Постановление ЕСПЧ от 08.10.2015 «Дело «Харламов (Kharlamov) против Российской Федерации» (жалоба N 27447/07) Часть 2

1   2

  1. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

 

  1. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

 

  1. УЩЕРБ

 

  1. Заявитель требовал 30 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
  2. Власти Российской Федерации утверждали, что это требование являлось чрезмерным и не подкреплялось доказательствами испытанных заявителем страданий.
  3. Европейский Суд полагает, что заявителю был причинен моральный вред в результате вынесения внутригосударственных судебных решений, несовместимых с конвенционными принципами. Достаточной компенсацией такого вреда не может быть признано установление факта нарушения Конвенции. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский Суд присуждает заявителю 7 500 евро, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму.

 

  1. СУДЕБНЫЕ РАСХОДЫ И ИЗДЕРЖКИ

 

  1. Заявитель не требовал возмещения судебных расходов и издержек. Соответственно, Европейский Суд не присуждает каких-либо сумм по данному основанию.

 

  1. ПРОЦЕНТНАЯ СТАВКА ПРИ ПРОСРОЧКЕ ПЛАТЕЖЕЙ

 

  1. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

 

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:

 

1) объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу;

2) постановил, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;

3) постановил, что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты:

(i) 7 500 евро (семь тысяч пятьсот евро) в качестве компенсации морального вреда;

(ii) любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя в связи с указанной выше суммой;

(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эту сумму должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

4) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 8 октября 2015 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда АНДРАШ ШАЙО

Заместитель Секретаря Секции Суда АНДРЕ ВАМПАШ

 

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагается совпадающее особое мнение судьи Дмитрия Дедова.

 

СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ДМИТРИЯ ДЕДОВА

 

  1. С моей точки зрения, настоящее дело предоставляет исключительную возможность для Европейского Суда и внутригосударственных судов обогатить и развить свою прецедентную практику по делам о диффамации. Причина, почему я считаю необходимым изложить особое мнение, заключается в том, что в делах о диффамации Европейский Суд и внутригосударственные суды принимают совершенно различные подходы к правовой оценке одной и той же ситуации с применением той же методологии. Кроме того, позиция Европейского Суда (выраженная в общих и даже расплывчатых понятиях) не объясняет или не пытается объяснить, почему внутригосударственные суды приняли неверное решение.
  2. Дело в том, что судьи в Российской Федерации очень хорошо понимают разницу между сообщениями о фактах и оценочными суждениями. Они также знают, что оценочные суждения должны быть основаны, по крайней мере, до некоторой степени, на фактических обстоятельствах: «даже если заявление составляет оценочное суждение, соразмерность вмешательства может зависеть от того, существуют ли достаточные фактические основания для оспариваемого заявления, поскольку даже оценочное суждение без какой-либо фактической основы для его поддержки может быть чрезмерным» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ерузалем против Австрии» (Jerusalem v. Austria), жалоба N 26958/95, § 43, ECHR 2001-II, среди российских дел, например, Постановление Европейского Суда по делу «Новая газета в Воронеже» против Российской Федерации» (Novaya Gazeta v Voronezhe v. Russia) от 21 декабря 2010 г., жалоба N 27570/03 <1>, § 38). И Европейский Суд, и внутригосударственные суды ссылаются на Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 февраля 2005 г. N 3, которое является основным источником для судов по материальным и процессуальным аспектам дел о диффамации и опирается на Конвенцию и имплементацию прецедентной практики Европейского Суда.

———————————

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2011. N 11 (примеч. редактора).

 

  1. Возвращаясь к применению процедуры избрания, рассмотренной судами Российской Федерации в контексте внутригосударственного разбирательства о диффамации, суды признали, что избрание было организовано в соответствии с этими правилами. Суды пришли к выводу, что согласно Положению об избрании ученого совета Орловского государственного технического университета только собрания факультетов имеют право выдвигать своих кандидатов в ученый совет и что это право не может быть предоставлено более мелким подразделениям, таким как кафедры на факультетах, соответственно, кандидатуры не должны были обсуждаться на кафедре физики, где заявитель работал в то время. Я должен упомянуть, что эти правила являются широко распространенными в других университетах России.

Судами было установлено, что собрание факультета электроники и приборостроения обсудило кандидатов и выдвинуло своего кандидата (фактически представителя в ученом совете, как я полагаю), и на кафедре физики не обсуждали кандидатов. Суды пришли к выводу, что заявителю не удалось доказать, что вновь избранный ученый совет был незаконным. Очевидно, что внутригосударственные суды соблюдали международные стандарты в принципе, поэтому не является достаточным, с моей точки зрения, для Палаты Суда установить нарушение статьи 10 Конвенции путем простой ссылки на самоуправление в «академическом» или «профессиональном» контексте или на «действия или бездействие выборного органа» (последний вовсе не был предметом какой-либо критики заявителя) или на «преувеличения, пока они не переступают границы допустимой критики» (см. §§ 25 — 27 и 33 настоящего Постановления). Трудно сказать, что прецедентная практика Европейского Суда, на которую ссылается Палата Суда (в том числе и дело «Паломо Санчес и другие против Испании») может поддержать вывод об установлении нарушения в настоящем деле, поэтому позиция Европейского Суда нуждается в дальнейшем уточнении. Кроме того, я хотел бы объяснить некоторые недостатки во внутригосударственном разбирательстве, которые, на мой взгляд, привели к нарушению статьи 10 Конвенции.

  1. Что касается сообщений о фактах и оценочных суждений, Европейский Суд отметил, что «внутригосударственные суды сочли субъективную оценку заявителем порядка избрания фактическим обвинением» (см. § 31 настоящего Постановления). Это не была ни просто оценка, ни сообщение о факте. Заявитель сделал вывод о том, что избрание было незаконным, и, следовательно, все решения ученого совета должны быть признаны незаконными. Это было юридическое заключение. Поэтому Орловский областной суд неверно утверждал, что вопрос о легитимности руководящего органа был сообщением о факте, даже если утверждение о том, что ученый совет не может считаться легитимным органом, поддавалось проверке в суде (см. § 13 настоящего Постановления). Понятно, что проверка такого мнения включает в себя правовой анализ, а не только установление фактов.

Пункт 7 упомянутого выше Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации предусматривает, что к суждениям, причиняющим вред чести, достоинству или деловой репутации, относятся суждения о нарушении законодательства или совершении нечестных или неэтичных поступков. На мой взгляд, эта позиция справедлива в отношении тех нарушений законодательства, которые могли бы рассматриваться как нечестные или неэтичные действия. Недостатки процедуры избрания сами по себе не могут считаться нечестными или неэтичными, поэтому внутригосударственные суды должны были отклонить жалобу университета по поводу диффамации.

Районный суд подчеркнул, однако, что заявитель обвинил новоизбранный ученый совет в нечестных поступках. Это была еще одна ошибка. Можно сделать вывод о том, что заявитель фактически обвинил руководство университета о превращении общественных выборов в личное дело. Я предполагаю, что руководство, а не сам университет вынуждено было довести дело до суда. Данное положение соответствует принципам корпоративного права, согласно которому конфликт может возникнуть между акционерами и руководством, но не между акционерами и компанией. Единственное исключение относится к критике деятельности и результатов деятельности организации в целом. Заявитель не упоминал ничьих имен, но было ясно, что его сообщение было направлено персонально в отношении тех, кто отвечал за организацию процесса избрания и членов их семей.

Вопрос заключается в том, «преступил» ли заявитель «границы допустимой критики» (см. § 32 настоящего Постановления). Можно согласиться с выводом внутригосударственных судов, если принять во внимание часть рекомендаций, данных Министерством образования Российской Федерации 21 сентября 2006 г. (N 18-02-10/08) о процедуре избрания ректора вуза. Согласно этому документу ученый совет утверждает список кандидатов для избрания на собрании делегатов. Процедура избрания членов ученого совета аналогична рекомендации, поэтому не так просто найти кого-то ответственного лично.

С другой стороны, существуют регулирующие стандарты для вузов, утвержденные Правительством Российской Федерации 14 февраля 2008 г., с изменениями от 2 ноября 2013 г. (Постановление N 71), которые предусматривают в пункте 57, что ученый совет является выборным представительным органом управления университета, который избирается на общем собрании сотрудников либо на собрании делегатов. Внутренние положения университета определяют нормы представительства, чтобы каждое структурное подразделение могло быть представлено в ученом совете.

Внутренние положения университета позволяют факультетам, а не их подразделениям быть представленными в ученом совете. От каждого факультета допускается лишь один представитель в ученом совете. Правила не наделяют собрания факультетов правом выдвигать кандидатов и явно не препятствуют оценке кандидатов сотрудниками. Также внутренние положения допускают возможность сотрудников выдвигать самих себя для участия в выборах в качестве кандидатов (в соответствии с пунктом 60 Постановления N 71 такая возможность действительно существует, например, в отношении самовыдвижения кандидатов на должность ректора).

Демократические выборы не могут быть эффективными без наличия альтернативных кандидатов. Данный принцип имеет важнейшее значение для оспариваемого избрания канцлера Кембриджского университета в 2011 году, поскольку выборы канцлера впервые были оспорены начиная с 1950 года, и в них впервые велась борьба с 1847 года. Против кандидата, предложенного университетским советом по выдвижению, были выдвинуты трое других кандидатов. На заседании в свою честь лорд Сейнсбери, который победил на выборах, сказал: «Я имею удовольствие и честь быть избранным на пост следующего канцлера Кембриджского университета и хотел бы поблагодарить всех тех, кто поддерживал меня и других кандидатов, которые создали дружелюбную атмосферу выборов. Я особенно рад, что выборы не превратились в битву между гуманитарными и естественными науками или между политическими партиями, и я с нетерпением жду возможности вести университет к успеху в целом в стране и за рубежом в ближайшие годы». Эти слова отражают впечатляющее развитие демократического общества и избирательной культуры.

Возвращаясь к настоящему делу, положения об избрании кажутся противоречивыми: собрание факультета уполномочено обсуждать и выдвигать своего кандидата/представителя, однако сотрудники должны голосовать за этого кандидата/представителя без каких-либо альтернатив. Подобное различие между выбором из лучших кандидатов на собраниях факультетов и голосованием на собрании сотрудниками в ходе процесса избрания (два последовательных, но равных шага должны быть сделаны различными группами) приводит к выводу, что последующий шаг (голосование) становится бессмысленным и что преподавателей отстраняют от выборов своих представителей.

Поэтому, с моей точки зрения, настоящее дело не может быть рассмотрено без анализа характера оспариваемых отношений в контексте представительной демократии. Этот анализ должны были сделать суды как на международном, так и на внутригосударственном уровне, но им это сделать не удалось.

  1. Демократия: согласно устоявшейся прецедентной практике Европейского Суда свобода выражения мнения составляет одну из существенных основ демократического общества и одно из основных условий его прогресса и самореализации личности. Являясь предметом пункта 2 статьи 10 Конвенции, она распространяется не только на «информацию» или «идеи», которые благосклонно принимаются или считаются безвредными или нейтральными, но также на оскорбляющие, шокирующие или причиняющие беспокойство. Таковы требования плюрализма, толерантности и широты взглядов, без которых нет «демократического общества» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ерузалем против Австрии», § 32).

Европейский Суд предпочел не принимать это положение в качестве основы для своего Постановления. Более того, фраза «тест необходимости», упомянутая в § 26 настоящего Постановления, не имеет стандартного продолжения «в демократическом обществе» (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ерузалем против Австрии», § 33). При этом создается впечатление, что суд предпочел ограничить себя профессиональным и академическим контекстом с целью отделить данную категорию дел о диффамации от «политических», где участвуют журналисты, члены парламента и другие политические деятели.

Я не могу согласиться с подобным подходом. Я считаю, что данное Постановление относится более полно к демократии в профессиональном и академическом контексте. Европейский Суд признал, что заявитель сделал свои заявления по вопросу, представляющему общественный интерес для сотрудников университета (см. § 31 настоящего Постановления), но этого недостаточно, чтобы заключить, что имело место нарушение Конвенции. Правовые нормы Российской Федерации, упоминавшиеся выше, и внутренние нормативные документы университета не запрещают или иным образом не препятствуют сотрудникам обсуждать кандидатов. Однако природа демократического процесса требует такого обсуждения. Члены ученого совета являются представителями своих подразделений, а альтернативные кандидаты отсутствовали на собрании. Это означает, что надлежащие выборы должны быть организованы на уровне факультета. Этот уровень должен предусматривать участие всех сотрудников, в противном случае избирательный процесс фактически заменяется назначением, и сотрудники исключены из избирательного процесса в соответствии с уставом университета (и потенциально других вузов России). Руководители подразделений не получают автоматического права выступать от имени своих сотрудников на собрании факультета по вопросу представительного органа университета.

Таким образом, заявитель затронул вопрос об избирательных правах, и руководство университета отреагировало неадекватно в форме жалобы на диффамацию вместо того, чтобы организовать общественную дискуссию по этому вопросу на собрании. Во внутригосударственных судах заявитель обязан был не только выплатить компенсацию, но и зачитать опровержение на другом собрании университета, что его утверждения не соответствуют действительности. С моей точки зрения, внутригосударственные судебные решения оказывали негативное или даже унизительное влияние на заявителя.

Я должен отметить, что в соответствии со Сводом рекомендуемых норм при проведении выборов (Руководящие принципы и пояснительный доклад, принятые Венецианской комиссией на 52-й сессии 18-19 октября 2002 г.) всеобщее избирательное право означает в принципе, что все люди имеют право голосовать и выдвигать свои кандидатуры на выборах. Наиболее тщательная проверка со стороны суда требуется, когда, как в настоящем деле, принятые меры или санкции, наложенные на лицо внутригосударственным органом, способны не допустить его участия в дискуссиях по вопросам правомерной обеспокоенности общественности (см. Постановление Европейского Суда по делу «Йершильд против Дании» (Jersild v. Denmark) от 23 сентября 1994 г., § 35, Series A, N 298). Это означает, что Конвенция по своей сути защищает демократические принципы посредством свободы выражения мнения, применимой к любой организации. Важно, что демократия начинается намного раньше, чем парламентские выборы, она начинается на уровне местных муниципалитетов, объединений и организаций. Я считаю, что защита представительной демократии должна превалировать над автономией таких организаций, как университет, который пользуется определенной мерой автономии в рамках законодательства Российской Федерации в отношении его самоуправления.

В дополнение к указанному выше я делаю вывод, что внутригосударственные суды и руководство университета продемонстрировали явное отсутствие настоящей заинтересованности в борьбе с недостатками в процессе избрания в ученый совет. Наоборот, они всячески старались доказать, что нет какой-либо проблемы с демократией. Такое восприятие демократии должно быть усовершенствовано в целях защиты человеческого достоинства и обеспечения прогресса общества.

Мой анализ является довольно подробным, но ценности Конвенции не могут быть защищены путем простой ссылки на важность общественной дискуссии без определения тех ценностей, которые могут рассматриваться как вопросы общего интереса и предмет публичного обсуждения. Для этих целей Европейский Суд провел очень подробный анализ в Постановлении «Фон Ганновер против Германии» (N 2) (Von Hannover v. Germany) (N 2) и заключил в § 124, что «внутригосударственные суды тщательно установили равновесие между правами издательских компаний на свободу выражения мнения и правами заявителей на уважение их личной жизни. Поступая подобным образом, они придали фундаментальное значение вопросу, привели ли фотографии, рассматриваемые в контексте сопутствующих статей, к дискуссии, представляющей общий интерес».

В настоящем деле внутригосударственные суды после детального анализа фактов и законодательства установили, что отсутствует общий интерес или предмет публичного обсуждения. Простой ссылки на недовольство заявителя нарушением прав преподавателей, с моей точки зрения, недостаточно для опровержения выводов внутригосударственных судов.

1   2

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code