Постановление ЕСПЧ от 16.06.2015 «Дело «Компания «Делфи АС» (Delfi AS) против Эстонии» (жалоба N 64569/09) Часть 7

1   2   3   4   5   6   7

  1. КОМПАНИЯ «ДЕЛФИ АС» В РОЛИ АКТИВНОГО ПОСРЕДНИКА

 

  1. Обращаясь к конкретным обстоятельствам дела, мы считаем, что Государственный суд Эстонии не привел уместных и достаточных оснований, оправдывающих весьма серьезное вмешательство в осуществление компанией-заявительницей ее прав, и не установил должного равновесия между разнонаправленными интересами, о которых шла речь. Это представляет собой нарушение Конвенции.
  2. В настоящем деле речь идет об ограничении свободы выражения мнения компании «Делфи АС» как активного посредника. Компания «Делфи АС» опубликовала на своем новостном портале статью о разрушении ледовой дороги компанией, оказывающей населению услуги по паромному сообщению, и дала возможность оставлять к этой статье комментарии. По делу не оспаривается, что в самой статье не было ничего противозаконного. Суды Эстонии допустили (и мы совершенно с ними согласны), что компания «Делфи АС» занимается журналистской деятельностью и что открытый ею раздел для комментариев — это часть новостного портала. Однако новостной портал не является автором неотредактированных комментариев. Кроме того, по крайней мере, с точки зрения Палаты Европейского Суда (см. § 86 Постановления Палаты Европейского Суда по настоящему делу), обсуждение касалось вопроса, «в известной степени» представляющего интерес для общества. Мы полагаем, что статья поднимала вопрос, представляющий общественный интерес, и что комментарии, даже те, по поводу которых была подана жалоба, были опубликованы в контексте этого обсуждения, хотя, возможно, они и являлись слишком жесткими или недопустимыми. Компания «Делфи АС» была привлечена к ответственности на основании положений Гражданского кодекса Эстонии за клевету, содержащуюся в комментариях, которые были опубликованы в разделе для комментариев к этой статье. Речь шла о 20 комментариях.

 

Характер комментариев

 

  1. По тексту Постановления описание (или квалификация) комментариев меняется и остается неконкретным. Государственный суд Эстонии истолковал их по-своему: сославшись на «оскорбление лица с целью унизить его достоинство» и «унизить человеческое достоинство или поднять человека на смех», он привлек компанию «Делфи АС» в ответственности за посягательство на честь и доброе имя потерпевшего. Согласно § 117 настоящего Постановления «спорные комментарии… в основном содержали агрессивные высказывания и высказывания, прямо пропагандирующие акты насилия» <1> (см. § 140 настоящего Постановления). Однако согласно § 130 настоящего Постановления («правомерная цель, которая заключалась в защите репутации и прав других лиц») рассматриваемое правонарушение касается репутации и необозначенных прав других лиц. Неясно, какие комментарии имеет в виду Европейский Суд. Является ли комментарий «хороший человек живет долго, а говнюк — день или два» (комментарий N 9 — см. § 18 настоящего Постановления) пропагандой насилия? <2>

———————————

<1> У понятия «агрессивные высказывания» до сих пор нет определения. «Общепризнанного определения понятия «агрессивные высказывания» не существует. Это понятие охватывает широкий спектр человеконенавистнических высказываний начиная от оскорбительных, уничижительных, грубых и негативных заявлений и замечаний, формирующих стереотипы и заканчивая угрозами и подстрекательством к насилию в отношении конкретных лиц или групп лиц. Противоправными, как правило, считаются лишь самые вопиющие формы агрессивных высказываний, подстрекающие к дискриминации, вражде и насилию» (доклад Специального докладчика по вопросам меньшинств Риты Ижак (A/HRC/28/64), Совет по правам человека, 28-я сессия). См. подробнее: http://www.ohchr.org/EN/NewsEvents/Pages/DisplayNews.aspx?NewsID=15716&LangID=E#sthash.XYM1WUqO.dpuf (на англ. языке).

Из-за невозможности выделить общую идею в этих 20 очень непохожих друг на друга комментариях применение данного судебного решения становится непредсказуемым (примеч. редактора).

<2> Европейский Суд предъявляет довольно-таки ясные требования к высказываниям, представляющим собой недопустимые призывы к насилию (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шюрэк против Турции (N 1)» ( v. Turkey) (N 1), жалоба N 26682/95, § 62, ECHR 1999-IV, Постановление Европейского Суда по делу «Дайтэкин против Турции» ( v. Turkey) от 13 января 2005 г. жалоба N 36215/97, Постановление Европейского Суда по делу «Эрбакан против Турции» (Erbakan v. Turkey) от 6 июля 2006 г., жалоба N 59405/00, § 56, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лендон, Очаковский-Лоран и Жюли против Франции» (Lindon, Otchakovsky-Laurens and July v. France), жалобы N 21279/02 и 36448/02, §§ 56 — 58, ECHR 2007-IV, Постановление Европейского Суда по делу «Отехи Мондрагон против Испании» (Otegi Mondragon v. Spain), жалоба N 2034/07, § 54, ECHR 2011, и Постановление Европейского Суда по делу «Вейделанд против Швеции» (Vejdeland v. Sweden) от 9 февраля 2012 г., жалоба N 1813/07, § 55).

 

  1. К сожалению, квалификация комментариев остается неясной. Никто прямо не заявил о том, что действительно вызывает беспокойство: некоторые комментарии имеют расистский характер. Комментарий N 2 — это пересказ антисемитских предрассудков, и заканчивается он пожеланием адресату, еврею по национальности, сгореть в огне.
  2. Мы не собираемся здесь обсуждать, в какой мере некоторые из этих высказываний удовлетворяют строгим критериям подстрекательства к насилию с учетом особого характера Интернета. Приводит ли призыв к насилию или пожелание насильственной смерти в Интернете к тем же последствиям, что и аналогичные высказывания при личной встрече, в такой ситуации, как в настоящем деле? Речь идет не о призыве к вооруженной борьбе, исходящем от экстремистской группировки. Ответ на этот вопрос должен быть получен по результатам надлежащего судебного разбирательства. Несмотря на упоминания о линчевании, в отношении авторов комментариев не было возбуждено уголовное дело <1>. Вопрос о том, в какой мере такие комментарии представляют собой реальную угрозу, заслуживал бы в этом случае тщательного рассмотрения. Однако в Постановлении просто признается вывод Государственного суда Эстонии, который указывает только на то, что противоправность этих комментариев очевидна (а затем, как и Европейский Суд, квалифицирует их по-разному).

———————————

<1> В деле «Штоль против Швейцарии» (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Штоль против Швейцарии» (Stoll v. Switzerland), жалоба N 69698/01, §§ 54 — 56, ECHR 2007-V) при определении соответствующих интересов государства-ответчика имело значение, что в отношении заявителя не было возбуждено уголовное дело, таким образом, довод, касающийся защиты национальной безопасности, был признан неуместным.

 

  1. Кроме того, мы воздержимся от рассуждений о последствиях этих человеконенавистнических высказываний с точки зрения того, могут ли они спровоцировать немедленные насильственные действия и даже возбудить длительную ненависть, которая приведет к покушениям на L. и реальным угрозам в его адрес. Нельзя, чтобы под маской свободы выражения мнения скрывались расизм и желание принудить других жить в атмосфере, пропитанной ненавистью и реальными угрозами. Эта правомерная озабоченность не должна, однако, вводить в заблуждение тех, от кого требуются активные действия. Им нужно напомнить, что «подзаконные акты по борьбе с агрессивными высказываниями ставят реальные чувства, нередко весьма благородные, выше абстрактных прав, и это, по-видимому, разумно. Нужно прилагать активные усилия, чтобы сопротивляться соблазну ответить молчанием кретинам, которые задели ваши чувства» <2>.

———————————

<2> См.: George Packer. Mute Button//The New Yorker, 13 April 2015.

 

Вмешательство и права активных посредников

 

  1. Решение Государственного суда Эстонии, бесспорно, представляло собой вмешательство государства в осуществление компанией «Делфи АС» права на свободу выражения мнения, хотя характер этого права и остается каким-то расплывчатым. На наш взгляд, права, которые имеются здесь в виду, — это права средств массовой информации. Комментарии пользователей могут обогатить статью. Права активного посредника включают в себя право давать другим людям возможность распространять и получать информацию.

 

Законность вмешательства: проблема предсказуемости

 

  1. По тому алгоритму, который Европейский Суд обычно использует, следующим нужно задать вопрос о законности вмешательства. Он предполагает проверку предсказуемости положений закона. Европейский Суд признал применимым законодательством Гражданский кодекс Эстонии и Закон Эстонии «Об услугах информационного общества». Закон «Об услугах информационного общества», по-видимому, освобождает поставщиков услуг от ответственности и предоставляет им «гарантии безопасности» в том смысле, что поставщика услуг нельзя привлечь к ответственности, если он удалит материалы сразу же после того, как ему станет известно об их противоправном характере. Ни власти Эстонии, ни Европейский Суд не объяснили, почему к настоящему делу не имеет отношения обязательная норма права Европейского союза, которое является частью правовой системы Эстонии, если не считать оговорки о том, что настоящее дело касается опубликования, а не хранения информации. Конечно, в задачи Европейского Суда не входит толковать нормы права Европейского союза как таковые. Это не означает, что мы не должны считать их частью национальной правовой системы, придавая им должное конституционное значение. В любом случае как бы то ни было статья 10 Закона «Об услугах информационного общества» («Ограничение ответственности в случае оказания услуг по размещению информации») освобождает поставщиков услуг от ответственности в случаях, когда речь идет о размещении каких-либо сведений. В этих обстоятельствах нужно требовать, чтобы решение применить более строгие критерии ответственности, предусмотренные Гражданским кодексом Эстонии, имело под собой разумные основания. Решение привлечь компанию-заявительницу к ответственности за то, что она опубликовала спорные комментарии (вызывающие немало проблем), не имеет отношения ни к вопросу о приоритете норм права Европейского союза, ни к проблеме lex specialis <3>. Возможно, в случаях, когда поставщик услуг по размещению каких-либо материалов сам является автором этих материалов, Закон «Об услугах информационного общества» не применяется, но это еще нужно доказать. Кроме того, необходимо, чтобы это можно было предвидеть. К тому же в настоящем деле автором материалов, по поводу которых была подана жалоба, являются не поставщик услуг, а пользователи. Утверждение о том, что на лицо, разместившее информацию, в силу коммерческого характера его деятельности распространяется правовой режим, применяющийся к тем, кто эту информацию опубликовал, неубедительно. Размещение информации считается коммерческой деятельностью, но это не отменяет действия положений Закона «Об услугах информационного общества», предусматривающих режим освобождения от ответственности в связи с этой деятельностью.

———————————

<3> Lex specialis (лат.) — специальная правовая норма (по отношению к общей правовой норме) (примеч. редактора).

 

  1. Одним из требований, вытекающих из выражения «предусмотрено законом», является предсказуемость. Так, правовую норму нельзя считать «законом» по смыслу положений пункта 2 статьи 10 Конвенции, если она не сформулирована достаточно четко, чтобы позволить гражданину скорректировать свои действия, у него должна быть возможность, в случае необходимости прибегнув к соответствующей консультации, предвидеть в разумной в обстоятельствах дела степени возможные последствия того или иного действия. Эти последствия необязательно должны быть предсказуемы с абсолютной определенностью (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лендон, Очаковский-Лоран и Жюли против Франции», жалобы N 21279/02 и 36448/02, § 41, ECHR 2007-IV) <1>. Юрист не смог бы с достаточной степенью определенности сказать компании «Делфи АС», что Директива о юридических аспектах услуг информационного общества не применяется. Было неочевидно, какое законодательство подлежит применению, поскольку даже в 2013 году суд Кипра счел обязательным обратиться в Суд Европейского союза с просьбой о вынесении предварительного решения по схожему вопросу, а именно по вопросу об ответственности лиц, публикующих информацию на новостном портале (см. постановление Суда Европейского союза по делу N C-291/13 в отношении компании Papasavvas). Если в 2013 году в Европейском союзе сохранялась неопределенность по схожему, хотя и менее сложному вопросу, которая была устранена в 2014 году, то как юрист мог дать достаточно определенный совет в 2006 году?

———————————

<1> Примечательно, что в настоящем Постановлении Европейский Суд не принял во внимание конец этой цитаты. В исходном Постановлении содержится важная оговорка: «Соответственно, во многих законах неизбежно используются в большей или меньшей степени расплывчатые формулировки, толкование и применение которых зависит от практики». В настоящем деле, однако, проблема заключается не в использовании расплывчатых формулировок, в частности, не в том, что Директива, когда она ссылается на «поставщика услуг», содержит расплывчатую формулировку, а в существовании двух правовых норм. Компания-заявительница полагает, что должна применяться Директива, содержащая положения права Европейского союза и специальные правовые нормы, тогда как Государственный суд Эстонии пришел к выводу, что применяется другой закон, поскольку поставщик услуг является стороной, опубликовавшей информацию.

 

  1. Еще важнее, что не было предсказуемым привлечение компании-заявительницы к ответственности согласно положениям Гражданского кодекса Эстонии именно за опубликование комментариев. В решении Государственного суда Эстонии содержится отсылка к другому решению того же суда от 21 декабря 2005 года. Государственный суд передал содержание этого решения, которое, вероятно, уже было доступно компании «Делфи АС» 24 января 2006 г. (на дату выхода статьи), следующим образом:

«…[Д]ля целей применения статьи 1047 Обязательственно-правового закона предание информации огласке (avaldamine) означает ее передачу третьим лицам, а сторона, предающая информацию огласке — это лицо, передающее информацию третьим лицам… Когда речь идет об опубликовании (avaldamine) информации в средствах массовой информации, стороной, предавшей огласке (опубликовавшей) (avaldaja) эту информацию, может быть как лицо, передавшее информацию для опубликования в СМИ, так и медийная компания…».

Государственный суд Эстонии применил это соображение следующим образом:

«…Опубликование новостей и комментариев на интернет-портале также является журналистской деятельностью (ajakirjanduslik tegevus). В то же время ввиду особого характера интернет-СМИ нет разумных оснований требовать от оператора портала редактировать комментарии до их опубликования так же, как при опубликовании аналогичных комментариев в печатных средствах массовой информации ( ). В силу того, что издатель () [печатных средств массовой информации] осуществляет редактирование комментариев, он является инициатором их опубликования, тогда как на интернет-портале инициатором опубликования комментариев являются те, кто их написал и благодаря кому они появились на портале для всеобщего ознакомления. Поэтому оператор портала это не лицо, которому передается информация. Из-за [своей] экономической заинтересованности в опубликовании комментариев и издатель () печатного средства массовой информации, и оператор интернет-портала являются сторонами, опубликовавшими (предавшими огласке) (avaldajad) комментарии в порядке осуществления предпринимательской деятельности…».

  1. Это [также] заставляет серьезно сомневаться в предсказуемости применения положений Гражданского кодекса Эстонии в настоящем деле. Государственный суд Эстонии четко заявил, что «нельзя на разумных основаниях требовать от оператора портала редактировать комментарии перед их опубликованием так же, как при опубликовании аналогичных комментариев в печатных средствах массовой информации». В английском переводе решения оператор интернет-портала назван publisher/discloser. В оригинале на эстонском языке используется термин avaldajad, и он, по-видимому, отличается по значению от термина, который используется для обозначения стороны, опубликовавшей информацию (). Компания-заявительница утверждает, что согласно действующему законодательству Эстонии о причинении вреда другие компании, «предающие огласке» информацию (библиотеки, книжные магазины), не признаются сторонами, публикующими информацию. Почему же нужно предполагать, что оператор интернет-портала должен проявлять осмотрительность, относящуюся к valjaandja, а не к avaldajad? Здесь кроется противоречие, которое отнюдь не способствует предсказуемости. Как правильно отметила Палата Европейского Суда (см. § 75 Постановления Палаты Европейского Суда по настоящему делу), соответствующие статьи Конституции Эстонии, Закона Эстонии «Об общих принципах Гражданского кодекса» и Обязательственно-правового закона «имеют довольно общий характер и недостаточно детализированы». Во всех статьях Обязательственно-правового закона имеется в виду физическое или юридическое лицо, которое занимается клеветой (причинитель вреда) и в данном случае является автором спорных комментариев, размещенных на сайте компании-заявительницы. Эти статьи не касаются напрямую новой роли посредника, предоставляющего средства выражения мнения, не будучи при этом ни автором, ни традиционным издателем. Только юрист, обладающий даром предвидения, мог бы быть в достаточной степени уверен в том, что оператор портала понесет ответственность за комментарии, о которых он ничего не знает, согласно теории объективной ответственности издателей (редакторов), которым прекрасно известно обо всех публикуемых ими материалах. Примечательно, что три компетентных суда использовали три разные теории ответственности. Неясно сформулированные, двусмысленные, а значит, непредсказуемые законы негативно отражаются на свободе выражения мнения. Здесь сохраняется вызывающая тревогу неопределенность <1>.

———————————

<1> В упомянутом здесь деле «Редакция газеты «Правое дело» и Штекель против Украины», в котором возник спор по статье 10 Конвенции, связанный с Интернетом (хотя оно и отличается от настоящего дела), Европейский Суд констатировал нарушение статьи 10 Конвенции только на основании того, что вмешательство было недостаточно четко предусмотрено законом, приняв во внимание, помимо прочего, особые проблемы, возникающие в эпоху Интернета.

 

  1. Ранее Европейский Суд приходил к выводу, что «политика по вопросам заимствования материалов из печатных средств массовой информации и Интернета может быть разной. Последняя, безусловно, должна быть приспособлена к характерным особенностям этой технологии, с тем чтобы обеспечивать защиту соответствующих прав и свобод и способствовать их осуществлению» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Редакция газеты «Правое дело» и Штекель против Украины», § 63). Этот принципиальный момент является важным ориентиром при рассмотрении вопроса о том, имелись ли у компании-заявительницы разумные основания предвидеть, как будет применено законодательство Эстонии в настоящем деле к размещенным у нее на сайте материалам пользователей. В Рекомендации «О новом понятии средств массовой информации» N CM/Rec(2011)7 Комитет министров Совета Европы отметил, что «роли каждого участника могут с легкостью меняться или развиваться ритмично и непрерывно», и призвал применять «дифференцированный и ступенчатый подход».

 

Вопрос о необходимости вмешательства в демократическом обществе

 

  1. Следующий вопрос, на который следует ответить, заключается в том, в какой мере вмешательство, которое преследовало цель не допустить агрессивных высказываний <2> (это, по всей видимости, послужило оправданием вмешательства, по крайней мере, в глазах Европейского Суда, но не эстонских властей Эстонии, см. § 140 настоящего Постановления), было необходимо в демократическом обществе <3>. Содержащаяся в § 139 настоящего Постановления ссылка на коллизию между правом, предусмотренным статьей 8 Конвенции, и правом, предусмотренным статьей 10 Конвенции, указывает на то, что при поиске равновесия государство пользуется более широкой свободой усмотрения.

———————————

<2> Иногда упоминается также подстрекательство к насилию.

<3> Если внутригосударственные власти нашли равновесие между этими двумя правами в соответствии с критериями, установленными в прецедентной практике Европейского Суда, Европейскому Суду понадобятся веские основания, чтобы подменить позицию судов страны своей собственной точкой зрения (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Компания «Axel Springer AG» против Германии» от 7 февраля 2012 г., жалоба N 39954/08, § 88, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фон Ганновер (принцесса Ганноверская) против Германии (N 2)», жалобы N 40660/08 и 60641/08, § 107, ECHR 2012). Вероятно, именно по этой причине при анализе обстоятельств настоящего дела Европейский Суд сосредоточился на достаточности оснований, приведенных судами Эстонии. Однако суды Эстонии приняли во внимание критерии, установленные в прецедентной практике Европейского Суда, лишь избирательно.

 

  1. Во-первых, Европейский Суд заявляет, что на некоторые из спорных высказываний предусмотренная Конвенцией защита не распространяется, и мы с этим согласны. Само по себе это не решает проблемы, поскольку в обстоятельствах настоящего дела нельзя ставить знак равенства между выражениями, которые использовали авторы комментариев, и деятельностью активного посредника.

 

Переход к анализу «уместных и достаточных оснований»

 

  1. В параграфе 142 настоящего Постановления Европейский Суд при рассмотрении вопроса о соразмерности вмешательства усмотрел свою задачу в том, чтобы «[с] учетом доводов, приведенных Государственным судом Эстонии… установить, действительно ли вывод внутригосударственных судов о том, что компанию-заявительницу необходимо привлечь к ответственности, опирался на уместные и достаточные основания в конкретных обстоятельствах настоящего дела (см. § 131 настоящего Постановления)». Здесь ничего не говорится об устоявшемся принципе, согласно которому при осуществлении своих контрольных полномочий Европейский Суд не убежден, осуществляло ли государство-ответчик свободу своего усмотрения только разумно, тщательно и добросовестно. «Достаточные» основания предполагают нечто большее, чем просто «разумные» основания.
  2. Еще важнее, что критерий наличия «уместных и достаточных» оснований — это только часть анализа соразмерности вмешательства <1>. Когда Европейский Суд признает приведенные основания уместными и достаточными, анализ соразмерности не подходит к концу, а, скорее, только начинается. Критерий наличия «уместных и достаточных оснований» — это важнейший вопрос при установлении того, нужно ли применять принцип свободы усмотрения государства и если да, то каким образом. Данный критерий имеет значение при определении того, существует ли настоятельная социальная потребность (см. все источники, указанные в § 131 настоящего Постановления). Почему нужно устанавливать, что основания, которыми руководствовались власти Эстонии, являлись «уместными и достаточными» (а это означает нечто большее, чем просто «разумные» основания — см. выше)? Потому что Европейский Суд всегда говорил и еще раз подтвердил в настоящем деле (см. § 131 настоящего Постановления): «Европейский Суд должен удостовериться, что внутригосударственные власти применяли стандарты, соответствующие принципам, закрепленным в статье 10 Конвенции, и, кроме того, что в основе их решений лежала допустимая оценка соответствующих обстоятельств дела…» (Европейский Суд не стал проверять, как власти Эстонии оценили соответствующие обстоятельства дела, хотя это и могло бы иметь значение).

———————————

<1> С точки зрения упомянутых в Постановлении принципов уместные и достаточные основания являются частью анализа свободы собственного усмотрения государства. Это имеет смысл, например, тогда, когда внутригосударственные власти приводят доказательства правомерности использованных средств или преследуемых целей. Если эти доказательства уместны, то свобода собственного усмотрения государства может измениться, а степень тщательности анализа может быть сведена к минимуму. В настоящем деле, однако, требование привести уместные и достаточные основания становится обособленным от свободы собственного усмотрения государства. Если при ограничении конвенционного права не указываются основания этого ограничения, оно является произволом, а значит, не может считаться необходимым в демократическом обществе. Для обеспечения верховенства права и реализации субъективных прав важно, чтобы ограничительная мера сама содержала в себе основания целесообразности ее применения и чтобы эти основания не добавлялись к ней «задним числом». Позволить Европейскому Суду выдвигать предположения о том, какими могли бы быть эти основания, было бы еще менее приемлемо.

 

  1. По мнению Европейского Суда, Государственный суд Эстонии действительно привел уместные и достаточные основания для примененных им критериев ответственности. Европейский Суд пришел к этому выводу, рассмотрев следующие факторы, имеющие отношение к данному вопросу: обстоятельства появления комментариев, принятые компанией-заявительницей меры по предотвращению появления клеветнических комментариев или по их удалению, ответственность настоящих авторов комментариев в качестве альтернативы ответственности компании-заявительницы, а также последствия, с которыми столкнулась компания-заявительница в связи с рассмотрением дела в эстонских судах. Возможно, эти факторы и являются уместными, но могут быть и другие соображения, имеющие отношение к данному вопросу. Рассмотрим достаточность лишь некоторых из перечисленных факторов.

 

Расширение ответственности за опубликование информации: базовые экономические интересы

 

  1. Решение Государственного суда Эстонии основано на предположении, согласно которому информацию публикуют активные посредники. Прецедентная практика Европейского Суда до сих пор свидетельствовала об обратном <2>. В международно-правовых документах, на которые ссылается Европейский Суд, подчеркивается важность проведения различия между активными посредниками и издателями с учетом особого характера интернет-технологий. Выше уже упоминалось, что несколькими месяцами ранее существование этого различия признал Государственный суд. Однако в настоящем деле Государственный суд приравнял активных посредников к издателям: «из-за [своей] экономической заинтересованности в опубликовании комментариев и издатель печатного средства массовой информации, и оператор интернет-портала являются сторонами, опубликовавшими (предавшими огласке) комментарии в порядке осуществления предпринимательской деятельности» (соответствующая цитата приведена в § 112 настоящего Постановления). Европейский Суд не усмотрел оснований ставить указанный подход под сомнение, хотя и отметил, что «постепенно формируется различие между правовыми принципами регулирования деятельности традиционных печатных и аудиовизуальных средств массовой информации, с одной стороны, и интернет-СМИ, с другой… Поэтому Европейский Суд полагает, что ввиду особого характера Интернета «обязанности и ответственность», которые следует возлагать на новостной интернет-портал для целей применения статьи 10 Конвенции в связи с материалами третьих лиц могут в какой-то степени отличаться от соответствующих «обязанностей и ответственности» традиционных издателей» (см. § 113 настоящего Постановления). Мы полностью с этим согласны, но, на наш взгляд, невозможно понять, каким образом признание различия между издателями и активными посредниками может привести к их отождествлению только на основании коммерческого характера их деятельности. По-видимому, Европейский Суд счел позицию Государственного суда уместной и достаточной. Согласно этому подходу экономической заинтересованности достаточно, чтобы приравнять активного посредника к издателю, хотя в предыдущем предложении между ними проводилось различие. Европейский Суд никак не поясняет, как это сочетается с документами, на которые он ссылается, в частности, с Рекомендацией Комитета министров Совета Европы N CM/Rec(2011)7 (выдержки из которой приводятся в § 46 настоящего Постановления), где Комитет призывает применять к посредникам «ступенчатый подход». Дополнительные основания, указанные в §§ 115 — 117 настоящего Постановления, касаются характера выражения мнения и того, что посредник является крупной компанией, но они не имеют отношения к ответственности традиционных издателей и недостаточно тесно с ней связаны.

———————————

<2> См. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ашби Дональд и другие против Франции», § 34, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Венгжиновский и Смольчевский против Польши», § 58.

 

  1. Вывод о том, что эта ответственность средств массовой информации (или, с этой точки зрения, авторов любых высказываний) усугубляется наличием экономической заинтересованности, не вполне сочетается с прецедентной практикой. Действительно, когда речь идет о коммерческой деятельности, свобода усмотрения государства становится шире (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Швейцарское движение раэлитов против Швейцарии» (Mouvement suisse v. Switzerland), жалоба N 16354/06, § 61, ECHR 2012). «Однако рамки усмотрения государства необходимо сузить, когда речь идет не об исключительно «коммерческих» заявлениях отдельно взятого лица, а о его участии в обсуждении вопросов, затрагивающих общие интересы» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хертель против Швейцарии» от 25 августа 1998 г., § 47, Reports of Judgments and Decisions 1998-VI). То, что опубликованная изначально статья и раздел для комментариев (которые любой желающий может размещать бесплатно!) являются частью экономической деятельности оператора новостного портала, ничего не меняет. Статья и раздел для комментариев к ней пользуются защитой, поскольку они облегчают и обогащают обсуждение вопроса, представляющего интерес для общества.
  2. За последние 300 лет идеи формулировались за деньги, и это никогда не считалось поводом для понижения уровня защиты свободы выражения мнения во всех остальных отношениях. Мы живем не в аристократическом мире римского auctor <1>, который мог себе позволить не беспокоиться о финансовой эффективности идей (хотя очень часто зависел от капризов императора). Газету или издателя нельзя упрекать в том, что они превращают средства массовой информации в коммерческую организацию. Нельзя ожидать, что идеи начнут появляться бесплатно. Идей не будет без достаточной финансовой подпитки, извлечение прибыли и коммерческий характер медийного предприятия не являются (и не могут являться) основаниями для понижения уровня защиты прессы. Информация стоит дорого, и ее эффективное распространение — это не просто хобби. Платформа, которая воспринимается как коммерческая, а значит, подлежит более строгой ответственности, является в то же время платформой для расширенного интерактивного обсуждения вопроса, представляющего интерес для общества. Данный аспект не был принят во внимание при сопоставлении различных интересов, о которых идет речь в деле.

———————————

<1> Auctor (лат.) — автор (примеч. редактора).

 

  1. Однако Европейский Суд выдвигает, по меньшей мере, одно важное соображение, расширяющее ответственность активных посредников. Конечно, активные посредники действительно могут осуществлять контроль над комментариями, появляющимися у них на сайте, а создавая раздел для комментариев и приглашая пользователей принять участие в его работе, они участвуют в деятельности, связанной с выражением мнений, что влечет за собой ответственность. Однако характер этого контроля не позволяет отождествлять их с традиционными издателями.
  2. Между издателем (здесь он понимается как издатель газеты, лицо, которое контролирует публикуемые им материалы) и активным посредником есть и другие различия:

(a) в газете журналист обычно является наемным работником (хотя имеются веские основания защищать журналиста от его редактора/работодателя);

(b) в принципе редактор в состоянии заранее знать о содержании статьи, которую планируется опубликовать. Он может принимать решения и располагает средствами, позволяющими осуществлять предварительный контроль в отношении этой статьи.

В отличие от тех, кто публикует информацию, активные посредники, которые, как портал DELFI, размещают свои собственные материалы и активно контролируют все сведения (то есть в состоянии читать материалы и удалять их после того, как они появятся на сайте), удовлетворяют этим критериям лишь частично. Активные посредники осуществляют предварительный контроль лишь постольку, поскольку им это позволяет система фильтрации. Кроме того, у них есть возможность удалить сообщение или заблокировать доступ к нему. Однако в обычных обстоятельствах активный посредник не контролирует человека, который оставил это сообщение, в личном отношении. Автор комментариев не является наемным работником того, кто их опубликовал, и чаще всего они не знакомы друг с другом. Публикация материалов происходит без решения того, кто их публикует, поэтому уровень осведомленности и контроля существенно различается.

  1. Контроль предполагает осведомленность. В этом смысле различие между редактором (издателем) и активным посредником очевидно.

 

Уровень ответственности

 

  1. Хотя и нельзя сказать, что компания «Делфи АС» публиковала комментарии, она добровольно предоставила пользователям возможность их размещать. Даже если эта деятельность и охватывается свободой выражения мнения того же характера, которая применяется к журналистам, это не освобождает компанию от ответственности за нее. Закон Эстонии «Об услугах информационного общества» предусматривает такую ответственность, помимо прочего, за размещение информации, о котором идет речь в настоящем деле. Данный закон позволяет привлекать к ответственности на основании «фактической осведомленности» и предусматривает обязанность сразу же удалять размещенную информацию. Европейский Суд счел это недостаточным.
  2. Европейский Суд считает уместным и достаточным вывод Государственного суда Эстонии о том, что компания-заявительница должна была нести ответственность только за те материалы, которые уже были опубликованы. Тем не менее согласно цитате, приведенной в § 153 настоящего Постановления, Государственный суд Эстонии указал, что компания-заявительница «должна была предотвратить опубликование комментариев». Признание Государственным судом обязанности удалить комментарии после их опубликования не изменяет первого вывода. Здесь отстаивается идея ответственности и до, и после опубликования комментариев, и на это нельзя закрывать глаза при анализе «достаточности» оснований <1>. Именно на основании этой идеи был сделан вывод, что компания «Делфи АС» виновна в предании огласке противоправной информации, и на данный вывод не повлияло то, что она удалила эту информацию по обращению заинтересованных лиц.

———————————

<1> Мы считаем, что оценка, которую дал Европейский Суд, означает признание решения Государственного суда Эстонии недостаточно ясным: «Следовательно, Государственный суд ясно не установил, обязана ли была компания-заявительница предотвратить размещение комментариев на сайте или согласно законодательству Эстонии ей было достаточно удалить оскорбительные комментарии сразу же после их опубликования, чтобы избежать ответственности по Обязательственно-правовому закону» (см. § 153 настоящего Постановления).

 

  1. Обязанность удалять оскорбительные комментарии при отсутствии фактической осведомленности об их существовании и сразу же после того, как они были опубликованы, означает, что активный посредник должен осуществлять контроль постоянно. Во всех практических отношениях это представляет собой абсолютную и объективную ответственность, которая ничем не отличается от введения безоговорочных предварительных ограничений. Не было приведено никаких доводов в пользу того, почему требованиям защиты интересов заинтересованных лиц удовлетворяет только этот уровень ответственности.
  2. Имеются ли для введения такой объективной ответственности достаточные основания <2>, якобы вытекающие из норм Гражданского кодекса Эстонии о причинении вреда? Европейский Суд рассмотрел принятые компанией «Делфи АС» профилактические меры и признал их недостаточными. Это были совершенно обычные действия: заявление относительно противоправности, система фильтрации, отделение раздела для комментариев от самой статьи и немедленное удаление комментариев по обращению заинтересованных лиц. Европейский Суд придал решающее значение тому, что система фильтрации не сработала. Не было проведено какого-либо анализа того, был ли механизм фильтрации достаточным (был ли он ультрасовременным, можно ли говорить об обязанности применять ультрасовременные механизмы, имеются ли основания для привлечения компании к ответственности, если она использует передовую систему фильтрации?). Сам Европейский Суд считает, что фильтрация, должно быть, является несложной задачей и что система фильтрации не выполнила свою задачу. Никаких экспертных заключений, никакого перекрестного обсуждения. Нас просто заверили в том, что создание специальной команды модераторов — это не «частная цензура». Не было рассмотрено каких-либо возможностей обойтись менее жесткими мерами. Цели борьбы с агрессивными высказываниями и их последствиями удовлетворяет только «немедленное» удаление комментариев, то есть они должны удаляться сразу же после того, как они были опубликованы (см. § 159 настоящего Постановления) <3>. Эта неутолимая жажда превентивной защиты приводит к нелогичным рассуждениям: издатель несет такую же ответственность, следовательно, активный посредник ничем не отличается от издателя.

———————————

<2> Активный посредник никак не может избежать ответственности, так как он должен был знать об опубликовании противоправных материалов и обязан был сразу же их удалить.

<3> В обычных обстоятельствах при рассмотрении вопроса об ответственности учитывается поведение потерпевшего. Компанию Delfi обвинили в том, что противоправные материалы оставались в Интернете в течение шести недель. Так почему же L. и его компания не отследили статью о своей экономической деятельности на крупнейшем новостном портале и не сообщили об этих комментариях раньше?

 

  1. Ни суды Эстонии, ни Европейский Суд не привели достаточных и уместных оснований для de facto <1> режима объективной ответственности. Европейский Суд пришел к убеждению, что в решении Государственного суда Эстонии можно усмотреть уместные и достаточные основания: экстремистский характер комментариев, коммерческий характер деятельности по их опубликованию, недостаточность мер, принятых компанией-заявительницей, интерес в том, чтобы обеспечить реальную возможность привлечения к ответственности авторов таких комментариев, а также мягкость примененной санкции. По-видимому, эти соображения заставили Европейский Суд подтвердить презумпцию осведомленности. Европейский Суд заключил, что абсолютная обязанность немедленно удалить опубликованные комментарии (которая была возложена на компанию-заявительницу) соразмерна цели защиты граждан от агрессивных высказываний.

———————————

<1> De facto (лат.) — фактически (примеч. редактора).

 

  1. Мы же утверждаем, в соответствии со всеми упомянутыми международно-правовыми актами, что активного посредника, предусмотревшего раздел для комментариев, нельзя привлекать к абсолютной ответственности, то есть возлагать на него абсолютную обязанность знать о размещенных комментариях или, в практическом отношении, презюмировать его осведомленность. Защиту свободы выражения мнения лица нельзя превращать в возложение обязанностей. Оговорка об «обязанностях и ответственности» в пункте 2 статьи 10 не является обособленным положением: она добавлена туда с целью объяснить, почему осуществление этой свободы может подвергаться ограничениям, которые должны быть необходимы в демократическом обществе. Это только часть поиска равновесия, который необходим согласно пункту 2 статьи 10 Конвенции.

 

Поиск равновесия (недостаточно эффективный)

 

  1. Если применить подход, который заключается в поиске равновесия, то нужно рассмотреть и другую сторону медали. Согласно прецедентной практике следует должным образом учитывать, помимо прочего, следующие факторы:

— вмешательство касается средств массовой информации и журналистов. Компания «Делфи АС» занимается журналистской деятельностью, которая выражается как в том, что она является оператором новостного портала, так и в том, что она предусмотрела раздел для комментариев к статье. Привлечение журналистов к ответственности не исключается, но требует более строгого анализа. «Статья 10 Конвенции обеспечивает журналистам, которые освещают вопросы, представляющие общественный интерес, определенные гарантии при условии, что они действуют добросовестно, руководствуются проверенными фактами и сообщают «достоверную и точную» информацию, соблюдая при этом правила журналистской этики» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Штоль против Швейцарии» (Stoll v. Switzerland), жалоба N 69698/01, § 103, ECHR 2007-V) <2>. В настоящем Постановлении не рассматривается вопрос о добросовестности. Кроме того, когда речь заходит о журналистской деятельности в Интернете и об ответственности активных посредников, необходимо уделять должное внимание роли саморегулирования в профессии журналиста;

———————————

<2> Европейский Суд не включил в свой анализ вопроса об ответственности журналистов, приведенный в § 132 настоящего Постановления, эту часть устоявшейся прецедентной практики, в которой упоминается, что обязанность прессы «тем не менее заключается в распространении информации и идей по всем вопросам, представляющим интерес для общества таким образом, чтобы не нарушать при этом своих обязательств». В данном случае Европейский Суд рассматривает дело, в котором возник спор по вопросу, представляющему интерес для общества. Здесь не место выражать наши сомнения по поводу истолкования прав прессы как обязанностей, однако отметим, что в нашей прецедентной практике встречаются и альтернативные рассуждения: «Задаче средств массовой информации по распространению такой информации и идей соответствует право общества на их получение (см. Постановление Европейского Суда по делу «Компания Ньюс Ферлаге ГмбХ и Ко. КГ против Австрии» (News Verlags GmbH & Co. KG v. Austria) (жалоба N 31457/96), § 56, ECHR 2000-I, Постановление Европейского Суда по делу «Дюпюи и другие против Франции» (Dupuis and Others v. France) от 7 июня 2007 г., жалоба N 1914/02, § 35, и Постановление Европейского Суда по делу «Кампос Дамасо против Португалии» (Campos  v. Portugal) от 24 апреля 2008 г., жалоба N 17107/05, § 31)». См. также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Компания «Аксель Шпрингер АГ» против Германии», §§ 80 и 79.

 

— Европейский Суд приходил к выводу: «привлечение журналиста к ответственности за то, что он содействовал распространению заявлений, сделанных другим человеком в интервью, сильно девальвирует вклад прессы в обсуждение вопросов, представляющих интерес для общества, и не должно осуществляться, если для этого нет особенно веских оснований» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Йерсилд против Дании» от 23 сентября 1994 г., § 35, Series A, N 298). Европейский Суд счел, что данный принцип имеет отношение к настоящему делу, и мы согласны с тем, что он важен для средств массовой информации, в том числе для новостных порталов и для активных посредников. Однако в Постановлении этот принцип просто не обсуждается;

— открытие раздела для комментариев дает возможность выражать мнения по общественно значимым вопросам. Как таковое оно способствует более оживленной дискуссии и позволяет другим людям получать и распространять информацию независимо от решений централизованных средств массовой информации. Любое ограничение этой возможности неизбежно представляет собой вмешательство в осуществление права получать и распространять информацию (см., например, Постановление Европейского Суда Европейского Суда по делу «Езтюрк против Турции» ( v. Turkey), жалоба N 22479/93, § 49, ECHR 1999-VI);

— обсуждение затрагивало вопрос, представляющий интерес для общества. Комментарии в деле касались весьма спорных действий крупной компании.

  1. Европейский Суд неохотно рассматривает возможность применения менее жестких мер, но, на наш взгляд, необходимо было привести хоть какие-то основания, чтобы объяснить, почему расплывчатым обязанностям и ответственности активных посредников соответствует только мера, равнозначная предварительному контролю и абсолютной ответственности.
  2. Не строя догадок по поводу результатов сопоставления различных интересов, мы отмечаем, что эти соображения не были приняты во внимание. Если внутригосударственный суд при сопоставлении интересов не учел часть необходимых соображений, Европейский Суд должен констатировать нарушение.
  3. Мы не хотим закрывать глаза на проблему расистских высказываний. То, что с технической точки зрения раздел для комментариев способствовал распространению расизма, должно учитываться при анализе соразмерности. На самом деле раздел для комментариев в равной степени способствует распространению всех взглядов. Однако даже в отсутствие конкретных доказательств мы допускаем, что с ростом количества комментариев вероятность появления расистских комментариев возрастает. Мы допускаем это, пусть даже только в качестве предположения, поскольку доказательств данного тезиса в ходе рассмотрения дела не приводилось и Европейский Суд о них не упоминал.
  4. Даже если допустить такую повышенную вероятность появления расистских комментариев на площадках для комментирования (опять же, это предположение еще нужно доказать), целесообразно все-таки рассмотреть вопрос о том, какой уровень осмотрительности соответствует этой опасности. Такую позицию занял Европейский Суд, не указав, какой уровень осмотрительности следовало проявить в 2006 году в Эстонии. Мы этого не знаем и не можем знать. Европейский Суд не может восполнять пробелы в анализе на внутригосударственном уровне своим собственным анализом. Кроме того, в задачи Европейского Суда не входит принимать на себя функции национального законодателя. Мы не можем исключить, что необходимость борьбы с расистскими высказываниями (будучи вопросом поддержания общественного порядка, а не просто личным правом) может потребовать осуществлять осмотрительность, которая предполагает более широкие обязанности по сравнению с мерами, принятыми компанией «Делфи АС». Однако задача Европейского Суда заключается в том, чтобы определить, действительно ли вмешательство внутригосударственных властей имело под собой надлежащие и заслуживающие доверия основания. В данном случае такие основания отсутствовали, а значит, было допущено нарушение Конвенции.

 

ДОПОЛНЕНИЕ

 

Мы надеемся, что это дело не открывает (а также не подтверждает и не форсирует) новую главу замалчивания и что оно не приведет к ограничению потенциала средств массовой информации нового типа по укреплению демократии. Новые технологии нередко преодолевают самые хитроумные и неприступные барьеры, возникающие на политическом или судебном уровне. Вместе с тем история содержит обескураживающие примеры регламентирования цензурой деятельности посредников, последствия которого долго не исчезают. В качестве напоминания приведем здесь краткий обзор попыток цензуры приструнить посредников.

В Англии времен Реформации государство заимствовало режим цензуры у католической церкви и с его помощью стало контролировать все печатные публикации. Этот режим давал Короне возможность «осуществлять цензуру до опубликования материалов и легко привлекать к ответственности нарушителей» <1>. Данные законы изгнали крамолу из мест массового производства печатной продукции — типографий. Первоначально преследование нарушителей осуществлялось Звездной палатой <2>, а режим цензуры предполагал привлечение к ответственности любого печатника, не получившего разрешения на материал, который он хотел издать (выдача разрешения зависела от одобрения монарха). С упразднением Звездной палаты законы о цензуре ненадолго прекратили свое действие на время английской революции. Парламенту, тем не менее, было не по душе распространение радикальных религиозных и политических идей. Он решил заменить цензуру Короны цензурой Парламента тоже для защиты законных коммерческих интересов гильдии печатников. В результате был принят Ордонанс «О лицензировании печати» (Licensing Order) от 14 июня 1643 г., которым в пользу Парламента были возрождены положения ранее подвергнутого осуждению Закона «О Звездной палате» (предварительная цензура, внесение всей печатной продукции в реестр с именами автора, печатника и издателя, розыск, изъятие и уничтожение любых книг, содержащих нападки на власть, а также привлечение к ответственности печатников и издателей). После революции люди стали заново изобретать те же средства подавления, против которых выступали революционеры (см. также Закон «Об иностранцах и призывах к мятежу» (Alien and Sedition Act), принятый в США). Осуществлять цензуру было поручено Гильдии стационеров (Stationers’ Company) <1>, взамен ей разрешили монопольно торговать печатной продукцией. Система контроля печати вкупе с финансовыми интересами гильдии издателей/печатников в качестве инструмента цензуры оказалась эффективнее законов по борьбе с подрывной клеветнической деятельностью.

———————————

<1> См.: Philip Hamburger. The Development of the Law of Seditious Libel and the Control of the Press//Stanford Law Review. 1985. N 37. P. 661, 673. См. также: John Feather. A History of British Publishing. Routledge, 2002, 2 ed.

<2> Звездная палата — тайный королевский суд в Англии, рассматривавший без участия присяжных дела о наиболее тяжких преступлениях, упразднен в 1641 году (примеч. редактора).

<1> Гильдия стационеров — лондонское объединение книгоиздателей, печатников и книготорговцев (примеч. редактора).

 

В ноябре 1644 года против этой возрожденной системы контроля печати выступил Джон Мильтон в трактате «Ареопагитика: Речь о свободе печати от цензуры». Именно сопротивление самоцензуре, которая была навязана посредникам (печатникам), и привело к появлению «Ареопагитики» — первого и важнейшего программного выступления в защиту свободы выражения мнения. Автор «Ареопагитики» пытался убедить Парламент в том, что цензуре нет места в процессе свободного поиска истины. Он утверждал, что неподцензурная печать приведет к появлению рынка идей, на котором может возобладать истина. Этому трактату не удалось преодолеть предубежденность Парламента. Мы надеемся, что в наши дни подобная попытка окажется более успешной.

1   2   3   4   5   6   7

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code