Постановление ЕСПЧ от 16.06.2015 «Дело «Саргсян (Sargsyan) против Азербайджана» (жалоба N 40167/06) Часть 9

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

III. Отсутствие статуса жертвы

  1. Статус жертвы относительно дома и земельного участка заявителя

 

  1. Статус жертвы заявителя является сомнительным. Относительно его дома и другого имущества большинство не знает, были ли они уничтожены, когда и кем. Однако большинство не может не сознавать тот факт, что в своих первых объяснениях от 10 июля 2006 г. сам заявитель утверждал, что его дом был разрушен во время бомбардировки села в 1994 году <2>. Только в позднейших сообщениях его наследников указывалось, что стены дома до сих пор стоят, тогда как крыша провалилась, и заявитель имел в виду дом его отца, когда утверждал в своих первых объяснениях, что дом разрушен. Эти позднейшие сведения не заслуживают доверия, а то обстоятельство, что наследники заявителя даже предоставили Европейскому Суду свидетельские показания (заявление Тавада Мегряна) о существовании стоящего дома, показывает, как далеко они намерены зайти.

———————————

<2> См. приложение N 10 к объяснениям заявителя от 31 мая 2010 г., которое содержит заявление заявителя, датированное 10 июля 2006 г.

 

  1. В любом случае доказательства, предоставленные заявителем и его наследниками в поддержку его имущественных требований, неубедительны, как фактически признало большинство в § 196 настоящего Постановления. Противоречивый характер сообщений заявителя не был устранен его объяснениями. Близка к нулю доказательная ценность технического паспорта, не имеющего ссылки на первичный титул собственности, с пустым полем, озаглавленным «размер земельного участка согласно официальным документам», такая информация требовалась пунктом 2.2 Инструкции о стандартных формах отчетности <3>, и с неправильной официальной печатью выдавшего органа <4> и неверным названием района на эмблеме печати <5>. Даже крайне «гибкая» оценка видимой ценности этих доказательств не может спасти их от сильного подозрения в подделке. Кроме того, заявитель основал свои имущественные требования на письменных показаниях свидетелей, которые не подвергались перекрестному допросу, как большинство признало в § 193 настоящего Постановления. Свидетели представили противоречивые показания по решающим пунктам. Например, показания Гуляна Юры о том, что заявитель построил свой дом «на земельном участке, предоставленном ему колхозом», противоречат показаниям Качатрян <1>, секретаря сельского совета села Гюлистан, которая пояснила, что заявителю было разрешено разделить земельный участок, уже предоставленный его отцу <2>. Председатель государственного земельного и картографического комитета Азербайджанской Республики Гариб Маммадов подтвердил, что «сельские советы, упомянутые в деле, не имели полномочий принимать решение о предоставлении земли, прилегающей к дому» <3>. Показания Юры о том, что на втором этаже были четыре комнаты, также противоречат показаниям Эльмиры Чиркинян и Лены Саргсян о том, что на втором этаже были три комнаты <4>. Показания Лены Саргсян о том, что общая площадь земельного участка составляла 1 500 кв. м, противоречат показаниям Эльмиры Чиркинян, которая заявила, что она составляла 1 000 кв. м <5>. Это наводит на мысль, что заявитель не мог предложить более достоверных данных. Нарисованные планы и фотографии дома не являются убедительным доказательством наличия недвижимого имущества.

———————————

<3> См. приложение N 32 к объяснениям государства-ответчика от 3 июля 2012 г.

<4> См. в техническом паспорте ошибочное указание на «Союзную республику — Азербайджанскую ССР» вместо правильного указания «Азербайджанская Республика».

<5> См. в техническом паспорте ошибочное указание на «Шаумяновский район» вместо правильного указания «Горанбойского района».

<1> Ранее Хачатрян (примеч. переводчика).

<2> См. для сравнения показания Юры в приложении N 13, датированные 15 мая 2010 г., и пункт 5 заявления Качатрян.

<3> См. приложение N 34.

<4> См. приложение N 12 к объяснениям заявителя, датированное 31 мая 2010 г., § 7, и приложение N 14 к объяснениям заявителя от той же даты, § 11.

<5> См. приложение N 12 к объяснениям заявителя, датированное 31 мая 2010 г., § 8.

 

Соответственно, предположение большинства о том, что дом «по-прежнему существует в сильно поврежденном состоянии», является чистой спекуляцией, основанной на недопустимом переложении бремени доказывания, которое освобождает утверждающего от доказывания существования утверждаемого факта и возлагает на сторону ответчика обязанность доказать, что он не существует (см. § 197 настоящего Постановления: «В отсутствие неопровержимых доказательств того, что дом заявителя был полностью разрушен до вступления в силу Конвенции»). Та же критика применима к земле, о праве собственности на которую сообщает заявитель.

 

  1. Статус жертвы относительно семейных могил

 

  1. Более сложный вопрос о жалобе заявителя по поводу его права доступа к могилам родственников также заслуживал внимания Европейского Суда. Если бы было доказано, что заявитель действительно проживал и имел свои семейные могилы в районе села Гюлистан, это требование было бы доказуемым в свете дела Полухас Дедсбо <6>. Но достаточные доказательства проживания заявителя и какие-либо вообще доказательства существования, расположения и права собственности на предполагаемые семейные могилы к делу не приобщались, тем самым решительно умаляя указанные утверждения. В дополнение к этим недостаткам Европейскому Суду предоставлена видеозапись о том, что два кладбища в селе Гюлистан были повреждены, но Европейский Суд игнорирует вопросы о том, кто это сделал или когда был причинен ущерб. Спутниковые снимки даже не показывали расположение кладбищ в селе. Принятие предполагаемого проживания заявителя на основе неполных копий бывших советских документов заявителя и предполагаемого существования, расположения и права собственности на его семейные могилы в селе Гюлистан исключительно на основе его собственных слов вновь показывает степени неограниченной гибкости, с которой большинство подошло к доказательствам, представленным заявителем. Наконец, предполагаемое «право на возвращение в село» как аспект «личной жизни» заявителя расширяет сферу действия статьи 8 Конвенции далеко за ее известные пределы <7>.

———————————

<6> См. Постановление Европейского Суда по делу «Элли Полухас Дедсбо против Швеции» (Poluhas Dodsbo v. Sweden), жалоба N 61564/00, § 24, ECHR 2006-I.

<7> См. для сравнения и противопоставления § 257 настоящего Постановления с указанием в Постановлении Европейского Суда по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey) (существо жалобы) от 18 декабря 1996 г., § 66, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, где Европейский Суд установил при толковании понятия «жилище» в статье 8 Конвенции: «Данный термин также не может толковаться как охватывающий область государства, где кто-то вырос и где семья имеет корни, но где он больше не проживает».

 

  1. Предварительное заключение: пределы Принципов Пиньейру

 

  1. Когда судебные органы сталкиваются с недокументированными требованиями беженцев и перемещенных лиц об имущественной реституции, может требоваться определенная степень гибкости в соответствии с Принципами Пиньейру <1>. Действительно, в ситуациях принудительного массового перемещения людей для потерпевших может быть невозможно предоставить формальные доказательства их бывших жилища, земли, имущества или даже места жительства. Тем не менее, даже если некоторая гибкость может быть допустима с учетом доказательных стандартов Европейского Суда в контексте имущественных требований особо уязвимых лиц, таких как беженцы и перемещенные лица, должны быть пределы гибкого подхода Европейского Суда, поскольку опыт показывает, что массовое перемещение людей благоприятствует ненадлежащим имущественным требованиям авантюристов, надеющихся извлечь выгоду из хаоса. Иначе неограниченная гибкость поставит под сомнение фактическую оценку Европейского Суда. Не исполнив своего бремени доказывания, заявитель полагался на гибкость Европейского Суда, которая в настоящем деле превзошла все разумные пределы, поскольку явно противоречивые показания и документы были приняты как доброкачественные и достоверные доказательства. Подобные вопиющие противоречия указывают на сфабрикованную версию фактов, тем самым умаляя статус жертвы заявителя. С учетом этих несоответствий и неопределенностей я могу лишь заключить, что это искусственное дело, основанное на шаткой доказательной основе, которое было отобрано как удобное отражение дела Чирагова и других.

———————————

<1> См. принцип 15.7 Принципов Пиньейру, упомянутый в настоящем Постановлении. Значительную степень гибкости Европейского Суда, использованную Европейским Судом, можно видеть в § 140, последнее предложение, и § 141 настоящего Постановления.

 

  1. Юрисдикция относительно линии прекращения огня и прилегающей зоны
  1. Временные рамки мнения Европейского Суда

 

  1. Село Гюлистан расположено между двумя границами противостоящих военных сил Азербайджана и «Нагорно-Карабахской Республики». Село и азербайджанские военные позиции находятся на северном берегу реки Индзачай, которая является не только естественной границей, но и линией прекращения огня, проведенной в конце войны. Азербайджанские и армянские карты показывают село расположенным на контактной линии между двумя армиями, замороженной Бишкекским протоколом от мая 1994 года. Военные позиции «Нагорно-Карабахской Республики» находятся на южном берегу реки. Село почти полностью разрушено, предположительно во время боевых действий. Сельскохозяйственное оборудование, уничтоженное во время войны, остается в этом состоянии. Местность окружена наземными минами. Периодически дикие животные подрываются на минах. Активно действуют снайперы. Часто случаются перестрелки, влекущие жертвы. Коротко говоря, каждый, пытающийся попасть в село или использовать прилегающие поля, рискует погибнуть или получить серьезные травмы от мин или обстрелов противостоящих армий.
  2. Точное расположение позиций двух армий имеет решающее значение для вопроса юрисдикции. Заявитель и власти Армении утверждали, что армия Азербайджана контролирует село и, в частности, что оно имеет военные позиции в селе и на его окраинах, тогда как силы «Нагорно-Карабахской Республики» размещены на другой стороне реки Индзачай. Государство-ответчик категорически отрицало это, указывая, что армянские военные позиции ближе к селу, которое простреливается ими, и расположены на крутом склоне, что предоставляет им военное преимущество <2>. По двум противоположным фактическим пунктам, а именно присутствия армии «Нагорно-Карабахской Республики» в южной части линии прекращения огня и присутствия армии Азербайджана в селе Гюлистан, большинство подтвердило, что силы, дислоцированные южнее реки, относятся к армии «Нагорно-Карабахской Республики», а не Армении (см. §§ 134 и 136 настоящего Постановления), и что «существует ряд элементов, свидетельствующих о наличии азербайджанских позиций и, следовательно, азербайджанских солдат в селе», хотя добавило, что не знает, находились ли азербайджанские силы в Гюлистане с 15 апреля 2002 г. до настоящего времени (см. §§ 137 и 138 настоящего Постановления).

———————————

<2> См. различные показания офицеров Азербайджана в приложениях N 2 — 8 к сообщениям государства-ответчика от 3 июля 2012 г.

 

При обстоятельствах настоящего дела Европейский Суд должен был удостовериться, действительно ли власти Азербайджана фактически имели эффективный контроль над селом Гюлистан и прилегающим районом, по крайней мере, после июня 1992 года, то есть когда заявитель, его семья и многие другие армяне Шаумяновского района были предположительно атакованы правительственными вооруженными силами и изгнаны, и до даты вынесения настоящего Постановления <1>. Как в деле Шилих, военные действия в районе села Гюлистан в соответствующий период (июнь 1992 года) не составляли «источник спора», напротив, они были «источником прав, отстаиваемых» заявителем, и в этом отношении относятся к юрисдикции данного Суда ratione temporis <2>.

———————————

<1> В Постановлении Большой Палаты по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» (Ilascu and Others v. Moldova and Russia), жалоба N 48787/99, §§ 330 и 392, ECHR 2004-VII, Европейский Суд оценил эффективный контроль до даты вынесения Постановления Большой Палаты. Этот подход был подтвержден в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Молдавии и Российской Федерации» (Catan and Others v. Moldova and Russia), жалобы N 43370/04, 8252/05 и 18454/06, §§ 109 и 111, ECHR 2012.

<2> См. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шилих против Словении» (Silih v. Slovenia), жалоба N 71463/01, §§ 159 — 163, ECHR 2009. Мое толкование юрисдикции Европейского Суда по делу ratione temporis см. в моем особом мнении к Постановлению Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мокану и другие против Румынии» (Mocanu and Others v. Romania), жалобы N 10865/09, 45886/07 и 32431/08, ECHR 2014.

 

  1. Оценка доказательств

 

  1. В сущности доказательствами, которые большинство использовало в поддержку своих заключений по вопросу юрисдикции, являются результаты отчета Американской ассоциации содействия развитию науки (далее — AAAS), который ссылается на спутниковые снимки, сделанные в 2005, 2009 и 2012 годах, и DVD, предоставленный заявителем в 2008 году (см. § 137 настоящего Постановления). Я испытываю серьезные сомнения по поводу использования данных доказательств.

Письмом от 16 декабря 2013 г. Председатель Большой Палаты Европейского Суда решил удовлетворить ходатайство государства-ответчика о нераскрытии по мотивам национальной безопасности властям Армении снимков 6 — 11, 13 и 14, содержавшихся в отчете, представленном AAAS в ноябре 2013 года по запросу Европейского Суда. Соответственно, только те части отчета, по которым отсутствовали возражения, были направлены заявителю и властям третьей стороны для информации. Поскольку отсутствовала правовая основа для этого ходатайства заявитель и власти третьей стороны были лишены относимой информации без юридических оснований <3>. Таким образом, Европейский Суд должен был отклонить данное ходатайство в отсутствие точной правовой базы, позволяющей нераскрытие секретных данных сторонам. Равенство сторон обязывает.

———————————

<3> Правило 33 Регламента Суда предусматривает возможность ограничения публичного доступа к определенным документам в интересах общественного порядка или национальной безопасности. Оно не содержит правила об ограничении раскрытия доказательств одной стороне. Общая инструкция Секретариата Суда об обращении с внутренними секретными документами, утвержденная Председателем Европейского Суда в марте 2002 года, не применяется к доказательствам, представленным сторонами. Наконец, распоряжение по практическим вопросам производства о подаче состязательных бумаг, изданное Председателем Европейского Суда в ноябре 2003 года и измененное в 2008 и 2014 годах («Секретные документы направляются заказным письмом»), является очевидно недостаточным.

 

  1. Я также не могу принять в качестве доказательства присутствия азербайджанского военного персонала в селе Гюлистан видеозапись села, составляющую приложение N 3 к объяснениям заявителя от 21 февраля 2008 г. Согласно доводам властей Армении на видеозаписи содержится изображение азербайджанского солдата, ходящего среди развалин села Гюлистан. В действительности человек, появившийся на видеозаписи, не может быть опознан как военнослужащий, поскольку он не в военной форме и не вооружен. Происхождение дыма, поднимающегося над трубами некоторых домов, неизвестно. Возможно, что дым идет от костров, разведенных пастухами, которые видны на DVD, представленном в июле 2012 года. Предположения всегда соблазнительны и иногда удобны, но их следует избегать суду, устанавливающему факты.
  2. Наконец, я сожалею, что Европейский Суд не принял во внимание результаты миссии ОБСЕ по мониторингу границы между «Нагорно-Карабахской Республикой» и Азербайджаном близ села Гюлистан от октября 2006 года. Отсутствуют достоверные альтернативные свидетельские показания. Показания должностных лиц «Нагорно-Карабахской Республики» и бывших жителей села Гюлистан, а также показания азербайджанских военных, должностных лиц и жителей соседних сел были собраны при обстоятельствах, неизвестных Европейскому Суду, в отсутствие перекрестного допроса. DVD, содержащие записи села Гюлистан и прилегающей территории, не дают ясной картины точных военных позиций двух армий. Наконец, независимо от правового вопроса их допустимости спутниковые снимки «траншей», «насыпей», «военных построек» и «военной техники» в селе и вокруг него являются сомнительными. Возведение и замена военных построек отмечались «в районе севернее села Гюлистан» (страница 13 документа AAAS). Военная техника также была замечена в «местностях к северу и западу от села Гюлистан», следы транспортных средств обнаружены в 2,5 км к северу от села Гюлистан (страница 16 того же отчета). «Траншеи и насыпи», «земляные укрепления» и «земляные преграды» в основном располагались вне села Гюлистан. В селе Гюлистан отсутствуют снимки «военных построек» и «военной техники», и единственные снимки «траншей и насыпей» в селе Гюлистан относятся к 2005 и 2009 годам, но «визуальная заметность этих траншей уменьшается из-за выхода из пользования в 2012 году» (страница 7 того же отчета). Одно ясно: на спутниковых снимках отсутствуют следы кладбищ (страницы 7 и 22 того же отчета). В любом случае с учетом значительных ограничений документа AAAS, которые включали «недостаточные изображения, облачность, спектральные свойства изображений, физическую географию региона и общие сложности проведения многолетних оценок» (страница 22 того же отчета), точность и достоверность отчета значительно уменьшаются.
  3. По моему мнению, неблагоразумно утверждать исключительно на основе вышеуказанной сомнительной доказательной базы, что одна из армий контролирует территорию села и прилегающий район. Принимая во внимание эти сомнения, было бы разумно перейти к установлению фактов, согласованных обеими сторонами, при их наличии, и проверить их объективными доказательствами. Сравнение карт местности, предоставленных сторонами, и их соответствующего понимания этих карт, по-видимому, позволило бы показать военную позицию, расположенную к югу от берега реки на высоте прямо напротив села, которая разрешала военнослужащим не только видеть село и прилегающую территорию, но и обстреливать любую движущуюся или неподвижную цель в селе. На северном берегу реки к востоку и северо-востоку от села Гюлистан, по-видимому, находятся различные азербайджанские армейские позиции, расположенные в низине, на расстоянии от 1 до 3 км от села. Тщательная оценка доступных доказательств не допускает иного заключения.

 

  1. Предварительное заключение: искажение дела Ассанидзе

 

  1. На основе юридически и фактически противоречивых доказательств большинство выдвинуло типичный аргумент ad consequentiam <1>, сделав вывод, что ответственность государства-ответчика не «ограничена» тем фактом, что никакое другое конвенционное государство не несет «полную ответственность в соответствии с Конвенцией» за события в селе Гюлистан (см. § 148 настоящего Постановления). Несмотря на очевидный факт, что село стало недоступным в силу сложившихся военных обстоятельств, большинство приняло «полную ответственность» государства-ответчика только потому, что отсутствует другой виновный в возможных нарушениях Конвенции на этой территории.

———————————

<1> Аргумент ad consequentiam — логическая ошибка, возникающая, когда участник спора в рассуждении переходит от посылок, содержащих утверждение о фактах, к заключению, содержащему оценочное высказывание, или наоборот (примеч. переводчика).

 

  1. Ошибочный вывод, сделанный большинством, поддерживается одним-единственным аргументом, а именно сравнением с типом ситуации Ассанидзе, на которое большинство сослалось в § 150 настоящего Постановления. Аналогия двух ситуаций явно притянута, поскольку в деле Ассанидзе власти Грузии признали, что Аджарская Автономная Республика являлась составной частью Грузии и обжалуемые вопросы относились к юрисдикции грузинского государства. Кроме того, помимо дела Ассанидзе с его сильными политическими подтекстами, отсутствовала проблема судебного сотрудничества между центральными органами и местными властями Аджарии. Таким образом, довольно искусственно сравнивать ситуацию прямой военной конфронтации в деле Саргсяна с ситуацией Аджарской Автономной Республики, которая никогда не имела сепаратистских устремлений и не была источником конфликта между различными государствами.
  2. Я бы хотел принять другой подход по двум причинам: во-первых, для меня не ясны факты, поскольку дело содержит недостаточные данные для выяснения состава и численности противостоящих военных сил, их соответствующей огневой мощи и, что особенно важно, их точного географического нахождения в отношении села Гюлистан. Во-вторых, даже если принять карты местности сторон и согласиться, что существование физического барьера в виде реки между селом Гюлистан и армией Нагорного Карабаха облегчает доступ армии Азербайджана в село Гюлистан, я не нахожу, что одного этого факта достаточно для заключения о том, что государство-ответчик имеет юрисдикцию над селом Гюлистан и прилегающей территорией и что предполагаемое лишение заявителя прав, предусмотренных Конвенцией, приписывается Азербайджану. Очевидно, что армия Нагорного Карабаха находится ближе к селу и на более благоприятной стратегической позиции, имея возможность обстреливать село. Фактически село Гюлистан расположено на полпути между двумя армиями, из которых ни одна не осуществляет эффективный контроль над ним. Вот что делает эту зону столь опасной. Таким образом, государство-ответчик не имеет юрисдикции.

 

  1. Ответственность за нарушения прав человека на линии прекращения огня и в прилегающей зоне
  1. Позиция большинства: превосходя Орук

 

  1. Установив юрисдикцию Азербайджана над селом Гюлистан, большинство перешло к оценке оправдания государства-ответчика лишения прав заявителя, предусмотренных Конвенцией. Согласно утверждениям властей Азербайджана разрешение гражданским лицам на доступ и передвижение в столь опасном и нестабильном районе вероятнее всего составило бы нарушение статьи 2 Конвенции. Кроме того, международное гуманитарное право должно повышать значение соображений защиты гражданских лиц от угроз, существующих в районе. Вот почему, пояснили далее власти Азербайджана, они запретили гражданским лицам доступ в село Гюлистан секретным неопубликованным приказом. Европейский Суд ничего не знает о дате или подробностях этого приказа <1>. Тем не менее его совместимость с Конвенцией оценивается большинством с учетом явной опасности местной военной ситуации.

———————————

<1> См. письмо от 27 августа 2013 г. Министерства обороны Азербайджана, приложение N 3, и § 18 сообщений государства-ответчика от 18 сентября 2013 г. Здесь опять в отсутствие нормы о защите конфиденциальных данных стороне-ответчику не может ставиться в вину непредоставление Европейскому Суду чувствительной информации.

 

  1. Большинство находит, что поведение государства-ответчика было и остается оправданным, расширив прецедентную практику по делу «Орук против Турции» (Oruk v. Turkey) (Постановление от 4 февраля 2014 г., жалоба N 33647/04) к настоящему делу (см. § 233 настоящего Постановления). Аналогия является ненадлежащей, поскольку фактические ситуации совершенно несопоставимы. В турецком деле жертвы жили около военного полигона, и фатальный несчастный случай был вызван халатностью военного персонала, который оставил на земле невзорвавшийся боеприпас после тренировки. Соответственно, отсутствует сходство фактов в настоящем деле с точки зрения пространства (отсутствие конфликта, населенная зона), времени (мирное время), результата (смерть лица) или даже вины (небрежность солдат). Само собой разумеется, что эта неудачная аналогия послужила всего лишь предлогом, чтобы обойти центральный вопрос дела. Даже если согласиться с фактической посылкой большинства относительно эффективного контроля села Гюлистан армией Азербайджана, что я не делаю, дело следовало обсуждать на основе ограничений, которые устанавливает сама статья 1 Протокола N 1 к Конвенции во взаимосвязи с обязательствами международного гуманитарного права, включая обязательство по защите гражданских лиц (POC), и более широкую международно-правовую «обязанность защищать» (R2P) государства-ответчика. Эффект такой отсылки в том, чтобы сделать применение статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции зависимым от способа, которым Европейский Суд толкует incidenter tantum международное гуманитарное право и обязанность защищать <1>.

———————————

<1> Данный принцип был установлен в деле «Варнава и другие против Турции» (Varnava and Others v. Turkey) (Постановление Большой Палаты Европейского Суда, жалоба N 16064/90, § 185, ECHR 2009) относительно статьи 2 Конвенции, но применим ко всем конвенционным положениям: «Статья 2 должна толковаться насколько возможно в свете общих принципов международного права, включая нормы международного гуманитарного права, которое играет незаменимую и общепризнанную роль в уменьшении свирепости и бесчеловечности вооруженного конфликта». Это толкование следует из необходимости избежать фрагментации международного права, поскольку «внутренние нормы» Европейского Суда (Конвенция и Протоколы к ней) должны применяться связно с «внешними нормами» (см. по этой теме мое особое мнение, приложенное к Постановлению Большой Палаты Европейского Суда по делу «Валентин Кампяну против Румынии» (Valentin Campeanu v. Romania), жалоба N 47848/08, ECHR 2014). Если международное гуманитарное право предусматривает более высокую степень защиты, чем Конвенция, государства — участники Конвенции не могут ссылаться на нее, чтобы избежать соблюдения международного гуманитарного права (статья 53 Конвенции). Это положение имеет большой потенциал для применения международного гуманитарного права этим Судом, что соответствует подпункту «c» пункта 3 статьи 31 Венской конвенции о праве договоров. К сожалению, в настоящем деле большинство признало применимость международного гуманитарного права, но заключило, что оно не дает «однозначного ответа» (§ 232).

 

Ради полноты я продолжу обсуждение дела на основе фактических посылок большинства, принимая во внимание международно-правовые обязательства государства, включая обязанность защищать гражданских лиц и его обязанность защищать.

 

  1. Обязанность защищать в международном праве

 

(i) Формирование обычной нормы

(a) Практика ООН

  1. Пункт 4 статьи 2 Устава ООН о запрете применения силы есть норма jus cogens <2>, которая применяется в межгосударственных и внутригосударственных делах. Данная норма может быть ограничена только другой нормой такого же характера (см. статью 53 Венской конвенции о праве договоров). Нацеливание на население собственным правительством, которое совершает, стремится совершать или разрешает совершать геноцид, преступления против человечности или военные преступления, прямо или через частных агентов под его руководством или с его попустительства, составляет преступное поведение в соответствии с договором и обычным правом. Предупреждение и наказание этих преступлений являются обязательством jus cogens, не допускающим отступление императивного характера во время мира и войны. В случае сознательного выбора части населения на основе расового, этнического, религиозного или другого основанного на идентичности критерия в качестве цели систематической атаки незаконность поведения усугубляется дискриминационным умыслом, который также требует обязательного предупреждения и наказания <3>. Следовательно, императивный запрет применения силы может быть ограничен для целей защиты населения от совершения преступлений jus cogens, применение статьи 103 Устава исключено в этом конфликте норм.

———————————

<2> Jus cogens (лат.) — императивная норма (примеч. переводчика).

<3> Статья 1 Конвенции о геноциде и статья 89 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям. См. также о преступлениях jus cogens, Комитет по правам человека, Замечание общего порядка 29, Чрезвычайное положение (статья 4), CCPR/C/21/Rev.1/Add.11(2001), § 11 («Государства-участники ни при каких обстоятельствах не могут ссылаться на статью 4 Пакта в качестве оправдания действий в нарушение гуманитарного права или императивных норм международного права, например, путем взятия заложников, применения коллективных наказаний, произвольного лишения свободы или отхода от основных принципов справедливого судебного разбирательства, включая презумпцию невиновности»), Комиссия международного права, Проект статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния с комментариями, статья 26, p. 85 («Эти императивные нормы, которые явно приняты и признаны, включают запреты агрессии, геноцида, рабства, расовой дискриминации, преступлений против человечности и пытки и право на самоопределение»), и нормы 156 — 161 Исследования МККК об обычном международном гуманитарном праве.

 

  1. Вскоре после окончания Второй мировой войны Генеральная Ассамблея выразила мнение о том, что «исходя из высших интересов человечества необходимо положить конец религиозным и так называемым расовым преследованиям и дискриминации» и что, таким образом, «правительства должны принять с этой целью немедленные и решительные меры» <1>. В контексте борьбы против колониализма делались более смелые заявления, выражающие тот же принцип. В пункте 3.2 Программы действий за полное исполнение Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам, одобренной Резолюцией Генеральной Ассамблеи 2621 (XXV) от 12 октября 1970 г. (A/RES/2621 (XXV), см. также A/8086), подтверждалось, что государства «окажут всю необходимую моральную и материальную помощь» угнетенному населению другого государства «в его борьбе за достижение свободы и независимости» <2>. Основные принципы правового режима комбатантов, борющихся против колониального и иностранного господства и расистских режимов, одобренные Резолюцией Генеральной Ассамблеи 3103 от 12 декабря 1973 г. (A/RES/3103 (XXVIII)), даже провозгласили, что «[б]орьба народов, находящихся под колониальным и иностранным господством и игом расистских режимов, за осуществление своего права на самоопределение и независимость является законной и полностью соответствует принципам международного права», указав, что «[л]юбые попытки подавить борьбу против колониального и иностранного господства расистских режимов несовместимы с Уставом Организации Объединенных Наций, Декларацией о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций, Всеобщей декларацией прав человека и Декларацией о предоставлении независимости колониальным странам и народам и представляют собой угрозу международному миру и безопасности».

———————————

<1> Резолюция Генеральной Ассамблеи 103(I) от 19 ноября 1946 г. «О преследованиях и дискриминации».

<2> Заслуживающий внимания пример в Резолюции Генеральной Ассамблеи ES-8/2 от 14 сентября 1981 г. (A/RES/ES-8/2) по вопросу Намибии, которая «призывает государства-члены, специализированные учреждения и другие международные организации оказывать еще большую и постоянную поддержку и материальную, финансовую, военную и другую помощь Народной организации Юго-Западной Африки, что позволило бы ей усилить ее борьбу за освобождение Намибии».

 

Позднее «право» народов, принудительно лишенных права на самоопределение, свободу и независимость, «особенно народов, находящихся под гнетом колониальных и расистских режимов или под другими формами иностранного господства», бороться за достижение этих целей и просить и получать поддержку было повторено в пункте 3 Декларации об усилении эффективности принципа отказа от угрозы силой или ее применения в международных отношениях, одобренной Резолюцией Генеральной Ассамблеи 42/22 от 18 ноября 1987 г. (A/RES/42/22).

Шаг за шагом Совет Безопасности воплотил то же «право» на применение силы также в неколониальном контексте. С одной стороны, он упомянул серьезные нарушения прав человека как угрозу международному миру и безопасности начиная с основополагающей Резолюции 688(1991) от 5 апреля 1991 г. (S/RES/688[1991]), позднее подтвержденной многими другими, такими как Резолюции 733(1992) от 23 января 1992 г. (S/RES/733[1992]), и 794(1992) от 3 декабря 1992 г. (S/RES/794[1992]), о ситуации в Сомали, и 1199(1998), от 23 сентября 1998 г. (S/RES/1199[1998]), о ситуации в Косово. С другой стороны, он разрешил использование «всех средств» или принятие «всех необходимых мер», включая военные меры, для пресечения нарушений прав человека, обеспечения гуманитарной помощи и восстановления мира, например, в Резолюциях 678(1990) от 29 ноября 1990 г. (S/RES/0678([1990]), 770(1992) от 13 августа 1992 г. (S/RES/770[1992]), 794(1992) от 3 декабря 1992 г. (S/RES/794[1992]), 940(1994) от 31 июля 1994 г. (S/RES/940[1994]) и 1529(2004) от 29 февраля 2004 г. (S/RES/1529[2004]).

Резолюция Генеральной Ассамблеи 43/131 от 8 декабря 1988 г. (A/RES/43/131), указавшая, что «оставление жертв стихийных бедствий и подобных чрезвычайных ситуаций без гуманитарной помощи представляет собой угрозу жизни людей и посягательство на человеческое достоинство», резолюция 45/100 от 14 декабря 1990 г. (A/RES/45/100) с первым упоминанием «гуманитарных коридоров» и Резолюция 46/182 от 19 декабря 1991 г. (A/RES/46/182), утвердившая «руководящие принципы» гуманитарной помощи и указавшая, что каждое государство несет основную ответственность за оказание помощи жертвам стихийных бедствий и других чрезвычайных ситуаций, имеющих место на его территории, усилили эту тенденцию.

  1. Другими словами, обращение правительства с населением, живущим под его властью, более не является вопросом ограниченной сферы государств. Как писал аббат Грегуар в статье 15 Декларации прав народов (du Droit des Gens), «Les entreprises contre la d’un peuple sont un attentat contre tous les autres» (Посягательство на свободу одного народа есть атака на все народы). Государства не могут оставаться безразличными перед лицом ситуаций систематической дискриминации и нарушений прав человека. Введенная Международной комиссией по интервенции и государственному суверенитету (далее — ICISS) <1>, поддержанная в записке Генерального секретаря, представлявшей доклад Группы высокого уровня по угрозам, вызовам и переменам <2>, и принятая в Итоговом документе Всемирного саммита 2005 года норма об обязанности защищать население от геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности была формально воплощена в Резолюции Генеральной Ассамблеи 60/1 от 24 октября 2005 г., которая приняла данный документ (A/RES/60/1), и в Резолюции Совета Безопасности 1674 от 28 апреля 2006 г. о защите гражданских лиц в вооруженном конфликте, которая поддержала §§ 138 и 139 Итогового документа Всемирного саммита (далее — Итоговый документ) (S/RES/1674[2006]) <3>. Обязуясь давать «своевременный и решительный» ответ, политические лидеры мира подтвердили свою решимость действовать не только когда данные преступления уже совершаются, но также когда они назревают, с использованием всех допустимых и необходимых средств, включая военного характера, чтобы предотвратить их. Концептуально и практически эта ответственность влечет предотвращение таких преступлений, включая подстрекательство к их совершению, как разъясняет нормативное положение § 138 Итогового документа, усиленное выражением политической поддержки специальному советнику по предупреждению геноцида в § 140 Итогового документа. Характер требуемого ответа не оставлен неопределенным, поскольку он должен быть всеобъемлющим, чтобы быть «решительным», и охватывать весь спектр насильственных и ненасильственных принудительных действий, доступных Совету Безопасности, как показывает прямая ссылка на главы VI, VII и VIII Устава. Само собой, требования пропорциональности применимы к реакции международного сообщества.

———————————

<1> ICISS, «Обязанность защищать», упоминавшийся выше, 2001, §§ 2.24, 4.19 — 4.36 («появляющийся руководящий принцип»). По мнению Комиссии, военное вмешательство в целях защиты людей оправданно, чтобы остановить или предотвратить «крупномасштабные человеческие жертвы, фактические или в высшей степени вероятные, связанные или не связанные с геноцидом, как результат преднамеренных действий государства либо его бездействия или неспособности действовать либо паралича государственной власти; или крупномасштабные «этнические чистки», фактические или в высшей степени вероятные, осуществляемые путем убийства людей, насильственного вытеснения с обычных мест проживания, актов террора или изнасилования» (§ 4.19).

<2> «Более безопасный мир: наша общая ответственность» («A More Secure World: Our Shared Responsibility»), 2 декабря 2004 г., A/59/565, §§ 201 — 208 («появляющаяся норма коллективной международной ответственности за защиту»). По мнению группы, «все шире признается, что речь идет не о праве [какого-либо государства] вмешиваться, а об «ответственности за защиту», лежащей на каждом государстве, когда дело касается людей, страдающих в результате катастроф, которых можно было бы избежать, массовых убийств и изнасилований, этнической чистки, выражающейся в изгнании и запугивании людей, и умышленного создания условий, в которых люди голодают и подвергаются воздействию болезней» (§ 201).

<3> Следует отметить, что Резолюция 1674 содержит первую ссылку Совета Безопасности на ответственность по защите и эта ссылка сделана в связи с защитой гражданских лиц в вооруженном конфликте. Таким образом, ответственность по защите и защита гражданских лиц взаимно усиливают свои соответствующие правовые измерения. Защита гражданских лиц в вооруженном конфликте была впервые представлена Советом Безопасности в комплексном пакете мер, принятых Резолюциями 1265(1999) от 17 сентября 1999 г. (S/RES/1265(1999)) и 1296(2000) от 19 апреля 2000 г. (S/RES/1296(2000)). Последняя резолюция впервые подчеркнула ответственность Совета Безопасности за принятие «надлежащих мер» по защите гражданских лиц во время вооруженного конфликта», поскольку «преднамеренные действия против гражданских лиц или других находящихся под защитой лиц и совершение систематических, вопиющих и широкомасштабных нарушений норм международного гуманитарного права и стандартов в области прав человека в ситуациях вооруженного конфликта могут представлять угрозу международному миру и безопасности». Та же принципиальная позиция подтверждена в резолюции 1894(2009) от 11 ноября 2009 г. (S/RES/1894[2009]), которая подтвердила свою готовность реагировать на ситуации вооруженного конфликта, в которых жертвами оказываются гражданские лица или чинятся преднамеренные препятствия предоставлению гуманитарной помощи гражданским лицам, в том числе путем рассмотрения надлежащих мер».

 

С этой степенью конкретности Итоговый документ установил не только недвусмысленное политическое обязательство использовать эти полномочия, но предусмотрел всеобщее обязательство защищать население от наиболее жестоких нарушений прав человека. Эта защита распространяется на все «население» в пределах территории «государства, включая беженцев, мигрантов, перемещенных лиц и меньшинств, а не только на «группы», «гражданских лиц» или «граждан» <1>. Неразрывная связь между международным правом прав человека, верховенством права и обязанностью защищать была подтверждена путем размещения последнего вопроса под заголовком «IV. Права человека и верховенство права» в Итоговом документе. Явно казуистический подход («с учетом конкретных обстоятельств») упоминает индивидуальную оценку адекватных и необходимых средств решения каждой конкретной ситуации и явно правовую норму, созданную в документе, чей нормативный язык («ответственность») отражает язык статьи 24 Устава. Возложив на Совет Безопасности позитивную обязанность реагировать на каталогизированные международные преступления, Итоговый документ не упомянул о последствиях уклонения Совета Безопасности от реагирования. Но это уклонение весьма значимо в правовом отношении. С учетом подготовительных материалов Венской встречи, а именно докладов ICISS и Группы высокого уровня, а также предыдущей практики международных организаций в Африке молчание Итогового документа оставило открытой дверь для региональных или индивидуальных инициатив принуждения в случае уклонения Совета Безопасности от выполнения действий. Такие региональные или индивидуальные меры принуждения в любом случае не могут быть исключены ввиду непреодолимой природы данных международных преступлений. Наконец, подчеркнув необходимость продолжения рассмотрения Генеральной Ассамблеей обязанности защищать население, Итоговый документ повысил ее субсидиарную роль в этом отношении в свете принципов Устава и, в более широком смысле, общих принципов международного права и обычного международного права.

———————————

<1> Менее инклюзивные выражения использовались в упоминавшемся выше докладе ICISS «Более безопасный мир: наша общая ответственность» и докладе Генерального секретаря «При большей свободе: к развитию, безопасности и правам человека для всех» («In Larger Freedom: Towards Development, Security and Human Rights for All»), A/59/2005, 21 марта 2005 г. Термин «население» избегает исключения негражданских лиц из круга бенефициаров ответственности по защите. Акцент на «его населении» предусматривает включение всех постоянных или временных жителей национальной территории и территорий, над которыми государство имеет эффективный контроль.

 

Подтверждение Советом Безопасности §§ 138 и 139 Итогового документа в резолютивной части Резолюции 1674 усилило характер содержащихся там обязательств и обязательств государств — членов ООН исполнять решения, принятые в соответствии с Итоговым документом (согласно статье 25 Устава). Последнее заявление Генерального секретаря ООН о том, что «положения параграфов 138 и 139 Итогового документа Саммита имеют под собой прочную основу, каковой являются общепризнанные принципы международного права», послужило признанием их внутренней правовой силы <2>.

———————————

<2> «Выполнение обязанности защищать» («Implementing the Responsibility to Protect»), доклад Генерального секретаря, A/63/677, 12 января 2009 г., § 3. Что касается правовой природы обязательства сообщества, см. упоминавшийся выше доклад ICISS, § 2.31, упоминавшийся выше доклад «Более безопасный мир», §§ 201 — 202, и упоминавшуюся выше Резолюцию Генеральной Ассамблеи 60/1.

 

Впоследствии Совет Безопасности <3>, Генеральная Ассамблея <4> и Генеральный секретарь <5> ООН обильно применяли норму об обязанности защищать в обязывающих и необязывающих документах. В 2007 году Генеральный секретарь назначил Специального советника по обязанности защищать, должность которого была недавно объединена с должностью Специального советника по предупреждению геноцида, обеспечив более комплексный и скоординированный подход к ключевой проблеме, с которой сталкиваются эти должности. В своем поворотном докладе «Выполнение обязанности защищать» («Implementing the Responsibility to Protect») от 12 января 2009 г. (A/63/677) Генеральный секретарь истолковал Итоговый документ, признав роль Генеральной Ассамблеи в соответствии с процедурой «Единство в пользу мира» для преодоления тупика в Совете Безопасности (§§ 11, 57 и 63) <1>. Резолюцией 63/308 (2009) от 7 октября 2009 г. (A/RES/63/308) Генеральная Ассамблея приняла к сведению доклад Генерального секретаря, молчаливо согласившись с ним.

———————————

<3> Например, Резолюция 1706 от 31 августа 2006 г. о ситуации в Дарфуре (S/RES/1706[2006]), Резолюция 2014 от 21 октября 2011 г. о ситуации в Йемене (S/RES/2014[2011]), Резолюция 1970 от 26 февраля 2011 г. (S/RES/1970(2011)), Резолюция 1973 от 17 марта 2011 г. (S/RES/1973[2011]), Резолюция 2016 от 27 октября 2011 г. (S/RES/2016[2011]) и Резолюция 2040 от 12 марта 2012 г. (S/RES/2040(2012]) о ситуации в Ливии, Резолюция 1975 от 30 марта 2011 г. (S/RES/1975[2011]) о ситуации в Кот-д’Ивуаре, Резолюция 2085 от 20 декабря 2011 г. о ситуации в Мали (S/RES/2085[2011]).

<4> Например, Резолюция 66/176 от 23 февраля 2011 г. (A/RES/66/176) и Резолюция 66/253 от 21 февраля 2012 г. (A/RES/66/253).

<5> Упоминавшийся выше доклад «При большей свободе: к развитию, безопасности и правам человека для всех», § 132; «Выполнение обязанности защищать», доклад Генерального секретаря, A/63/677, 12 января 2009 г.; «Раннее предупреждение, оценка и ответственность по защите» («Early Warning, Assessment and the Responsibility to Protect»), доклад Генерального секретаря, A/64/864, 14 июля 2010 г.; «Роль региональных и субрегиональных соглашений в реализации ответственности по защите» («The Role of Regional and Sub-regional Arrangements in Implementing the Responsibility to Protect»), доклад Генерального секретаря, A/65/877-S/2011/393, 28 июня 2011 г.; «Ответственность по защите: своевременное и решительное реагирование» («Responsibility to Protect: Timely and decisive Response»), доклад Генерального секретаря, A/66/874-S/2012/578, 25 июля 2012 г.; «Ответственность по защите: ответственность государств и предотвращение» («Responsibility to Protect: State Responsibility and prevention»), доклад Генерального секретаря, A/67/929-S/2013/399, 9 июля 2013 г.; «Осуществление нашей коллективной ответственности: международная помощь и ответственность по защите» («Fulfilling Our Collective Responsibility: International Assistance and the Responsibility to Protect»), доклад Генерального секретаря, A/68/947-S/2014/449, 11 июля 2014 г.

<1> Кроме того, две ссылки дают понять, что согласно Генеральному секретарю система ООН совпадает с региональными и индивидуальными инициативами: «В быстро ухудшающихся чрезвычайных ситуациях Организация Объединенных Наций и региональные, субрегиональные и национальные директивные органы должны неизменно стремиться к спасению людей «своевременным и решительным образом» (§ 50) и «государствам или группам государств станет все труднее ссылаться на то, что им необходимо действовать самостоятельно или за пределами каналов, правил и процедур Организации Объединенных Наций в целях реагирования на чрезвычайные ситуации, в которых они обязаны защищать население» (§ 66).

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code