КРАЖА ИЗ ОДЕЖДЫ, СУМКИ И ДРУГОЙ РУЧНОЙ КЛАДИ

П.С.Яни, профессор юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, доктор юридических наук, профессор.

Рассматриваются вопросы квалификации хищений по п. «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ, в том числе связанные с пониманием категорий ручной клади, нахождения при потерпевшем, осознания указанных обстоятельств.

Ключевые слова: кража из одежды, сумки и другой ручной клади.

 

В пункте «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ квалифицирующим кражу признаком названо ее совершение из одежды, сумки или другой ручной клади, находившихся при потерпевшем.

Понятие одежды и сумки толкуется в их общеупотребительном смысле. Ручная кладь <1> — обозначение широкое, это поклажа, которую можно переносить на себе, не обязательно в руках.

———————————

<1> Различные словарные значения этого термина приведены на сайте: http://worklib.ru/dic/D0%>BA%D0%>BB%D0%>B0%D0%>B4%D1%>8C/.

 

Возникла дискуссия о вменении обсуждаемого признака при хищении телефона из чехла, который владелец носит на шнуре либо на поясе. Со ссылкой на словарное определение сумки и чехла предлагается в первом случае чехол не считать сумкой и соответствующий признак не вменять, а во втором — признать чехол частью одежды, ремня, и данный признак, напротив, вменять <2>.

———————————

<2> См.: Лопашенко Н.А. Посягательства на собственность: Монография. М.: Норма; Инфра-М, 2012. Если не оговорено иное, в частности, не приведены страницы издания, ссылка сделана на источники (нормативные и научные, а также на судебные решения), опубликованные в СПС «КонсультантПлюс».

 

Вместе с тем можно, думается, рассудить и так, что всякое находящееся при владельце приспособление <3> для хранения и переноса имущества вне зависимости от его размеров и конструкции надо признавать ручной кладью. Например, ГОСТ 28631-2005 распространяется на сумки, чемоданы, портфели, ученические ранцы, папки, изделия мелкой кожгалантереи <4>. И если, скажем, в моду войдут микроклатчи размером с тот же чехол для телефона, предназначенные исключительно для помады, пудры и туши (а, может, кстати, еще и для гаджета!), то хищение из них, клатчей, нужно будет квалифицировать по п. «г» ч. 2 ст. 158 УК.

———————————

<3> Не обязательно емкость, но и, скажем, узелок на палке; и тогда изъятие с палки незаметно для владельца и третьих лиц собственно узелка (а не только содержимого узелка) будет образовывать тайное хищение из ручной клади.

<4> http://standartgost.ru/g/%D0%93%D0%9E%D0%A1%D0%A2_28631-2005

 

Конечно, чрезмерно расширять перечень объектов ручной клади нельзя. К ней нужно отнести, например, футляр, в котором перевозится музыкальный инструмент или оружие, клетку с домашними животными и т.д. Но не будут признаны ручной кладью, к примеру, закрепленные на волосах, шее, руках, ногах цепочки, веревочки («фенечки»), на которых носят не прикрытые одеждой кольца и иные ювелирные изделия, могущие стать предметом тайного хищения.

При квалификации краж «нельзя вменять указанный признак… если крадутся сами сумки, одежда, находящиеся при потерпевшем. Необходимо, чтобы лицо проникало внутрь сумки, ручной клади, в карманы одежды» <5>. Соглашаясь с квалификацией деяния по п. «г» ч. 2 ст. 158 УК, Мосгорсуд указал: «Доводы кассационных жалоб о том, что Н. не совершал кражу из сумки, находившейся при потерпевшем, что предметы хищения находились в пакете, то есть иной ручной клади, что пакет не был в руках у потерпевшего, а находился рядом с ним, поэтому действия осужденного квалифицированы неверно, являются несостоятельными. Как следует из показаний свидетелей, после совместного распития потерпевшего с Н. спиртных напитков потерпевший задремал. В это время Н., сидевший рядом с потерпевшим, оглядевшись по сторонам и убедившись, что за его действиями никто не наблюдает со стороны, взял полиэтиленовый пакет с ручками, лежавший под ногой потерпевшего, откуда достал предмет, похожий на мобильный телефон, а также зарядное устройство и гарнитуру к телефону, которые положил в карман своих брюк, а полиэтиленовый пакет положил обратно потерпевшему, после чего направился в сторону подземного пешеходного перехода, но был задержан» <6>.

———————————

<5> Лопашенко Н.А. Указ. соч.

<6> Кассационное определение Московского городского суда от 18 марта 2013 г. по делу N 22-2327.

 

Изъятие имущества может происходить не только из карманов одежды, но и из ее складок или рукавов, когда владелец снял ее, сложив или повесив неподалеку, в зоне своего контроля. «Из одежды» нужно понимать и как «из-под одежды» — так похищаются прикрытые одеждой украшения, например, носимые под плащом или шалью кулоны на шейной цепочке, надетые на руку браслеты, закрытые в момент хищения рукавами одежды. Однако если, допустим, похищается шарф, наброшенный на висящий на стуле пиджак, то содеянное нельзя расценить как хищение именно «из одежды».

Все эти предметы: одежда, ручная кладь — должны, как указано в законе, находиться при потерпевшем, что нужно понимать как их нахождение под его контролем. Поскольку такой контроль означает более высокую степень защиты имущества, это и требует для ее преодоления применения вором особых криминальных приемов тайного изъятия такого имущества. Например, когда снятое в ресторане пальто владелец повесил, положил в зоне своего обзора либо осязания (на спинку своего стула), то тем самым он контролирует доступ к содержащимся в пальто (карманах, рукавах) ценностям. Когда же владелец сидит спиной к находящемуся далеко от него пальто, то эту одежду нельзя определить как находящуюся «при потерпевшем»; и если из пальто похищается телефон или шапка, признак хищения из одежды отсутствует.

Подконтрольность одежды и ручной клади владельцу как дифференцирующее ответственность обстоятельство должна осознаваться виновным, в противном случае, то есть когда, допустим, вор ошибочно полагает, будто за оставленной владельцем сумкой потерпевший не наблюдает и, стало быть, не создаст особых препятствий для изъятия из нее имущества, данный признак похитителю вменен быть не может.

Также исходя из строгого толкования текста закона получается, что, если сумка, иная ручная кладь находятся не при потерпевшем, а при, например, лице, которое согласилось <7> или было обязано в силу выполняемой работы (скажем, работы гардеробщика) за ней присмотреть, пока владелец отсутствует, хищение из такой сумки не должно квалифицироваться по п. «г» ч. 2 ст. 158 УК даже в случае, когда вор применяет особые криминальные умения, чтобы имущество из нее изъять. В этом видится явный законодательный пробел.

———————————

<7> Согласие присмотреть во время отлучки владельца за вещью, выраженное, например, попутчиком, не может быть расценено как принятие этой вещи во владение; стало быть, «присматривающий» не становится потерпевшим от хищения.

 

Вор может похищать из одежды или сумки, осознавая — не будучи, однако, в этом уверен! — лишь возможность наблюдения за его действиями владельца либо третьих лиц, которые, по его предположению, из-за страха не станут ему препятствовать. Стало быть, по отношению к соответствующей обстановке совершения преступления, затрудняющей реализацию его цели, умысел у виновного — неопределенный. Поэтому установление факта подобного наблюдения со стороны названных лиц требует вменения посягателю состава не кражи, а грабежа.

Однако если в действительности никаких лиц, наблюдающих за хищением и адекватно оценивающих действия похитителя, не было, то содеянное станет квалифицироваться как кража. Но можно ли при этом вменять виновному обсуждаемый признак? Данный вопрос порожден той логикой, которой руководствуются суды при исключении данного признака из обвинения в краже у мертвого либо спящего.

Суды трактуют анализируемый признак ограничительно, отрицая его наличие в деянии, когда имущество похищается из одежды трупа <8>. И хотя в некоторых случаях суды соглашаются с его вменением, когда хищение имущества происходит из одежды спящего <9>, более распространенной является практика, данный признак при указанных обстоятельствах исключающая: «По смыслу уголовного закона, хищение имущества из одежды потерпевшего, который в силу своего состояния, обусловленного, в частности, сном, сильным опьянением или потерей сознания, не контролирует сохранность своего имущества и лишен возможности обнаружить и пресечь действия виновного, а виновное лицо это осознает, не может влечь уголовную ответственность по п. «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ» <10>.

———————————

<8> Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 17 сентября 2008 г. N 225-П08: п. 3 Обзора законодательства и судебной практики Верховного Суда РФ за третий квартал 2008 г. // БВС РФ. 2009. N 2; Определение Верховного Суда РФ от 12 апреля 2012 г. N 33-Д12-1: пункт 2.4 Обзора надзорной практики судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ за первое полугодие 2012 г. // БВС РФ. 2013. N 3; Кассационное определение Верховного Суда РФ от 19 апреля 2012 г. N 20-О12-9; Определение Верховного Суда РФ от 17 августа 2010 г. N 23-О10-10 и др.

<9> См., напр.: Кассационное определение Верховного суда Удмуртской Республики от 27 июля 2010 г. по делу N 22-1361; Апелляционные постановления Московского городского суда от 24 сентября 2014 г. по делу N 10-13106/2014, от 1 октября 2014 г. по делу N 10-12578/14.

<10> Постановление президиума Сахалинского областного суда от 29 апреля 2011 г. по делу N 44у-43/11.

 

Здесь, таким образом, Мосгорсуд согласился с вменением обсуждаемого признака при совершении кражи у спящего, что в целом для судебной практики нехарактерно — см. об этом далее.

В обоснование такого подхода приводятся два основных довода, лишь один из которых можно, полагаю, признать верным критерием, позволяющим ограничить пределы действия п. «г» ч. 2 ст. 158 УК.

Сначала приведу довод, принять который без оговорок сложно, он выражен по одному из уголовных дел так: обсуждаемый квалифицирующий признак кражи «предполагает совершение преступления виновным с особой дерзостью, с пренебрежением опасностью быть пойманным на месте, что увеличивает степень общественной опасности содеянного. Вместе с тем хищение денежных средств у спящего человека исключает или существенно снижает вероятность быть застигнутым на месте совершения преступления. Таким образом, совершенное осужденным преступление характеризуется более низкой степенью общественной опасности и не может быть квалифицировано по п. «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ в том смысле, в каком законодателем предусмотрена ответственность за совершение кражи с квалифицирующим признаком «хищение из одежды, сумки или другой ручной клади, находившейся при потерпевшем» <11>.

———————————

<11> Апелляционное постановление Московского областного суда от 16 сентября 2014 г. См. также: Постановление президиума Вологодского областного суда от 28 января 2013 г. N 44-у-325; справка Кемеровского областного суда от 18 августа 2014 г. N 05-23/26-508.

 

Оговорка, которую предлагаю сделать по отношению к данному аргументу, состоит в том, что не особая все-таки дерзость карманных воров стала главной причиной ужесточения ответственности за такую кражу. Немалая дерзость при тайном хищении из находящихся при потерпевшем одежды или сумки, конечно, налицо. Однако констатация законодателем большей степени общественной опасности карманной кражи по сравнению с обычной прежде всего связана не с дерзостью посягателя, а с профессиональным характером такой преступной деятельности <12>, предполагающей как овладение преступником особыми воровскими приемами, умениями, навыками, так и их применение.

———————————

<12> См.: Уголовное право России. Особенная часть. Первый полутом: Учебник / Под ред. Г.Н. Борзенкова и В.С. Комиссарова. М., 2005. С. 276 (автор главы — Г.Н. Борзенков).

 

Профессионализм карманников, конечно, не ограничивается использованием таких способов: «Для лиц, специализирующихся на карманной краже, характерны признаки профессионального преступника (получение основного дохода от преступной деятельности, криминальная специализация и квалификация, связь с асоциальной средой)» <13>. Но набор особых преступных приемов — также свойство этих «профессионалов»: «В зависимости от способа и места совершения карманной кражи выделяют разные типы профессиональных карманников («трясуны», «кроты» и т.д.). Для совершения карманных краж могут использоваться специально заготовленные предметы (заточенные монеты для разрезания сумок, пинцеты, ножницы, бритвенные лезвия и т.д.)» <14>. К специальным приемам следует отнести и действия, связанные не только со способом изъятия имущества, но с умением отвлечь жертву, например, жестикуляцией, разговором, иной маскировкой, скрыть (в пределах объективной стороны хищения) от потерпевшего факт кражи, например, уронив похищенное из внутреннего кармана портмоне под ноги владельцу, но так, чтобы тот этого не заметил и, переступив через него, продолжил движение и покинул место изъятия портмоне, которое вслед за этим поднимает вернувшийся за ним вор.

———————————

<13> Уголовное право России. Особенная часть: Учебник / Под ред. Ф.Р. Сундурова, М.В. Талан. М., 2012 (автор параграфа — М.В. Талан).

<14> Там же.

Как представляется, приведенному мнению в том числе Г. Борзенкова о причинах дополнения нормы об ответственности за кражу обсуждаемым квалифицирующим признаком не противоречит то, что в п. «г» ч. 2 ст. 158 УК подобные «хитрые» воровские способы как средство совершения преступления не упоминаются. А потому квалификация по данному пункту необходима, даже когда такие способы специально не устанавливаются и не вменяются лицу. Законодатель, не выделяя при описании данного признака «профессиональные» способы изъятия имущества при тайном хищении из одежды или сумки, тем самым предполагает их обязательное применение виновным, почему эти способы и не надо специально доказывать. Как не нужно доказывать общественно опасные последствия преступлений, состав которых формальный; эти последствия, как презюмируется законотворцами, наступают безусловно, что и становится одним из оснований криминализации соответствующих деяний.

Приведенному пониманию причин ужесточения ответственности за карманные кражи соответствует иной аргумент в пользу невменения обсуждаемого признака при краже у спящего, он сформулирован по другому уголовному делу следующим образом: «…в момент совершения кражи потерпевшая А. находилась в бессознательном беспомощном состоянии и не могла контролировать сохранность своего имущества. При таких обстоятельствах формальное нахождение похищенного имущества в карманах брюк и куртки потерпевшей не должно влиять на квалификацию содеянного Б., так как потерпевшая была лишена возможности обнаружить и пресечь действия осужденного, которые не требовали специальных навыков (выделено мной. — П.Я.)» <15>.

———————————

<15> Судебная практика по уголовным делам за II полугодие 2012 г. // Верховный суд Республики Карелия.

 

С учетом этой аргументации и следует задаться вопросом о том, возможно ли вменение обсуждаемого признака в случае изъятия имущества из сумки при неопределенном умысле посягателя, предполагавшего как открытый, так и тайный характер совершаемого им хищения, если установлено, что за хищением в действительности никто не наблюдал. При таких обстоятельствах суд может заключить, что осознание виновным возможно открытого характера совершаемого им хищения предполагает заведомую для посягателя ненужность применения им каких-либо специальных навыков при совершении хищения — он, так сказать, бесхитростно изымает имущество из одежды или сумки.

Однако подобные доводы в пользу невменения признака кражи из одежды или сумки поддержать нельзя с учетом того, что, как указано выше, специальные приемы, применение специальных навыков карманных краж законодатель признает имманентными ей. А значит, установление в обсуждаемом случае — при неконкретизированном умысле на тайность/открытость хищения — факта объективно тайного изъятия требует квалификации содеянного как кражи с изъятием имущества из одежды, сумки, иной ручной клади.

Вместе с тем, хорошо представляя себе, насколько правоприменитель не склонен к рассуждениям о действительно трудной квалификации при неконкретизированном умысле, прогнозирую, что если подобная проблема при расследовании либо рассмотрении уголовного дела возникнет, то станет она решаться так: вне зависимости от фактически установленных субъективных признаков деяния вывод при оценке доказательств вины следствием и судом будет сделан о наличии умысла именно конкретизированного — либо только на тайное, либо только на открытое хищение. Это значительно облегчит решение задачи уголовно-правовой оценки хищения в том числе и по анализируемому квалифицирующему признаку.

Пристатейный библиографический список

  1. Лопашенко Н.А. Посягательства на собственность: Монография. М.: Норма; Инфра-М, 2012.
  1. Уголовное право России. Особенная часть. Первый полутом: Учебник / Под ред. Г.Н. Борзенкова и В.С. Комиссарова. М., 2005.

3. Уголовное право России. Особенная часть: Учебник / Под ред. Ф.Р. Сундурова, М.В. Талан. М., 2012.

«Законность», 2016, N 5

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code