Информация о Постановлении ЕСПЧ от 04.12.2015 по делу «Роман Захаров против Российской Федерации (Roman Zakharov v. Russia)» (жалоба N 47143/06)

Роман Захаров против Российской Федерации

(Roman Zakharov v. Russia)

(N 47143/06)

По материалам Постановления Европейского Суда по правам человека от 4 декабря 2015 года

(вынесено Большой Палатой Европейского Суда)

———————————

<*> Перевод с английского Г.А. Николаева.

Обстоятельства дела

Заявитель, который являлся главным редактором издательской компании, возбудил судебное разбирательство против трех операторов мобильной связи, жалуясь на вмешательство в его право на тайну телефонных коммуникаций. Он утверждал, что в соответствии с применимым внутригосударственным законодательством операторы мобильной связи установили оборудование, которое позволяло Федеральной службе безопасности перехватывать все телефонные коммуникации без предварительной судебной санкции. Он просил суд вынести запрет на использование оборудования и обеспечить, чтобы доступ к мобильной телефонной связи был предоставлен только уполномоченным лицам.

Суды страны отклонили требование заявителя, установив, что он не доказал, что его телефонные разговоры прослушивались или что мобильные операторы передавали защищенную информацию неуполномоченным лицам. Установка оборудования, на которое он ссылался, сама по себе не нарушала тайну его коммуникаций.

В конвенционном разбирательстве заявитель жаловался на то, что система тайного перехвата телефонных коммуникаций в Российской Федерации не соответствует требованиям статьи 8 Конвенции. 11 марта 2014 г. Палата Суда уступила юрисдикцию в пользу Большой Палаты Европейского Суда.

 

Вопросы права

По поводу соблюдения статьи 8 Конвенции. Статус жертвы. Подход Европейского Суда в деле «Кеннеди против Соединенного Королевства» (Kennedy v. United Kingdom) <*> наилучшим образом отвечает необходимости обеспечения того, что тайна мер контроля не влечет действий, которые не могут быть эффективно обжалованы и находятся вне пределов надзора внутригосударственных судебных органов и Европейского Суда. Соответственно, заявитель может утверждать, что является жертвой нарушения, обусловленного простым существованием тайных мер контроля или законодательства, допускающего такие меры, если достигнуты нижеследующие условия.

———————————

<*> Постановление Европейского Суда по делу «Кеннеди против Соединенного Королевства» (Kennedy v. United Kingdom) от 18 мая 2010 г., жалоба N 26839/05, «Информационный бюллетень по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека» N 130.

 

(i) Объем законодательства. Европейский Суд будет учитывать объем законодательства, разрешающего меры скрытого наблюдения, проверив, может ли заявитель быть затронут их воздействием, либо потому, что он или она принадлежит к группе лиц, подпадающих под действие оспариваемого законодательства, или потому что законодательство напрямую влияет на всех пользователей услуг связи путем введения системы, где сообщения любого человека могут прослушиваться.

Подход в деле «Кеннеди против Соединенного Королевства», следовательно, предоставляет Европейскому Суду необходимую возможность гибкости, чтобы справиться с разнообразием ситуаций, которые могут возникнуть в контексте скрытого наблюдения, учитывая особенности правовой системы в государствах-членах, а именно имеющиеся средства правовой защиты, а также разные личные ситуации заявителей.

(ii) Доступность средств правовой защиты на внутригосударственном уровне. Европейский Суд примет во внимание наличие средств правовой защиты на внутригосударственном уровне и будет регулировать уровень тщательности рассмотрения в зависимости от эффективности такого средства защиты. Если внутригосударственная система не предусматривает эффективного средства правовой защиты лицу, который подозревает, что был подвергнут скрытому наблюдению, широко распространенные подозрение и озабоченность общественности в том, что власти незаконно используют скрытое наблюдение, не могут считаться необоснованными. При таких обстоятельствах угроза наблюдения может рассматриваться как ограничение свободы общения посредством почтовых и телекоммуникационных услуг, тем самым составляя для всех пользователей или потенциальных пользователей прямое вмешательство в право, гарантированное статьей 8 Конвенции. Поэтому существует большая необходимость в проведении тщательной проверки Европейским Судом, и исключение из правила, которое отрицает право лица оспорить закон in abstracto <*>, является оправданным. В подобных случаях лицо не нуждается в том, чтобы продемонстрировать наличие какого-либо риска того, что меры скрытого наблюдения были к нему применены. Напротив, если внутригосударственная система предусматривает эффективные средства правовой защиты, широко распространенное подозрение в превышении полномочий становится труднее оправдать. В таких ситуациях лицо может считаться жертвой нарушения, вызванного фактом существования скрытых мер или законодательства, допускающего скрытые меры, только если он способен доказать, что, благодаря его личной ситуации, он потенциально имеет риск подвергнуться данным мерам.

———————————

<*> In abstracto (лат.) — отвлеченно, вообще (примеч. переводчика).

 

В настоящем деле оспариваемое законодательство прямо затрагивало всех пользователей мобильных телефонных услуг, поскольку устанавливало систему скрытого наблюдения, при которой сообщения посредством подвижной радиотелефонной связи любого лица, использующего мобильные телефонные услуги операторов связи Российской Федерации, могут прослушиваться без какого-либо уведомления о наблюдении. Кроме того, внутригосударственное законодательство не предусматривает эффективных средств правовой защиты для лиц, которые подозревают, что были подвергнуты скрытому наблюдению. Следовательно, рассмотрение соответствующего законодательства in abstracto являлось оправданным. Заявителю не требовалось демонстрировать, что вследствие его личной ситуации он подвергается риску скрытого наблюдения. Соответственно, заявитель имел право считаться жертвой нарушения Конвенции.

 

Решение

Предварительное возражение отклонено (вынесено единогласно).

(a) Существо жалобы. Само существование оспариваемого законодательства составляет вмешательство в осуществление прав заявителя, предусмотренных статьей 8 Конвенции. Перехват мобильных телефонных коммуникаций имел основу в законодательстве страны и преследовал законные цели защиты национальной безопасности и общественного порядка, предотвращения преступлений и защиты экономического благосостояния страны. Остается удостовериться в том, было ли внутригосударственное законодательство доступным, и содержало ли оно адекватные и эффективные гарантии, отвечающие требованиям «предсказуемости» и «необходимости в демократическом обществе».

(i) Доступность. Сторонами не оспаривалось, что почти все нормативные акты страны, регулирующие скрытое наблюдение, были официально опубликованы и доступны для населения. Хотя имелось некоторое несогласие по поводу доступности других положений, Европейский Суд отметил, что они были опубликованы в официальном журнале соответствующего министерства и могли быть получены в правовых базах в Интернете, поэтому он не нашел нужным продолжать рассмотрение этого вопроса.

(ii) Пределы применения мер скрытого наблюдения. Характер преступлений, которые могли обусловить решение о перехвате, был достаточно ясен. Однако вызывало озабоченность, что внутригосударственное законодательство допускало скрытый перехват коммуникаций в отношении весьма широкого спектра правонарушений. Кроме того, перехват мог быть предпринят не только в отношении подозреваемого или обвиняемого, но и в отношении лиц, которые могли иметь сведения о преступлении. В то время как Европейский Суд установил в ранее рассмотренном деле <*>, что меры перехвата в отношении лица, обладающего информацией о преступлении, могут быть оправданы в соответствии со статьей 8 Конвенции, он отметил в настоящем деле, что внутригосударственное законодательство не разъясняло, кто может относиться к этой категории на практике. Закон не указывал также обстоятельства, при которых коммуникации могли перехватываться в связи с событиями или деятельностью, угрожающей национальной, военной, экономической или экологической безопасности. Вместо этого закон предоставил властям почти неограниченное усмотрение при определении того, какие события или действия составляют такую угрозу, и является ли она достаточно серьезной для оправдания секретного надзора. Это создавало возможности для злоупотреблений.

———————————

<*> Постановление Европейского Суда по делу «Иордаки и другие против Республики Молдова» (Iordachi and Others v. Moldova) от 10 февраля 2009 г., жалоба N 25198/02, «Информационный бюллетень по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека» N 116.

 

(iii) Длительность мер скрытого наблюдения. Хотя внутригосударственное законодательство содержало ясные правила относительно длительности и возобновления перехватов, предусматривающие адекватные гарантии против злоупотреблений, соответствующие положения о прекращении мер наблюдения не содержали достаточных гарантий против произвольного вмешательства.

(iv) Процедуры, в частности, хранения и уничтожения данных прослушивания. Законодательство Российской Федерации содержит четкие правила, регулирующие хранение, использование и передачу данных прослушивания, что делает возможным минимизировать риск несанкционированного доступа или их раскрытия. Однако, хотя Европейский Суд признал разумным шестимесячный срок, применимый к хранению перехваченного материала в случае, если заинтересованному лицу не было предъявлено обвинение в преступлении, он выразил сожаление по поводу отсутствия требования о немедленном уничтожении всех данных, которые не имели отношения к цели их получения. Автоматическое хранение в течение шести месяцев явно не соответствующих цели получения данных не может считаться оправданным в соответствии со статьей 8 Конвенции.

Кроме того, что касается случаев, когда лицу были предъявлены обвинения в совершении преступления, судья имел неограниченную дискрецию в соответствии с внутригосударственным законодательством хранить или уничтожить данные, используемые в качестве доказательств. Законодательство Российской Федерации не дает гражданам каких-либо указаний на обстоятельства, при которых материал прослушивания может храниться в дальнейшем. Соответственно, внутригосударственное законодательство не является достаточно точным в этой части.

Разрешение на прослушивание. Что касается процедур санкционирования, любое прослушивание телефонных или иных сообщений должно быть санкционировано судом. Однако российская судебная проверка ограничена в объеме. Материалы, содержащие информацию о штатных негласных сотрудниках органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, и о лицах, оказывающих им содействие на конфиденциальной основе, или об организации и тактике оперативно-розыскных мероприятий, не могут быть переданы судье и поэтому исключены из объема проверки судом. Нераскрытие соответствующей информации судам лишает их возможности оценить, имеются ли достаточные фактические основания подозревать лицо, в отношении которого предлагаются оперативно-розыскные мероприятия, в совершении уголовного преступления или действий, представляющих угрозу национальной, военной, экономической или экологической безопасности. Судьям Российской Федерации не требуется проверять наличие «обоснованного подозрения» в отношении соответствующего лица или применения тестов «необходимости» и «пропорциональности».

Вместе с тем применимое внутригосударственное законодательство не устанавливает требований к содержанию ходатайств о прослушивании или разрешений. В результате суды иногда санкционировали прослушивание всех телефонных коммуникаций в месте совершения преступлений без указания конкретного лица или телефонного номера. Некоторые санкции не упоминали длительность разрешения на прослушивание. Подобные полномочия предоставляют очень широкую дискрецию правоохранительным органам относительно того, какие сообщения прослушивать и в течение какого времени.

Кроме того, в экстренных случаях можно прослушивать сообщения без предварительного судебного разрешения в течение 48 часов. Однако экстренная процедура не предусматривает достаточных гарантий того, что она должна использоваться редко и только в должным образом обоснованных случаях. Внутригосударственное законодательство не ограничивает применение экстренной процедуры случаями непосредственной серьезной угрозы и оставляет властям неограниченную дискрецию в определении того, в каких ситуациях оправдано ее использовать, создавая тем самым возможности для злоупотреблений. Кроме того, хотя законодательство Российской Федерации требует, чтобы судья был немедленно информирован о каждом случае экстренного прослушивания, его власть ограничена санкционированием продления меры по прослушиванию свыше 48 часов. Законодательство Российской Федерации, следовательно, не предусматривает существование эффективной судебной проверки экстренной процедуры.

В итоге процедуры разрешения, предусмотренные законодательством Российской Федерации, не способны обеспечить, чтобы меры скрытого наблюдения не назначались случайно, беспорядочно и без соответствующего рассмотрения.

Дополнительная сложность заключается в том, что правоохранительные органы обычно не обязаны в соответствии с внутригосударственным законодательством предъявлять судебное разрешение оператору коммуникационных услуг до получения доступа к коммуникациям, тогда как со своей стороны операторы связи должны установить оборудование, предоставляющее властям прямой доступ ко всем мобильным телефонным сообщениям всех пользователей. Таким образом, имеющаяся система особенно благоприятствовала злоупотреблениям.

(v) Надзор. Запрет на ведение учета или запись прослушивания, установленный в законодательстве Российской Федерации, не позволяет надзорному органу установить, что прослушивание было проведено без соответствующего судебного разрешения. В сочетании с техническими возможностями властей прослушивать напрямую все сообщения данное положение делает любые механизмы надзора неспособными обнаруживать незаконное прослушивание и поэтому неэффективными.

Если прослушивание проводится на основании надлежащего судебного разрешения, судебный надзор ограничивается первоначальным этапом разрешения. Последующий надзор возложен на президента, парламент, правительство. Отсутствуют общедоступные правила или инструкции, описывающие пределы их проверки, условий, в которых она может быть проведена, процедуру рассмотрения мер скрытого наблюдения или устранения выявленных нарушений.

Если нормативная база обеспечивает, по крайней мере, теоретически некоторый надзор со стороны прокуроров, она не может на практике предоставлять адекватные и эффективные гарантии против злоупотреблений. В частности:

— имелись сомнения по поводу независимости прокуроров, поскольку они назначаются и освобождаются от должности генеральным прокурором после консультаций с региональными органами исполнительной власти и имеют совпадающие функции, так как они утверждали ходатайства о прослушивании и затем надзирали за его исполнением;

— существовали пределы их надзора (прокуроры не имели информации о работе негласных агентов, и меры надзора, относящиеся к контрразведке, ускользали от их контроля, поскольку заинтересованные лица не знали, что подверглись наблюдению и потому не могли подать жалобу);

— имелись ограничения их полномочий, например, хотя они могли принять меры, чтобы пресечь или устранить выявленные нарушения и привлечь виновных к ответственности, отсутствовали конкретные нормы, требующие уничтожения незаконно полученных материалов прослушивания;

— их надзор не был открыт для общественного контроля и знания, поскольку их отчеты не публиковались или иным образом не доводились до сведения общественности;

— власти государства-ответчика не представили каких-либо инспекционных отчетов или постановлений прокуроров о принятии мер для пресечения или устранения установленных нарушений закона.

(vi) Уведомление о прослушивании сообщений и доступные средства правовой защиты. Лица, чьи сообщения прослушивались, не уведомлялись об этом. Отсюда следует, что, если только против прослушиваемого лица не было возбуждено уголовное дело и данные прослушивания не были использованы в качестве доказательств, или если не произошла утечка, затронутое лицо вряд ли когда-нибудь могло выяснить, что его сообщения прослушивались.

Лица, которые каким-либо образом узнали, что их сообщения прослушивались, могли запросить информацию о соответствующих данных. Однако чтобы иметь право подать подобный запрос, они должны предоставить факты проведения оперативно-розыскных мероприятий, которым они подверглись. Из этого следует, что доступ к информации зависит от способности человека доказать, что его сообщения прослушивались. Кроме того, прослушиваемое лицо не вправе получить доступ к документам, касающимся прослушивания его сообщений, оно в лучшем случае имеет право на получение «информации» о собранных данных. Данная информация предоставляется только в очень ограниченных случаях, а именно если виновность лица не была доказана в установленном законом порядке. Поскольку согласно законодательству Российской Федерации информация об устройствах, используемых в оперативно-розыскных мероприятиях, применяемых методах, участвующих в них должностных лицах и собранных данных составляет государственную тайну, возможность получения информации о прослушивании являлась неэффективной.

Судебные средства правовой защиты, на которые ссылались власти государства-ответчика, доступны только для лиц, которые владеют информацией о прослушивании их сообщений. Их эффективность, следовательно, подрывает отсутствие необходимости уведомлять прослушиваемого лица или адекватной возможности запрашивать и получать информацию о прослушивании от властей. Соответственно, законодательство Российской Федерации не предусматривает эффективных средств судебной защиты против мер скрытого наблюдения в тех случаях, когда уголовное дело не было возбуждено в отношении прослушиваемого лица.

В итоге положения законодательства Российской Федерации, регулирующие прослушивание коммуникаций, не предусматривают адекватных и эффективных гарантий против произвола и риска злоупотреблений. Внутригосударственное законодательство не отвечает требованию «качества закона» и не способно обеспечить, чтобы вмешательство назначалось только при «необходимости в демократическом обществе».

 

Постановление

По делу допущено нарушение требований статьи 8 Конвенции (вынесено единогласно).

 

Компенсация

В порядке применения статьи 41 Конвенции. Установление нарушения составляет достаточную справедливую компенсацию любого морального вреда (См. Решение Европейского Суда по делу «Вебер и Саравия против Германии» (Weber and Saravia v. Germany) от 29 июня 2006 г., жалоба N 54934/00, «Информационный бюллетень по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека» N 88, Постановление Европейского Суда по делу «Кеннеди против Соединенного Королевства» (Kennedy v. United Kingdom) от 18 мая 2010 г., жалоба N 26839/05, «Информационный бюллетень по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека» N 130 <*>).

———————————

<*> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2010. N 12 (примеч. редактора).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code