Постановление ЕСПЧ от 27.03.2014 «Дело «Матыцина (Matytsina) против Российской Федерации» (жалоба N 58428/10) Часть 4

1   2   3     5   6   7   8

  1. В этом отношении Европейский Суд соглашается с властями Российской Федерации в том, что принцип «равенства сторон», воплощенный в пункте 1 статьи 6 Конвенции, не требует, чтобы сторона защиты имела бы точно такие же полномочия, что и сторона обвинения, когда речь идет о получении доказательств. Способы, с помощью которых сторона защиты и сторона обвинения могут участвовать в сборе доказательств, часто являются разными (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Мирилашвили против Российской Федерации», § 225). Однако важно, чтобы эти различия не ставили сторону защиты в явно неблагоприятное положение по сравнению со стороной обвинения. Правила о получении доказательств и представлении их в суде не должны делать невозможным осуществление стороной защиты прав, гарантированных статьей 6 Конвенции. В упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации», § 731, Европейский Суд подчеркнул следующее:

«…[О]спаривание заключения эксперта в отсутствие помощи другого эксперта в соответствующей сфере может быть затруднительным. Таким образом, одного лишь права стороны защиты просить суд о назначении другой экспертизы не является достаточным. Чтобы реализовать это право эффективно, сторона защиты должна иметь ту же возможность представления собственных «экспертных доказательств».

  1. Европейский Суд отмечает, что в соответствии с законодательством Российской Федерации сторона защиты не имеет прав стороны обвинения в части получения экспертных заключений. Собственно «экспертизу» может назначить следователь (который является основным процессуальным противником стороны защиты) или суд (см. статью 57 УПК РФ, кратко изложенную в § 111 настоящего Постановления). Сторона защиты имеет только право ходатайствовать о назначении экспертизы и предлагать кандидатуры экспертов и вопросы для них (см. § 120 настоящего Постановления). Правом назначать экспертизу, привлекать экспертов, предоставлять им подлинные материалы и вещественные доказательства, формулировать вопросы обладают следователь или судья. Как свидетельствуют факты настоящего дела, сторона обвинения или суд могут отклонить ходатайство о дополнительной экспертизе лица или предмета без подробных объяснений, поскольку, по их мнению, дело и так является ясным (см., в частности, ответ следователя на такое ходатайство, процитированный в § 36 настоящего Постановления).
  2. В качестве альтернативы сторона защиты имеет право обратиться за помощью к «специалистам» (см. §§ 121 и 122 настоящего Постановления). Вместе с тем статус «специалиста» в законодательстве Российской Федерации отличается от статуса «эксперта». Хотя специалист может «разъяснять сторонам и суду вопросы своей профессиональной компетенции», его основная роль заключается в содействии суду и сторонам в проведении следственных действий, которые требуют специальных навыков или знаний. Различие между «экспертом» в строгом смысле и «специалистом» раскрывается в Постановлении N 28 Верховного Суда Российской Федерации, кратко изложенном в §§ 125 и последующих настоящего Постановления. Несмотря на то, что Постановление N 28 было принято через несколько месяцев после окончания судебного разбирательства по делу заявительницы, оно толковало ту же норму, которая была применена в деле заявительницы, и отражало понимание Верховным Судом Российской Федерации статуса «специалистов» в соответствии с УПК РФ. Таким образом, мнение «специалиста» не может заменить всестороннего рассмотрения вопроса экспертом (см. пункт 1 Постановления N 28). Специалист не может исследовать вещественные доказательства непосредственно, а может лишь высказывать «суждение», тогда как эксперт представляет «заключения» (см. пункт 20 Постановления N 28). Если требуется исследование сложных вопросов в области науки, техники, искусства или ремесла, суд может привлечь «эксперта», а не «специалиста». В итоге, хотя мнения «специалистов» и «экспертов» могут быть использованы в качестве доказательства, и оба могут быть профессионалами в конкретной сфере, роль специалиста и значение его суждения, по мнению Верховного Суда Российской Федерации, не идентичны «экспертным».
  3. Наконец, даже если предположить, что «экспертному заключению», представленному стороной обвинения, может быть противопоставлено суждение «специалиста», неясно, могла ли сторона защиты при обстоятельствах настоящего дела представлять такие доказательства в процессе. Что касается устного допроса «специалистов», Европейский Суд отмечает, что НАРП являлась экспертным учреждением, расположенным в г. Москве, а судебное разбирательство осуществлялось в г. Хабаровске, более чем за 6 000 км от нее. Таким образом, стороне защиты было бы трудно и обременительно обеспечивать личную явку «специалистов» с ее стороны в судебное разбирательство. Кроме того, специалист должен являться по вызову следователя или суда (см. § 114 настоящего Постановления), но у него отсутствует эта обязанность, когда его допроса требует сторона защиты.
  4. Следовательно, оставался вариант представления письменного заключения НАРП для оспаривания «экспертных заключений», представленных стороной обвинения. Однако суд первой инстанции отказал в принятии заключения НАРП на том основании, что оно предположительно было получено в нарушение соответствующих процессуальных правил. В поддержку этого вывода судья М. сослался на три положения УПК РФ: статьи 58, 251 и 270 (см. § 103 настоящего Постановления). Судья М. не объяснил, почему эти положения нарушены. Европейский Суд, со своей стороны, не усматривает препятствий для приобщения письменного заключения НАРП к материалам дела. Так, статья 58 УПК РФ не запрещает стороне защиты заказывать и получать письменные заключения «специалистов», по крайней мере, буквально. Статьи 251 и 270 УПК РФ прямо не применимы, так как касаются личного допроса специалиста, а не исследования его письменного заключения.
  5. С другой стороны, Европейский Суд отмечает, что судья М. указал, что «сторона не может по своей инициативе и вне судебного заседания заказывать и получать суждение специалиста». Действительно, часть 3 статьи 53 УПК РФ отсылает к статье 58 УПК РФ, которая, в свою очередь, содержит ссылку на статьи 168 и 270 УПК РФ, регулирующие участие специалистов по поручению стороны обвинения или суда. Сложно понять, как статья 58 УПК РФ согласуется с частью 3 статьи 53 и статьей 86 УПК РФ и подпунктом 4 пункта 3 статьи 6 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (см. §§ 122 и 123 настоящего Постановления), которые предусматривают, что защитник может привлекать специалиста в уголовном разбирательстве. В любом случае в задачу Европейского Суда не входит отвлеченное толкование внутригосударственного законодательства. Представляется, что судья М. толковал нормы УПК РФ как запрещающие стороне защиты получать письменные суждения специалистов иначе как через сторону обвинения или суд. Таким образом, сторона защиты не могла получать и представлять письменные суждения «специалистов» для оспаривания письменных заключений экспертов, полученных и представленных стороной обвинения.

(дельта) Общая оценка рассмотрения экспертных доказательств о влиянии программы организации на психическое состояние С.Д.

  1. Европейский Суд подчеркивает, что различие процессуального статуса «специалиста» и «эксперта» в законодательстве Российской Федерации не влечет нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции автоматически во всех делах. Кроме того, для национального законодателя в принципе является законным установление определенных правил по поводу того, как сторона защиты может собирать и представлять собственные экспертные доказательства в суде.
  2. Однако в настоящем деле это различие в сочетании с другими ограничениями, с которыми столкнулась сторона защиты в разбирательстве в связи с экспертными доказательствами, поставило ее в неблагоприятное положение по отношению к стороне обвинения. Европейский Суд напоминает, что экспертные доказательства и, в частности, заключение N 1170 играли главную роль в позиции стороны обвинения. Ключевой эксперт стороны обвинения — врач Иг. никогда не допрашивалась стороной защиты. Сторона защиты не участвовала в процессе получения экспертных заключений на следственной стадии. Прокурор и суд в краткой форме отказали в проведении дополнительных экспертиз, вопреки мнению двух профессионалов, допрошенных в суде, и позиции суда на первом этапе разбирательства. И наконец, сторона защиты по сути не имела возможности оспаривать эти заключения путем противопоставления им других доказательств. Сторона защиты могла только обращаться за помощью к «специалистам», статус которых был ниже, чем статус «экспертов», и, кроме того, стороне защиты не было позволено представить в суде письменные суждения «специалистов», тогда как сторона обвинения и суд ссылались на письменные заключения экспертов, полученные следователем на стадии предварительного следствия.
  3. Европейский Суд приходит к выводу, что в части рассмотрения экспертных доказательств по поводу психического состояния С.Д. сторона защиты была поставлена в неблагоприятное положение по отношению к стороне обвинения, которое не согласуется с требованиями принципа равенства сторон в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции.

(iii) Рассмотрение экспертных доказательств по поводу «медицинского» характера программ организации

  1. Европейский Суд переходит к рассмотрению экспертных доказательств по поводу второго вопроса настоящего дела, а именно имела ли деятельность организации «медицинский» характер.
  2. Европейский Суд отмечает, что исследование этой группы экспертных доказательств было омрачено некоторыми недостатками, указанными выше. Так, первые четыре экспертизы программ организации (заключения N 197, N 36, первое заключение врача Ив. и заключение врача А.) проводились без участия или даже ведома стороны защиты. При этом сторона защиты находилась в несколько лучшем положении, что касается второй группы доказательств, по следующим причинам.
  3. Во-первых, Европейский Суд отмечает, что сторона защиты была уведомлена о последней экспертизе врача Ив., окончившейся заключением 1 апреля 2005 г. (см. § 37 настоящего Постановления). Таким образом, сторона защиты могла осуществлять свои права, предусмотренные статьей 198 УПК РФ. Даже если соблюдение этих прав зависело от следователя, сторона защиты могла, по крайней мере, попытаться просить следователя поставить дополнительные вопросы перед экспертом или назначить другого эксперта.
  4. Во-вторых, Европейский Суд отмечает, что на втором этапе разбирательства судья М. заслушал устные показания только одного из четырех экспертов, участвовавших в подготовке заключений N 197 и 36, указанных в приговоре. Кроме того, врач Ив., готовившая экспертное заключение от 1 апреля 2005 г., не была допрошена лично. Однако из материалов дела неясно, просила ли сторона защиты допросить отсутствующих экспертов лично (см. для сравнения ситуацию с Иг., докладчиком группы, готовившей заключение N 1170, о вызове которой ходатайствовала сторона защиты). При таких обстоятельствах представляется, что сторона защиты не считала их присутствие необходимым.

(альфа) Невозможность представления стороной защиты второго заключения экспертов с ее стороны

  1. Европейский Суд не убежден, что принцип равенства сторон соблюдался в отношении второй группы экспертных доказательств. Сторона защиты не могла оспорить выводы врача Ив. путем представления альтернативного заключения профессора З. (которое определяло понятие «медицинская деятельность» и, таким образом, имело отношение ко второму вопросу). Суд отказал в принятии этого доказательства по той же самой причине, по которой не принимал заключение НАРП (см. §§ 49 и 103 настоящего Постановления). Следовательно, сторона защиты не имела возможности «активной защиты»: она не могла представить письменные суждения привлеченных ею «специалистов», и, в любом случае, суждение «специалиста» имело бы меньшее значение, чем заключение «эксперта».

(бета) Исключение судом показаний врача А.

  1. Наконец, особенностью второй группы экспертных доказательств является рассмотрение стороной обвинения и судами экспертного заключения врача А. (см. § 29 настоящего Постановления). Европейский Суд отмечает, что экспертное заключение врача А. было получено на стадии предварительного следствия по инициативе следователя. Заключение врача А. было явно благоприятным для стороны защиты. Тем не менее ни в одном из приговоров по настоящему делу нет ссылок на это экспертное заключение. Представляется, что либо заключение врача А. не было представлено суду, либо оно было представлено, но суды его проигнорировали. Европейский Суд полагает, что в любом случае власти нарушили фундаментальные принципы справедливого судебного разбирательства. Прецедентная практика Европейского Суда указывает, что сторона обвинения должна раскрывать стороне защиты «все существенные доказательства, которые она имеет за или против обвиняемого» (см. в числе многих других примеров Постановление Европейского Суда по делу «Эдвардс против Соединенного Королевства» (Edwards v. United Kingdom) от 16 декабря 1992 г., § 36, Series A, N 247-B). Некоторые исключения из этого правила допустимы, но власти Российской Федерации на них не ссылались. Правило раскрытия оправдывающих доказательств обязывает сторону обвинения представлять такие доказательства на рассмотрение суда. В то же время данное правило не имеет смысла, если судам разрешено оставлять эти доказательства без рассмотрения и даже не упоминать их в своих приговорах.
  2. Европейский Суд также отмечает, что сторона защиты пыталась представить экспертное заключение врача А. в другой форме: так, в первом судебном разбирательстве (которое окончилось оправданием заявительницы) он был допрошен в качестве «специалиста». Однако в последующем разбирательстве устные показания врача А. были исключены из состава доказательств на том основании, что врач А. уже участвовал в судебном разбирательстве в качестве «эксперта» (см. § 104 настоящего Постановления).
  3. Правило исключений, примененное судами страны при этих обстоятельствах, означало, что, привлекая лицо в качестве «эксперта», сторона обвинения могла нейтрализовать его в качестве потенциального «специалиста» стороны защиты. Если стороне обвинения не нравилось заключение «эксперта», она могла не ссылаться на него в суде. В результате заключение врача А. было исключено из рассмотрения в суде в любой форме, что причиняло вред позиции стороны защиты.
  4. Исключение заключения врача А. из состава доказательств выглядит особенно неуместным с учетом непоследовательного подхода судов к экспертным доказательствам. Европейский Суд отмечает, что судья З., принявший дело от суда кассационной инстанции, полагал, что необходима новая экспертиза по вопросу о «медицинском» характере деятельности организации (см. § 82 настоящего Постановления). Вместе с тем судья М., который вступил в дело после самоотвода судьи З., рассмотрел его без получения заключения, ранее затребованного судьей М. <23> (см. §§ 83 и последующие настоящего Постановления).

———————————

<23> Вероятно, Европейский Суд имел в виду заключение, затребованное судьей З. (примеч. переводчика).

 

  1. Европейский Суд не считает уместным указывать внутригосударственному судье на наилучший образ действий. У судьи М. было несколько вариантов: например, он мог назначить новую экспертизу по этому вопросу, мог разрешить стороне защиты представить письменное суждение одного из ее «специалистов» или мог рассмотреть письменное заключение врача А. или его устные объяснения. Вместо этого судья М. ограничился использованием тех же письменных заключений экспертов стороны обвинения, которые ранее были отклонены другим судьей как недопустимые, недостоверные и противоречивые, без какой-либо значимой проверки их достоверности.
  2. В итоге Европейский Суд приходит к выводу, что в части рассмотрения экспертных доказательств по поводу характера деятельности организации сторона защиты была поставлена в неблагоприятное положение по отношению к стороне обвинения и что разбирательство не было действительно состязательным. Данная ситуация противоречит требованиям пункта 1 статьи 6 Конвенции.

(c) Краткое изложение выводов Европейского Суда в соответствии со статьей 6 Конвенции

  1. Европейский Суд учитывает тот факт, что судья М. заслушал ряд свидетелей защиты, рассмотрел несколько экспертных заключений и изучил различные документы. Однако вопрос о том, было ли обеспечено стороне защиты «равенство сторон» с обвинением и было ли разбирательство «состязательным», не может оцениваться только в количественном выражении. В настоящем деле стороне защиты было крайне сложно оспорить экспертные доказательства, представленные суду стороной обвинения. Европейский Суд подчеркивает, что дело против заявительницы было построено на экспертных доказательствах. При подобных обстоятельствах способ рассмотрения экспертных доказательств сделал судебное разбирательство по делу заявительницы несправедливым. Таким образом, Европейский Суд не считает нужным рассматривать иные процессуальные нарушения, на которые ссылается заявительница.
  2. На основании изложенного Европейский Суд заключает, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.

 

  1. Предполагаемое нарушение статьи 7 Конвенции

 

  1. Заявительница жаловалась на то, что ее осуждение было непредсказуемым и основывалось на правовых актах, принятых после событий, в связи с которыми было возбуждено дело. Она ссылалась на статью 7 Конвенции, которая предусматривает следующее:

«1. Никто не может быть осужден за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления.

  1. 2. Настоящая статья не препятствует осуждению и наказанию любого лица за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое в момент его совершения являлось уголовным преступлением в соответствии с общими принципами права, признанными цивилизованными странами».
  2. Власти Российской Федерации оспаривали этот довод. Они утверждали, что уголовная ответственность за незаконную медицинскую деятельность была установлена в УК РФ с достаточной ясностью. Суды страны, признавая заявительницу виновной, ссылались на положения законодательства Российской Федерации о здравоохранении, принятого до событий, повлекших осуждение заявительницы.
  3. Заявительница настаивала на своей жалобе.
  4. Власти Российской Федерации не выдвинули каких-либо формальных возражений относительно приемлемости данной жалобы. Европейский Суд далее отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой.
  5. Обращаясь к существу жалобы, Европейский Суд полагает, что для разрешения вопроса о том, могут ли действия, вменяемые заявительнице, квалифицироваться как «незаконное осуществление медицинской деятельности», преступление, наказываемое в соответствии со статьей 235 УК РФ, судам требовалось рассмотреть определенные вопросы факта, в частности, связанные с характером деятельности организации в свете применимых правовых норм. Как указывалось выше, порядок рассмотрения судом этих вопросов, которые требовали содействия специалистов в данной сфере, имел недостатки. Следовательно, осуждение заявительницы не было бесспорным. При таких обстоятельствах и с учетом выводов, сделанных в соответствии со статьей 6 Конвенции, Европейский Суд считает, что не является необходимым обособленное рассмотрение вопроса о том, имело ли место нарушение требований статьи 7 Конвенции в связи с осуждением заявительницы.

 

III. Применение статьи 41 Конвенции

 

  1. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

 

  1. Ущерб

 

  1. Заявительница требовала 30 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
  2. Власти Российской Федерации утверждали, что установление нарушения составило бы достаточную справедливую компенсацию, «поскольку в таком деле приговор, вынесенный заявительнице, может быть отменен в соответствии с порядком, установленным УПК РФ в порядке исполнения постановления Европейского Суда».
  3. Европейский Суд считает, что возобновление разбирательства по делу являлось бы наиболее целесообразной мерой по восстановлению прав заявительницы в соответствии со статьей 6 Конвенции, и отмечает, что эта возможность доступна заявительнице в соответствии со внутригосударственным законодательством. Однако он не находит, что возобновление разбирательства само по себе составит достаточную компенсацию при данных обстоятельствах с учетом длительности уголовного разбирательства и серьезности процессуальных нарушений, установленных в настоящем деле. С другой стороны, Европейский Суд полагает, что сумма, требуемая заявительницей, является чрезмерной. С учетом предоставленных материалов, оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский Суд присуждает заявительнице 4 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму.

 

  1. Судебные расходы и издержки

 

  1. Заявительница также требовала 500 000 рублей (примерно 11 350 евро) в качестве компенсации юридических издержек, понесенных в Европейском Суде. Она предоставила в Европейский Суд соглашение между ней и ее адвокатом Е. Карповой, датированное 1 августа 2010 г., которое предусматривает, что часть этой суммы (90 000 рублей) подлежит уплате в течение шести месяцев после коммуницирования дела властям Российской Федерации, а остальная часть выплачивается в течение двух лет после решения Европейского Суда о приемлемости жалобы. В соответствии с данным соглашением заявительница также просила отдельно возместить транспортные расходы адвоката, почтовые расходы и расходы на перевод. Заявительница предоставила расписки, подтверждающие оплату 90 000 рублей адвокату и 12 500 рублей переводчику. Она также предоставила расчет транспортных расходов ее адвоката, охватывающих трехдневную поездку из г. Хабаровска в г. Страсбург.
  2. Власти Российской Федерации отмечали, что заявительница не предоставила документов, подтверждающих, что требуемые суммы действительно были уплачены. Что касается издержек, связанных с поездкой адвоката заявительницы в г. Страсбург, эти издержки не являлись необходимыми.
  3. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле Европейский Суд отклоняет требование о возмещении транспортных расходов, поскольку поездка адвоката в г. Страсбург не являлась необходимой. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что адвокат заявительницы не указала свои часовые/дневные ставки и не предоставила подробного описания работы, выполненной по данному делу, и не указала затраченного времени. В настоящем деле, принимая во внимание предоставленные ему документы и вышеуказанные критерии, Европейский Суд считает разумным присудить 4 000 евро в качестве возмещения издержек по всем основаниям, а также любой налог, который может быть начислен заявительнице на указанную сумму.

 

  1. Процентная ставка при просрочке платежей

 

  1. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

 

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:

 

1) признал единогласно жалобу приемлемой;

2) постановил единогласно, что имело место нарушение требований пункта 1 статьи 6 Конвенции в части несправедливого рассмотрения экспертных доказательств в разбирательстве;

3) постановил шестью голосами «за» и одним — «против», что по делу требования подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции в части неявки в суд С.Д. нарушены не были;

4) постановил пятью голосами «за» и двумя — «против», что отсутствует необходимость рассмотрения жалобы с точки зрения статьи 7 Конвенции;

5) постановил единогласно, что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:

(i) 4 000 евро (четыре тысячи евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму;

(ii) 4 000 евро (четыре тысячи евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявительницу в связи с этой суммой;

(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

6) отклонил единогласно оставшуюся часть требований заявительницы о справедливой компенсации.

 

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 27 марта 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда Изабель БЕРРО-ЛЕФЕВР

Заместитель Секретаря Секции Суда

 

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

(a) совместное частично не совпадающее особое мнение судей Паулу Пинту ди Албукерки и Ксении Туркович;

(b) частично не совпадающее особое мнение судьи Паулу Пинту ди Албукерки.

1   2   3   4   5   6   7   8

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code