Решение ЕСПЧ от 09.06.2015 «По вопросу приемлемости жалобы N 26562/07 дело «Эмма Тагаева и другие (Emma Tagaeva and Others) против Российской Федерации и шесть других жалоб» Часть 8

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13

  1. Другие возражения по поводу приемлемости

 

(a) Доводы сторон

(i) Власти Российской Федерации

  1. В своих ответах на дополнительные вопросы, полученных Европейским Судом в сентябре 2013 года, власти Российской Федерации повторно подтвердили свою позицию по поводу приемлемости жалоб.
  2. Власти Российской Федерации оспорили подход Европейского Суда к заявителям как к единой «ограниченной группе», а не к ряду индивидуальных жалоб. Они полагали, что в результате этого Европейский Суд необоснованно освободил некоторых заявителей от обязанности соблюдения критериев приемлемости, таких как исчерпание внутригосударственных средств правовой защиты и шестимесячный срок. Они подчеркнули, что во внутригосударственном разбирательстве каждая жалоба, поданная жертвами, например, в соответствии со статьей 125 УПК РФ, рассматривалась отдельно, и ее результаты применялись только к тем лицам, которые являлись участниками рассмотрения. С учетом количества и разнообразия разбирательств, осуществлявшихся заявителями на внутригосударственном уровне, они не могли считаться образующими единую группу, по крайней мере, до подачи их жалоб в Европейский Суд.
  3. Власти Российской Федерации также указали, что намерение заявителей обратиться в Европейский Суд формировалось на протяжении нескольких лет и было вызвано усилиями, убеждением и публичной позицией двух «центров активности» — Кесаевой и Тагаевой. При таких обстоятельствах принятие единой даты подачи жалобы в отношении целой группы противоречило идее индивидуального обращения, которое в настоящем деле стало «коллективным обращением независимо от индивидуальных обстоятельств каждого заявителя только потому… что все они имели одного организатора и/или возглавлялись одной небольшой группой активистов». Заявители подписали различные процессуальные документы (первые письма, формуляры жалоб, доверенности) в разные даты. По мнению властей Российской Федерации, это должно повлечь различные даты подачи индивидуальных жалоб.
  4. В свою очередь, это имело последствия для исчисления шестимесячного срока. По мнению властей Российской Федерации, уже в 2006 году у лиц, затронутых террористическим актом, сформировалось мнение о том, что внутригосударственные средства правовой защиты в отношении предполагаемых нарушений статей 2 и 3 Конвенции были неэффективны. Это подозрение излагалось в многочисленных письмах и документах, опубликованных на интернет-сайтах, посвященных Бесланской трагедии. В феврале 2006 года члены неправительственной правозащитной организации «Голос Беслана» устроили голодовку с целью привлечения внимания общества к неэффективности расследования террористического акта. Хотя нельзя точно установить, когда заявители осознали, что отсутствуют эффективные внутригосударственные средства правовой защиты по их жалобам в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции, власти Российской Федерации были убеждены, что это случилось до февраля 2006 года. Поскольку первый контакт с Европейским Судом датирован 25 июня 2007 г., заявители не проявили надлежащей старательности и не представили жалобы в разумный срок.
  5. Власти Российской Федерации также отметили, что внутригосударственное уголовное разбирательство, возбужденное в связи с террористическим актом, могло быть разделено в широком смысле на две группы: разбирательство против участников террористического акта, а именно процесс Кулаева, и разбирательство против должностных лиц в связи с их соответствующими функциями в предотвращении и последствиях захвата заложников. Европейский Суд должен принять во внимание индивидуальное участие заявителей в каждом разбирательстве для определения их соответствия критериям приемлемости — исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты и соблюдения шестимесячного срока.
  6. Кроме того, власти Российской Федерации утверждали, что «группы активистов» были убеждены в неэффективности внутригосударственного разбирательства не позднее февраля 2006 года. Тем не менее, чтобы искусственно увеличить количество заявителей и затянуть разбирательство в отношении позднейших объяснений в течение шестимесячного срока, они подавали неоднократные жалобы внутригосударственным органам. Подобная стратегия в отношении двух последних дел «первой группы заявителей», жалобы N 21294/11 и 37096/11, составляла злоупотребление правом подачи индивидуальной жалобы.
  7. В своем письме от 14 июня 2014 г. власти Российской Федерации напомнили свою просьбу об индивидуальном рассмотрении ситуации заявителей. Они предположили отражать корреспонденцию каждого заявителя с Европейским Судом в отдельной таблице, содержащей даты, когда различные процессуальные документы, такие как вводные письма, доверенности и формуляры жалоб, подписаны и отправлены каждым из них или их представителями. Следует определить в отношении каждого заявителя, какая дата должна считаться датой подачи жалобы. На основе вышеупомянутых расчетов вопросы исчерпания внутригосударственных средств защиты и шестимесячных сроков должны рассчитываться индивидуально в отношении каждого заявителя.

(ii) Заявители

  1. В своих объяснениях, полученных Европейским Судом в феврале 2013 года, заявители по «первой группе заявителей» оспорили толкование властями Российской Федерации понятия «ограниченная группа». Они утверждали, что такой подход, развитый Европейским Судом в Постановлении по делу «Абуева и другие против Российской Федерации» (Abuyeva and Others v. Russia) (Постановление от 2 декабря 2010 г., жалоба N 27065/05) и Решении по делу «Финогенов и другие против Российской Федерации» (упоминавшемся выше), полностью применим к настоящему делу по трем основаниям: (i) группа ограничена тем, что заявители подали по сути идентичные жалобы и все ее члены были затронуты неэффективностью расследования, (ii) координация усилий была необходима из-за масштабов разбирательства и количества участвующих лиц, таким образом, каждый член группы не был обязан иметь тот же статус во внутригосударственном разбирательстве, и (iii) неприменение этого принципа могло повлечь несправедливое исключение членов, затронутых той же ситуацией.
  2. Заявители также просили Европейский Суд отклонить возражения властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств защиты, поскольку предполагаемые нарушения были допущены агентами государства, национальная правовая система была неэффективной и проведенное расследование не соответствовало конвенционным стандартам.
  3. Заявители по «второй группе заявителей» в своих объяснениях от 7 января 2013 г. также просили Европейский Суд отклонить возражения по поводу приемлемости жалобы по причинам, сходным с указанными первой группой.

(b) Мнение Европейского Суда

  1. В своем коммуникационном сообщении Европейский Суд решил рассматривать заявителей как «ограниченную группу» на основании предположения о том, что существо их жалоб и позиции по отношению к внутригосударственному расследованию были относительно сходными независимо от того, участвовал ли каждый из них во всех процессуальных действиях на внутригосударственном уровне, прямо или через представителей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Абуева и другие против Российской Федерации», § 181, и Решение Европейского Суда по делу «Финогенов и другие против Российской Федерации», § 196, упоминавшиеся выше).
  2. Европейский Суд, в частности, отмечает, что заявители по настоящему делу образуют ограниченную группу, поскольку они прямо и лично были затронуты событиями, имевшими место между 1 и 3 сентября 2004 г., они выдвигают весьма сходные претензии, скоординировали свои усилия и принимали сходные меры по отношению к внутригосударственным властям. Конкретно, обращения, представленные различными заявителями в контексте уголовного расследования N 20/849, показывают, что они стремились влиять на пределы расследования в целом, и, таким образом, исход относился ко всей группе (в качестве примеров, см. §§ 266 и 265 настоящего Решения). При данных обстоятельствах заявители, не использовавшие то же средство правовой защиты, которое оказалось неэффективным для других заявителей, находящихся в том же положении, могли быть разумно освобождены от его использования (см. mutatis mutandis Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Клейн и другие против Нидерландов» (Kleyn and Others v. Netherlands), жалобы N 39343/98, 39651/98, 43147/98 и 46664/99, § 156, ECHR 2003-VI).
  3. Что касается довода властей Российской Федерации о том, что даты жалоб должны исчисляться индивидуально в отношении каждого заявителя на основании дат подписания определенных процессуальных документов, Европейский Суд находит, что их намерение подать жалобы было выражено достаточно ясно уже в первых контактах с Европейским Судом, когда с каждой жалобой, образующей настоящее дело, представляли временные списки заявителей (см. §§ 3 — 12 настоящего Решения). В любом случае было бы нереально ожидать, что сотни человек, из которых многие все еще страдают от последствий событий, могли участвовать во всех этапах внутригосударственного разбирательства или подписывать все промежуточные жалобы и иные документы, необходимые для подачи жалобы в Европейский Суд в ту же дату, как, по-видимому, предполагали власти Российской Федерации.
  4. Что касается соблюдения критерия шестимесячного срока, уголовное расследование N 20/849 относительно организации террористического акта еще продолжается, и жалобы большинства заявителей неразрывно связаны с этим разбирательством. Насколько власти Российской Федерации утверждали, что заявители должны были осознать тщетность расследования не позднее февраля 2006 года, это противоречит длительным и упорным усилиям заявителей, стремившихся добиться эффективного расследования после указанной даты (см., например, §§ 262 — 267 настоящего Решения). Нельзя утверждать, что ко времени подачи жалоб заявители оставались пассивными в течение значительных периодов или что общая длительность разбирательства должна была указать им на явную неэффективность расследования (см. Постановление Европейского Суда по делу «Букурештяну против Румынии» (v. Romania) от 16 апреля 2013 г., жалоба N 20558/04, § 42, и для сравнения и противопоставления Решение Европейского Суда по делу «Насирхаева против Российской Федерации» (Nasirkhaeva v. Russia) от 31 мая 2011 г., жалоба N 1721/07, Решение Европейского Суда по делу «Финоженок против Российской Федерации» (Finozhenok v. Russia) от 31 мая 2011 г., жалоба N 3025/06, и Решение Европейского Суда по делу «Джамалдаев против Российской Федерации» (Dzhamaldayev v. Russia) от 22 января 2013 г., жалоба N 39768/06). Европейский Суд учитывает необходимость поддерживать строгое и предсказуемое применение критериев приемлемости, включая шестимесячный срок, однако он не считает, что какие-либо жалобы, поданные в настоящем разбирательстве, порождают вопрос в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции.
  5. С учетом вышеизложенного Европейский Суд поддерживает подход «ограниченной группы», упомянутый выше, и отклоняет требование властей Российской Федерации о применении критериев исчерпания внутригосударственных средств защиты и шести месяцев к каждому заявителю отдельно и отклоняет возражения о шести месяцах и неисчерпании, насколько они касаются жалоб в соответствии со статьями 2 и 13 Конвенции.

 

  1. Утрата статуса жертвы

 

(a) Доводы сторон

(i) Власти Российской Федерации

  1. В объяснениях от 24 октября 2012 г. власти Российской Федерации подчеркнули, что статус потерпевших в различных внутригосударственных разбирательствах был предоставлен всем заинтересованным лицам. Эти лица были полностью ознакомлены с процессуальными действиями и получили все права, связанные с таким статусом. Те заявители, которые полностью не использовали свои процессуальные права, например, по обжалованию решений или ознакомлению с материалами дела, должны рассматриваться как отказавшиеся от своих конвенционных прав и более не могут считаться жертвами предполагаемых нарушений. Чтобы доказать это, власти Российской Федерации представили таблицу, содержавшую информацию примерно о позиции 130 потерпевших по поводу желания ознакомиться с документами уголовного дела N 20/852 (процесс о халатности сотрудников Правобережного РОВД).
  2. В дополнение к вышеизложенному власти Российской Федерации подчеркивали, что потерпевшие от террористического акта получили возмещение вреда на основании Закона о противодействии терроризму (Федеральный закон N 35-ФЗ <1>) и сопутствующего законодательства. Соответствующие денежные компенсации, социальная и медицинская поддержка заявителей повлекли утрату статуса жертвы в связи с материально-правовым аспектом статей 2 и 3 Конвенции. Власти Российской Федерации предоставили подробную информацию в этом отношении, охватывавшую период до апреля 2012 года.

———————————

<1> См. сноску к § 371 настоящего Решения (примеч. редактора).

 

(ii) Заявители

  1. В своих объяснениях, представленных в феврале 2013 года, заявители «первой группы заявителей» просили Европейский Суд отклонить возражение властей Российской Федерации. Они подчеркнули, что финансовые компенсации, выплаченные потерпевшим, согласно прецедентной практике Европейского Суда не могли повлечь утрату статуса жертвы в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции, поскольку отсутствовало расследование, способное повлечь установление и наказание лиц, виновных в роковом штурме.
  2. Заявители «второй группы заявителей» также просили Европейский Суд сохранить их положение жертв предполагаемых нарушений процессуального и материально-правового аспектов статьи 2 Конвенции.

(b) Мнение Европейского Суда

  1. Европейский Суд напоминает, что решение или мера, принятые в пользу заявителя, в принципе недостаточны для лишения его статуса «жертвы», пока власти страны не признают нарушение Конвенции прямо или по существу и не предоставят соответствующее возмещение (см. Постановление Европейского Суда по делу «Николова и Величкова против Болгарии» (Nikolova and Velichkova v. Bulgaria) от 20 декабря 2007 г., жалоба N 7888/03, § 49, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гефген против Германии» (v. Germany), жалоба N 22978/05, § 115, ECHR 2010, и процитированные в них дела). Основные жалобы заявителей касались предполагаемого уклонения властей от предотвращения террористического акта, реагирования на захват заложников, эффективного и полного расследования событий. Наличие этих нарушений или, по крайней мере, их масштаб оспаривается сторонами, и, следовательно, представляется преждевременным говорить об их признании и возмещении.
  2. Насколько власти Российской Федерации ссылались на выплату компенсаций, практика Европейского Суда подтверждает, что ограничение реакции властей на случаи лишения жизни только выплатой компенсации также позволило бы в некоторых делах представителям государства злоупотреблять правами лиц, находящимся под их контролем, фактически безнаказанно, и общий правовой запрет убийства, несмотря на его фундаментальную значимость, был бы неэффективным на практике (см. Постановление Европейского Суда по делу «Леонидис против Греции» (Leonidis v. Greece) от 8 января 2009 г., жалоба N 43326/05, § 46). В любом случае компенсации в настоящем деле были выплачены заявителям как потерпевшим от преступных действий третьих лиц и не охватывали их основные жалобы, упомянутые выше.
  3. Таким образом, возражение властей Российской Федерации по поводу утраты статуса жертвы подлежит отклонению.

 

  1. Представительство заявителей

 

(a) Доводы сторон

  1. В своих объяснениях от 24 октября 2012 г. власти Российской Федерации поставили под сомнение право Кея представлять всех заявителей по четырем жалобам «первой группы заявителей». Они полагали, что Европейскому Суду следует применить Распоряжение по практическим вопросам о возбуждении производства и признать, что Кей представлял только тех заявителей, которые направили доверенности на его имя в течение восьми недель после письма Секретариата.
  2. Заявителям несколько раз предлагалось прояснить вопросы представительства. Большинство заявителей «первой группы заявителей» уведомили Европейский Суд в октябре 2013 года о своем намерении прекратить представительство Кея (см. § 9 настоящего Решения). В 2014 году заявители этой группы доверили свое представительство юристам Европейского центра защиты прав человека/Правозащитный центр «Мемориал» (в основном Коротееву) (см. Приложение).

(b) Мнение Европейского Суда

  1. Европейский Суд напоминает, что стороны обязаны полностью сотрудничать с ним при проведении разбирательства (Правило 44A Регламента Суда) и эффективно участвовать в разбирательстве в значении правила 44C Регламента Суда. Эти правила могут быть применимы к ситуации контактов с Европейским Судом и в определенных случаях распространяться на ситуации, вытекающие из отношений между заявителями и их представителями или их отсутствия (см., например, Решение Европейского Суда по делу «Гавелка против Чешской Республики» (Havelka v. Czech Republic), жалоба N 29725/11, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гросс против Швейцарии» (Gross v. Switzerland), жалоба N 67810/10, § 33, ECHR 2014). Несоблюдение указанных правил позволяет Европейскому Суду делать выводы, которые он считает необходимыми (Правило 44C Регламента Суда).
  2. Европейский Суд отмечает, что в настоящее время всех заявителей «первой группы заявителей» представляют юристы Европейского центра защиты прав человека/Правозащитный центр «Мемориал» (в основном Коротеев). Всех заявителей «второй группы заявителей» представляют Трепашкин и Князькин. Учитывая изложенное, он считает, что в соответствии с вышеупомянутыми правилами Регламента Суда не возникают вопросы, требующие рассмотрения.
  3. Наконец, что касается предположения властей Российской Федерации о том, что Распоряжение по практическим вопросам о возбуждении производства, изданное председателем Европейского Суда в соответствии с Правилом 32 Регламента Суда и дополняющее Правила 45 и 47, должно толковаться в смысле отстранения Кея от представительства некоторых заявителей, Европейский Суд отмечает, что распоряжение в любом случае неприменимо к настоящей ситуации, поскольку Кей вступил в разбирательство после того, как требования Правила 47 были полностью соблюдены.

 

  1. Предполагаемые нарушения статьи 2 Конвенции

 

  1. Заявители ссылались на ряд нарушений их прав, гарантированных в соответствии со статьей 2 Конвенции. В зависимости от группы заявителей эти жалобы затрагивали ряд аспектов обязательства воспрепятствовать угрожающим жизни действиям третьих лиц, планирования и контроля операции с применением силы властями и расследования событий. Статья 2 Конвенции предусматривает следующее:

«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.

  1. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:

(a) для защиты любого лица от противоправного насилия;

(b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;

(c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».

 

  1. Общие вопросы

 

(a) Статья 2 Конвенции — позитивные обязательства по воспрепятствованию угрозе жизни

(i) Доводы сторон

  1. Что касается воспрепятствования террористическому акту, власти Российской Федерации в своих дополнительных объяснениях от сентября 2013 года в основном указывали на заключение «комплексной судебной экспертизы» от 23 декабря 2005 г. (см. §§ 134 и последующие настоящего Решения). Хотя в ноябре 2006 года данный документ был признан недействительным внутригосударственным судом, на него по-прежнему ссылались в позднейшем разбирательстве в связи с его широким обзором фактов. Как указывали власти Российской Федерации, заключение установило, что Министерство внутренних дел, как и другие федеральные органы, приняло все необходимые и адекватные предосторожности в отношении ожидаемого террористического акта. В то же время действия местных органов Министерства внутренних дел в Республике Ингушетии и г. Беслане были недостаточными, в результате чего незаконная вооруженная группа смогла собраться и пройти подготовку в Республике Ингушетия, проникнуть в г. Беслан через административную границу с Республикой Северная Осетия — Алания и приступить к захвату заложников без особого сопротивления. Эти выводы служили основой для уголовного преследования местных милиционеров в Республике Ингушетия и г. Беслане (см. § 354 и последующие настоящего Решения).
  2. Заявители «первой группы заявителей» в их дополнительных объяснениях от 15 октября 2013 г. цитировали доклад Парламента Республики Северная Осетия — Алания от 29 ноября 2005 г. (см. § 375 настоящего Решения) о том, что «утверждать, что террористический акт в г. Беслане был неожиданным, было бы также абсурдно, как отрицать предыдущие террористические акты в Республике Северная Осетия — Алания. Поразительно, что подготовка боевиков, которая продолжалась много дней в населенном районе Республики Ингушетия, осталась незамеченной». В частности, они напомнили, что в дни, непосредственно предшествующие террористическому акту, соответствующая информация была направлена местной милиции Республики Северная Осетия — Алания. Заявители ссылались на телексы Министерства внутренних дел по Республике Северная Осетия — Алания от 18, 22 и 25 августа 2004 г. N 1751, 1825, 1802 соответственно (см. §§ 27 — 29 настоящего Решения), в которых описывалась террористическая угроза и содержалось указание местной милиции принять профилактические меры, направленные на обеспечение безопасности населения. Они также упоминали приказ Министерства внутренних дел Республики Северная Осетия — Алания от 31 июля 2004 г. N 447 о мерах, направленных на профилактику террористических актов в республике. По мнению заявителей, данная информация позволяла рассматривать школу N 1 в г. Беслане, образовательное учреждение, проводящее многолюдное общественное собрание и расположенное поблизости от административной границы с Республикой Ингушетия, как одну из главных потенциальных целей террористов.
  3. Заявители также упоминали показания сотрудников Правобережного РОВД, данные ими в ходе расследования N 20/852, которое окончилось 2 августа 2007 г. применением акта амнистии (см. §§ 355 — 362 настоящего Решения). Некоторые показания свидетельствуют о том, что утром 1 сентября большая часть сотрудников РОВД были направлены в другие места, и школьное здание не охранялось надлежащим образом. Даже мобильный пост дорожной милиции не был размещен у школы вопреки обычной практике. Единственная сотрудница милиции Ф.Д. не была вооружена, не имела рации и была захвачена в заложники. В результате террористы смогли пересечь границу с Республикой Ингушетия, проехать по улицам г. Беслана, не будучи остановленными или хотя бы замеченными милицией. Прибыв в школу, за следующие полчаса террористы загнали более тысячи человек в школьное здание в отсутствие сопротивления, которое могло бы позволить некоторым заложникам скрыться. Милиционеры Правобережного РОВД, который находился всего в 300 метрах от школы, узнали о происшествии, когда услышали выстрелы в школе. Подобная информация также имелась в Республике Ингушетия (см. §§ 364 и последующие настоящего Решения).
  4. Заявители «второй группы заявителей» повторили свои первоначальные жалобы.

(ii) Мнение Европейского Суда

  1. Европейский Суд напоминает, что статья 2 Конвенции может также предполагать позитивное обязательство властей по принятию превентивных оперативных мер для защиты лица, чьей жизни угрожают преступные действия другого лица (см. Постановление Европейского Суда по делу «Осман против Соединенного Королевства» (Osman v. United Kingdom) от 28 октября 1998, § 115, Reports 1998-VIII). Для того, чтобы Европейский Суд установил нарушение позитивного обязательства по защите жизни, должно быть установлено, что власти знали или должны были знать в тот период о наличии реальной и непосредственной угрозы для жизни конкретного лица со стороны преступных действий третьего лица и что они уклонились от принятия мер в пределах своих полномочий, которых при разумной оценке можно было ожидать для устранения этой угрозы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Осман против Соединенного Королевства», § 116, Постановление Европейского Суда по делу «Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства» (Paul and Audrey Edwards v. United Kingdom), жалоба N 46477/99, § 55, ECHR 2002-II, Постановление Европейского Суда по делу «Медова против Российской Федерации» (Medova v. Russia) от 15 января 2009 г., жалоба N 25385/04, § 96, и Постановление Европейского Суда по делу «Цечоев против Российской Федерации» (Tsechoyev v. Russia) от 15 марта 2011 г., жалоба N 39358/05, § 136).
  2. В Решении по делу «Финогенов и другие против Российской Федерации» (упоминавшемся выше, § 173) Европейский Суд заключил, что отсутствовали данные о том, что власти имели конкретную информацию о подготовке захвата заложников, и признал эту жалобу неприемлемой.
  3. В настоящем деле с учетом доводов сторон Европейский Суд полагает, что жалоба затрагивает серьезные вопросы факта и права, относящиеся к сфере действия Конвенции, разрешение которых требует рассмотрения по существу. Европейский Суд полагает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой для рассмотрения по существу по каким-либо другим основаниям.

(b) Процессуальное обязательство, следующее из статьи 2 Конвенции

(i) Доводы сторон

(альфа) Мнение властей Российской Федерации

  1. В своих дополнительных объяснениях от сентября 2013 года власти Российской Федерации ссылались на ряд материалов и разбирательства, которые рассматривали вопрос с разных точек зрения. Они напомнили, что состоялись четыре различных разбирательства: первое уголовное дело, возбужденное 1 сентября 2004 г. N 20/849, которое еще продолжается, уголовное разбирательство против единственного выжившего террориста Нурпаши Кулаева (N 20/870) и два разбирательства против сотрудников милиции в Республике Ингушетия (N 04540064) и г. Беслане (N 20/852). Основные следственные меры, такие как осмотр места преступления, получение свидетельских показаний, проведение экспертиз, принимались в рамках первого разбирательства (N 20/849). Позднее три других разбирательства были построены на основе материалов, собранных в первом расследовании. Уголовное дело N 20/849 все еще продолжалось в связи с необходимостью опознания оставшихся трупов террористов (пять на момент подачи объяснений). По запросу Европейского Суда власти Российской Федерации предоставили список документов, содержащихся в указанном уголовном деле на эту дату. Согласно данному списку материалы дела содержали 235 томов, каждый из которых составлял в среднем от 200 до 350 листов (см. §§ 122 и последующие настоящего Решения).
  2. В рамках уголовного расследования N 20/849 следователи рассмотрели законность действия должностных лиц государства при планировании и контроле за операцией, направленной на спасение заложников и нейтрализацию террористов. Действия членов оперативного штаба (ОШ), военнослужащих, сотрудников МЧС, медиков, пожарных и так далее были рассмотрены, оснований для возбуждения уголовного дела по поводу их действий не усматривалось. Власти Российской Федерации сослались на постановление от 3 декабря 2004 г. о непривлечении должностных лиц к ответственности (см. §§ 229 — 234 настоящего Решения). Постановление от 3 декабря 2004 г. было отменено 12 сентября 2005 г., последующая ситуация не ясна.
  3. Была установлена причина смерти 215 лиц, точные причины смерти 116 человек не могли быть установлены из-за обширных посмертных ожогов. Расследование заключило, что смерть и травмы потерпевших не были связаны с действиями и бездействием представителей государства, включая использование огнестрельного оружия (см. §§ 253 — 254 настоящего Решения).
  4. Что касается причины первых взрывов в спортивном зале, власти Российской Федерации утверждали, что обстоятельства и места взрывов были тщательно проанализированы. Квалифицированные эксперты установили, что взрывы были вызваны детонацией импровизированных взрывных устройств (СВУ). Власти Российской Федерации, в частности, указали на экспертное заключение от 14 сентября 2007 г. N 16/1, насчитывающее свыше 300 страниц в сопровождении подробных схем и фотографий (см. §§ 224 и последующие настоящего Решения). Они отклонили сомнения, выраженные, в частности, членом Федерального Собрания и известным экспертом в области взрывов Савельевым, по поводу внешних причин первых двух взрывов в спортивном зале (см. §§ 226, 406, 408, 410 настоящего Решения). Власти Российской Федерации напомнили выводы заключения N 16/1: первый взрыв явился результатом взрыва большого СВУ мощностью от 3 до 6 кг в эквиваленте ТНТ. Происхождение этого взрыва не было связано с электрическими проводами и детонатором, но наиболее вероятно явилось следствием неправильного использования устройства террористами, которые его охраняли. СВУ взорвалось в северо-восточной части спортивного зала, на расстоянии одного метра от северной стены и пяти метров от восточной стены. Второй взрыв произошел примерно через 20 секунд и состоял в одновременной детонации нескольких меньших СВУ в северо-восточной части зала, этот взрыв вероятнее всего был связан с умышленным или неумышленным нажимом на педаль детонатора одним из террористов. Наконец, в заключении содержался вывод о том, что из зафиксированных повреждений стен спортивного зала только два следа могли быть вызваны термобарическим или кумулятивным зарядом, выпущенным снаружи. Эти заряды не могли быть выпущены с крыш домов N 37, 39 или 41 по Школьному переулку (как утверждал Савельев).
  5. В развитие этого заключения 14 октября 2007 г. экспертная лаборатория Министерства внутренних дел по Республике Северная Осетия — Алания исследовала следы взрыва на стенах спортивного зала и подтвердила вышеизложенные выводы относительно возможной траектории зарядов (заключение N С-И-63) (см. § 227 настоящего Решения).
  6. Кроме того, власти Российской Федерации предоставили копию еще одного экспертного заключения, N 16/2, также заказанного следствием для опровержения утверждений Савельева о причинах второго взрыва в спортивном зале, который повлек разрушение участка стены под окном на северной стороне. Экспертиза была назначена в апреле 2007 года и окончена 11 декабря 2009 г. Подобно экспертизе N 16/1 она проводилась экспертами ФГУП ГНПП «Базальт». Эксперты проверили все гипотезы, предложенные Савельевым, включая применение различных типов гранатометов и огнеметов по сходной конструкции. Заключение состояло из 130 страниц и содержало вывод о том, что «происхождение отверстия в северо-западной стене спортивного зала… связано с детонацией СВУ с тротиловым эквивалентом примерно в 6 кг, размещенного на высоте примерно 500 мм над полом, близ радиатора… мощность воздействия взрыва на стену была дополнена почти одновременным взрывом нескольких других СВУ, размещенных в северо-западной части спортивного зала, в стороне от первого взрыва» (см. § 228 настоящего Решения).
  7. Власти Российской Федерации подчеркнули, что следственные органы провели полное расследование террористического акта. Были получены свидетельские показания почти всех причастных к событиям частных лиц и должностных лиц государства. Было назначено и проведено множество профессиональных экспертиз для оценки и реконструкции наиболее важных событий. Исход этого масштабного расследования был отражен в приговоре по делу Нурпаши Кулаева, как и в других разбирательствах.
  8. В отличие от вышеупомянутого дела «Финогенов и другие против Российской Федерации» власти Российской Федерации придерживались мнения о том, что внутригосударственное следствие тщательно исследовало вопрос о наличии связи между применением силы представителями государства и гибелью и травмированием заложников. Заключение следствия об отсутствии такой связи было ясным: смерть потерпевших повлекли действия террористов. Опять-таки в отличие от дела «Финогенов и другие против Российской Федерации» власти Российской Федерации сослались на конкретные проверки действий Вооруженных Сил, службы безопасности, других государственных служащих, которые повлекли решение о непривлечении кого-либо к ответственности. Они подчеркивали, что следствие было независимым и не имелось оснований подозревать следователей или кого-либо из многочисленных экспертов, готовивших заключения, в связи с органами, причастными к операции сил безопасности в г. Беслане. Они сослались на выводы и состав экспертного органа, готовившего экспертное заключение N 1 от 23 декабря 2005 (см. §§ 134 и последующие настоящего Решения).
  9. Что касается вопроса о получении и сборе доказательств после террористического акта, власти Российской Федерации подчеркнули, что первые следственные действия были выполнены сразу же после окончания операции сил безопасности. Так, 4 сентября 2004 г. группа следователей в сопровождении экспертов осмотрела место преступления. Их работа была отражена в 43-страничном документе, к которому прилагались 150 страниц фотографий и видеозаписи (см. §§ 130 — 133 настоящего Решения). Данный документ использовался в качестве основы для ряда последующих экспертиз. Допрос свидетелей и должностных лиц, причастных к операции, начался немедленно после событий, чтобы обеспечить фиксацию их максимально подробных воспоминаний.
  10. Власти Российской Федерации указали, что «расследование было полным и не имело недостатков, которые могли повлиять на полноту, ясность и адекватность установления фактов. Иными словами, расследование почти не оставило места для спекуляций, описывающих альтернативный ход событий».
  11. Наконец, что касается доступа к делу потерпевших, власти Российской Федерации полагали, что все желающие ознакомились с соответствующими документами. Власти Российской Федерации подчеркнули, что некоторые потерпевшие отказались от права доступа к документам, о чем имеются письменные заявления.

(бета) Позиция заявителей

  1. Первоначальный набор объяснений, представленных «первой группой заявителей» в феврале 2013 года, указывал, что расследования обстоятельств смерти и травмирования гражданских лиц не удовлетворяли конвенционным требованиям по ряду пунктов. Во-первых, они утверждали, что существовала практика несоблюдения требования о расследовании злоупотреблений военных и сил безопасности в ходе контртеррористических операций. Во-вторых, они считали, что требование о публичном контроле не было соблюдено, поскольку они не были надлежащим образом информированы о компетенции, пределах, важных процессуальных решениях и так далее. Они отклонили ссылку властей Российской Федерации на участие потерпевших в уголовных процессах по делам N 20/852 (обвинения против сотрудников Бесланского РОВД) и 20/870 (процесс Нурпаши Кулаева). Оба этих разбирательства, по их мнению, затрагивали очень ограниченный набор вопросов и не могли обеспечить им возмещение за предполагаемые нарушения. Что касается дела N 20/849, заявители подчеркнули, что сроки и пределы этого расследования не были ясны, что их значимому участию в данном разбирательстве препятствовали ограниченные контакты с властями и ограниченный доступ потерпевших к делу и содержавшимся в нем документам.
  2. В своих дополнительных объяснениях, представленных в октябре 2013 года, «первая группа заявителей» напомнила, что обязательство расследования не было соблюдено, несмотря на проведение четырех уголовных расследований. Заявители утверждали, что уголовные расследования не раскрыли ряд важных вопросов, которые имели решающее значение для реконструкции событий, установления истины и, в конечном счете, для установления личной ответственности. Среди основных недостатков расследований заявители указали следующие: не был выявлен точный маршрут, избранный террористами от их лагеря близ Пседаха до школы N 1, расследование не пояснило, почему в первых документах о террористическом акте упоминалось другое транспортное средство, микроавтобус «Газель», предположительно использованный террористами, работа ОШ надлежащим образом не расследовалась, следствие не установило точные сроки и обстоятельства применения огнеметов, гранатометов и танков против школы, личности некоторых террористов не были установлены, и следствие не разъяснило отсутствие при посмертном опознании некоторых террористов, описанных заложниками в подробностях, причина смерти десятков людей не была установлена или была установлена на основании внешнего осмотра, что не позволяло, например, определить происхождение использованного оружия (пули, осколки). Точное расположение тел в здании не было зафиксировано.
  3. Заявители изложили свои доводы о нарушении внутригосударственных норм, регулировавших проведение вскрытия. Они ссылались на Федеральный закон «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», УПК РФ и Инструкцию Министерства здравоохранения от 24 апреля 2003, N 161 по организации и производству экспертных исследований в бюро судебно-медицинской экспертизы. В частности, они указали на списки вопросов, на которые эксперты должны отвечать в отношении тел с признаками огнестрельных ранений, воздействия взрывов и огня. Заявители полагали, что эти указания игнорировались экспертами по требованию следствия. Они подчеркнули, что, когда выносились решения о назначении экспертиз, начиная с 3 сентября 2004 г. заявители были эффективно отстранены от этого аспекта разбирательства.
  4. Заявители сделали особый акцент на уклонении следствия от обеспечения общественного контроля путем допуска потерпевших к важным материалам дела. Они ссылались на свои многочисленные и бесполезные попытки получить непосредственно и через суды копии решений о назначении экспертов и результаты важнейших экспертных заключений, постановлений об отказе в привлечении к ответственности определенных должностных лиц, свидетельских показаний и других документов (см. §§ 265 — 267 настоящего Решения). Они подчеркнули, что в октябре 2013 года они все еще не имели доступа ко многим материалам, собранным следствием.
  5. «Вторая группа заявителей» полагала, что неэффективность расследования была очевидной. Она подчеркивала отсутствие значимого осмотра и описания места преступления до его «очистки» тяжелой техникой, что она считала «уничтожением доказательств преступлений, совершенных властями» (см. § 112 настоящего Решения). Она сожалела об отсутствии специальных экспертиз, которые позволили бы проследить траектории пуль и снарядов, причинивших смерть и травмы.
  6. Некоторые заявители сослались на свои жалобы, поданные в рамках уголовного разбирательства против сотрудников милиции Республик Ингушетия и Северная Осетия — Алания. Они утверждали, что в этом разбирательстве следствие также не установило существенных фактов, не вызвало необходимых свидетелей и не обеспечило права потерпевших (см. § 360 настоящего Решения).

(ii) Мнение Европейского Суда

537. С учетом доводов сторон Европейский Суд полагает, что жалоба затрагивает серьезные вопросы факта и права, относящиеся к сфере действия Конвенции, разрешение которых требует рассмотрения жалобы по существу. Европейский Суд считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой для рассмотрения по существу по каким-либо другим основаниям.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code