НЕКОТОРЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ НАД ИНСТИТУТОМ ЭСТОППЕЛЬ

М.З.Шварц

Институт эстоппель закреплен в настоящее время в статьях 166 и 432 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ). Так, согласно пункту 5 статьи 166 ГК РФ заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки. И продолжение этой мысли законодатель дает в пункте 3 статьи 432 ГК РФ: заявление о незаключенности договора не имеет юридического значения, если сторона приняла от другой стороны исполнение по договору или иным образом подтвердила его действие, — такое поведение квалифицируется как недобросовестное.

В общем тренде борьбы со злоупотреблениями и в контексте закрепления добросовестности в качестве основного начала гражданского законодательства в статье 1 ГК РФ данные нормативные положения представляются вполне логичными. Но интересно, что в нашей практике эта англо-американская доктрина появилась сначала как процессуальная.

Исторически первым было Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (далее — ВАС РФ) от 22.03.2011г. N 13903/10, посвященное последствиям заключения мирового соглашения, в котором ВАС РФ впервые употребил это английское слово. Потом были Постановления от 23.04.2013г. N 1649/13 и от 24.06.2014г. N 1332/14 по подсудности: в одном из дел сторона не ссылалась на неподсудность спора вплоть до высших инстанций, поэтому ее аргумент о нарушении правил подсудности не был принят, в другом случае сторона не возражала против компетенции международного коммерческого арбитража и сделала соответствующее заявление только после завершения разбирательства в нем, когда стала оспаривать решение арбитража в суде; судом надзорной инстанции подобное поведение было расценено как недобросовестное. И наконец, осенью 2014 г. Судебная коллегия по экономическим спорам уже единого Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) принимает Определение от 09.10.2014г. по делу N 303-ЭС14-31, где поддерживает указанную практику именно в отношении процессуального поведения, упрекая ответчика, что тот сделал заявление о том, что он ненадлежащий ответчик, только после передачи дела кассационной инстанцией на новое рассмотрение. Другими словами, при первом разбирательстве ответчик по этому поводу молчал (видимо, сначала выигрывал дело и без использования этого аргумента), а при новом разбирательстве, после передачи дела на новое рассмотрение судом кассационной инстанции, выдвинул довод о том, что он ненадлежащий ответчик. И ВС РФ отмечает, что это недобросовестное поведение, применяет принцип эстоппель и запрещает подобные ссылки.

Итак, исторически эстоппель — это процессуальный институт, то есть в нашей практике появился как процессуальный, а официально закреплен в настоящее время именно в материальном законе — в ГК РФ. Следует отметить, что природа материального эстоппеля и процессуального представляется принципиально разной. Состоит этот тезис в том, что в материальном праве, когда субъект оборота заключает сделки, договоры, он ищет экономическую выгоду и, естественно, заинтересован, чтобы контрагент ему поверил, поэтому всячески создает у него иллюзию того, что считает себя этой сделкой связанным, договор считает заключенным и будет его исполнять и т.д. И если на самом деле он вводит контрагента в заблуждение относительно обязательности для себя этого договора, то такое поведение запрещено ГК РФ, ибо контрагент вступает с тобой в отношения, полагая, что все в порядке, а ты далее начинаешь вести себя недобросовестно. Но это на этапе вступления в материальные отношения.

Когда же субъекты гражданского оборота оказываются в суде, никто ни от кого благородного поведения уже не ждет. Все средства хороши для того, чтобы выиграть. И в этом смысле логика процессуального поведения такова, что упрекнуть в противоречивом и непоследовательном поведении весьма сложно. Ну, во-первых, сторона вступает в процесс с одной позицией, а дальше начинает ее корректировать, исходя из того, что говорят ее оппоненты, потом в деле появляются третьи лица, и сторона снова корректирует позицию, потом, почувствовав, что попытка выиграть кратчайшим путем не удается, сторона снова хочет все переиграть и занимает позицию в том числе о том, что она вообще ненадлежащий ответчик. На это можно резонно возразить: поздно, уже столько аргументов и утверждений стороной изложено, а теперь она вспомнила, что она ненадлежащий ответчик. Но сторона пыталась выиграть кратчайшим путем — не получилось, и теперь она вбрасывает в процесс новые аргументы. В этом смысле логика процессуального поведения и логика поведения участника материальных отношений на этапе заключения и исполнения договора принципиально разная. И оценка его упречности, потенциальная оценка его упречности, тоже, видимо, должна исходить из разных подходов, основанных на закономерностях поведения в отсутствие спора и в ситуации возникновения спора.

Какое практическое значение могут иметь положения ГК РФ о запрете ссылаться на недействительность сделки, если сторона дала основания считать, что она сделкой связана? Буквально ГК РФ говорит о «заявлении о недействительности сделки». Таким заявлением может быть иск, отзыв на иск, заявление о пересмотре судебного решения по новым или вновь открывшимся обстоятельствам. Остановимся на последнем.

Представим, что между сторонами сделки состоялся спор по поводу ее исполнения, в ходе которого стороны полагали, что они связаны этой сделкой, и ни одна не заявляла о ее недействительности; вступило в силу судебное решение, суд присудил к исполнению обязательств, возникших из этой сделки, в общем, принято некое решение. Однако позднее по иску третьего лица (в наших условиях третьи лица — это в первую очередь акционеры, участники юридического лица, это Федеральное агентство по управлению государственным имуществом, которое может оспаривать сделки, и т.д.) сделка признана недействительной. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации в статье 311 устанавливает, что признание сделки недействительной — это новое обстоятельство, служащее основанием для пересмотра судебного акта.

Но надо ли теперь, в свете действия доктрины эстоппель, прийти к выводу, что стороны сделки не могут ссылаться на это новое обстоятельство и просить на этом основании о пересмотре решения суда по новым обстоятельствам? Другими словами, если после того, как состоялось разрешение спора между ними, сделка другим судебным решением была признана недействительной, стороны сделки не могут просить о пересмотре первого решения по новым обстоятельствам, потому что они сами должны были вовремя вспомнить, что она недействительна, выставить этот аргумент в ходе рассмотрения первого спора, а отныне они лишены этого права, потому что недобросовестно себя вели в первом разбирательстве, и, следовательно, пересмотр по новым обстоятельствам для них невозможен?

Вообще, сейчас все чаще возникает вопрос о том, должно ли лицо, подающее заявление о пересмотре дела по вновь открывшимся или новым обстоятельствам, обладать к такому пересмотру субъективной заинтересованностью. Вопрос можно сформулировать так: имеют ли право лица, участвующие в деле, подать такое заявление уже только в силу того, что они являются лицами, участвующими в деле, и если это новое или вновь открывшееся обстоятельство имеет место, то судебный акт автоматически подлежит пересмотру? Или им необходимо также доказать реальную субъективную заинтересованность в пересмотре судебного решения, а коли сторона сама находится в таком положении, что против нее мог бы быть применен принцип эстоппель, то и в удовлетворении ее заявления о пересмотре по новым или вновь открывшимся обстоятельствам суд должен отказать? Эстоппель позволяет утверждать, что отныне право просить о пересмотре по новым или вновь открывшимся обстоятельствам — уже не автоматическое право лица, участвующего в деле, а право, которое должно иметь основание в субъективной заинтересованности, а таковая признается отсутствующей, если сторона злоупотребляет своими правами, в частности если она занимает противоречивую позицию по делу.

Еще один пример из недавней практики Арбитражного суда Северо-Западного округа (правда, приведенный в нем аргумент, по нашему мнению, очень непростой, был обойден вниманием судами, но сам по себе является весьма любопытным): застройщик с подрядчиком спорят по поводу неустойки за просрочку выполнения строительных работ; при этом застройщик получил земельный участок в аренду от Комитета по управлению городским имуществом (далее — комитет) и заключил договор аренды земельного участка на инвестиционных условиях. Комитет предъявил к этому застройщику иск о взыскании неустойки за просрочку исполнения обязательств и за срыв сроков ввода дома в эксплуатацию, но застройщику удалось выиграть это дело: комитет проиграл, застройщик доказал, что дом был построен вовремя. И уже после победы над комитетом застройщик предъявляет иск к подрядчику, в котором заявляет, что дом был построен с просрочкой, и требует уплаты неустойки (дополнительно отметим, что сроки строительства в договоре аренды земельного участка и договоре подряда идентичные).

Следует ли расценивать такое поведение застройщика как противоречивое и потому недопустимое? Подрядчик, естественно, ссылается на то, что застройщик уже выиграл дело, где доказал, что дом был построен в срок, а теперь злоупотребляет, требуя неустойку за якобы допущенную просрочку. Должно ли быть пресечено подобное поведение застройщика? Как уже отмечалось выше, с точки зрения принципа состязательности все средства хороши: в первом деле застройщик сумел выиграть у комитета, а во втором пытается выиграть у подрядчика и взыскать с него неустойку и ничуть не смущается тем, что его позиции в этих двух спорах взаимно исключают друг друга.

Какие обязательства на участников гражданского оборота, в том числе процессуальные обязательства, сегодня накладывает требование последовательного, непротиворечивого поведения? Доктрина эстоппель состоит в запрете противоречивого поведения, в запрете извлекать преимущества из смены своей позиции, в запрете сначала создавать иллюзию у контрагента в добропорядочности, а потом отступать от ранее сделанных заявлений. Но в приведенном примере речь идет о двух разных процессах, в которых застройщик спорит с разными лицами, но спорит об одном обстоятельстве. Полагаем, что с данным вопросом, а именно — можно ли упрекнуть сторону в том, что она занимает взаимоисключающие позиции по одному и тому же вопросу в разных процессах с разным составом участников, нам тоже придется в конечном счете столкнуться и на него ответить.

И в завершение буквально одно слово по поводу исковой давности в разрезе того, о чем говорил В.А. Мусин. В действующем Постановлении Пленума ВС РФ от 12.11.2001г. N 15 и Пленума ВАС РФ от 15.11.2001г. N 18 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» <1> (далее — Постановление Пленумов N 15/18) сейчас записано, что заявление ненадлежащего ответчика о пропуске давности не имеет юридического значения. В ВС РФ недавно обсуждался проект нового Постановления по исковой давности, и дискуссия показала, что мы далеки от понимания того, что стоит за данной фразой, в связи с чем рискнем предположить, что в новом Постановлении она не будет воспроизведена <2>. Но что означает это положение в контексте доктрины эстоппель?

———————————

<1> Документ не применяется в связи с принятием Постановления Пленума ВС РФ от 29.09.2015г. N 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности».

<2> В новом Постановлении об исковой давности указанная норма сохранена в прежней редакции.

 

Давайте представим ненадлежащего ответчика, который формулирует возражение на иск и указывает в нем следующее: во-первых, я ненадлежащий ответчик, а кроме того, истекла исковая давность. Следует ли сразу ему указать, что это недопустимое противоречивое поведение? Потому что по действующему Постановлению Пленумов N 15/18 заявить о давности — это, по сути, заявить о признании фактов основания иска; только так можно объяснить, почему заявление ненадлежащего ответчика не имеет юридического значения. Другими словами, если ответчик заявляет о пропуске давности, он тем самым говорит: да, я брал в долг, я не вернул, но истекла исковая давность. А если он вообще не брал в долг, то и заявлять о давности не имеет оснований.

С процессуальной точки зрения выставить все возможные аргументы против иска и в том числе стремиться выиграть против иска кратчайшим путем ссылкой на давность — это поведение правомерное. А вот в контексте доктрины эстоппель вполне возможно, что должно быть признано неправомерным и пресечено — если заявляешь о пропуске давности, то лишаешься права ссылаться на то, что являешься ненадлежащим ответчиком.

«Арбитражные споры», 2016, N 1

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code