Постановление ЕСПЧ от 27.03.2014 «Дело «Матыцина (Matytsina) против Российской Федерации» (жалоба N 58428/10) Часть 3

1   2   3   4   5   6   7   8

  1. Доводы сторон
  1. Власти Российской Федерации

 

  1. Власти Российской Федерации оспаривали этот довод.
  2. Власти Российской Федерации признали, что предполагаемая потерпевшая С.Д. не была непосредственно заслушана судом первой инстанции или судом кассационной инстанции. Когда она допрашивалась следователем, сторона защиты не присутствовала. Однако сторона защиты не возражала против оглашения в суде стороной обвинения протокола прежнего допроса С.Д. Кроме того, суд решил не вызывать ее в качестве свидетельницы, поскольку врачи заключили, что ее участие в судебном разбирательстве может оказать на нее вредное влияние. С.Д. была уведомлена о времени и месте слушания жалобы в суде кассационной инстанции, но не явилась по неизвестным причинам. Власти Российской Федерации придавали значение тому факту, что сторона защиты не требовала допроса С.Д. в суде кассационной инстанции.
  3. Мать и брат потерпевшей (З.Д. и Е.Д.) давали показания в суде первой инстанции на первом этапе судебного разбирательства. Таким образом, сторона защиты имела возможность их допросить. Когда суд на втором этапе разбирательства решил огласить показания этих свидетелей, сторона защиты не возражала против этого.

135 Что касается экспертиз, назначенных следователем, власти Российской Федерации отметили, что они проводились с 25 июля (заключение N 1170), с 1 по 19 ноября 2003 г. (N 197), с 10 января по 9 апреля 2004 г. (N 36), с 1 апреля 2005 г. Заявительница была обвинена 26 ноября 2004 г., следовательно, она принимала активное участие только в последней экспертизе, то есть от 1 апреля 2005 г.

  1. Однако в ходе судебного разбирательства сторона защиты имела возможность допросить двух экспертов, Ч., который участвовал в подготовке заключений N 197 и 36, и Н., которая была соавтором заключения N 1170 (см. §§ 18, 20 и 23 настоящего Постановления).
  2. Власти Российской Федерации указывали, что в соответствии с законодательством Российской Федерации стороны защиты и обвинения равны перед судом. Тем не менее это не означает, что сторона защиты имеет неограниченный выбор средств для изложения своей позиции: так, УПК РФ определяет формы требования стороной защиты о представлении экспертных данных в суде. Статьи 197 — 207 и 283 УПК РФ и статьи 19 — 25 Федерального закона «О государственной экспертизе» <18> предусматривают, что экспертиза в государственном судебно-экспертном учреждении производится по требованию следственных органов, прокурора или суда. Сторона защиты не вправе требовать экспертного заключения от этих учреждений.

———————————

<18> Так в тексте. Вероятно, имеется в виду Федеральный закон от 31 мая 2001 г. N 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» (примеч. переводчика).

 

  1. Закон предусматривал определенные процессуальные гарантии, которые обеспечивали участие защиты в экспертизе, в частности, сторона защиты может просить следователя о назначении экспертизы. После назначения экспертизы сторона защиты может получить копию постановления следователя, просить о замене экспертного учреждения или экспертов, просить поставить дополнительные вопросы перед экспертами и так далее. Сторона защиты могла также обжаловать действия или бездействие следователя в суде. Если первоначальное экспертное заключение неясно или противоречиво, сторона защиты может требовать дополнительной экспертизы или повторного рассмотрения вопроса другим экспертным органом. Власти Российской Федерации утверждали, что сторона защиты имела все эти права в разбирательстве.
  2. В целом власти Российской Федерации утверждали, что сторона защиты могла представить свои доказательства в суде. Так, суд заслушал двух свидетелей стороны защиты: К. и Д. Национальный суд (в первом разбирательстве) учел показания этих свидетелей в своем приговоре.
  3. Что касается письменных заключений профессора З. и НАРП, которые критиковали выводы заключения от 25 июля 2003 г. (N 1170), власти Российской Федерации указали, что они являлись недопустимыми в соответствии с пунктом 3 части 2 статьи 75 УПК РФ. Этим «специалистам» предлагалось дать свои заключения в нарушение порядка, предусмотренного статьями 58, 251 и 270 УПК РФ.
  4. 7 декабря 2009 г. суд отказал в назначении дополнительной экспертизы со ссылкой на статьи 283 и 207 УПК РФ. На слушании в суде кассационной инстанции сторона защиты не пыталась предоставить новые материалы или заключения «специалистов».
  5. Власти Российской Федерации считали, что судебное разбирательство по делу заявительницы было «справедливым» в значении статьи 6 Конвенции.

 

  1. Заявительница

 

  1. Заявительница подтвердила, что потерпевшая С.Д. не давала показаний лично в судах первой или кассационной инстанций. Сторона защиты не могла допросить ее в суде или на следственной стадии разбирательства.
  2. Не имелось доказательств того, что тяжелое заболевание мешало С.Д. явиться в суд на всем протяжении разбирательства. В соответствии со статьей 196 УПК РФ судья был обязан назначить психиатрическую экспертизу состояния С.Д., чтобы решить, может ли она давать устные показания, но не сделал этого. Неясно, почему С.Д. и ее родственники уклонились от явки в суд кассационной инстанции.
  3. Хотя сторона защиты согласилась на оглашение письменных показаний определенных свидетелей, это не могло толковаться как отказ от права на допрос этих свидетелей. Сторона защиты могла допросить З.Д. и Е.Д. во время предыдущего этапа судебного разбирательства, но этого было недостаточно, поскольку судья, признавший заявительницу виновной, не оценивал их показаний непосредственно. Кроме того, на первом этапе судебного разбирательства сторона защиты не знала о том, что брат и сестра заявительницы имели некоторые психические расстройства.
  4. Сторона защиты не могла участвовать в подготовке экспертных заключений на стадии следствия. Все ходатайства стороны защиты о проведении дополнительной экспертизы были отклонены следователем.
  5. Заявительница также изложила собственное толкование положений УПК РФ, которые регулируют получение доказательств сторонами и статус данных доказательств. Заявительница подчеркивала, что власти Российской Федерации признали, что в то время, как сторона защиты не имела права получить экспертные заключения, следователь и суд имели такое право. Когда сторона защиты пыталась представить экспертное заключение профессора З., суд отказался принять его в качестве доказательств. Кроме того, 7 декабря 2009 г. суд отказался назначить дополнительную экспертизу. В приговоре суд отказался учитывать экспертное заключение врача А.
  6. Заявительница также утверждала, что ухудшение состояния психического здоровья С.Д. в 2002 году было связано с ранее существовавшими обстоятельствами, а не с ее участием в программах организации. Заявительница также критиковала суд за то, что он не различал ее действия и действия ее сообвиняемой М.С., которая руководила программой «Вечность», непосредственно предшествовавшей ухудшению психического состояния С.Д.
  7. Заявительница считала, что разбирательство по ее делу было несправедливым, и настаивала на возобновлении производства по делу.

 

  1. Приемлемость жалобы

 

  1. Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации не выдвинули каких-либо формальных возражений относительно приемлемости данной жалобы. Европейский Суд также отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям, следовательно, должна быть объявлена приемлемой.

 

  1. Существо жалобы
  1. Неявка С.Д. в судебное разбирательство

 

(a) Общие принципы

  1. Европейский Суд напоминает, что основным аспектом права на справедливое судебное разбирательство является то, что уголовное разбирательство, включая элементы, относящиеся к процедуре, должно быть состязательным, и должно быть установлено равенство обвинения и защиты, что означает, что и обвинению, и защите должна быть предоставлена возможность знать позицию другой стороны и представленные ею доказательства и высказывать свое мнение о них (см. Постановление Европейского Суда по делу «Доусетт против Соединенного Королевства» (Dowsett v. United Kingdom), жалоба N 39482/98, § 41, ECHR 2003-VII, Постановление Европейского Суда по делу «Бельзюк против Польши» (Belziuk v. Poland) от 25 марта 1998 г., § 37, Reports of Judgments and Decisions 1998-II).
  2. Подпункт «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции отражает тот принцип, что до осуждения обвиняемого все доказательства против него должны быть представлены в его присутствии в открытом заседании с учетом требования состязательности. Исключения из этого принципа возможны, но они не должны нарушать прав защиты, которые, как правило, требуют, чтобы обвиняемый имел адекватную и надлежащую возможность оспорить показания и допросить свидетеля, показывающего против него, когда этот свидетель дает показания или на более поздней стадии разбирательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лука против Италии» (Luca v. Italy), жалоба N 33354/96, §§ 39, ECHR 2001-II, и Постановление Европейского Суда по делу «Солаков против Македонии» (Solakov v. «former Yugoslav Republic of Macedonia»), жалоба N 47023/99, § 57, ECHR 2001-X, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хавайя и Тахири против Соединенного Королевства» (Al-Khawaja and Tahery v. United Kingdom), жалобы N 26766/05 и 22228/06, § 118, ECHR 2011). В контексте отсутствия свидетелей Большая Палата Европейского Суда указала два фактора для определения того, совместимо ли оглашение показаний с правом на справедливое судебное разбирательство. Во-первых, должно быть установлено наличие уважительной причины неявки свидетеля. Во-вторых, даже при наличии уважительной причины, если осуждение основано исключительно или в решающей степени на показаниях лица, которые обвиняемый не имел возможности допросить, права стороны защиты могут быть ограничены в степени, несовместимой с гарантиями статьи 6 Конвенции. Соответственно, если показания отсутствующего свидетеля являются единственной или решающей основой обвинительного приговора, требуются достаточные уравновешивающие факторы, включая наличие прочных процессуальных гарантий, допускающих справедливую и надлежащую оценку достоверности таких показаний (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хавайя и Тахири против Соединенного Королевства», §§ 119 и 147).
  3. Европейский Суд также напоминает, что право стороны защиты на допрос свидетелей и проверку иных доказательств, представленных стороной обвинения, должно рассматриваться в свете более общей гарантии состязательного разбирательства, воплощенной в понятии справедливого судебного разбирательства в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции (см. в числе многих других примеров Постановление Европейского Суда по делу «F.C.B. против Италии» (F.C.B. v. Italy) от 28 августа 1991 г., § 29, Series A, N 208-B, и Постановление Европейского Суда по делу «Пуатримоль против Франции» (Poitrimol v. France) от 23 ноября 1993 г., § 29, Series A, N 277-A, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хавайя и Тахири против Соединенного Королевства», § 118). Даже если сторона защиты могла допросить свидетеля или эксперта на стадии полицейского расследования, это не может заменить допрос этого свидетеля или эксперта в суде. Важным элементом справедливого уголовного разбирательства является то, что обвиняемый и свидетель предстают «перед судьей, который в дальнейшем разрешает дело», чтобы судья мог слышать свидетеля непосредственно, наблюдать его поведение и составить собственное впечатление о достоверности его показаний (см. Решение Европейского Суда по делу «P.K. против Финляндии» (P.K. v. Finland) от 9 июля 2002 г., жалоба N 37442/97, см. также с необходимыми изменениями Решение Европейского Суда по делу «Милан против Италии» (Milan v. Italy) от 4 декабря 2003 г., жалоба N 32219/02, и Постановление Европейского Суда по делу «Питкянен против Финляндии» (v. Finland) от 9 марта 2004 г., жалоба N 30508/96, §§ 62 — 65, Постановление Европейского Суда по делу «Пичугин против Российской Федерации» (Pichugin v. Russia) от 23 октября 2012 г., жалоба N 38623/03, § 199, и с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу «Валерий Лопата против Российской Федерации» (Valeriy Lopata v. Russia) от 30 октября 2012 г., жалоба N 19936/04, § 128 <19>).

———————————

<19> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 7/2013.

 

(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

  1. Не оспаривается сторонами, что С.Д. не давала показаний в суде и не допрашивалась стороной защиты. Вместо этого районный суд использовал ее показания, полученные в ходе милицейского расследования.

(i) Отказалась ли сторона защиты от своего права на допрос С.Д.

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что согласие заявительницы на использование показаний С.Д. в разбирательстве дела судьей М. (см. § 77 настоящего Постановления) было равнозначно отказу от ее права на допрос С.Д. в суде.
  2. Европейский Суд напоминает, что статья 6 Конвенции не исключает подразумеваемый отказ от какой-либо из гарантий справедливого судебного разбирательства (см. Постановление Европейского Суда от 27 марта 2007 г. по делу «Талат Тунч против Турции» (Talat v. Turkey), жалоба N 32432/96, § 59). Однако такой отказ должен быть, в частности, установлен «недвусмысленно» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сейдович против Италии» (Sejdovic v. Italy), жалоба N 56581/00, § 86, ECHR 2006-II).
  3. Показания свидетеля могут быть представлены суду в одной из двух форм: записи речи (письменной, аудио- или видеозаписи) или непосредственной, средствами устного допроса этого свидетеля сторонами в суде. Как следует из текста подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, она придает особое значение непосредственному состязательному допросу свидетеля перед судьями. Однако это не исключает того, что стороны могут также использовать запись более ранних заявлений и показания свидетеля в качестве доказательств, например, для устранения противоречий в его устных показаниях или чтобы поставить под сомнение их достоверность (см. Постановление Европейского Суда по делу «Саиди против Франции» (v. France) от 20 сентября 1993 г., § 43, Series A, N 261-C). С этой точки зрения использование показаний, ранее данных свидетелем, не является несовместимым с подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, по крайней мере, само по себе.
  4. Таким образом, можно предположить, что письменная запись показаний свидетеля может быть представлена в судебном разбирательстве наряду с его устным допросом. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации предусматривает, что показания свидетеля могут быть оглашены в суде, если этот свидетель не явился лично, но это не исключает допроса данного свидетеля (см. часть 3 статьи 281 УПК РФ, процитированную в § 129 настоящего Постановления). Свидетель может отсутствовать в конкретную дату судебного разбирательства и явиться позднее. Устный допрос свидетеля в судебном разбирательстве может дополняться оглашением его более ранних показаний.
  5. Факты настоящего дела свидетельствуют о том, что судья рассматривал возможность вызова С.Д. в суд, несмотря на тот факт, что ее показания уже были оглашены (показания были оглашены 2 июля 2009 г., однако 4 июля 2009 г. судья запросил мнение врачей относительно возможности дачи С.Д. показаний лично (см. §§ 88 и последующие настоящего Постановления)). Кроме того, сторона обвинения включила С.Д. в список свидетелей для вызова. При таких обстоятельствах очевидно, что решение стороны защиты не возражать против оглашения показаний <20> С.Д. в разбирательстве дела судьей З. не может рассматриваться как недвусмысленный отказ от права на ее допрос в соответствии с подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.

———————————

<20> Вероятно, имеется в виду письменное заявление С.Д., которое было направлено председательствующему судье З. (примеч. переводчика).

 

  1. Европейский Суд учитывает, что в разбирательстве дела судьей М. (2 июля 2009 г.) сторона защиты возражала против оглашения показаний С.Д., полученных на следственной стадии (см. § 87 настоящего Постановления). Судья М. начал рассмотрение дела заново, и именно судья М. вынес оспариваемый приговор. Таким образом, не имеет решающего значения, что в более раннем разбирательстве дела судьей З. сторона защиты согласилась на оглашение прежних показаний С.Д.
  2. Власти Российской Федерации не ссылались на какой-либо другой эпизод разбирательства, в котором сторона защиты отказалась бы от своего права на допрос С.Д. Европейский Суд приходит к выводу, что защита не отказывалась от своего права на допрос С.Д. в судебном разбирательстве.

(ii) Причины неявки С.Д. в суд и ее значимость как свидетеля

  1. Европейский Суд напоминает, что судья, рассматривавший дело, имел в своем распоряжении лишь запись показаний С.Д. Данные показания были получены милицией без участия стороны защиты.
  2. Судья М., рассматривавший дело и вынесший оспариваемый приговор, установил, что нестабильное психическое состояние С.Д. препятствовало ее участию в судебном разбирательстве. Европейский Суд отмечает, что С.Д. действительно страдала психическим расстройством, которое предположительно было связано с действиями заявительницы и М.С. Европейский Суд признает, что интересы свидетеля и, в частности, физической и психической неприкосновенности предполагаемой потерпевшей от преступления являются важными факторами, которые иногда могут требовать ограничения прав стороны защиты в соответствии с подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Решение судов страны не вызывать С.Д. для дачи показаний было основано на двух медицинских справках, выданных в январе 2006 года и марте 2007 года, в которых указывалось, что не рекомендуется ее явка в суд, поскольку это может вызвать рецидив (см. §§ 58 и 88 настоящего Постановления). Таким образом, решение судьи не вызывать С.Д. для дачи показаний было основано на известных фактах дела и подкреплено заключением врачей. Европейский Суд готов согласиться с тем, что данное решение не было произвольным (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Вронченко против Эстонии» (Vronchenko v. Estonia) от 18 июля 2013 г., жалоба N 59632/09, §§ 62 и 63, в контексте допроса малолетних потерпевших от сексуального злоупотребления).
  3. Европейский Суд придает значение также тому обстоятельству, что показания С.Д. не содержали решающих доказательств против заявительницы. Так, сторона защиты не отрицала, что С.Д. участвовала в программах, как она утверждала, и что в дальнейшем у нее возникли проблемы со здоровьем. Сторона защиты также принимала версию С.Д. в отношении деятельности и практики, в которых она принимала участие. Таким образом, представляется, что сторона защиты не пыталась опровергнуть существенные элементы показаний С.Д., и ее позиция была построена на других доводах, которые относились к рассмотрению медицинских (а именно к существованию причинной связи между психическим расстройством С.Д. и ее участием в программе) и правовых вопросов (определение «медицинского» характера практики, применявшейся организациями). Едва ли С.Д., не являвшаяся специалистом, была бы способна прояснить какой-либо из этих пунктов. Соответственно, Европейский Суд не считает, что показания С.Д. являлись «единственным и решающим» доказательством против заявительницы (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хавайя и Тахири против Соединенного Королевства», § 152, и см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Вронченко против Эстонии», § 59).
  4. При подобных обстоятельствах и, в частности, ввиду небольшой значимости показаний С.Д. как свидетельницы Европейский Суд готов заключить, что ее неявка в суд не причиняла вреда интересам стороны защиты сколько-нибудь значимым образом и перевешивалась реальной заботой о ее благополучии. Таким образом, по делу требования подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции в этой части нарушены не были.

 

  1. Использование экспертных доказательств

 

  1. Заявительница также жаловалась на получение и рассмотрение «экспертных доказательств» судом первой инстанции. Она утверждала, что заключения экспертов стороны обвинения были приняты к рассмотрению районным судом, тогда как заключения и мнения экспертов со стороны защиты были отклонены как недопустимые. Она также жаловалась на то, что сторона защиты не могла принять участие в подготовке экспертных заключений.
  2. При рассмотрении этих доводов Европейский Суд рассмотрит «экспертные доказательства» в широком смысле слова, то есть как источники информации, которые не описывают конкретных фактов дела, но содержат научный, технический и иной сходный анализ данных фактов (которые могут также определяться как «показания-мнения»). В то же время Европейский Суд не упускает из вида существующее в законодательстве Российской Федерации различие между двумя формами экспертных доказательств: заключениями «экспертов» и заключениями «специалистов», устными и письменными (см. выше раздел «Соответствующее внутригосударственное законодательство», § 111).

(a) Общие принципы

  1. Европейский Суд напоминает, что свидетели и эксперты играют разную роль в разбирательствах и имеют различный статус. Последние не могут полностью смешиваться со «свидетелями», по крайней мере, не для всех целей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации» (Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia) от 25 июля 2013 г., жалобы N 11082/06 и 13772/05, § 711 <21>). Анализируя вопрос о необходимости личной явки эксперта в судебное разбирательство, Европейский Суд руководствуется принципами, воплощенными в понятии «справедливое судебное разбирательство» в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, и, в частности, гарантиями «состязательного разбирательства» и «равенства сторон». Некоторые подходы Европейского Суда по вопросу личного допроса «свидетелей» в соответствии с подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, несомненно, имеют значение в контексте рассмотрения экспертных доказательств и могут применяться с необходимыми изменениями, с надлежащим учетом различия их статуса и роли (см. Постановление Европейского Суда по делу «Бениш против Австрии» (v. Austria) от 6 мая 1985 г., § 29, Series A, N 92, с дополнительными отсылками).

———————————

<21> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 12/2013.

 

  1. Прежде всего национальные суды должны разрешать вопрос о формальной допустимости конкретного доказательства (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гарсия Руис против Испании» (Garcia Ruiz v. Spain), жалоба N 30544/96, ECHR 1999-I, § 28). Точно так же в соответствии со статьей 6 Конвенции к функции Европейского Суда не относится разрешение вопроса о том, является ли достоверным конкретное экспертное заключение, полученное национальным судом (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации», § 700). При некоторых исключениях общее правило заключается в том, что суд страны имеет широкие пределы усмотрения при выборе между противоречивыми экспертными заключениями и отборе того, которое он находит последовательным и достоверным. Однако правила допустимости доказательств иногда могут противоречить принципам равенства сторон и состязательного разбирательства или затрагивать справедливость разбирательства иным образом (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Тамминен против Финляндии» (Tamminen v. Finland) от 15 июня 2004 г., жалоба N 40847/98, §§ 40 — 41). В контексте экспертных доказательств правила допустимости не должны лишать сторону защиты возможности их эффективного оспаривания, в частности, путем представления или получения альтернативных мнений и заключений. При определенных обстоятельствах отказ в принятии альтернативной экспертизы в качестве доказательства может рассматриваться в качестве нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Стойменов против Македонии» (Stoimenov v. «former Yugoslav Republic of Macedonia») от 5 апреля 2007 г., жалоба N 17995/02, §§ 38 и последующие).

(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

  1. Обращаясь к настоящему делу, Европейский Суд отмечает, что второй приговор, то есть приговор районного суда, которым заявительница была признана виновной, ссылался на ряд экспертных заключений, а именно на заключения от 27 июля 2003 г. (N 1170), от 19 ноября 2003 г. (N 197), от 9 апреля 2004 г. (N 36) и на второе заключение врача Ив. от 1 апреля 2005 г. В своих выводах суд также ссылался на протокол допроса Иг. следователем.
  2. Кроме того, суд учитывал устные показания экспертов Ч. и Н., а также историю болезни С.Д.
  3. Экспертные доказательства, представленные стороной обвинения суду, касались двух ключевых вопросов дела: 1) был ли причинен С.Д. физический или психический вред вследствие участия в программах организации, 2) имели ли эти программы «медицинский» характер? Заключение N 1170 от 25 июля 2003 г. было направлено на разрешение первого вопроса, заключения N 197 и 36 (от 19 ноября 2003 г. и 9 апреля 2004 г. соответственно) касались обоих аспектов дела. Другие заключения, полученные следователем, рассматривали в основном второй вопрос.

(i) Каким образом были получены экспертные доказательства относительно психического состояния С.Д.

  1. Европейский Суд отмечает, что все экспертные заключения, указанные в приговоре, были получены следователем на стадии предварительного следствия. Если следователь назначает экспертизу, статья 198 УПК РФ наделяет сторону защиты правом участия в ее подготовке путем предложения кандидатур экспертов, постановки вопросов для них и так далее. Тот факт, что сторона защиты может играть определенную роль в подготовке заключения на этой ранней стадии, составляет важную процессуальную гарантию (см. § 120 настоящего Постановления). Однако сторона защиты не имела этой возможности, поскольку экспертные заключения были получены до того, как заявительница была привлечена в качестве обвиняемой (см. §§ 19 и 34 настоящего Постановления). К тому времени, когда заявительница была формально признана обвиняемой, следователь уже получил несколько экспертных заключений, а именно заключения N 1170, 197 и 36, указанные в окончательном приговоре, и еще два заключения, не указанные в приговоре: заключение врача А. (от 5 мая 2004 г.) и первое заключение врача Ив. (от 23 ноября 2004 г.).
  2. Европейский Суд отмечает, что сторона защиты пыталась добиться назначения дополнительной экспертизы потерпевшей (см. § 48 настоящего Постановления). Тем не менее в этом случае следователь возразил в краткой форме, что отсутствует необходимость в производстве дополнительных экспертиз.
  3. В итоге после начала судебного разбирательства суд располагал только экспертными заключениями, полученными стороной обвинения без участия стороны защиты. Само по себе это не противоречит Конвенции при условии, что в судебном разбирательстве сторона защиты имела достаточные процессуальные инструменты для рассмотрения данного доказательства и эффективного оспаривания его в суде.

(ii) Как рассматривались в суде экспертные доказательства по поводу психического состояния С.Д.

(альфа) Невозможность допроса стороной защиты ключевого эксперта стороны обвинения

  1. Европейский Суд напоминает, что психическое состояние С.Д. оценивалось в заключении N 1170. Оно было единственным заключением, основанным на личном осмотре предполагаемой потерпевшей, все остальные осмотры основывались только на документах из материалов дела. Таким образом, доказательная ценность заключения N 1170 была особенно велика.
  2. Европейский Суд признает, что сторона защиты была достаточна осведомлена о содержании заключения и поэтому могла оспаривать его выводы в судебном разбирательстве. Однако права стороны защиты на этом не заканчиваются. Согласно последовательной прецедентной практике Европейского Суда сторона защиты должна иметь право на ознакомление и оспаривание не только экспертного заключения как такового, но и достоверности мнений тех, кто его составлял, путем их прямого допроса (см. в числе других примеров Постановление Европейского Суда по делу «Брандштеттер против Австрии» (Brandstetter v. Austria) от 28 августа 1991 г., § 42, Series A, N 211, Постановление Европейского Суда по делу «Дорсон против Нидерландов» (Doorson v. Netherlands) от 26 марта 1996 г., §§ 81 — 82, Reports of Judgments and Decisions 1996-II, и Постановление Европейского Суда по делу «Мирилашвили против Российской Федерации» (Mirilashvili v. Russia) от 11 декабря 2008 г., жалоба N 6293/04, § 158).
  3. Заключение N 1170 было подготовлено тремя экспертами. Один из них, а именно Гул., не давал показаний в суде по неизвестным причинам. Другой член экспертной комиссии — Н. не давал <22> показаний судье М. Однако как следует из его устных показаний в суде, он считал, что экспертная комиссия имела неполную информацию о характере и истории болезни С.Д. и что выводы заключения N 1170 основаны на предположениях. Во втором судебном разбирательстве она выразила мнение о том, что требуется еще одно психиатрическое обследование С.Д., чтобы восполнить пробелы первоначального заключения (см. §§ 60 и 93 настоящего Постановления). Европейский Суд находит, что устные показания Н. не обеспечивали достаточной поддержки позиции стороны обвинения и даже имели противоположную направленность.

———————————

<22> О враче Н. в настоящем Постановлении говорится то как о женщине (см. §§ 60 и др.), то как о мужчине (примеч. переводчика).

 

  1. При таких обстоятельствах для стороны защиты было принципиально важно заслушать лично Иг. — единственного эксперта, которая на допросе у следователя твердо настаивала на том, что, по ее мнению, имелась прямая причинная связь между психическим расстройством С.Д. и ее участием в программах организации (см. § 61 настоящего Постановления). Кроме того, Европейский Суд подчеркивает, что Иг. выступала в качестве докладчика экспертной комиссии, которая готовила заключение N 1170. Таким образом, ее непосредственный допрос имел важное значение для толкования выводов этого заключения.
  2. Европейский Суд отмечает, что Иг. не явилась в суд на втором этапе судебного разбирательства (см. §§ 61 и 89 настоящего Постановления). Как следует из протокола судебного заседания, сторона защиты настаивала на личном допросе Иг., по причинам, которые из протокола не ясны, суды нашли это «невозможным». В отсутствие других объяснений властей Российской Федерации в этом отношении и с учетом краткости записей протокола судебного заседания Европейский Суд полагает, что судья М. не выяснил причину неявки Иг. и то, возможно ли обеспечить ее явку и допрос. Европейский Суд также учитывает, что Иг. не была допрошена и на первом этапе судебного разбирательства. Это объяснялось тем фактом, что она планировала переехать в другую страну (см. § 61 настоящего Постановления). Однако Иг. могла участвовать в перекрестном допросе хотя бы до 29 марта 2007 г. Когда суд решил огласить ее предыдущие показания (27 марта 2007 г.), она все еще находилась в стране. Следовательно, имелась возможность допросить эту свидетельницу в первом судебном разбирательстве, но власти упустили эту возможность. Наконец, Европейский Суд отмечает, что сторона защиты не могла допросить Иг. на стадии предварительного следствия опять-таки по причинам, которые остались неизвестными.
  3. При таких обстоятельствах Европейский Суд считает, что отсутствие Иг. в судебном разбирательстве составило серьезное препятствие для стороны защиты.

(бета) Невозможность назначения новой экспертизы С.Д. через суд

  1. Европейский Суд отмечает, что перекрестный допрос экспертов в судебном разбирательстве не был для стороны защиты единственным средством при оспаривании заключения N 1170. Другим способом, доступным стороне защиты, было назначение новой экспертизы С.Д. через суд. Сторона защиты предприняла такую попытку 7 декабря 2009 г. (см. §§ 95 и последующие настоящего Постановления). В поддержку своего ходатайства она ссылалась на мнения Н. и врача Ч., которые ранее давали показания суду и находили желательным провести еще одно психиатрическое обследование предполагаемой потерпевшей (см. § 93 настоящего Постановления). Однако суд отказал в назначении новой экспертизы.
  2. Европейский Суд признает, что если сторона защиты просит суд о рассмотрении определенного вопроса экспертом или если сторона защиты пытается представить второе заключение по каким-либо вопросам, в первую очередь внутригосударственный суд должен разрешить вопрос о том, отвечает ли это полезной цели (см. Постановление Европейского Суда по делу «H. против Франции» (H. v. France) от 24 октября 1989 г., §§ 60 — 61, Series A, N 162-A). С другой стороны, Европейский Суд сохраняет надзорные полномочия в этой сфере: при исключительных обстоятельствах необходимость получения второго экспертного заключения по важному аспекту дела может быть самоочевидной, и уклонение суда от получения экспертных доказательств, о которых ходатайствует сторона защиты, может сделать судебное разбирательство несправедливым (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «G.B. против Франции» (G.B. v. France), жалоба N 44069/98, § 69, ECHR 2001-X).
  3. Европейский Суд полагает, что при обстоятельствах настоящего дела, когда сторона защиты не участвовала в подготовке первоначального экспертного заключения, ключевой эксперт стороны обвинения не был допрошен стороной защиты (в открытом судебном заседании или иным образом), а два других эксперта, дававшие устные показания, рекомендовали провести дополнительное психиатрическое обследование С.Д., отказ суда страны от назначения такой экспертизы является спорным. Данный вывод подкрепляется тем фактом, что на первом этапе внутригосударственного разбирательства, который окончился оправданием заявительницы, суд отказал в рассмотрении оспариваемого заключения, использованного против заявительницы на втором этапе разбирательства. С учетом того, что судья во втором разбирательстве не был связан решением предшественника, безоговорочное доверие к этому заключению во втором разбирательстве в отсутствие дополнительной проверки, рекомендованной двумя экспертами, представляется неоправданным.

(гамма) Невозможность представления стороной защиты второго заключения со стороны их собственных экспертов

  1. Вместе с тем Европейский Суд отмечает, что сторона защиты имела еще одну возможность оспорить выводы заключения N 1170, а именно представить заключение их собственных экспертов (в отличие от экспертов, выбранных стороной обвинения или судом).
  2. Европейский Суд отмечает, что в 2006 году сторона защиты запросила экспертное заключение НАРП и представила его в суд как «письменное заключение специалистов» (см. § 51 настоящего Постановления). Заключение НАРП критиковало выводы заключения N 1170 и поэтому имело значение для вопроса о том, было ли психическое расстройство С.Д. вызвано ее участием в программе организации. Однако районный суд отказался рассматривать заключение НАРП (см. § 103 настоящего Постановления) на том основании, что оно было предположительно получено в нарушение статей 58, 251 и 270 УПК РФ. Суд разъяснил, что согласно закону «сторона не может по собственной инициативе и вне судебного разбирательства заказывать и получать суждение специалиста».

1   2   3   4   5   6   7   8

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code