Постановление ЕСПЧ от 16.01.2014 «Дело «Абдулаева (Abdulayeva) против Российской Федерации» (жалоба N 38552/05)

АБДУЛАЕВА ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
[ABDULAYEVA V. RUSSIA]
(жалоба N 2689/12)

АННОТАЦИЯ ДЕЛА

Заявительницей является Тамара Абдулаева, гражданка Российской Федерации, родившаяся в 1951 году и проживающая в селе Гойты Урус-Мартановского района Чеченской Республики. Она является матерью Султана Шотовича Вагапова, который был убит во время военной операции в Итум-Калинском районе Чеченской Республики в 2005 году. Власти сообщили заявительнице о смерти Султана Шотовича Вагапова, показав ей фотографию тела и удостоверяющий личность документ и сказав, что, поскольку он был боевиком, его тело будет находиться на военной базе. Просьбы заявительницы отдать ей тело сына были отклонены властями со ссылкой на законодательство о противодействии терроризму.

Ссылаясь на статью 8 Конвенции, заявительница утверждала, что имело место нарушение ее права на уважение личной и семейной жизни в связи с отказом властей отдать ей тело сына. Ссылаясь на статью 13 Конвенции в совокупности со статьей 8 Конвенции, заявительница утверждала, что не располагала эффективным средством правовой защиты в связи с указанными действиями властей государства-ответчика.

Компенсация. 6 289 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек.

[неофициальный перевод] <1>

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО «АБДУЛАЕВА (ABDULAYEVA) ПРОТИВ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1>
(Жалоба N 38552/05)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>

(Страсбург, 16 января 2014 года)

———————————

<1> Перевод с английского Ю.Ю. Берестнева.

<2> Настоящее Постановление вступило в силу 16 апреля 2014 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).

 

По делу «Абдулаева против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Изабель Берро-Лефевр, Председателя Палаты,
Элизабет Штейнер,
Ханлара Гаджиева,
Линоса-Александра Сисилианоса,
Эрика Месе,
Ксении Туркович,
Дмитрия Дедова, судей,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 17 декабря 2013 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА

  1. Дело было инициировано жалобой N 38552/05, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Российской Федерации Тамарой Абдулаевой (далее — заявительница) 26 октября 2005 г.
  2. Интересы заявительницы представляли Р. Лемэтр (R. Lemaitre), А. Мальцева, Е. Ежова, А. Николаев, Д. Ицлаеви А. Сакалов, юристы из организации «Правовая инициатива по России» (Stichting Russian Justice Initiative), г. Москва, и Л. Дорогова, адвокат, практикующая в г. Нальчике. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
  3. Заявительница утверждала, в частности, что решение о невозвращении тела ее сына было незаконным и непропорциональным в нарушение статей 3, 8 и 9 Конвенции, рассмотренных как по отдельности, так и в совокупности со статьями 13 и 14 Конвенции.
  4. 15 мая 2009 г. власти Российской Федерации были официально уведомлены о жалобе.

 

ФАКТЫ

 

  1. Обстоятельства дела

 

  1. Заявительница родилась в 1951 году и проживает в селе Гойты Урус-Мартановского района Чеченской Республики. Она является матерью Султана Шотовича Вагапова.

 

  1. Версия событий, представленная заявительницей

 

  1. Заявительница утверждает, что с 14 по 16 января 2005 г. власти Российской Федерации «зачищали» село Зумсой Итум-Калинского района Чеченской Республики, сначала подвергнув его артиллерийскому обстрелу, а затем «очищая его», заходя в дома для проверки, а также похитили несколько жителей.
  2. В январе 2005 года заявительницу вызвали для беседы в территориальное подразделение Министерства внутренних дел села Гойты Урус-Мартановского района Чеченской Республики <1>. Заявительница утверждает, что ей показали копию паспорта ее сына и фотографию убитого человека, предположительно ее сына Султана Вагапова. Ей также сообщили, что он был убит в ходе операции по зачистке села Зумсой в начале 2005 года. По словам властей Российской Федерации, сын заявительницы был боевиком, и его тело находилось на военной базе недалеко от поселка Ханкала.

———————————

<1> Так в тексте: «Territorial Department of the Ministry of the Interiorof the Goyty village in the Urus-Martan Districtof the Chechen Republic». Исходя из данных официального сайта Министерства внутренних дел по Чеченской Республике, речь, видимо, идет о «территориальном подразделении Отдела Министерства внутренних дел по Чеченской Республике по Урус-Мартановскому району, расположенном в селе Гойты» (примеч. переводчика).

 

  1. Заявительница не могла опознать сына только по фотографии и попросила посмотреть на тело, но безрезультатно.
  2. Ходатайства заявительницы о выдаче тела сына возвращались к ней в основном без ответа до 26 апреля 2005 г., когда военный прокурор, ссылаясь на пункт 1 статьи 16 Федерального закона «О противодействии терроризму», а также на пункт 1 статьи 14 Федерального закона «О погребении и похоронном деле», сообщил заявительнице, что «тела террористов не выдаются для захоронения и место их захоронения не разглашается».
  3. Прокуратура указала, что сын заявительницы оказал вооруженное сопротивление в ходе операции, проводившейся 14 января 2005 г., и был убит. При нем были найдены автомат, магазин с патронами и рюкзак с его личными вещами.

 

  1. Доводы властей Российской Федерации

 

  1. Власти Российской Федерации подтвердили, что в окрестностях села Зумсой в период с 14 по 16 января 2005 г. проводилась специальная операция, в результате которой был обнаружен лагерь боевиков. Удар с воздуха и дальнейшее обследование территории привели к нахождению тела сына заявительницы Султана Вагапова, а также автоматического оружия и магазина с патронами, предположительно принадлежавших ему. У погибшего был найден паспорт, который позволил быстро установить его личность.
  2. Власти Российской Федерации утверждали, что официальное расследование, в том числе по факту обнаружения тела сына заявительницы, завершилось вынесением постановления от 15 апреля 2005 г. В постановлении содержались описания собранных вещественных доказательств, в том числе устных показаний солдат, которые осматривали местность после авиаудара, а также обстоятельств гибели сына заявительницы, и был сделан вывод, что его гибель произошла в результате обоснованного применения огня на поражение в отношении вооруженного террориста.
  3. По-видимому, заявительница обжаловала письмо военного прокурора от 26 апреля 2005 г. в суд. 19 декабря 2005 г. Урус-Мартановский районный суд оставил постановление о невыдаче тела сына заявительнице для захоронения без изменения, не рассмотрев его по существу. Верховный Суд Чеченской Республики, действуя в качестве суда кассационной инстанции, 30 мая 2006 г. оставил решение суда первой инстанции без изменения.

 

  1. Соответствующее внутригосударственное законодательство и правоприменительная практика

 

  1. Краткое изложение соответствующего внутригосударственного законодательства см. в Постановлении Европейского Суда по делу «Сабанчиева и другие против Российской Федерации» (Sabanchiyeva and Others v. Russia), жалоба N 38450/05 <2>, ECHR 2013 (извлечения), §§ 33 — 37 и 65 — 70), и в Постановлении Европейского Суда по делу «Масхадова и другие против Российской Федерации» (Maskhadova and Others v. Russia) от 6 июня 2013 г., жалоба N 18071/05 <3>, §§ 114 — 116).

———————————

<2> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 1/2014.

<3> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 4/2014.

 

III. Другие соответствующие источники

 

  1. Краткое изложение других соответствующих источников, на которые ссылалась заявительница, см. в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Сабанчиева и другие против Российской Федерации», §§ 91 — 96, а также в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Масхадова и другие против Российской Федерации», §§ 147 — 150).

 

ПРАВО

  1. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции

 

  1. Ссылаясь на статью 8 Конвенции, заявительница жаловалась на отказ властей выдать ей тело сына. Статья 8 Конвенции гласит следующее:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.

  1. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

 

  1. Доводы сторон

 

  1. Власти Российской Федерации настаивали, что постановление об отказе в выдаче тела сына заявительницы было принято в соответствии с Федеральными законами «О противодействии терроризму», «О погребении и похоронном деле» и Указом «О мерах по противодействию терроризму» <1> и было обоснованным с учетом доводов, изложенных Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от 28 июня 2007 г. N 8-П (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Масхадова и другие против Российской Федерации», § 125).

———————————

<1> Так в тексте. Видимо, речь идет о Федеральном законе от 6 марта 2006 г. N 35-ФЗ «О противодействии терроризму», Федеральном законе от 12 января 1996 Г. N 8-ФЗ «О погребении и похоронном деле» и Указе Президента Российской Федерации от 15 февраля 2006 г. N 116 «О мерах по противодействию терроризму» (примеч. переводчика).

 

  1. Заявительница отметила, что отказ властей выдать ей тело ее сына было незаконным и непропорциональным. Она утверждала, что законодательство содержало неточные определения, такие как «террористическая акция», «террористическая деятельность» и «террористический акт», и было неясным относительно возможности использования процедуры его обжалования, а также обжалования политики разглашения даты погребения и необходимости соблюдения обрядов во время похорон. Она считала, что мера был непропорциональной и ни одно европейское государство не имеет подобного законодательства. Заявительница указывала, что, хотя власти Израиля проводили подобную административную политику, она была осуждена судами Израиля, и что такое обращение было запрещено международным гуманитарным правом. Заявительница утверждала, что властям были доступны другие, менее ограничительные, меры для решения проблем, связанных с терроризмом.

 

  1. Мнение Европейского Суда
  1. Приемлемость жалобы

 

  1. На основании предоставленных материалов Европейский Суд приходит к выводу, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд также отмечает, что данная часть жалобы не является неприемлемой и по другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

 

  1. Существо жалобы

 

(a) Применима ли статья 8 Конвенции в настоящем деле

  1. Европейский Суд напоминает, что, согласно его правоприменительной практике по статье 8 Конвенции, понятия «личная жизнь» и «семейная жизнь» являются общими терминами, не подлежащими исчерпывающему определению (см. для примера Постановление Европейского Суда по делу «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. United Kingdom), жалоба N 2346/02, ECHR 2002-III, § 61). В делах «Паннулло и Форте против Франции» (Pannullo and Forte v. France) (жалоба N 37794/97, ECHR 2001-X, §§ 35 — 36) и «Жирар против Франции» (Girard v. France) от 30 июня 2011 г., жалоба N 22590/04, § 107). Европейский Суд признал, что чрезмерная задержка при возвращении тела после вскрытия или взятия биологических образцов после завершения соответствующего уголовного разбирательства может рассматриваться как вмешательство и в «личную жизнь», и в «семейную жизнь» переживших членов семьи. В деле «Элли Полухас Доодзбо против Швеции» (Elli Poluhas Dodsbo v. Sweden) (жалоба N 61564/00, ECHR 2006-I, § 24) Европейский Суд признал, что отказ в передаче урны с прахом мужа заявительницы также мог рассматриваться как попадающий в сферу действия статьи 8 Конвенции. В заключение в деле «Адри-Вионне против Швейцарии» (Hadri-Vionnet v. Switzerland) (от 14 февраля 2008 г., жалоба N 55525/00, § 52) Европейский Суд принял решение, что возможность для заявительницы присутствовать на похоронах ее мертворожденного ребенка, а также при сопутствующих процедурах передачи и церемониальных мероприятиях могли подпадать под сферу как «личной», так и «семейной жизни» по смыслу статьи 8 Конвенции.
  2. Европейский Суд также отмечает, что 26 апреля 2005 г. прокурор постановил не возвращать тело Султана Шотовича Вагапова заявительнице (см. § 9 настоящего Постановления). Данное Постановление было принято в соответствии со статьей 3 Постановления Правительства Российской Федерации от 20 марта 2003 г. N 164 и пунктом 1 статьи 14 Федерального закона «О погребении и похоронном деле», которые предписывают компетентным органам не выдавать тела террористов, погибших в результате действий по пресечению террористического акта.
  3. Рассмотрев применимое внутригосударственное законодательство, Европейский Суд отмечает, что в Российской Федерации родственникам умершего лица, которые пожелали организовать погребение этого лица, законодательно гарантировано незамедлительное возвращение тела для захоронения после установления причины смерти. На них также распространяется правовой режим, предоставляющий им право исполнять волеизъявление умершего в отношении погребения или принять решение о том, как будет совершаться погребение. В обоих случаях ограничения могут быть наложены только в связи с нормами безопасности и санитарными требованиями (см. статьи 3 и 8 Федерального закона «О погребении и похоронном деле» в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Сабанчиева и другие против Российской Федерации», § 65).
  4. С учетом вышеизложенного Европейский Суд полагает, что отказ властей выдать заявительнице тело сына со ссылкой на пункт 1 статьи 14 Федерального закона «О погребении и похоронном деле» и на статью 3 Постановления Правительства Российской Федерации от 20 марта 2003 г. N 164 представлял собой исключение из общего правила и лишал заявительницу возможности организовать и принять участие в погребении ее сына, а также узнать место захоронения и в дальнейшем посещать его.
  5. Принимая во внимание свою прецедентную практику и вышеизложенные обстоятельства дела, Европейский Суд приходит к выводу о том, что рассматриваемая мера являлась вмешательством в «личную» и «семейную жизнь» заявительницы по смыслу статьи 8 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Сабанчиева и другие против Российской Федерации, § 123, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Масхадова и другие против Российской Федерации», § 212). Остается установить, было ли это вмешательство оправданным в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции.

(b) Было ли вмешательство оправданным

(i) «Предусмотрено законом»

  1. Согласно прецедентному праву Европейского Суда, выражение «предусмотрено законом» в пункте 2 статьи 8 Конвенции требует, помимо прочего, чтобы данная мера или меры были основаны на внутригосударственном законодательстве (см., для примера, Постановление Европейского Суда по делу «Александра Дмитриева против Российской Федерации» (Aleksandra Dmitriyeva v. Russia) от 3 ноября 2011 г., жалоба N 9390/05 <1>, §§ 104 — 107), но также оно ссылается на качество рассматриваемого законодательства, требуя, чтобы оно было доступным для лица, которого оно касается, и предсказуемым с точки зрения последствий (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ротару против Румынии» (Rotaru v. Romania), жалоба N 28341/95, ECHR 2000-V, § 52).

———————————

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 7/2013.

 

Чтобы законодательство отвечало критерию предсказуемости, оно должно с достаточной точностью установить условия, при которых может применяться мера, чтобы лица, которых оно касается, могли — при необходимости с соответствующей помощью — регулировать свое поведение.

  1. Европейский Суд отмечает, что рассматриваемая мера была принята в соответствии с положениями Федеральных законов «О противодействии терроризму» и «О погребении и похоронном деле», Постановления Правительства Российской Федерации от 20 марта 2003 г. N 164, которые предусматривают, что «[тело] террориста, смерть которого наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта» не передается для погребения и место его захоронения не разглашается.
  2. Европейский Суд считает, что постановление от 26 апреля 2005 г., а также материалы, предоставленные властями Российской Федерации, подтвердили участие сына заявительницы в вооруженных формированиях боевиков. Таким образом, Европейский Суд убежден, что отказ властей в возвращении тела сына заявительницы для захоронения имел правовую основу в законодательстве Российской Федерации.
  3. По мнению Европейского Суда, оставшиеся вопросы, касавшиеся законности меры, такие как предсказуемость и ясность правовых актов и, в частности, автоматический характер нормы и предполагаемая неясность некоторых ее понятий, тесно связаны с вопросом пропорциональности и должны быть рассмотрены как один из его аспектов в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Сабанчиева и другие против Российской Федерации», § 127, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Масхадова и другие против Российской Федерации», § 216).

(ii) Законная цель

  1. Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации обосновали оспариваемую меру ссылкой на Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 28 июня 2007 г. N 8-П, в котором указывалось, в связи с пунктом 1 статьи 14 Федерального закона «О погребении и похоронном деле» и Постановлением Правительства Российской Федерации от 20 марта 2003 г. N 164, что принятие рассматриваемой нормы было обусловлено «интересами пресечения терроризма, его общей и специальной превенции, ликвидации последствий террористических актов, сопряженных с возможностью массовых беспорядков, столкновений различных этнических групп, эксцессов между родственниками лиц, причастных к террористическим актам, населением и правоохранительными органами, угрозой жизни и здоровью людей» и, в заключение, необходимостью «минимизировать информационное и психологическое воздействие террористического акта на население, в том числе ослабление его пропагандистского эффекта». Конституционный Суд Российской Федерации также отметил, что «захоронение лица, принимавшего участие в террористическом акте, в непосредственной близости от могил жертв его действий, совершение обрядов захоронения и поминовения с отданием почестей как символу, как объекту поклонения, с одной стороны, служат пропаганде идей террора, а с другой — оскорбляют чувства родственников жертв этого акта и создают предпосылки для нагнетания межнациональной и религиозной розни» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Сабанчиева и другие против Российской Федерации», § 33, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Масхадова и другие против Российской Федерации», § 125).
  2. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд считает, что оспариваемая мера могла рассматриваться как принятая в интересах общественной безопасности, с целью предотвращения беспорядков и для защиты прав и свобод других лиц.
  3. Остается выяснить, была ли принятая мера «необходима в демократическом обществе» для указанных целей.

(iii) Необходимость в демократическом обществе

(альфа) Общие принципы

  1. Вмешательство считается «необходимым в демократическом обществе» для достижения законной цели, если оно отвечает «настоятельной общественной потребности» и, в частности, если оно пропорционально преследуемой законной цели, и доводы, приведенные внутригосударственными властями для его обоснования, являются «относимыми и достаточными» (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Костер против Соединенного Королевства» (Coster v. United Kingdom) от 18 января 2001 г., жалоба N 24876/94, § 104, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S. и Марпер против Соединенного Королевства» (S. and Marper v. United Kingdom), жалобы N 30562/04 и 30566/04, ECHR 2008, § 101).
  2. Предмет и цель Конвенции как договора в области прав человека, защищающего лиц на объективной основе (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (Neulinger and Shuruk v. Switzerland), жалоба N 41615/07, ECHR 2010, § 145), требуют, чтобы ее положения толковались и применялись способом, делающим ее гарантии применимыми на практике и эффективными (см. среди других примеров Постановление Европейского Суда по делу «Артико против Италии» (Artico v. Italy) от 13 мая 1980 г., Series A, N 37, § 33). Таким образом, в целях обеспечения «уважения» личной и семейной жизни по смыслу статьи 8 Конвенции должны быть приняты во внимание реальные факты каждого дела, чтобы избежать автоматического применения внутригосударственного законодательства к конкретной ситуации (см. среди недавних примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нада против Швейцарии» (Nada v. Switzerland) от 12 сентября 2012 г., жалоба N 10593/08, §§ 181 — 186).
  3. Европейский Суд ранее установил, что для того, чтобы мера рассматривалась в качестве пропорциональной и необходимой в демократическом обществе, должна быть исключена возможность применения альтернативной меры, которая причинила бы меньший вред данному основополагающему праву при достижении той же цели (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нада против Швейцарии», § 183).
  4. В любом случае окончательная оценка того, является ли вмешательство необходимым, остается предметом рассмотрения Европейским Судом в целях установления соответствия требованиям Конвенции. В этой связи компетентным внутригосударственным органам власти должна быть предоставлена свобода усмотрения. Пределы свободы усмотрения варьируются и зависят от ряда факторов, в том числе природы рассматриваемого конвенционного права, его важности для лица, характера вмешательства и цели, которую преследовало вмешательство (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S. и Марпер против Соединенного Королевства», § 102). Европейский Суд неоднократно подчеркивал, что он сознает, что терроризм и насилие, связанное с ним, представляют для государств особую угрозу (см., mutatis mutandis <1>, Постановление Европейского Суда по делу «Броуган и другие против Соединенного Королевства» (Brogan and Others v. United Kingdom) от 29 ноября 1988 г., Series A, N 145-B, § 61, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Оджалан против Турции» (Ocalan v. Turkey), жалоба N 46221/99, ECHR 2005-IV, §§ 104, 192 — 196, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Рамирес Санчес против Франции» (Ramirez Sanchez v. France), жалоба N 59450/00, ECHR 2006-IX, §§ 115 — 116, и Постановление Европейского Суда по делу «Финогенов и другие против Российской Федерации» (Finogenov and Others v. Russia), жалобы N 18299/03 и 27311/03 <2>, ECHR 2011 (извлечения), § 212). Свобода усмотрения, как правило, будет более ограниченной в тех случаях, когда рассматриваемое право является основополагающим для эффективного использования лицом личных или ключевых прав (см. Постановление Европейского Суда по делу «Коннорс против Соединенного Королевства» (Connors v. United Kingdom) от 27 мая 2004 г., жалоба N 66746/01, § 82 с дальнейшими ссылками). Когда под угрозой находится особо важный аспект существования или личности человека, свобода усмотрения государства будет ограничена (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства» (Evans v. United Kingdom) жалоба N 6339/05, ECHR 2007-I, § 77).

———————————

<1> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).

<2> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 9/2012.

 

(бета) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

  1. Для рассмотрения вопроса о том, были ли меры, принятые в отношении заявительницы в связи с телом ее погибшего сына, пропорциональны законным целям, которые они должны были преследовать, и были ли приведенные внутригосударственными властями причины «относимыми и достаточными», Европейский Суд должен установить, уделили ли власти Российской Федерации достаточное внимания особому характеру дела, а также была ли принятая мера обоснована с учетом соответствующих обстоятельств дела в контексте пределов усмотрения властей.
  2. Европейский Суд готов принять во внимание общий контекст событий, предшествовавших постановлению от 26 апреля 2005 г. Однако применение рассматриваемой меры должно быть убедительно объяснено и обосновано в каждом конкретном случае (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нада против Швейцарии», § 186).
  3. Что касается критики со стороны заявительницы относительно предполагаемой чрезмерной широты некоторых понятий и других предполагаемых недостатков в применимых положениях законодательства, Европейский Суд прежде всего отмечает, что в делах, касавшихся индивидуальных жалоб, его задача, как правило, не заключается в абстрактной проверке законодательства или практики его применения. Вместо этого он должен ограничиться, насколько это возможно, не упуская при этом из виду общего контекста, рассмотрением вопросов, поставленных перед ним в соответствующем деле. Следовательно, задачей Европейского Суда является не абстрактный обзор соответствия Конвенции вышеупомянутой нормы, а конкретное определение последствий вмешательства в право заявительницы на личную и семейную жизнь (см. в качестве недавнего примера Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Неждет Шахин и Перихан Шахин против Турции» (Nejdet Sahinand Perihan Sahin v. Turkey) от 20 октября 2011 г., жалоба N 13279/05, §§ 68 — 70).
  4. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что в результате принятия постановления от 26 апреля 2005 г. заявительница была лишена возможности, в иных случаях гарантированной в Российской Федерации ближайшим родственникам любого умершего человека, организовать и принять участие в погребении тела ее сына, а также знать о месте захоронения и в дальнейшем посещать его (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Сабанчиева и другие против Российской Федерации», § 65, о соответствующих положениях Федерального закона «О погребении и похоронном деле»). Европейский Суд считает, что вмешательство в права заявительницы, гарантированные статьей 8 Конвенции, в результате применения упомянутой меры было особенно жестоким в связи с тем, что оно не являлось результатом ее собственного действия, бездействия или вины какого-либо рода, полностью исключало ее участие в соответствующих погребальных церемониях и налагало полный запрет на разглашение места захоронения, навсегда разрывая связи между заявительницей и местом захоронения тела. В связи с этим Европейский Суд считает нужным учесть практику различных международных институтов, которые в делах, касающихся применения аналогичных мер, рассматривали подобное вмешательство в права заявителей как особо жестокое (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Сабанчиева и другие против Российской Федерации», §§ 92 — 96).
  5. Европейский Суд также отмечает, что следствием было установлено, что погибший Султан Вагапов был участником вооруженных формирований (см. §§ 6, 9 — 13 настоящего Постановления). Рассмотрев материалы дела, Европейский Суд готов использовать эти выводы в своем дальнейшем анализе.
  6. Принимая во внимание характер деятельности погибшего, обстоятельства его гибели и чрезвычайно чувствительный этнический и религиозный контекст в данном регионе Российской Федерации, Европейский Суд не может исключить, что меры, ограничивавшие права заявительницы в отношении организации похорон погибшего сына, могли быть признаны оправданными согласно статье 8 Конвенции для достижения целей, указанных властями Российской Федерации (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Сабанчиева и другие против Российской Федерации», § 140, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Масхадова и другие против Российской Федерации», § 230).
  7. Европейский Суд может в принципе согласиться, что в зависимости от конкретного места, в котором должны быть проведены обряды и захоронение, ввиду характера и последствий деятельности погибшего лица и других относимых факторов, связанных с контекстом, от властей можно было обоснованно ожидать вмешательства с целью предотвращения возможных беспорядков или незаконных действий со стороны лиц, поддерживающих или противостоящих убеждениям и деятельности погибшего, которые могли быть совершены в ходе или после соответствующих церемоний.
  8. Европейский Суд также может согласиться с тем, что при осуществлении соответствующего вмешательства власти имели право действовать таким образом, чтобы минимизировать информационные и психологические последствия террористического акта для населения и защитить чувства родственников жертв террористического актов. Подобное вмешательство, безусловно, могло ограничить возможность заявительницы выбрать время, место и способ проведения соответствующей похоронной церемонии и захоронения или даже непосредственно регулировать их.
  9. В то же время Европейский Суд считает, что трудно согласиться с тем, что любая из заявленных целей была способна придать законную силу всем аспектам рассматриваемой меры. В частности, Европейский Суд не усматривает в этих целях разумного обоснования для отказа заявительнице в каком-либо участии в соответствующих погребальных церемониях или, по крайней мере, в возможности в какой-либо форме попрощаться с сыном.
  10. Европейский Суд приходит к выводу, что власти не провели какой-либо оценки соответствующих факторов в настоящем деле. Компетентное должностное лицо не провело анализа, который принял бы во внимание конкретные обстоятельства погибшего и заявительницы (см. § 9 настоящего Постановления). Это произошло потому, что применимое законодательство трактовало все эти вопросы как несущественные, а Постановление от 26 апреля 2005 г. являлось исключительно автоматической мерой. Принимая во внимание то значение, которое ограничение имело для заявительницы, Европейский Суд считает, что «автоматический» характер противоречил обязательству властей, предусмотренному статьей 8 Конвенции, проявлять надлежащую заботу о том, чтобы любое вмешательство в право на уважение личной и семейной жизни было бы обоснованным и пропорциональным конкретным обстоятельствам дела (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Сабанчиева и другие против Российской Федерации, § 144, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Масхадова и другие против Российской Федерации», § 235).
  11. Европейский Суд напоминает, что для соблюдения требования пропорциональности, предусмотренного статьей 8 Конвенции, власти должны в первую очередь исключить возможность прибегнуть к альтернативной мере, которая причинила бы меньший ущерб рассматриваемому основополагающему праву, достигнув при этом той же цели. При отсутствии индивидуального подхода принятая мера, к сожалению, по-видимому, имела лишь карательные и незаконные последствия для заявительницы, путем переноса бремени неблагоприятных последствий, связанных с деятельностью погибшего лица, с него на заявительницу (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Сабанчиева и другие против Российской Федерации», § 145, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Масхадова и другие против Российской Федерации», § 236).
  12. Таким образом, принимая во внимание автоматический характер применения меры, отсутствие должного внимания к принципу пропорциональности, Европейский Суд приходит к выводу, что рассматриваемая мера не характеризовалась установлением справедливого баланса между правом заявительницы на защиту личной и семейной жизни, с одной стороны, и законными целями обеспечения общественной безопасности, предотвращения беспорядков и защиты прав и свобод других лиц, с другой стороны, и что в этом отношении государство-ответчик вышло за пределы приемлемой свободы усмотрения.

48. Следовательно, имело место нарушение права заявительницы на уважение ее личной и семейной жизни, гарантированного статьей 8 Конвенции, как последствие вынесения постановления от 26 апреля 2005 г.

1   2   3

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code