ПРОДАЖА ИМУЩЕСТВА ДОЛЖНИКА

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

«Банкротство в практике нового Верховного Суда РФ за первый год работы (2014 — 2015): акты и комментарии», Е.Д.Суворов

 

ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 13 января 2015 г. N 48-КГ14-12

Комментарий

В данном деле ВС РФ сделал вывод о допустимости продажи в составе имущества должника требований из договора потребительского кредита лицу, не являющемуся кредитной организацией, в том случае, если это происходит в рамках реализации имущества должника <1>.

———————————

<1> Аналогичные выводы содержатся в Определениях ВС РФ от 17 марта 2015 г. N 66-КГ14-10, N 66-КГ14-11, в связи с чем отдельный комментарий к названным Определениям в настоящем издании не дается.

 

Кроме того, в комментируемом Определении сделан второй вывод: требование о возврате потребительского кредита может быть уступлено в том случае, если такое требование исполняется в порядке исполнительного производства, т.е. находится в «исполнительской стадии».

  1. Применительно к решению первой из обозначенных правовых проблем и оценке ее решения в рассматриваемом Определении необходимо установить:

— является ли требование о возврате суммы выданного потребительского кредита ограниченным в обороте или изъятым из оборота;

— имеет ли значение при решении вопроса об ограничении в обороте (изъятии из оборота) требования наличие (отсутствие) в договоре потребительского кредита условия о запрете уступки соответствующего требования;

— снимает ли имеющееся ограничение банкротство кредитора по указанному требованию.

Решение второй проблемы будет дано впоследствии на основе общих выводов, сделанных при решении первой.

1.1. По общему правилу права требования являются имуществом, их оборот осуществляется без ограничений (ст. 382 ГК РФ). В свою очередь, ограничения могут вытекать из закона (п. 1 ст. 382 ГК РФ) и из договора (абзац второй п. 2 ст. 382 ГК РФ). Законные ограничения при этом включают в себя запрет на оборот требований, неразрывно связанных с личностью должника (ст. 383 ГК РФ), а также иные запреты (ограничения). Договорные запреты на уступку требований подразделяются по предмету требования: денежные (ст. 388 ГК РФ) и иные.

1.2. Запрет на уступку требований в данном деле суды (до ВС РФ) обосновали ссылкой на п. 51 Постановления Пленума ВС РФ от 28 июня 2012 г. N 17, согласно которому Законом РФ от 7 февраля 1992 г. N 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее — Закон о защите прав потребителей) не предусмотрено право банка, иной кредитной организации передавать право требования по кредитному договору с потребителем (физическим лицом) лицам, не имеющим лицензии на право осуществления банковской деятельности, если иное не установлено законом или договором, содержащим данное условие, которое было согласовано сторонами при его заключении.

1.3. Представляется, что Пленум ВС РФ данным разъяснением истолковал Закон о защите прав потребителей в том смысле, что он запрещает уступку требований из кредитного договора с потребителем при молчании на данный счет договора, т.е. вывел один из случаев законных ограничений на оборот указанных требований. Возможно, данное толкование основано на следующей идее: все отклонения от типичного регулирования отношений, как они вытекают из Закона о защите прав потребителей, должны быть прямо закреплены в договоре; именно так можно понять ссылку на то, что упомянутый Закон не предусматривает право банка на передачу требования. Действительно, Закон о защите прав потребителей такое право не предусматривает, но в этом и нет необходимости, так как такое право прямо предусмотрено ст. 382 ГК РФ, также регулирующего отношения с потребителями (п. 1 ст. 1 названного Закона). Единственным способом уйти от данного противоречия является неприменение норм ГК РФ к отношениям с потребителями. Вряд ли, конечно, разумно исходить из абсолютного неприменения норм ГК РФ к таким отношениям (в том числе норм о заключении договора, об исполнении, обеспечении и о прекращении обязательств, об ответственности за их нарушение и т.п.), в связи с чем возможен компромисс: нормы ГК РФ не применяются там, где такое применение не является типичным для простейшей потребительской операции. В частности, для указанного толкования можно подобрать и объяснение: стремясь защитить слабую сторону (потребителя), правоприменитель обеспечивает прозрачные и однозначные решения для такой слабой стороны. Упрощение потребительских операций — один из способов достижения указанной цели: потребитель должен явно согласиться на все отклонения от подразумеваемого развития отношений. В таком ключе ссылка на непредусмотренность Законом о защите прав потребителей права банка на уступку требования есть не что иное, как ссылка на запрет упомянутым Законом такой уступки, если нет явного и заблаговременного на нее согласия потребителя.

1.4. Как бы то ни было, разъяснения Пленума ВС РФ являются обязательными для их применения судами, в связи с чем должны рассматриваться в качестве источника права. Учитывая это, констатируем, что одним из видов законного ограничения оборота требования из потребительского кредита является невозможность его уступки лицу, не являющемуся кредитной организацией, при молчании договора на этот счет. Следует, однако, отметить, что после издания соответствующих разъяснений изменилось законодательство и позиция, изложенная в п. 51 Постановления Пленума ВС РФ от 28 июня 2012 г. N 17, сохраняет свое значение для разрешения споров в рамках правоотношений, сформировавшихся до изменения законодательства. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 12 Федерального закона от 21 декабря 2013 г. N 353-ФЗ «О потребительском кредите (займе)» (далее — Закон о потребительском кредите) кредитор вправе осуществлять уступку прав (требований) по договору потребительского кредита (займа) третьим лицам, если иное не предусмотрено федеральным законом или договором, содержащим условие о запрете уступки, согласованное при его заключении в порядке, установленном упомянутым Федеральным законом. Презумпция свободной уступки до ее запрета в договоре предусмотрена и в отношении обязательств, обеспеченных ипотекой, а также в отношении самого права залога (ипотеки) (ст. 47 Федерального закона от 16 июля 1998 г. N 102-ФЗ «Об ипотеке (залоге недвижимости)»). Представляется, что это свидетельствует о прямом выборе законодателя в пользу свободной уступки требований из потребительских кредитов.

1.5. Учитывая, что в данном конкретном деле договор о потребительском кредите заключался до изменения закона, в соответствии со ст. 425 ГК РФ к нему подлежат применению нормы (с учетом их истолкования ВС РФ), действовавшие до изменения закона, т.е. с учетом законного запрета на уступку подобных требований лицу, не имеющему лицензии, при молчании об этом договора.

1.6. Принимая во внимание вышеизложенное, само по себе наличие или отсутствие запрета на уступку требования в договоре не влияет на вывод по данному делу: требование ограничено в обороте в силу закона в его истолковании Пленумом ВС РФ.

1.7. Здесь же следует рассмотреть вопрос об иных основаниях для ограничения в обороте указанных требований или их изъятия из оборота: во-первых, не является ли такое требование ограниченным в обороте по мотиву необходимости наличия лицензии у его владельца (правообладателя) на занятие банковской деятельностью; во-вторых, не ограничивает ли сам Закон о банкротстве оборот подобных требований (последнее нам нужно для полноты изложения)?

1.7.1. По вопросу об ограниченности в обороте требований из договора кредита по мотиву необходимости наличия лицензии следует согласиться с обоснованностью отрицательного ответа, данного Президиумом ВАС РФ в п. 2 Обзора практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации (информационное письмо от 30 октября 2007 г. N 120). Объектом лицензирования является сама деятельность по приему и размещению денежных средств (в терминах Федерального закона от 2 декабря 1990 г. N 395-1 «О банках и банковской деятельности» — «привлечение денежных средств» и «размещение привлеченных средств»), но не «владение» отдельным требованием из договора потребительского кредита. Более того, сама по себе выдача кредита (с которой связано обсуждаемое требование) менее интересна с точки зрения лицензирования, так как направлена на предоставление имущества, а не на его получение от третьих лиц.

1.7.2. Закон о банкротстве применительно к решению вопроса об ограничении (изъятии) в обороте соответствующего требования положений, как представляется, не содержит и содержать не может: ограничения устанавливаются законом материального характера, а не тем, который регулирует в указанной части процедурные вопросы (процесс проведения торгов).

Так, в соответствии с п. 2 ст. 131 Закона о банкротстве из имущества должника, которое составляет конкурсную массу, исключаются:

— имущество, изъятое из оборота;

— имущественные права, связанные с личностью должника, в том числе права, основанные на имеющейся лицензии на осуществление отдельных видов деятельности;

— иное предусмотренное упомянутым Законом имущество.

Из приведенного перечня видно, что речь не идет о введении какого-то нового вида ограниченного в обороте (изъятого из оборота) имущества. К таковым могли бы быть отнесены «права, связанные с личностью должника», но такие права не могут переходить к другим лицам в силу ст. 383 ГК РФ; что касается прав, «основанных на имеющейся лицензии», то в данном месте <1> следует лишь указать, что речь идет о разъяснении объема связанных с личностью прав, а не о самостоятельном основании для изъятия из оборота таких требований.

———————————

<1> Далее в отношении данного основания для изъятия прав из оборота будет дан более развернутый анализ для целей комментария состоявшегося судебного акта.

 

В соответствии с абзацем вторым п. 5 ст. 132 Закона о банкротстве жилищный фонд социального использования подлежит передаче собственнику такого жилищного фонда. Данная норма есть лишь продолжение идеи ограничения оборота названного фонда, вытекающей из ст. 217 ГК РФ, Федерального закона от 21 декабря 2001 г. N 178-ФЗ «О приватизации государственного и муниципального имущества», Закона РФ от 4 июля 1991 г. N 1541-1 «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации».

Особенности продажи социально значимых объектов, объектов культурного наследия народов Российской Федерации, объектов коммунальной инфраструктуры заключаются лишь в форме продажи (конкурс с дополнительными обязательствами покупателей) (ст. 132 Закона о банкротстве), но не в ограничении соответствующих объектов в обороте (изъятии их из оборота).

Ограничения оборота того или иного объекта (в данном конкретном случае имущественного права) следует искать за пределами Закона о банкротстве (что для целей данного дела было осуществлено ранее применительно к Закону о защите прав потребителей).

2.1. Принимая во внимание, что найдены законные ограничения на оборот требований из договора потребительского кредита (а именно Закон о защите прав потребителей в истолковании Пленумом ВС РФ), само по себе наличие (отсутствие) в договоре потребительского кредита договорного запрета на уступку требования для целей решения вопроса о его ограничении значения не имеет. Тем не менее рассмотрение вопроса об ограничении оборота требования комплексным образом, в том числе с учетом возможности такого ограничения договором, необходимо для целей отдельных замечаний по мотивировочной части комментируемого Определения.

2.2. Договорный запрет на уступку требования из потребительского кредита необходимо разбирать отдельно: в момент заключения договоров, ставших предметом разбирательства по данному делу, и в настоящее время.

2.2.1. В соответствии с п. 1 ст. 388 ГК РФ уступка требования допускалась при условии, что она не противоречит договору; Закон о потребительском кредите отсутствовал (принят 21 декабря 2013 г.); Пленум ВС РФ еще не дал разъяснений относительно запрета на уступку требований при молчании договора (приняты 28 июня 2012 г.). Последствием нарушения договорного запрета, как представляется, должна была бы быть ничтожность соответствующей сделки. В соответствии с п. 2 ст. 168 ГК РФ (в редакции на момент заключения соглашения об уступке по данному делу) сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта и при этом посягающая на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц, ничтожна, если из закона не следует, что такая сделка оспорима или должны применяться другие последствия нарушения, не связанные с недействительностью сделки. Учитывая, что уступка нарушает интерес должника (третьего лица), буквально следует вывод о ничтожности подобных сделок. В то же время существуют сомнения относительно адекватности указанного решения, его соответствия существу складывающихся отношений и соразмерности последствий тому нарушению, которое было допущено. Представляется в связи с этим возможным обосновать позицию об оспоримости подобных сделок, предоставив право на оспаривание должнику, со ссылкой на то, что из закона, не закрепившего четкие последствия нарушения запрета на уступку, содержащегося в договоре, следует оспоримость, а не ничтожность сделок. Кроме того, следует учитывать, что третьи лица, о которых говорится в п. 2 ст. 168 ГК РФ, не представляют собой однородную группу: часть таких лиц не знают сторон сделки (например, продажа краденого), другие, напротив, отчасти способствовали сложившейся ситуации. Последнее, например, имеет место в случаях с уступкой договорных требований, имея в виду, что выбор кредитора (цедента) в первую очередь зависел от самого должника. В подобных случаях риск неблагоприятных последствий должен быть разделен всеми участниками отношений — должником, кредитором и цессионарием; предоставление такого сильного последствия, как ничтожность, очевидно, снимает какие бы то ни было риски с самого должника, в сфере контроля которого находилось создание правоотношений с цедентом. Не может быть поддержано и обратное решение (отсутствие какой бы то ни было недействительности) со ссылкой, что договорные запреты не могут считаться нарушением закона или иного правового акта (ст. 168 ГК РФ). Думается, что договорный запрет, санкционированный законом, приобретает силу закона, в противном случае девальвируется само упоминание в законе о возможности запрета уступки договором.

2.2.2. Если обращаться к договорным запретам на уступку требований из потребительских кредитов на настоящий момент, то необходимо отметить следующее. Как указывалось ранее, в соответствии с ч. 1 ст. 12 Закона о потребительском кредите кредитор вправе осуществлять уступку прав (требований) по договору потребительского кредита (займа) третьим лицам, если иное не предусмотрено федеральным законом или договором, содержащим условие о запрете уступки, согласованное при его заключении в порядке, установленном упомянутым Законом.

Следовательно, при отсутствии в договоре запрета на уступку (по общему правилу такого запрета нет и в законе) уступка будет возможна. Но каковы последствия уступки требования в нарушение договорного запрета?

Вопрос не может быть решен одинаковым с предшествующим решением образом в силу изложения с 1 июня 2015 г. п. 3 ст. 388 ГК РФ в новой редакции, в соответствии с которой соглашение между должником и кредитором об ограничении или о запрете уступки требования по денежному обязательству не лишает силы такую уступку и не может служить основанием для расторжения договора, из которого возникло это требование, но кредитор (цедент) не освобождается от ответственности перед должником за данное нарушение соглашения.

Представляется тем не менее, что п. 3 ст. 388 ГК РФ в действующей редакции имеет в виду строго договорные запреты на уступку денежных обязательств, но не договорные запреты, санкционированные законом, имеющие качество законных запретов. В данном конкретном случае речь идет о законном запрете, имея в виду специальное внимание законодателя к этой проблеме. Действительно, в ч. 1 ст. 12 Закона о потребительском кредите презумпция развернута: уступка допустима, если она не запрещена договором; вывод о законном характере указанного запрета было бы сделать проще в том случае, если бы формула звучала так: уступка запрещена, если она не разрешена договором. Но думается, что для целей выявления последствий нарушения запрета важен именно факт внимания законодателя к проблеме, а не направление презумпции. В противном случае девальвируется сама законодательная установка: в силу п. 3 ст. 388 ГК РФ такие уступки всегда будут действительными; вряд ли законодатель имел в виду невозможность применения такого правового средства, как недействительность сделки, в указанных случаях. Если бы это было так, то упоминать о возможности запрета уступки в договоре не было бы никаких мотивов: в силу свободы договора это возможно и без упоминания. Думается, что принцип законодательной экономии, из которого необходимо исходить при толковании, не позволяет основываться на идее, что законодатель просто повторил имеющуюся у сторон возможность в отдельной норме. Если говорить о цели нормы, то толкование в пользу законности запрета и отсюда возможность недействительности сделок, его нарушающих, основаны и на защищаемом интересе: речь идет об интересе слабой стороны (должника-потребителя) от прямо запрещенной в договоре потребительского кредита передачи требований третьим лицам, в том числе коллекторским агентствам, имея в виду возможные злоупотребления в отношении такого должника.

2.2.3. Следует, однако, оговориться, что договорный запрет на уступку должен работать против того, кто является стороной договора, т.е. быть субъективно обязывающим. Такой запрет не может препятствовать реализации соответствующего требования на стадии банкротства кредитора или в рамках исполнительного производства в отношении его. В противном случае начинают нарушаться интересы кредиторов такого кредитора, что вряд ли может быть оправдано защитой интересов только одного должника-потребителя. Та теория, что договорный запрет имеет относительный характер (пусть и с выходом на недействительность в подобных случаях), помогает объяснить действительность соответствующих уступок третьими лицами в силу полномочия, основанного на законе <1>. В настоящее время относительность договорного запрета на передачу требования в случаях реализации требований в деле о банкротстве или в исполнительном производстве подтверждена нормативно: в соответствии с абзацем третьим п. 2 ст. 382 ГК РФ предусмотренный договором запрет перехода прав кредитора к другому лицу не препятствует продаже таких прав в порядке, установленном законодательством об исполнительном производстве и законодательством о банкротстве.

———————————

<1> В данном месте мы просто констатируем, что ни судебный пристав-исполнитель (специализированная организация), ни конкурсный (внешний) управляющий не должны смешиваться с личностью кредитора (должника в исполнительном производстве или банкротстве); полномочия таких лиц нельзя назвать и представительскими. Реализация чужого имущества, осуществляемая ими, приводит к переносу собственности (в широком смысле) в силу самостоятельных правовых оснований, вытекающих из изъятия (ст. 237 ГК РФ), а не в силу замещения личности должника.

 

2.3. Кроме того, нуждается в анализе такое основание для запрета уступки без согласия должника, как «существенное значение личности кредитора для должника» (п. 2 ст. 388 ГК РФ). Законодатель рассматривает данное обстоятельство в качестве самостоятельного основания для запрета уступки без согласия должника наряду с договорным запретом (п. 3 ст. 388 ГК РФ), что свидетельствует в пользу их раздельного рассмотрения.

Представляется в связи с этим, что существенное значение личности кредитора для должника может быть обеспечено договорным условием о запрете уступки, а также без такого запрета вытекать из существа обязательства и (или) сопутствующих обстоятельств конкретного правоотношения.

Уступка без согласия должника требования из обязательства, личность кредитора в котором имеет для должника существенное значение, будет оспоримой (ст. 168, п. 2 ст. 388 ГК РФ) даже в том случае, если речь идет о денежном обязательстве и об одновременном обеспечении соответствующего существенного значения договорным запретом на уступку. Связан указанный вывод с тем, что в данном случае речь идет не о нарушении договорного запрета, на что в п. 3 ст. 388 ГК РФ дан ответ в пользу действительности соглашения, а о нарушении права должника на согласование нового кредитора в обязательстве, где личность кредитора имеет значение для такого должника. В действительности таких ситуаций может и не оказаться, имея в виду презумпцию, из которой исходил законодатель при формулировании новой редакции п. 3 ст. 388 ГК РФ: в денежном обязательстве личность кредитора не может иметь существенное значение для должника (должнику все равно, кому платить).

Здесь следует также отметить, что в комментируемом Определении вывод о возможности уступки ограниченного в обороте требования на исполнительской стадии сделан со ссылкой на то, что в таких случаях «личность кредитора перестает иметь значение для должника». Принимая во внимание предшествующее обоснование законного характера ограничения оборота требования из потребительского кредита (Закон о защите прав потребителей в истолковании Пленумом ВС РФ), данная ссылка ВС РФ на утрату значения личности кредитора не является обоснованной. Значение личности кредитора для должника, во-первых, не диагностировано в данном деле, во-вторых, свидетельствует лишь о необходимости испросить согласие должника (субъективное ограничение в обороте), но не об объективном ограничении оборота подобных требований (как это бывает при ограничении оборота требований законом).

2.4. Существенное значение личности кредитора для должника не следует смешивать с неразрывной связью требования с личностью кредитора, что делает такое требование необорачиваемым (ст. 383 ГК РФ). Уступка такого требования должна была бы быть ничтожной, так как противоречит существу неразрывных требований (алименты, обязательства из причинения вреда и т.п.), но новая редакция ст. 168 ГК РФ, строго говоря, не знает такого основания для ничтожности, фактически предлагая оспоримость подобных операций (так как при нарушении сделкой существа соответствующих институтов мы можем не найти нарушения публичных интересов или интересов третьих лиц). Как вариант, можно было бы применить принцип разъединения и, не затрагивая действительности соглашения об уступке, сделать вывод об отсутствии эффекта у самой цессии: в силу ст. 383 ГК РФ переход неразрывных требований не допускается. Отсюда можно вывести, что соглашения об уступке подобных требований, будучи сами по себе действительными, не могут создать необходимый эффект: требование не будет считаться перешедшим к новому кредитору. Подобную ситуацию можно было бы сравнить с продажей чужого имущества, когда договор купли-продажи является действительным (иногда в обоснование такого вывода ссылаются на п. 2 ст. 455, ст. 461 ГК РФ) <1>, но продавец не может передать покупателю право собственности, не имея указанного права или полномочия на его перенесение (nemo plus iuris ad alium transferre potest, quam ipse haberet). В подобных случаях акцент переносится с волеизъявления (порок которого не устанавливается) на правовой эффект, зависящий не только от волеизъявления, но и от признания объективным правом за подобными волеизъявлениями оснований для изменения правоотношений.

———————————

<1> В данном комментарии не рассматривается вопрос о продаже краденого, речь идет о добросовестном заключении договора купли-продажи в отношении чужой вещи.

 

3.1. Снимает ли банкротство кредитора ограничения на оборот требования?

3.2. Из разъяснения, послужившего поводом для вывода об ограничении оборота требования в данном деле (п. 51 Постановления Пленума ВС РФ от 28 июня 2012 г. N 17), видно, что речь шла об уступке по свободному волеизъявлению банка. Является ли реализация требования в составе конкурсной массы свободным волеизъявлением банка? Здесь уместно вспомнить о нескольких теориях конкурсного управления, одной из которых является сравнение конкурсного управляющего с доверительным управляющим в отношении конкурсной массы. Такое сравнение может привести нас к выводу о том, что продажа имущества конкурсным управляющим не является: а) сделкой банка; б) свободной сделкой. Конечно, существует и теория, согласно которой управляющий рассматривается в качестве представителя должника, в таком случае различия между состоявшейся в данном деле фактической ситуацией и описанной областью применения п. 51 упомянутого Постановления стираются. Но уже сам факт существования нескольких теорий, только одна из которых отождествляет управляющего с должником, служит аргументом в пользу неприменимости соответствующей позиции к рассматриваемому делу. Следовательно, ответ для решения казуса должен быть найден за пределами позиции, высказанной Пленумом ВС РФ.

3.3. Если не принимать во внимание выведенный Пленумом ВС РФ законный запрет на уступку требований из потребительского кредита при молчании договора, оснований для вывода об ограничении оборота подобных требований при их реализации в составе конкурсной массы не усматривается, особенно учитывая то, что требование приобретает характер отчуждаемого имущества не по воле банка (иной кредитной организации), а в силу открытия управления в интересах кредиторов в отношении всего имущества должника. В пользу возможности уступки следует также сослаться на «восполняющий» эффект процедур банкротства, снимающих по возможности ограничения на оборот имущества должника: так, например, не допускаемый по общему правилу оборот прав из лицензии на недропользование при продаже таких прав в составе конкурсной массы оказывается возможным (ч. 8 ст. 17.1 Закона РФ от 21 февраля 1992 г. N 2395-1 «О недрах»). Иными словами, ограничения, если бы они и были, должны были бы отпасть <1>. Кроме того, иное решение (запрет уступки), с одной стороны, нарушает интересы кредиторов кредитора, а с другой — создает условия для неоправданных преимуществ по фактическому списанию долга для должника; именно такое нарушение баланса интересов и может быть положено в основу вывода о возможности уступки подобных требований при банкротстве кредитора.

———————————

<1> Закон о банкротстве снимает ограничения на оборот не во всех случаях, а только тогда, когда это не противоречит существу отношений. Например, упомянутый Закон не может снять ограничения на оборот требований, неразрывно связанных с личностью кредитора. В этом смысле вряд ли оправданным является указание ВС РФ в комментируемом Определении на то, что Законом о банкротстве установлено «иное» по отношению к обороту требований из потребительского кредита. Сама по себе процедура продажи конкурсной массы, устанавливаемая названным Законом, не свидетельствует о том, что все изъятое из оборота или ограниченное в обороте имущество начинает реализовываться свободно. Применительно к требованиям из потребительского кредита Законом о банкротстве не установлено специальных указаний, следовательно ссылаться на то, что именно этим Законом снимаются ограничения на оборот, выведенные Пленумом ВС РФ, нельзя. Можно было бы ссылаться на смысл Закона о банкротстве, приводя мотивы законодателя, а также анализируя складывающиеся отношения на предмет урегулирования их на началах справедливого баланса, но говорить о том, что данным Законом установлена возможность продажи ограниченных в обороте Пленумом ВС РФ требований из потребительского кредита, не представляется возможным.

 

  1. Снимает ли исполнительская стадия требования ограничения на оборот такого требования?

Как видно из мотивировочной части комментируемого Определения, ВС РФ принял также во внимание то обстоятельство, что правопреемство по уступленному требованию происходит в момент, когда требование находится на исполнительской стадии (является предметом исполнительного производства), указав, что «если уступка прав требования происходит на стадии исполнительного производства, то личность кредитора не имеет существенного значения для должника».

Представляется целесообразным отдельно оценить данный вывод как таковой, а также его применимость к данному делу.

Недопустимость уступки требования, в котором личность кредитора имеет существенное значение для должника, без согласия такого должника, очевидно, защищает интерес указанного должника в стабильности и неизменности субъекта исполнения (например, в связи с сопутствующим местом и способом исполнения). Если это так, такой интерес может перестать защищаться в тех случаях: а) когда он пропадает; б) когда имеется вина должника, санкцией за которую является отказ в защите его обычно обеспечиваемого интереса. При переходе требования на исполнительскую стадию, как правило, указанные обстоятельства имеются в совокупности: а) у должника не сохраняется интерес в исполнении вообще, включая исполнение конкретному кредитору; б) просрочка исполнения так или иначе вызвана виной должника. В таких случаях уступка требования в обязательстве, где личность кредитора имела для должника существенное значение, без согласия должника, действительно, допустима. Но как быть в тех случаях, когда просрочка не связана с виной должника, а явилась следствием случая, при этом интерес должника в личности кредитора сохраняется? Требование в таком случае все так же подлежит исполнению, в том числе на стадии исполнительного производства, и его уступка третьему лицу будет затрагивать невиновного должника. Думается, что при таких обстоятельствах уступка без согласия должника не является допустимой. То обстоятельство, что на стадии исполнительного производства исполнение обязательства осуществляется не самим должником, а за его счет, не свидетельствует само по себе в пользу возможности несогласованной уступки: изменение личности кредитора может явиться причиной дополнительных затрат, которые будут покрываться за счет должника без вины с его стороны (например, в связи с изменением места исполнения, не определенного прямо в законе или договоре и определяемого по общим правилам, закрепленным в ст. 316 ГК РФ); вряд ли это было бы верным.

Что касается относимости данной позиции к рассматриваемому делу, то она вызывает сомнения в связи со следующим. Существенное значение личности кредитора для должника, как правило, не может иметь место в денежных обязательствах, о чем свидетельствует, например, п. 3 ст. 388 ГК РФ. В данном конкретном деле не было приведено обоснование, почему спорное требование характеризуется существенным значением личности кредитора. Возможно, ВС РФ исходил из нежелательности изменения субъекта исполнения (например, с банка на коллекторское агентство), но, во-первых, вряд ли предположения о злоупотреблениях цессионария могут быть положены в основу квалификации характера требования, а во-вторых, об этом не было сказано прямо. Кроме того, вывод об устранении на стадии исполнительного производства существенного значения личности кредитора в комментируемом Определении обоснован ссылкой на то, что на указанной стадии отношения перестают регулироваться Законом о защите прав потребителей и регулируются Законом об исполнительном производстве. Во-первых, спорным является тезис о нераспространении Закона о защите прав потребителей с момента перехода требования на исполнительскую стадию. Например, неустойка, предусмотренная указанным Законом, будет начисляться до даты фактического исполнения. Во-вторых, источник регулирования отношений никак не связан с характером требования и значением личности кредитора. ВС РФ мог также принимать во внимание то обстоятельство, что на стадии исполнительного производства исполнение обязательства осуществляется не самим должником, а за его счет; ранее уже говорилось о спорности соответствующего аргумента для обоснования несогласованной уступки. Следует также повторить, что в п. 51 Постановления Пленума ВС РФ от 28 июня 2012 г. N 17 недопустимость уступки обоснована ссылкой на Закон о защите прав потребителей, т.е. квалифицирована как законодательно запрещенная (п. 1 ст. 388 ГК РФ); в данном же деле ВС РФ использовал другое основание для ограничения уступки — существенное значение личности кредитора для должника, предполагающее лишь получение согласия должника (п. 2 ст. 388 ГК РФ), а не объективный запрет на оборот требования (например, ст. 383 ГК РФ), не оценив иную предпосылку, из которой исходил Пленум ВС РФ.

 

ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 22 октября 2014 г. N 306-ЭС14-60

Комментарий

В данном деле по существу в очередной раз рассматривалась типичная ситуация, когда интересы залогового кредитора сталкиваются с интересами необеспеченных кредиторов. Заметим, что это неслучайно: банкротные принципы заканчиваются там, где начинается обеспечение, ведь главный принцип банкротного права — равенство и совместный раздел убытков проигрывает принципу индивидуального удовлетворения без несения рисков (в широком смысле).

По существу отмена ВС РФ имеет «доказательственные» поводы: суды, по мнению ВС РФ, не обосновали, «возможны ли раздел земельного участка, принадлежащего должнику, и образование нескольких земельных участков в границах, допускающих нормальную эксплуатацию каждого из строений, сооружений в отдельности; каков при этом будет объем затрат (финансовых и временных); какова разница в стоимости имущества в случае его реализации единым и раздельными лотами».

Не будем оценивать достаточность аргументов, приведенных в предшествующих Определению ВС РФ судебных актах, ведь вопрос об оценке доказательств и доводов в конечном счете решается на основании внутреннего убеждения судьи.

Отметим лишь следующее. На наш взгляд, создание дополнительных затрат к тем, которые необходимо понести в связи с продажей имущества должника единым лотом, снижение цены от раздельной продажи, увеличение сроков продажи, негарантированность поиска покупателей на все объекты, их формирования должны свидетельствовать в пользу единой продажи. Какими именно доказательствами подтверждать соответствующие обстоятельства — вопрос не такой простой. Думается, что это могут быть заключение оценщика о стоимости единого лота и по отдельности, сведения о наличии заинтересованных лиц на единый лот, расчет затрат на «оформление» отдельных лотов, заключения о невозможности (затруднительности) рыночной эксплуатации отдельных объектов и т.п. Важно подчеркнуть при этом, что такие доказательства, имея в виду их вероятностный характер, не должны безусловно подтверждать указанные обстоятельства, но должны быть достаточными для возбуждения разумного сомнения в обратном (в том, что таких обстоятельств не будет). Связано это с тем, что по большому счету залоговый кредитор (если мы не берем злоупотребления с торгами) имеет неудобства только в вопросе срока продажи, ведь часть причитающейся ему выручки (при адекватной оценке на всех стадиях) ему будет передана (п. 14 Постановления Пленума ВАС РФ от 23 июля 2009 г. N 58).

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code