ОСПАРИВАНИЕ СДЕЛОК (Продолжение)

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

«Банкротство в практике нового Верховного Суда РФ за первый год работы (2014 — 2015): акты и комментарии», Е.Д.Суворов

ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 11 февраля 2015 г. N 305-ЭС14-1353

Комментарий

Как решение по данному делу, так и его мотивировочная часть могут быть поддержаны. Действительно, превышение 1%-ного порога не дает права на возражение об обычной хозяйственной деятельности, при этом исполнение, совершенное в пределах месяца до возбуждения дела о банкротстве должника, может быть оспорено и в отношении добросовестного контрагента (не знающего о неплатежеспособности должника в момент получения исполнения).

В то же время применительно к данному делу интересно разобрать следующий вопрос: может ли получать защиту ссылкой на получение исполнения в рамках обычной хозяйственной деятельности кредитор, знавший в момент получения исполнения о неплатежеспособности должника? Представляется, что ответ на данный вопрос должен быть отрицательным. Аргументы следующие. Существо обычной хозяйственной деятельности состоит в том, что она является типичной, не отклоняющейся от обычного развития событий. Отклонение, в свою очередь, свидетельствует о наличии специальных мотивов его совершения. Предполагается, что отклонение в удовлетворениях кредиторов свидетельствует об умысле должника и соответствующего кредитора на иной способ удовлетворения, чем это должно было бы произойти в случае типичного (обычного) развития событий. Имея в виду, что речь идет о специальном умысле должника и кредитора в преддверии банкротства должника, презюмируется, что мотив вызван желанием кредитора получить преимущественное удовлетворение своих требований. Если это так, то в основе возражения об обычной хозяйственной деятельности лежит предположение, что никаких специальных (отклоняющихся) мотивов у сторон не было. Иными словами, получение удовлетворения в процессе обычной хозяйственной деятельности должника презюмирует добросовестность кредитора. Но вряд ли такая презумпция должна быть неопровержимой, хотя бы по той причине, что в таком случае защиту получит знающий о неплатежеспособности должника кредитор, в то время как не знающий о такой неплатежеспособности (добросовестный) кредитор может ее не получить, если исполнение было получено в пределах месяца до возбуждения дела о банкротстве должника, при этом оно либо превышало 1%-ный порог, либо отклонялось от обычной хозяйственной деятельности должника, но доказано, что отклонение не связано с недобросовестностью кредитора. Думается, что выигрыш недобросовестного кредитора у добросовестного не отвечает целям, стоящим перед правовой системой в целом и банкротным правом в частности. В качестве иллюстрации можно привести следующий пример: заинтересованное лицо получает в процессе обычной хозяйственной деятельности удовлетворение от связанного с ним должника, удовлетворение не превышает порог, сделано в пределах месяца до возбуждения дела о банкротстве. Одновременно с этим удовлетворение получает не связанный с должником кредитор, но его удовлетворение, в силу единичности соответствующей сделки (разовой операции для должника), не может быть квалифицировано как совершенное в обычной хозяйственной деятельности. Может ли так случиться, что исполнение перед первым останется в силе, а со второго будет взыскано в конкурсную массу? Если не использовать концепцию опровержимости возражения об обычной хозяйственной деятельности ссылкой на недобросовестность кредитора, то такое возможно. Представляется, что такое решение будет несправедливым.

Косвенно предложенное нами подтверждается тем обстоятельством, что возражение об обычной хозяйственной деятельности не работает против сделок, совершенных в ущерб кредиторов (п. 2 ст. 61.4 Закона о банкротстве, п. 14 Постановления Пленума ВАС РФ от 23 декабря 2010 г. N 63). Думается, что это свидетельствует о выделении случаев недобросовестности контрагентов из общей массы взаимоотношений с контрагентами в группу, когда возражение об обычной хозяйственной деятельности перестает иметь значение.

Интересно, что именно такая ситуация (исполнение в пользу заинтересованного лица) произошла и в этом деле, что видно из Определения ВС РФ от 27 мая 2015 г. N 305-ЭС14-1353. ВС РФ использовал концепцию, согласно которой исполнение заинтересованному лицу в отсутствие разумных причин для такого исполнения не может быть признано обычной хозяйственной деятельностью. Несмотря на то что результат нас удовлетворяет, думается, что мотивировка могла быть иной: возражение об обычной хозяйственной деятельности неприменимо к недобросовестным кредиторам (для связанных кредиторов презюмируется их недобросовестность). В свою очередь, введение в понятие обычной хозяйственной деятельности субъективного момента (осознавали ли стороны типичный характер операции или отклонение от нее), на наш взгляд, размывает саму идею: обычная хозяйственная деятельность — объективная характеристика операции, при которой для ее квалификации нет необходимости выявлять субъективное отношение к операции участвующих в ней сторон. Выявление субъективного момента не опровергает совершение операции в процессе обычной хозяйственной деятельности, а лишь снимает возможность возражения о совершении операции в ее процессе.

В последнем деле также разбирался вопрос о том, может ли исполнение быть признано совершенным преимущественно перед другими кредиторами, если на момент его совершения не было просроченных обязательств перед другими кредиторами, а средств для погашения созревших обязательств было достаточно. ВС РФ совершенно обоснованно указал на то, что перечисленные обстоятельства не имеют значения, так как получение преимущества проверяется впоследствии при распределении средств конкурсной массы. Иными словами, предпочтительность удовлетворения выявляется только после открытия конкурсного производства и определения доли из имеющейся конкурсной массы, приходящейся на каждого кредитора, можно даже говорить об отложенном эффекте исполнения на предмет его предпочтительности. Именно при таком понимании достигается обеспечение главного принципа банкротного права — принципа равенства кредиторов, выражающегося в пропорциональном удовлетворении их требований в рамках предусмотренных очередей.

 

ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 15 декабря 2014 г. N 309-ЭС14-923

Комментарий

Применительно к банкротной проблематике, затронутой в данном деле, следует обратить внимание на следующее. Сделка, которая стала предметом спора в комментируемом деле, оспаривается как совершенная в ущерб интересам кредиторов «путем воспрепятствования обращению взыскания на имущество и имущественные права по долгам». Иными словами, речь идет о сделке в ущерб кредиторам (actio Pauliana), причем в отношении должника иностранным судом рассматривается дело о банкротстве.

Интерес вызывает то обстоятельство, что:

а) сделка в ущерб кредиторам рассматривается как сделка, совершенная со злоупотреблением правом, т.е. является разновидностью указанного общего понятия. Здесь следует полностью поддержать названный подход. Так, существует несколько теорий понятия злоупотребления правом, среди которых можно выделить «узкую» (осуществление права с целью причинить вред другому (шикана)) и «широкую» (осуществление права в противоречии с его назначением). Представляется, что современному состоянию цивилистической доктрины соответствует именно второе понимание злоупотребления правом. Такое понимание исходит из представления о праве как о сохраняющем общество инструменте разрешения конфликтов между сталкивающимися интересами путем нормирования указанных интересов; интерес, норма которого определена законом, и есть субъективное право. Если такое право используется не в соответствии с тем назначением, которое имел в виду законодатель, разрешая конфликт интересов путем установления нормы, оно отрывается от своего смысла, — тогда законодатель не должен давать ему защиту; в противном случае право не достигает своей цели и, начиная использоваться во зло, ведет к разрушению общества. В этом и состоит смысл наднормативного источника права: злоупотребление правом как категория есть способ устранения последствий использования средства (субъективного права) с отклонением от цели его предоставления (защита подразумеваемого законодателем интереса). Мотивом сделки в ущерб кредиторам является увод имущества от взыскания со стороны кредиторов. Такая цель не должна поддерживаться правом. В связи с этим право на совершение сделок (правоспособность, предоставленные законодателем правовые средства, возможности) начинает использоваться в противоречии с тем интересом, ради которого оно было предоставлено. Право отчуждать имущество как элемент правоспособности (право на совершение сделок) предоставлено для удовлетворения экономических и иных поддерживаемых правом потребностей субъектов гражданского права; именно такой интерес и положен в основу правоспособности. Но законодатель <1> не имел в виду разрешить совершать сделки для избежания ответственности перед кредиторами. В целом увод актива связан с понятием лица в гражданском праве и его имущественным состоянием. Обособленность отношений (в том числе имущественных) есть одна из главных задач понятия «лицо» <2>. Так как в гражданском праве лицо отвечает всем принадлежащим ему имуществом, его увод (выведение из-под принадлежности данному лицу) «решает» проблему ответственности. Под ответственностью в данном случае понимается исполнение по обязательству (долг, Schuld) (ст. 24, п. 1 ст. 56 ГК РФ), а не санкция (Haftung) (гл. 25, 59 ГК РФ). Альтернативным способом решения проблемы увода активов при наличии к тому оснований являются снятие «корпоративной вуали», банкротство предпринимательских групп. Но для применения последних категорий необходимо, чтобы перевод актива происходил внутри одной группы при несамостоятельности получающего, поэтому их применение ограничено. Мы, конечно же, здесь имеем в виду потенциальные инструменты, используемые в современной мировой практике для решения подобных проблем, принимая во внимание, что в России в настоящее время нет института банкротства предпринимательских групп;

———————————

<1> Законодатель здесь понимается в широком смысле, куда в большинстве случаев включается и общество, роль которого состоит в признании той или иной нормы. Такое признание (непризнание) учитывается законодателем в узком смысле при конструировании и приспособлении норм, так как отсутствие общественного признания осложнит применение такого средства регулирования отношений, как право, основой для применения которого является согласие субъектов правоотношений с применяемым правилом.

<2> О лице в гражданском праве см. подробнее: Дювернуа Н.Л. Чтения по гражданскому праву. Т. 1: Введение. Учение о лице / Под ред. и с предисл. В.А. Томсинова. М.: Зерцало, 2004. С. 237 и далее.

 

б) сделка оспаривается вне дела о банкротстве. Представляется, что это допустимо в тех случаях, когда отсутствует в стране суда текущее дело о банкротстве;

в) сделка оспаривается кредитором, а не управляющим (в части соистца «Айриш Бэнк»). Это по сути косвенный иск в пользу конкурсной массы, имея в виду требование о присуждении (признание права на долю);

г) для оспаривания сделки не используются специальные нормы по гл. 3.1 Закона о банкротстве. Это и невозможно, имея в виду, что упомянутая глава рассчитана на применение внутри дела о банкротстве. По существу, данное обстоятельство лишний раз подтверждает тот вывод, что Закон о банкротстве лишь конкретизирует такое основание для оспаривания сделки, как ее совершение в ущерб кредиторам, но не является основным (единственным) источником для такого оспаривания.

Данное дело ставит также вопрос о возможности внеконкурсного оспаривания сделок, совершенных в ущерб кредиторам. Отметим, что косвенно такая возможность была признана уже в информационном письме Президиума ВАС РФ от 25 ноября 2008 г. N 127, в п. 10 которого как ничтожная была квалифицирована сделка (договор доверительного управления), направленная на сокрытие имущества учредителя управления от обращения на него взыскания. Представляется, что нет таких препятствий и в настоящее время. Отметим, что попытки прямо урегулировать возможность оспаривания сделок должника, совершенных до возбуждения исполнительного производства (как один из видов внеконкурсного оспаривания), уже предпринимались. Так, например, можно сослаться на законопроект N 711269-6, которым предполагалось дать возможность взыскателю в исполнительном производстве оспорить неравноценные сделки должника, сделки в ущерб кредиторам и сделки, влекущие предпочтительное удовлетворение отдельных кредиторов перед другими (набор, строго говоря, не выдержан, так как, например, не ясно, как сделать так, чтобы взыскатель, оспоривший преимущественное удовлетворение, сам его (преимущественное удовлетворение) не получил; по существу, это конспект оснований для оспаривания из Закона о банкротстве (ст. 61.2, 61.3)). Интересно, что, прежде чем законопроект был отозван субъектом права законодательной инициативы, он получил отрицательное заключение комитета-соисполнителя (Комитета ГД по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству) со ссылкой на возможность оспаривания подобных сделок по ст. 10 и 168 ГК РФ <1>.

———————————

<1> http://asozd2.duma.gov.ru/main.nsf/(Spravka)?OpenAgent&RN=711269-6.

 

Внеконкурсное оспаривание, как, собственно, и конкурсное, когда оно осуществляется не самим должником, всегда будет косвенным иском, имея в виду предмет требования — возврат (в Российской Федерации — в порядке реституции) актива во владение должника и только последующее обращение на него взыскания; иными словами, кредитор сначала должен по правилам о сделках в ущерб кредиторам (сделках со злоупотреблением правом) «завести» актив в состав имущества должника и только потом удовлетворять свой интерес на получение долга из стоимости такого имущества.

 

ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 24 сентября 2014 г. N 305-ЭС14-1204

Комментарий

В данном деле судами было отказано в признании недействительными операций по перечислению денежных средств с корреспондентского счета банка-кредитора, открытого в банке-должнике, произведенных за неделю до отзыва лицензии у банка-должника.

Аргументы, приведенные судами в пользу отказа в требовании конкурсного управляющего, заключались в следующем:

— на момент совершения оспариваемых операций не имелось требований, предъявленных кредиторами к должнику, срок исполнения которых уже наступил и которые не были удовлетворены;

— поскольку кредитор вел трастовые счета своих клиентов, активы которых хранились на корреспондентском счете, открытом у должника, в соответствии с гражданским законодательством Латвийской Республики, подлежащим применению к договорам траста, права на спорные суммы кредитор не приобрел, в связи с чем надлежащими ответчиками по требованиям о применении последствий недействительности соответствующих операций являются клиенты банка-кредитора.

Отдельно в деле рассматривается вопрос о применении срока исковой давности к заявленным конкурсным управляющим требованиям. Суды отказали в применении срока исковой давности по тому мотиву, что такой срок начал течь не ранее даты назначения конкурсного управляющего.

Отменяя состоявшиеся судебные акты об отказе в удовлетворении требований, Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ, в частности, привела следующие доводы:

а) в предмет доказывания по данному требованию не входят вопросы наличия (отсутствия) неисполненных требований на момент совершения оспариваемых операций;

б) судами без наличия на то оснований было применено латвийское право в части отношений банка-кредитора со своими клиентами, в то время как соответствующие операции были совершены в рамках корреспондентских отношений, регулируемых российским правом (договор банковского счета).

При этом ВС РФ не согласился с выводами судов относительно начала течения срока исковой давности, посчитав его начиная с даты назначения временной администрации (должник-банк).

Предмет доказывания. Оказание предпочтения одному кредитору перед другими является в Российской Федерации основанием для оспаривания соответствующего платежа (в терминах Закона о банкротстве — оспаривания сделки). Спорным моментом в данном деле оказался вопрос о характере предпочтения — субъективном или объективном. Отказывая в удовлетворении требований, суд сослался на отсутствие иных неудовлетворенных и просроченных требований, предъявленных должнику. Тем самым, представляется, суд исходил из субъективного характера предпочтения: оно имеет место, когда должник выбирает, кому заплатить в условиях недостаточности имеющихся средств. Если такого выбора не происходит, нельзя говорить и о предпочтении. В то же время ВС РФ, отменяя судебные акты, исходит из объективного характера предпочтения: не имеет значения субъективное отношение должника к платежу, важно, что соответствующий кредитор получает больше, чем он мог бы получить при распределении конкурсной массы наравне с другими кредиторами своей очереди. В этом смысле должник может и не знать о том, что уплатой долга ставит в преимущественное положение кредитора. Принцип, лежащий в основе механизма оспаривания предпочтительного удовлетворения, иной: кредиторы должны быть уравнены в своих потерях, в связи с чем кредитор, потерявший меньше других кредиторов своей же очереди, нарушает этот принцип. Именно обеспечение действия принципа равенства кредиторов одной очереди лежит в основе института оспаривания преимущественного удовлетворения.

Следует, однако, отметить, что неограниченное действие указанного принципа противоречит интересам оборота: никто не может быть уверен, что, получая по долгу, не оказывается в преимущественном перед другими кредиторами положении. Столкновение принципа равенства кредиторов и интересов оборота решается следующим образом: «объективное вменение» предпочтения кредитору ограничено  рамками (один месяц до возбуждения дела о банкротстве) (п. 2 ст. 61.3 Закона о банкротстве), за пределами которых кредитору возможно вменить только такое преимущественное получение платежа по долгу, о предпочтительном характере которого ему известно (п. 3 названной статьи).

Иными словами, в каждом акте преимущественного удовлетворения есть:

а) субъективное отношение должника к платежу, выражающееся в том, знает должник о создании для него преимущества или нет;

б) субъективное отношение кредитора к платежу, выражающееся в том, знает кредитор о получении преимущества или нет;

в) объективное преимущественное удовлетворение, выражающееся в том, что кредитор получает больше, чем он получил бы в ходе распределения конкурсной массы, что по определению может быть установлено только в будущем, по крайней мере после установления требований кредиторов.

Первый момент (а) для целей рассмотрения споров по вопросам предпочтительного удовлетворения не имеет значения ни в каких случаях.

Второй момент (б) для целей рассмотрения указанных споров имеет значение только в том случае, если платеж был произведен ранее чем за месяц до возбуждения дела о банкротстве (для целей банкротства банков — до даты назначения временной администрации или утверждения Комитетом банковского надзора Банка России плана участия Агентства в осуществлении мер по предупреждению банкротства банка — п. 3 ст. 189.40 Закона о банкротстве).

Третий момент (в) имеет значение всегда, так как составляет основание для оспаривания соответствующих платежей.

ВС РФ, как видно из комментируемого Определения, ссылается на то, что для рассмотрения соответствующего спора «не требуется… недобросовестности контрагента». Представляется, что здесь уместнее было бы ссылаться на то, что (а) не требуется субъективного осознания должником того, что он оказывает предпочтение, а не на то, что (б) не требуется знания кредитора об оказании ему предпочтения.

Иными словами, как это следует из рассматриваемого Определения, суды делали акцент не на кредиторе, а на должнике. Следовательно, аргумент об отсутствии необходимости доказывания недобросовестности контрагента не снимает с достаточной определенностью аргумент об отсутствии иных просроченных требований на момент совершения платежа.

Возможно, терминологически затруднение вызывает слово «предпочтение», имеющее субъективный для должника «окрас», но такое буквальное толкование может быть снято ссылкой на: а) цель соответствующих норм (обеспечение принципа равенства кредиторов); б) иные нормы из той же статьи (ст. 61.3 Закона о банкротстве), свидетельствующие об объективном характере соответствующих последствий (нарушение равенства при распределении потерь между кредиторами одной очереди). Например, абзац пятый п. 1 упомянутой статьи сравнивает «предпочтения» на момент платежа и на момент распределения конкурсной массы, что показывает условность этого термина, имея в виду, что при распределении конкурсной массы предпочтение, по общему правилу, оказано никому быть не может.

Последствия преимущественного удовлетворения. Применительно к рассматриваемому вопросу есть еще одна проблема: если принципом, лежащим в основе оспаривания преимущественных платежей, является принцип равенства кредиторов, то правильно ли (а) решать данную проблему через институт оспаривания сделок; (б) применять последствия оспаривания в виде взыскания всей суммы полученного платежа?

По первому вопросу выскажем позицию, что институт оспаривания сделок — это всего лишь правовое средство, подходящее (по мнению законодателя) для обеспечения действия указанного выше принципа. Между тем представляется, что такое средство не является единственно возможным. В частности, проблема преимущественного удовлетворения могла бы быть решена обязательственно-правовыми механизмами: путем создания обязательства для кредитора вернуть часть полученного долга в том случае и в том объеме, если и в каком это приводит к удовлетворению такого кредитора за счет других таких же кредиторов. В обоснование соответствующего обязательства могло бы быть положено представление о кредиторах в их совокупности как о бенефициарах конкурсной массы; получение долга из такой массы непропорционально с остальными бенефициарами нарушает квазивещные отношения всех кредиторов по отношению к ней. Обязательство, восстанавливающее положение, существовавшее до нарушения права, в подобных случаях не является чем-то принципиально новым: точно так же будут восстанавливать баланс товарищи в договоре простого товарищества (при непропорциональном распределении прибыли — например, ст. 1048 ГК РФ), сособственники в общем имуществе (при непропорциональном распределении доходов от использования имущества — ст. 248 ГК РФ).

Что касается второго вопроса, то представляется более точным забирать от кредитора не весь платеж, а только ту его часть, в какой кредитор получает преимущество, а если сказать иными словами — удовлетворяется за счет других кредиторов (особенно с учетом концепции, изложенной выше). К примеру, если кредитор получил 100 руб., а при равном распределении получил бы 20, у него необходимо забрать 80, а не 100 руб. Такое решение больше согласуется с соответствующим принципом-основанием, но плохо укладывается в рамки института оспаривания сделок с применением последствий их недействительности в полном объеме. Надо тем не менее отметить, что даже в условиях действующего законодательства судебная практика знает примеры отхода от реституционного механизма восстановления принципа равенства. В частности, речь идет об абзаце шестом п. 29.3 Постановления Пленума ВАС РФ от 23 декабря 2010 г. N 63, согласно которому при оспаривании полученного залоговым кредитором платежа суд признает его недействительным только в части, соответствующей размеру обязательств, погашенных с предпочтением; представляется, что это лишнее подтверждение неприспособленности института оспаривания сделок к восстановлению равенства кредиторов при предпочтительном удовлетворении. Примерно то же можно сказать и про п. 12.1 упомянутого Постановления, в котором предлагается не суммировать платежи банку во исполнение договора об открытии кредитной линии со ссылкой на то, что, «поскольку в связи с происходящими в процессе исполнения договора возвращением долга и получением новых кредитов (траншей) размер обязательства должника фактически не превышает сумму лимита по договору возобновляемой кредитной линии, размер потерь конкурсной массы вследствие преимущественного удовлетворения одного из кредиторов в части основного долга не превышает указанной суммы лимита кредитования, даже если в период подозрительности должником было последовательно получено и возвращено несколько кредитных траншей». В таком случае «при определении размера предпочтения в части основного долга необходимо учитывать максимальный размер кредитования, которого в пределах лимита достигал заемщик, а также принимать во внимание, что выдача каждого нового транша устраняет на его сумму имевшееся к этому моменту предпочтение в части погашенного должником основного долга по иному траншу».

Гораздо проще было бы обосновать такое решение в том случае, если признать соответствующего кредитора (залогового кредитора, банк) обязанным в силу норм обязательственного права вернуть в конкурсную массу полученное в той части, какая при равном распределении массы между всеми бенефициарами должна была бы пойти иным соучастникам (бенефициарам) в отношении такой массы.

Отношения банка-кредитора с клиентами. Суды также сослались на то, что надлежащими ответчиками по требованию конкурсного управляющего должны быть клиенты банка-кредитора в связи с тем, что именно их средства (в силу норм латвийского права, применимого к договорам траста) находились на корреспондентском счете у должника.

Как видится, здесь возникают следующие самостоятельные вопросы:

— кто является надлежащим ответчиком по требованиям о признании недействительными сделок, одна из сторон которых распоряжается чужим имуществом;

— правовые последствия реституции в конкурсную массу вещей, не принадлежащих кредитору, сделка с которым оспаривается;

— природа безналичных денежных средств.

А. Ответчиком по иску о недействительности сделок (в данном случае мы опускаем дискуссию о неприспособленности института оспаривания сделок к восстановлению интересов конкурсной массы (кредиторов) в случае преимущественного удовлетворения) всегда является сторона сделки независимо от того, чьим именно имуществом такая сторона в соответствующей сделке распоряжалась. Реституционный механизм заключается в возврате всего полученного по сделке (приведении сторон в первоначальное положение), а не в возврате вещей надлежащим собственникам; иными словами, титул при применении реституции не имеет юридического значения. В связи с этим довод о необходимости привлечения в качестве ответчиков клиентов кредитора, действительно, не выглядит убедительным.

Б. Теоретически в рамках обычной реституции (пока мы не берем «реституцию» при преимущественном удовлетворении, а также опускаем вопрос о правовой природе безналичных денежных средств) во владение должника может поступить чужая вещь. В этом случае надлежащий собственник сможет истребовать ее по правилам о виндикации (ст. 301 ГК РФ). Такая вещь не может быть реализована для целей удовлетворения требований кредиторов, потому что не составляет имущества должника.

Если вдруг такая вещь (не принадлежащая ни кредитору, ни должнику) была выдана должником из конкурсной массы в пользу кредитора для целей удовлетворения его требований, что впоследствии привело к тому, что кредитор получил больше причитающегося ему в случае распределения конкурсной массы, потенциально может быть поставлен вопрос об оспаривании преимущественного удовлетворения. Однако в таком требовании должно быть отказано, принимая во внимание, что удовлетворение не происходило за счет конкурсной массы (вещь не принадлежит должнику), следовательно нет неравного отношения к кредиторам-бенефициарам конкурсной массы при распределении такой массы (такого распределения просто не было). Иными словами, расчет с кредитором не из средств конкурсной массы, даже если в результате такого расчета конкретный кредитор получает больше того, на что он мог рассчитывать при равенстве с кредиторами своей очереди, является для дела о банкротстве индифферентным. Отсюда вытекает, что соответствующая передача кредитору не может быть оспорена по правилам о преимущественном удовлетворении. Это не значит, что такая вещь должна остаться у получившего ее кредитора: он не приобрел прав на нее, так как их не было у должника. Следовательно, ее может истребовать надлежащий собственник у кредитора по правилам о виндикации (ст. 301 ГК РФ) (мы не поднимаем вопрос о последующем отчуждении кредитором данной вещи добросовестному приобретателю). В таком случае кредитор может реализовать свой интерес, предъявив обязательственное требование к должнику; думается, что в случае пропуска срока на заявление требования в реестр требований кредиторов в связи с «неопределенностью» в вопросе о наличии долга кредитор вправе ставить вопрос о восстановлении соответствующих сроков без квалификации его требования как заявленного с пропуском срока.

В. Указанные выше рассуждения могли бы иметь значение и в данном деле, если бы речь шла о выдаче должником кредитору индивидуально-определенных вещей, принадлежащих не кредитору: в таком случае в требовании о признании недействительной операции по такой выдаче должно было бы быть отказано, так как не имеется преимущественного удовлетворения за счет конкурсной массы.

Но в данном конкретном случае речь шла о безналичных денежных средствах и применении к отношениям сторон правил о договоре банковского счета, что не позволяет говорить о выдаче чужих вещей. Во-первых, превалирующей является точка зрения на отсутствие вещной природы у безналичных денежных средств <1>; во-вторых, даже если бы она и присутствовала, то в отношениях между должником (банком) и кредитором «собственником» таких вещей мог быть признан именно кредитор, а не третьи лица, которые ему предварительно такие средства передали, имея в виду отсутствие «меток» или иных идентифицирующих характеристик на безналичных денежных средствах.

———————————

<1> См., например: Российское гражданское право: Учебник. В 2 т. Т. II: Обязательственное право / Отв. ред. Е.А. Суханов. 4-е изд. М.: Статут, 2015. С. 935; Башкатов М.Л. «Вещная» концепция безналичных денежных средств и реформа гражданского законодательства // Частное право и финансовый рынок: Сборник статей / Отв. ред. М.Л. Башкатов. Вып. 1. М.: Статут, 2011 (СПС «КонсультантПлюс»).

 

Начало течения срока исковой давности. По вопросу о начале течения срока исковой давности следует в целом поддержать предложенный ВС РФ подход, уточнив предварительно следующее. Думается, что давность должна начинать свое течение с момента, когда первое уполномоченное на подачу соответствующего требования лицо получило соответствующую возможность, при условии, что оно такую возможность в силу своих функций обязано было использовать. Связана такая ремарка с природой сроков давности: они даются заинтересованному лицу для внесения определенности по вопросу о защите своего права. В том случае, когда интересы представляются не конечным субъектом (в данном случае бенефициарами конкурсной массы — кредиторами), а третьим лицом, важно, чтобы не терялся элемент, названный выше: в таком случае представляющее интересы лицо по определению не может рассуждать об интересе как о своем собственном, пропуская сроки исковой давности или, напротив, предъявляя соответствующее требование. Пропуск срока исковой давности ставится в ущерб истцу потому, что именно от него зависела реализация своего интереса и он должен был о нем позаботиться. Но если нет определенного истца, а есть представитель такого интереса, в вину (при пропуске срока) ему (его правопреемнику) может быть поставлен такой пропуск срока, в рамках которого он был не просто уполномочен, но и обязан предъявить соответствующее требование (в силу своих функций).

Положения законодательства (как не действующего в настоящее время Федерального закона от 25 февраля 1999 г. N 40-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций» (ст. 22), так и ст. 189.31 Закона о банкротстве) позволяют сделать вывод о том, что временная администрация (ее руководитель) не только уполномочена, но и обязана оспаривать соответствующие сделки в интересах кредиторов (должника).

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code