УСТАНОВЛЕНИЕ (ИСКЛЮЧЕНИЕ) ТРЕБОВАНИЙ

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

«Банкротство в практике нового Верховного Суда РФ за первый год работы (2014 — 2015): акты и комментарии», Е.Д.Суворов

ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 6 августа 2015 г. N 302-ЭС15-3973

Комментарий

Правовой проблемой, ставшей предметом рассмотрения в данном деле, является вопрос о конкурсоспособности <1> требований о возврате сумм займа, выданных должнику его учредителем (членом корпорации).

———————————

<1> Конкурсоспособность включает в себя две основные характеристики: 1) возможность включения в реестр требований кредиторов и участие в распределении имущества должника на условиях пропорциональности и очередности и 2) возможность служить основанием для возбуждения дела о банкротстве. Строго говоря, современная российская правоприменительная практика знает случаи ограниченной конкурсоспособности, при которой один из элементов (возбуждение дела о банкротстве) отсутствует. В частности, речь идет о требованиях неденежного характера, которые могут включаться в реестр требований кредиторов (п. 34 Постановления Пленума ВАС РФ от 22 июня 2012 г. N 35, ст. 201.6 Закона о банкротстве). Но применительно к данному делу мы обсуждаем полную конкурсоспособность требования, если специально не будет указано иное.

 

По мнению ВС РФ, следует различать две ситуации:

1) когда речь идет фактически о корпоративных отношениях (ВС РФ ссылается на пополнение оборотных средств как цель, подтверждающую именно такие отношения);

2) когда отношения сторон действительно являются заемными.

Сузим область оценки и поставим следующие вопросы:

— стоит ли различать указанные ситуации для целей выявления конкурсоспособности требования;

— подтверждает ли пополнение оборотных средств реализацию корпоративных отношений;

— какие обстоятельства могут свидетельствовать о том, что налицо именно корпоративные отношения?

Ранее мы уже предлагали распространить режим, предусмотренный для корпоративных вкладов, на займы, предоставляемые учредителями своим юридическим лицам, ссылаясь на то, что в противном случае решение вопроса о месте в очереди удовлетворения таких требований, возникших из финансирования должника, зависело бы от произвольного момента — от оформления каузы предоставления должнику: если это вклад в уставный капитал или в имущество общества, то предлагалось бы действовать по правилам ликвидационной квоты, если это заем — то через обычное конкурсное требование третьей очереди <1>.

———————————

<1> См.: Суворов Е.Д. Банкротство в практике Президиума ВАС РФ за 2014 год: прецеденты и комментарии. М.: Статут, 2015. С. 101.

 

Имея в виду, что каузу предоставления в подобных случаях могут выбирать контролирующие должника участники, при этом «своим» юридическое лицо является только для них, подтверждая высказанную ранее позицию, для целей настоящего комментария сформулируем тезис следующим образом: займы, предоставленные должнику контролирующими его участниками, не могут конкурировать с внешними кредиторами, следовательно не являются конкурсоспособными.

Вменение контролирующему участнику корпоративного статуса с невозможностью конкурирования с внешними кредиторами может быть обосновано, помимо вышеизложенного, с нескольких точек зрения.

Во-первых, контролирующему участнику вменяется тот самый контроль над должником, который у него имеется. Справедливым и типичным является такое распределение рисков (шире — выгод и ограничений), которое соответствует формуле «контролирующий проигрывает». Такое решение является известным, предполагая при наличии того или иного спора выяснение, в чьей сфере контроля находился предмет спора. Достаточно указать на общее распределение рисков случайной гибели вещи между владеющим и невладеющим лицами (см., например, ст. 669, 696, 741 ГК РФ).

Во-вторых, контролирующему участнику может быть вменена недостаточная капитализация должника. О ней, действительно, может свидетельствовать, например, необходимость пополнения оборотных средств, а по существу — необходимость спасения от банкротства. Коли такая необходимость возникает, следует презюмировать, что должник не обладает достаточным капиталом для ведения своей основной деятельности. В такой ситуации риск недостаточной капитализации должен ложиться на участника.

В-третьих, вменение может быть основано на неравном положении контролирующего участника и внешнего кредитора по отношению к должнику. Основой для кредиторского требования к должнику являются независимость сторон обязательства друг от друга, их оппозиционность. Внешнее состояние кредитора по отношению к должнику предполагает невозможность для кредитора повлиять на имущественное положение должника, что сообщает требованию свойство обоснованности. Контролирующий участник должника «частично» и есть тот самый должник, по крайней мере, следовательно должен получать определенные характеристики, принадлежащие должникам. В определенном смысле установление требования контролирующего участника в деле о банкротстве должника есть не что иное, как уменьшение обязательств самого должника. Особенно это заметно в компаниях «одного лица», если попробовать сравнить две формы ведения бизнеса соответствующим бенефициаром: с образованием юридического лица и без такового. В последнем случае бенефициар фактически выигрывает у кредиторов любую сумму, которую он вложит в бизнес через заем, а не через капитализацию.

В-четвертых, контролирующий участник зачастую не рассматривает предоставленный им своей компании заем как реальный к истребованию, т.е. не считает себя в полной мере независимым от должника кредитором. Раз это имеет место, правопорядком должна предусматриваться возможность переквалификации бумажных отношений в реальные (через механизм, предусмотренный для притворных сделок (ст. 170 ГК РФ) или для сделок, совершенных со злоупотреблением правом (ст. 10 ГК РФ)).

В-пятых, контролирующему участнику может быть вменен умысел причинить ущерб кредиторам при осуществлении выбора варианта осуществления финансовых вложений.

О том, что данная проблема имеет место не только в России, свидетельствует, например, Руководство ЮНСИТРАЛ для законодательных органов по вопросам законодательства о несостоятельности. Так, в соответствии с рекомендацией 184 в законодательстве о несостоятельности следует оговорить, что требования лиц, связанных с должником, должны быть тщательно изучены и, если это обосновано: а) права лица, связанного с должником, на участие в голосовании могут быть ограничены; б) сумма требования лица, связанного с должником, может быть сокращена; в) требование может быть субординировано. Достаточным обоснованием для применения указанных мер могут считаться ситуации, когда предприятие должника недостаточно капитализировано или были совершены внутренние сделки (когда связанные с должником лица воспользовались преимуществом своего положения для получения прибыли) <1>.

———————————

<1> Руководство ЮНСИТРАЛ для законодательных органов по вопросам законодательства о несостоятельности. С. 309, 313 // https://www.uncitral.org/pdf/russian/texts/insolven/05-80724_Ebook.pdf.

 

В свою очередь, по общему правилу заем, предоставленный юридическому лицу неконтролирующим инвестором, может рассматриваться как влекущий возникновение конкурсного требования, так как ни одно из вышеуказанных оснований для вменения к такому инвестору неприменимо.

Как вывод следует признать, что требование контролирующего участника из займа не должно конкурировать с требованиями внешних кредиторов в принципе, поэтому попытка выделения «правильных» займов в данном случае нам представляется необоснованной. Конечно же речь идет о направлениях совершенствования правоприменительной практики, а возможно, и законодательства: в современных условиях то близкое к нормам закона толкование, которое было дано, не нарушает буквы закона.

В любом случае следует поддержать тот подход, согласно которому требования участников о возврате сумм займа, предоставленных на пополнение оборотных средств, не должны конкурировать с внешними кредиторами. Отвечая на последний поставленный вопрос, отметим, что иные обстоятельства, которые препятствовали бы включению требования в реестр, — это те обстоятельства, которые свидетельствуют об использовании контроля в отношении должника, о его недостаточной капитализации.

Последнее замечание, которое желательно учесть при выработке компромиссного подхода, — это вопрос презумпций: целесообразно исходить из презумпции недостаточной капитализации должника при рассмотрении требования контролирующего участника в деле о банкротстве должника (в концепции ВС РФ — презюмировать пополнение оборотных средств как цель займа). Такое решение в любом случае отвечает принципу, согласно которому доказывает тот, кто находится в более информированном (ином выгодном) положении; очевидно, что это контролирующий участник, а не внешние кредиторы.

 

ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 27 мая 2015 г. N 302-ЭС14-7670

Комментарий

Данное дело по большей своей части посвящено вопросам наличия материальных оснований для возмещения убытков, в том числе существенности нарушений со стороны инвестора, правомерности одностороннего отказа ответственного исполнителя, определения размера реального ущерба при условии, что часть полученного в результате исполнения соглашения и оставшегося во владении публично-правового образования может иметь для него потребительскую ценность.

Банкротный вопрос, не поднятый непосредственно в деле, заключается в следующем: правомерно ли судом первой инстанции та часть требования, которая представляет собой упущенную выгоду (недополученные проценты из-за необходимости резервирования денежных средств), была в составе всей суммы включена в третью очередь реестра требований кредиторов? На наш взгляд, такое требование подлежало включению во вторую подочередь третьей очереди (п. 3 ст. 137 Закона о банкротстве). В целом такое разделение связано с тем, что требования, не обусловленные встречным предоставлением или реальным ущербом в имуществе кредитора от действий должника, к которым относятся требования о возмещении упущенной выгоды, выплате неустойки, не могут конкурировать с требованиями, обусловленными предоставлением в пользу должника или прямым ущербом в имуществе кредитора от действий должника. Именно этим объясняется их разделение в составе третьей очереди, а также неконкурсоспособность (в полном объеме) не обусловленных встречным предоставлением (реальным ущербом) требований (абзац четвертый п. 2 ст. 4 Закона о банкротстве), имея в виду, что они не могут быть положены в основу заявления о банкротстве должника.

 

ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 8 мая 2015 г. N 307-ЭС14-7082

Комментарий

Выплата капитализированных платежей, ставшая предметом спора в данном деле, не является каузальной, т.е. зависящей от конкретных обстоятельств и корректируемой при изменении этих обстоятельств, в этом следует полностью согласиться с ВС РФ.

Следует добавить, что такая характеристика связана со способом установления соответствующей обязанности — в виде публично-правовой обязанности. Такая же ситуация (абстрактности платежей) имеет место и в иных случаях перевода имущественной обязанности из частной в публичную сферу: так, можно привести пример с механизмом возмещения вреда, причиняемого транспортными средствами, осуществляющими перевозки тяжеловесных грузов (Федеральный закон от 8 ноября 2007 г. N 257-ФЗ «Об автомобильных дорогах и о дорожной деятельности в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»), внесением платы за негативное воздействие на окружающую среду (Постановление Правительства РФ от 28 августа 1992 г. N 632, ст. 16 Федерального закона от 10 января 2002 г. N 7-ФЗ «Об охране окружающей среды»). КС РФ ссылается в своих актах лишь на необходимость учета соразмерности соответствующей платы вреду, но не говорит о том, что плата может быть скорректирована в зависимости от реального размера причиненного вреда (см., например, Постановление КС РФ от 17 июля 1998 г. N 22-П, Определение КС РФ от 10 декабря 2002 г. N 284-О).

 

ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 24 сентября 2014 г. N 307-ЭС14-100

Комментарий

Обстоятельства данного дела представляют собой частный случай возникновения конкурсного требования после истечения срока на заявление требования в реестр требований кредиторов, предусмотренного п. 1 ст. 142 Закона о банкротстве, т.е. после закрытия реестра требований кредиторов. Такая же ситуация имеет место, например, в случае возникновения соответствующего требования в связи с признанием сделки недействительной после истечения срока закрытия реестра (в терминах Закона о банкротстве и при признании недействительным преимущественного удовлетворения). Особенностью указанных ситуаций является то, что в них по определению срок заявления требований в реестр требований кредиторов не может быть соблюден.

Применительно к данному конкретному случаю ВС РФ пришел к выводу о необходимости субъективного исчисления соответствующего срока (два месяца), что дает возможность кредитору получить удовлетворение наряду с кредиторами своей очереди, а не после них.

В целом конкурсное право в том виде, в котором оно сложилось в настоящее время в Российской Федерации, знает несколько приемов для устранения негативного эффекта от объективного пропуска срока, предусмотренного п. 1 ст. 142 Закона о банкротстве:

— установление субъективного момента начала течения соответствующего срока;

— «встраивание» опоздавшего кредитора в расчеты «ближе» к своей очереди, если это возможно (без установления субъективного момента начала истечения соответствующего срока).

Установление субъективного момента начала течения срока закрытия реестра требований кредиторов имеет место в следующих случаях:

— прекращение индивидуального исполнения соответствующего требования в ходе исполнительного производства, о котором узнает кредитор после открытия конкурсного производства (п. 15 Постановления Пленума ВАС РФ от 23 июля 2009 г. N 59): срок в таком случае начинает течь не ранее даты направления соответствующему кредитору конкурсным управляющим уведомления о необходимости заявления кредиторами требований в рамках дела о банкротстве;

— непрофессиональность кредитора — участника строительства в деле о банкротстве застройщика (Постановление Президиума ВАС РФ от 23 апреля 2013 г. N 14452/12) — начало течения срока не ранее даты направления участникам строительства уведомления о введении наблюдения или об открытии конкурсного производства и о возможности предъявления участниками строительства требований о передаче жилых помещений и (или) денежных требований, а также о возможности одностороннего отказа участника строительства от исполнения договора, предусматривающего передачу жилого помещения;

— отмена судебного акта (без отказа в иске), подтверждающего требования заявителя (абзац третий п. 2 Постановления Пленума ВАС РФ от 22 июня 2012 г. N 35): срок начинает течь со дня приостановления искового производства;

— приобретение кредитором права после закрытия реестра (в силу регресса, при признании недействительной сделки) (абзац четвертый п. 6 Постановления Пленума ВАС РФ от 30 апреля 2009 г. N 32; п. 27, абзац пятый п. 29.3 Постановления Пленума ВАС РФ от 23 декабря 2010 г. N 63): срок течет со дня возникновения права на регресс, со дня вступления в силу судебного акта.

Встраивание опоздавшего кредитора имеет место при пропуске срока на заявление требований в реестр требований кредиторов:

— требований кредиторов первой очереди (абзацы первый, второй п. 5 ст. 142 Закона о банкротстве): такие требования подлежат удовлетворению до удовлетворения следующих очередей (механизм описан в п. 5 названной статьи);

— требований кредиторов второй очереди (абзац третий п. 5 ст. 142 Закона о банкротстве): такие требования подлежат удовлетворению до удовлетворения следующих очередей (механизм описан в п. 5 указанной статьи).

Представляется, что извинительным должен быть пропуск объективного срока и в следующих случаях:

— переход требования в силу закона к другому лицу после истечения срока предъявления требований кредиторов, когда такое требование не было заявлено в реестр требований кредиторов предшествующим кредитором. Следует, правда, обратить внимание на п. 52 Постановления Пленума ВАС РФ от 12 июля 2012 г. N 42, согласно которому: а) срок заявления требования в реестр требований кредиторов для поручителя является общим и может быть пропущен по причине незаявления требования кредитором; б) данное обстоятельство рассматривается как возможное основание для отказа в иске кредитора к поручителю, но не как основание для вывода об извинительности пропуска срока поручителем (в будущем — при исполнении требования кредитора). Думается, что природа срока закрытия реестра является стимулирующей к добросовестному и своевременному заявлению таких требований в целях определенности процедуры распределения средств (по количеству кредиторов и объему заявленных ими требований). В то же время в тех случаях, когда пропуск срока не связан с недобросовестностью или нерасторопностью кредитора, следует при наличии к тому возможности включать соответствующих кредиторов в предусмотренную для них очередь без понижения, являющегося санкцией за такие недобросовестность или нерасторопность. В пользу данного подхода следует также сослаться на то обстоятельство, что достигаемая сроком закрытия реестра определенность не всегда может быть достигнута и при имеющихся правилах, например в случаях пропуска таких сроков кредиторами первой и второй очередей. Если это так, то отказ добросовестному кредитору в принадлежности к его очередности будет чрезмерным и не всегда приводящим к той цели, ради которой он предусмотрен (если, к примеру, с пропуском срока заявят свои требования иные «специально отмеченные» кредиторы);

— появление определенности по вопросу о наличии права (например, при отмене состоявшихся актов об отказе в иске и удовлетворении иска) после истечения срока предъявления соответствующих требований.

В подобных случаях срок на заявление соответствующих требований в реестр требований кредиторов также мог бы исчисляться субъективно (с даты перехода требования и вступления в законную силу судебного акта соответственно), за исключением случаев, когда суд установит злоупотребление правом, например при попытке «исцелить» пропущенный срок на заявление требования путем уступки такого требования. Строго говоря, такая же оговорка должна действовать и для всех остальных случаев «исцеления» пропущенного срока на заявление требований в реестр требований кредиторов.

Кроме того, «исцеление» соответствующего пропуска не может приводить:

— к развороту процесса удовлетворения требований кредиторов (встраивание при наличии возможности);

— к возложению иных неблагоприятных последствий на добросовестных участников процедуры (в том числе в виде затягивания соответствующих процессов).

Если первое в целом вытекает из норм закона, а также сложившейся практики (см., например, п. 5 ст. 142, п. 4 ст. 61.6 Закона о банкротстве), то второе является универсальной оговоркой и подлежит конкретизации в рамках соответствующих дел.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code