбирательства, как предусмотрено статьей 125 УПК РФ, не сделали расследование эффективным и не устранили их претензий в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции.
  2. Так, они указали, что только с декабря 2005 года по сентябрь 2008 года в уголовном разбирательстве N 20/849 потерпевшие подали около 260 ходатайств в прокуратуру. Большинство их ходатайств было отклонено следователями. Заявители обжаловали отказы в Промышленный и Ленинский районные суды г. Владикавказа в девяти разбирательствах, а затем в Верховный суд Республики Северная Осетия — Алания. Их жалобы были отклонены судами без попыток рассмотреть материалы уголовного дела (см. §§ 256 — 267 настоящего Решения).
  3. «Вторая группа заявителей» также подчеркнула, что судебные средства правовой защиты оказались неэффективными в их ситуации.

 

  1. Мнение Европейского Суда

 

  1. С учетом доводов сторон Европейский Суд полагает, что жалоба затрагивает серьезные вопросы факта и права, относящиеся к сфере действия Конвенции, разрешение которых требует их рассмотрения по существу. Европейский Суд считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой для рассмотрения по существу по каким-либо другим основаниям.

 

  1. Иные предполагаемые нарушения Конвенции

 

  1. Некоторые заявители дополнительно представили жалобы на нарушение статей 6, 8 и 10 Конвенции. Принимая во внимание их жалобы в соответствии со статьями 2 и 13 Конвенции, рассмотренные выше, все предоставленные материалы, и насколько предмет жалобы относится к его компетенции, Европейский Суд не усматривает в них признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней.
  2. Отсюда следует, что жалобы, поданные некоторыми заявителями на нарушение статей 6, 8 и 10 Конвенции, являются явно необоснованными и подлежат отклонению в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

 

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:

 

решил единогласно объединить жалобы в одно производство;

решил единогласно прекратить производство в отношении четырех заявителей (см. Приложение);

объявил единогласно неприемлемыми для рассмотрения по существу жалобы, поданные 51 заявителем в соответствии со статьями 2 и 13 Конвенции (см. Приложение);

объявил большинством голосов приемлемыми для рассмотрения по существу, не предрешая существо жалоб, жалобы остальных заявителей в соответствии со статьей 2 Конвенции относительно материально-правового и процессуального обязательств государства-ответчика и со статьей 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Конвенции;

объявил единогласно оставшуюся часть дела неприемлемой для рассмотрения по существу.

 

Совершено на английском языке, уведомление о Решении направлено в письменном виде 2 июля 2015 г.

Секретарь Секции Суда Серен НИЛЬСЕН

Председатель Палаты Суда Изабель БЕРРО

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code