Постановление ЕСПЧ от 16.06.2015 «Дело «Саргсян (Sargsyan) против Азербайджана» (жалоба N 40167/06) Часть 8

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

НЕСОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ХАНЛАРА ГАДЖИЕВА

В этом мнении я бы хотел изложить причины моего несогласия с мнением большинства судей.

Прежде всего я бы хотел подчеркнуть, что село Гюлистан является историческим местом для азербайджанцев. Это село, где Российская империя и Персия заключили в 1813 году договор, который вошел в историю как Гюлистанский договор, и согласно ему ханства Северного Азербайджана, включая Карабахское ханство, стали частью Российской империи. В своей поэме «Гюлистан» азербайджанский поэт Бахтияр Вахабзаде, который преследовался советскими властями в 1960-х годах, описал судьбу нации, разделенной этим событием. Я начинаю с этой краткой предварительной информации, чтобы показать, что Азербайджан не имел интереса в разрушении этого исторического места.

Соответственно, меры, описанные в § 32 настоящего Постановления, не были направлены против армянской части населения, которое, согласно заявителям, проживало там благополучно и не в неудовлетворительных условиях, но были приняты советскими властями для разгрома сосредоточенных там повстанцев. Заявитель, как и тысячи других лиц из Карабаха, стал жертвой конфликта, и, естественно, мое несовпадающее особое мнение не имеет цели преуменьшить трудности, с которыми он столкнулся и на которые он жаловался в Европейский Суд в августе 2006 года в ответ на жалобы, поданные в апреле 2005 года и коммуницированные Европейским Судом по делу «Чирагов и другие против Армении» (Chiragov and Others v. Armenia).

Слабость жалобы была видна невооруженным глазом уже на стадии коммуницирования. Таким образом, как видно из Постановления, Европейский Суд столкнулся с большими трудностями в обосновании своей позиции. Его мотивировка совершенно не выглядит убедительной. Кроме того, сама перспектива одновременного рассмотрения этих двух различных дел является непривлекательной, поскольку Европейский Суд может быть неверно понятым как уравнивающий в определенной степени агрессора и жертву. Этого неудачного впечатления можно было бы избежать, если бы Армения была привлечена к делу, но Европейский Суд был лишен возможности рассмотрения ответственности Армении за обжалуемые нарушения.

Я хотел бы начать с того, что стороны не оспаривают нахождения села Гюлистан на международно признанной территории Азербайджана. Возникает следующий вопрос: что делают армянские вооруженные силы на территории суверенного государства, закрывая доступ к селу с одной стороны и минируя прилегающие зоны? Азербайджанская армия расположена на другой стороне села, поэтому доступ в село контролирует азербайджанская армия. На первый взгляд настоящее дело может представляться сходным с некоторыми другими делами, уже рассмотренными Европейским Судом, но только на первый взгляд. Действительно Европейский Суд разработал критерии, согласно которым устанавливаются юрисдикция и эффективный контроль, и на первый взгляд некоторые из них, например, в деле Илашку, Ассанидзе и так далее, могут быть полезными и применимыми к настоящему делу. Но это только на первый взгляд. В реальности настоящее дело отличается от более ранних дел, в которых Европейский Суд должен был рассмотреть в соответствии со статьей 1 Конвенции вопрос об эффективном контроле над зоной, где случились предполагаемые нарушения. Заброшенное село, окруженное с обеих сторон противостоящими вооруженными силами и заминированное по краям, является, говоря языком дипломатов, контактной линией или линией прекращения огня, и заявитель, находясь на родине, мог успешно задать свой вопрос властям Армении и спросить, что армянские вооруженные силы делают на территории другого суверенного государства, закрывая ему доступ на его родину, или, по крайней мере, пожаловаться на действия обоих государств. Однако это скорее риторические вопросы…

Я сосредоточусь на основном вопросе, который, по моему мнению, составляет важную правовую проблему, требующую ответа в настоящем деле: имел ли Азербайджан эффективный контроль над Гюлистаном? Если мы обратимся к международному праву, оно не содержит норм, специально применимых к зонам, расположенным на линии прекращения огня между военными позициями двух противостоящих армий. Как отметил Европейский Суд в Решении Большой Палаты по делу «Банкович и другие против Бельгии и других» ( and Others v. Belgium and Others) (жалоба N 52207/99, ECHR 2001-XII), с точки зрения публичного международного права слова «под их юрисдикцией» в статье 1 Конвенции должны пониматься как означающие, что юрисдикционная компетенция государства является прежде всего территориальной, но также что юрисдикция предполагается обычно осуществляемой на всей территории государства.

Данная презумпция может быть ограниченной при исключительных обстоятельствах, особенно если государство лишено возможности осуществления власти на части своей территории. Это может быть результатом военной оккупации вооруженными силами другого государства, которое эффективно контролирует данную территорию (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey) и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кипр против Турции»), вооруженной агрессии или мятежа, или действий иностранного государства, поддерживающего создание сепаратистского государства на территории данного государства. Европейский Суд также отметил, что для того, чтобы иметь возможность установить существование такой исключительной ситуации, Европейский Суд должен рассмотреть, с одной стороны, все объективные факторы, способные ограничить эффективное осуществление власти государства на его территории, и, с другой стороны, собственное поведение государства. Обязательства, принятые государством-участником в соответствии со статьей 1 Конвенции, включают, кроме того, обязанность воздерживаться от вмешательства в использование гарантированных прав и свобод, позитивные обязательства принимать уместные меры по обеспечению соблюдения этих прав и свобод на его территории (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Z и другие против Соединенного Королевства» (Z and Others v. United Kingdom), жалоба N 29392/95, § 73, ECHR 2001-V). Эти обязательства сохраняются, даже если осуществление власти государства ограничено. Приняв указанные принципы во внимание, Европейский Суд установил, что Молдавия, даже в отсутствие эффективного контроля над Приднестровским регионом, все же имеет позитивное обязательство в соответствии со статьей 1 Конвенции.

Однако я хотел бы сослаться на частично несовпадающее особое мнение судьи сэра Николаса Братцы, к которому примкнули судьи Розакис, Хедиган, Томассен и Панцыру, в деле «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации», в котором судьи нашли, что основные вопросы, требующие разрешения: (i) был ли это исключительный случай, в котором заявители должны были считаться относящимися к «юрисдикции» Российской Федерации, хотя во все соответствующие периоды они находились вне территории этого государства, и (ii) должны ли были заявители, находясь на территории Молдавии, считаться относящимися к ее «юрисдикции», чтобы породить ответственность этого государства или, в виде исключения, презумпция их отнесения к юрисдикции Молдавии отклонялась. По мнению автора, два вопроса были тесно связаны и зависели, как показывает Постановление Европейского Суда по указанному делу, от внимательного анализа фактической ситуации, существующей в регионе и связанной с ним. Кроме того, анализируя заключение большинства, автор решил, что не может согласиться с ним, и принял <1> суждение о том, что лица, находящиеся на части территории государства, на которой вследствие незаконной оккупации сепаратистской администрацией государство не могло осуществлять власть или контроль, тем не менее, могли считаться относящимися к «юрисдикции» этого государства в автономном значении этого термина в статье 1 Конвенции, который предполагает, что государство имеет власть «обеспечивать каждому… права и свободы», определенные в ней. Судья Братца нашел также трудным «принять вывод большинства Европейского Суда о том, что в такой фактической ситуации лица на территории остава[лись] «в пределах юрисдикции» государства, но объем этой «юрисдикции» умень[шался], государство продолжало сохранять позитивные обязательства в отношении конвенционных прав каждого находящегося на территории». Автор решил, что само использование термина «позитивные обязательства государства» и ссылки постановления на прецедентную практику Европейского Суда в соответствии со статьей 1 Конвенции по поводу таких обязательств вводящими в заблуждение и бесполезными в контексте дела Илашку. Судья Братца правильно указал, что «эта прецедентная практика — с ее ссылками на справедливое равновесие, которое должно быть установлено между общим интересом и интересами лица, и выбор, который должен быть сделан с точки зрения приоритетов и ресурсов — развилась в фактическом контексте, в котором государство-ответчик осуществляло полный и эффективный контроль над всеми частями своей территории и где лица на этой территории неоспоримо относились к «юрисдикции» государства для конвенционных целей». По его мнению, мотивировка Европейского Суда не могла быть легко приспособлена к фундаментально иному контексту, в котором государство в силу обстоятельств вне его контроля было лишено возможности осуществления власти в пределах территории и где возникал вопрос, должны ли лица на этой территории считаться относящимися к «юрисдикции» государства для конвенционных целей.

———————————

<1> Как видно из особого мнения Братцы, автор, напротив, нашел трудным согласиться с этим суждением (примеч. переводчика).

 

Обратимся к фактам настоящего дела, на основе которых Европейский Суд заключил, что предполагаемые нарушения относятся к «юрисдикции» Азербайджана в значении статьи 1 Конвенции и могут повлечь ответственность государства-ответчика.

В первую очередь я хотел бы отметить, что, как признал Европейский Суд, село Гюлистан находится на границе азербайджанских и армянских сил (см. § 142 настоящего Постановления). Географически село находится к северу от этих азербайджанских территорий, занятых армянскими военными силами, на самой границе контактной линии, которая проходит по реке Инджечай, где азербайджанские военные позиции находятся на северном берегу, а армянские войска — на южном. Село Гюлистан полностью заброшено, его окрестности обильно заминированы обеими сторонами, и часто имеют место нарушения режима прекращения огня. Необычная особенность этого дела, как согласились Азербайджан и Армения, в том, что село Гюлистан, в котором, по утверждениям заявителя, он имеет имущество, расположено на контактной линии. Это отмечено на азербайджанских и армянских картах. Ни одна сторона не утверждает иного. Единственный аргумент касается точного положения сил вокруг села. Данный вопрос очень важен для решения проблемы эффективного контроля над селом. До его рассмотрения следует принять во внимание следующую общую информацию. Контактная линия отмечает линию прекращения огня, существовавшую в конце войны 1992 — 1994 годов, которая была заморожена Бишкекским протоколом от мая 1994 года. Ввиду этого Европейский Суд имеет дело не с рассмотрением юрисдикции в отношении района, явно относящегося к юрисдикционной компетенции Договаривающейся Стороны, не с ситуацией района, явно относящегося к эффективному контролю другой Договаривающейся Стороны, как было в деле Илашку или других делах, уже рассмотренных Европейским Судом, но с небольшим участком земли, который находится на самой линии прекращения огня. На практике контактная линия поддерживается размещением вооруженных сил сторон и широким использованием наземных мин. Гражданские лица давно не проживают в селе. Через контактную линию регулярно происходят интенсивные перестрелки, включая район села Гюлистан.

Теперь я хотел бы обратиться к данным, которые, по мнению Европейского Суда, позволяют заключить, что эффективный контроль Азербайджана существует. Я бы хотел отметить, что в таком виде дел, с учетом особых обстоятельств, Европейский Суд должен действовать в качестве суда первой инстанции. Это, в свою очередь, позволяет Европейскому Суду принимать во внимание его требования, такие, например, как сформулированы в деле «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria) (Постановление Большой Палаты Европейского Суда, жалобы N 43577/98 и 43579/98, ECHR 2005-VII), для рассмотрения доказательств с учетом их достоверности и убедительности.

В настоящем деле очевидна недостоверность доказательств, представленных заявителем и третьей стороной: «доказательств» того, что человек ходил между разрушенными домами, человек без формы или опознавательных знаков какой-либо армии, или что над некоторыми домами можно видеть поднимающийся дым, в то время как неясно, кто развел огонь в одном из немногих сохранившихся домов. На эти доказательства с DVD, предоставленного в 2008 году, Европейский Суд, к сожалению, сослался в § 137 настоящего Постановления. Очевидно, что данные материалы не доказывают ничего, поэтому далее в Постановлении Европейский Суд, надеясь найти что-то, доказывающее военное присутствие Азербайджана в самом селе, сослался на Программу геопространственных технологий и прав человека (AAAS). По моему мнению, это также не являлось доказательством, хотя Европейский Суд истолковал его подобным образом в том же параграфе. По моему мнению, результаты документа AAAS, в частности, снимок 12, ясно свидетельствуют, что имеются траншеи в селе или, по крайней мере, очень близко от него. Представители AAAS не утверждают, что траншеи находятся в селе Гюлистан. Они только говорят в Гюлистане или за ним. Если собрать вместе все элементы документа AAAS, как они представлены и истолкованы в § 137 настоящего Постановления, они являются противоречивыми, поскольку они показывают, что траншеи можно видеть на снимках 2005 и 2009 годов, но они менее заметны на снимке 2012 года, так как уже не используются. Кроме того, они свидетельствуют, что местность в целом является ненаселенной. Соответственно, если в документе не утверждается, что траншеи находятся в селе, что в селе есть военные силы или что траншеи используются, можно ли считать, что в селе имеется азербайджанское военное присутствие? Особенно в свете замечания Европейского Суда о том, что «как следует из документа AAAS… траншеи перестали использоваться в период 2009 — 2012 годов и потому стали менее заметными». Если траншеи были непригодными к 2012 году, это должно означать, что они не использовались.

Соответственно, по моему мнению, нет данных, доказывающих эффективный контроль Азербайджана над селом Гюлистан. Иное заключение вынудило бы полагать, что Армения, которая оккупировала часть территорий другого государства, также имеет эффективный контроль над этим районом. Поскольку подтверждено, что вследствие продолжающейся борьбы ни одно гражданское лицо не может вступить в село, которое полностью заброшено и сильно заминировано со всех сторон, я заключаю, что ни одна из противостоящих сторон не имеет эффективного контроля над селом. Материалы дела ясно указывают, что село Гюлистан фактически представляет собой «ничью землю». Это, повторяю, характеристика настоящего дела, которая отличает его от других дел, в которых Европейский Суд разрешил вопрос юрисдикции и эффективного контроля. Это совершенно новая ситуация и первое дело, в котором Европейскому Суду было предложено ответить на вопрос об эффективном контроле над «ничьей землей», расположенной на контактной линии между двумя враждебными сторонами, и он должен был решить данную новую правовую проблему. С одной стороны, это международно признанная территория Азербайджана, и ясно, что никакие области ограниченной защиты неприемлемы в конвенционном правовом пространстве. Конвенция требует, чтобы государство обеспечивало права и свободы, гарантированные в соответствии с ней, каждому находящемуся под его юрисдикцией. С другой стороны, противоречащее фактам заключение о том, что эффективный контроль должен быть приписан одной из сторон, не имеет опоры в международном праве и противоречит самой концепции «эффективного» контроля. В действительности настоящее дело никоим образом не напоминает классическую модель юрисдикции, и при очевидном отсутствии эффективного контроля как предпосылки позитивных обязательств, невозможно говорить о каком-либо позитивном обязательстве. В § 140 настоящего Постановления Европейский Суд утверждает, что «ограничение ответственности государства на его территории за исполнение позитивных обязательств допускается, только если другое государство или сепаратистский режим осуществляет эффективный контроль». Именно присутствие армянских оккупационных сил на другой стороне села Гюлистан не только закрывает доступ в село, но также исключает не только эффективный, но и любой контроль вообще над этой территорией Азербайджана и, следовательно, освобождает Азербайджан от его позитивных обязательств.

В деле Илашку Европейский Суд, принимая во внимание тот факт, что после ратификации Конвенции Молдавия должна была вступить в контакт с сепаратистским режимом для принятия определенных мер по обеспечению определенных прав заявителей, гарантированных Конвенцией, заключил, что ответственность Молдавии может возникнуть в соответствии с Конвенцией по причине неисполнения позитивных обязательств в отношении обжалуемых действий, которые имели место после мая 2001 года. Европейский Суд также установил, что власти Молдавии сохраняли обязательство «принимать все возможные меры, политические, дипломатические, экономические, судебные или другие… для обеспечения прав и свобод, гарантированных Конвенцией, формально относящимся к ее юрисдикции и, следовательно, всем находящимся лицам в пределах международно признанных границ Молдавии». Если эти требования можно было бы применить к Азербайджану, он «должен принимать все доступные правовые и дипломатические меры по отношению к иностранным государствам и международным организациям, чтобы продолжать гарантировать права и свободы в соответствии с Конвенцией». Как указано в § 332 Постановления по делу Илашку, «при определении пределов позитивных обязательств государства внимание должно быть обращено на справедливое равновесие, которое должно быть установлено между общими интересами и интересами физических лиц, многообразием ситуаций, которые существуют в государствах — участниках Конвенции, и выбором, который должен быть сделан с точки зрения приоритетов и возможностей. Данные обязательства не должны быть интерпретированы таким образом, чтобы они могли стать невозможным или диспропорциональным бременем».

Следовательно, меры, принимаемые во исполнение позитивных обязательств, определенных в деле Илашку, должны быть «соответствующими и достаточными» и Европейский Суд должен проверить это в свете требуемого «минимального действия». Вопрос о том, исполнило ли свои позитивные обязательства государство, неспособное осуществлять свою власть над частью своей территории, должен оцениваться Европейским Судом в каждом конкретном случае. Однако, как отмечается в исследовательском докладе, некоторые из этих позитивных обязательств были выявлены Европейским Судом в деле Илашку. Некоторые из них имеют общий характер, касаясь общей политики и поведения государства, а другие имеют индивидуальный характер, то есть относятся к ситуации заявителя.

Как указано в § 339 Постановления по делу Илашку, государство, ограниченное неспособностью осуществлять власть над частью своей территории, должно принять меры, чтобы 1) утверждать и восстанавливать свой суверенитет над спорной территорией, 2) воздерживаться от поддержки сепаратистского режима и 3) восстановить контроль над частью суверенной территории. По моему мнению, государство-ответчик принимает все эти меры по установлению своего суверенитета не только над селом Гюлистан, но и над всеми оккупированными территориями, воздерживается от поддержки сепаратистского режима и призывает мировое сообщество присоединиться к данной позиции и соблюдать суверенное право государства, пытается всеми средствами восстановить свой контроль над указанной территорией.

В этом отношении я бы хотел сослаться на информацию, уже приведенную на стадии приемлемости и в дальнейших объяснениях государства-ответчика. Эти объяснения подтверждают постоянное сопротивление Азербайджана незаконной оккупации Нагорного Карабаха и окружающих территорий Арменией. Попытка Азербайджана восстановить контроль над его отчужденной территорией демонстрируется его поддержкой Минского процесса ОБСЕ, а также продолжением усилий в ООН. Что касается последней, Генеральная Ассамблея решила в 2004 году включить в повестку дня вопрос под названием «Ситуация на оккупированных территориях Азербайджана». Последовали регулярные дискуссии. В этом отношении можно отметить, что Генеральная Ассамблея приняла две Резолюции (от 7 сентября 2006 г. N 60/285 и от 25 апреля 2008 г. N 62/243.), подтвердившие соблюдение и поддержку суверенитета и территориальной целостности Азербайджанской Республики в ее международно признанных границах. Продолжается процесс под эгидой ОБСЕ. Минский процесс начался в 1992 году, и Азербайджан прилагает постоянные и последовательные усилия для мирного разрешения спора. Основные принципы (также именуемые Мадридские принципы), представленные тремя сопредседателями Минской группы, предусматривают возвращение территорий, окружающих Нагорный Карабах под азербайджанский контроль, промежуточный статус Нагорного Карабаха, содержащий гарантии безопасности и самоуправления, коридор, соединяющий Армению с Нагорным Карабахом, будущее определение окончательного правового статуса Нагорного Карабаха путем имеющего обязательную юридическую силу волеизъявления, право всех внутренне перемещенных лиц (далее также — ВПЛ) и беженцев на возвращение в бывшие места проживания, международные гарантии безопасности, включающие миротворческую операцию. Азербайджан принимает участие в регулярных встречах, проводимых сопредседателями с министрами иностранных дел и президентами Армении и Азербайджана. Азербайджан предлагает любую поддержку этого процесса, считая его лучшим средством, которым он может восстановить своей контроль над оккупированными территориями. В этих дискуссиях Азербайджан разъяснял, что готов предоставить Нагорному Карабаху «наивысший статус самоуправления» в рамках Азербайджана.

Азербайджан всегда воздерживался от поддержки режима, созданного соответствующими сепаратистскими силами, принимал и продолжает принимать все возможные политические, судебные и иные меры для восстановления своего контроля. В отличие от дела Илашку Азербайджан избегает любых контактов с сепаратистским режимом.

В деле Илашку Европейский Суд указал, что в его задачу не входит определение наиболее целесообразных мер, которые следует принять, и он должен только выявить волю суверенного государства, выраженную в специальных действиях или мерах, направленных на восстановление такого контроля. По моему мнению, это означает, что эти обязательства должны быть рассмотрены в свете обстоятельств каждого дела. Все вышеупомянутые факторы показывают, что Азербайджан принимал и продолжает принимать все возможные меры и, следовательно, полностью соблюдает позитивные обязательства общего характера.

Что касается специальных обязанностей по отношению к индивидуальному заявителю, этот тип позитивного обязательства был определен в прецедентной практике, такой как дела Илашку, Иванцока и Катана. Данные обязательства состоят в попытке решить судьбу заявителя путем 1) политических и дипломатических, 2) практических и технических средств и 3) принятия целесообразных судебных мер по обеспечению прав заявителя.

В этом отношении следует отметить, что в сходных делах, уже рассмотренных Европейским Судом, он усмотрел нарушение данного типа позитивного обязательства только в деле Илашку, где нарушения относились к статьям 3 и 5 Конвенции. Согласно общей прецедентной практике Европейского Суда по поводу ключевых прав пределы обязательств государства относительно эффективного использования таких прав являются, как правило, крайне широкими.

Настоящее дело касается имущественных прав, и меры, которые Азербайджану могло потребоваться принять согласно общей прецедентной практике Европейского Суда, зависят от общего и местного контекста, а также от баланса общих интересов и прав лица. Особенность данного дела, как я уже отмечал, в конкретной ситуации вокруг села Гюлистан, которое расположено, как объяснялось выше, на линии прекращения огня между двумя противоположными силами. Меры, которые реально могут быть приняты, тесно связаны с фактом оккупации этих земель одним из государств — участников Конвенции, которое в силу характера Конвенции должно создать условия для возвращения ВПЛ и беженцев на родину.

Было бы грубым нарушением обязанностей и возможным нарушением статьи 2 Конвенции, если бы Азербайджан разрешил гражданским лицам прибыть в село Гюлистан, которое является опасной зоной из-за мин, размещенных в округе, и вооруженных сил обеих сторон, патрулирующих территорию. Село находится на границе, и регулярные нарушения режима прекращения огня являлись бы источником постоянного риска для жизни людей, если бы они населяли зону.

Государство самим фактом оккупации территорий другого государства препятствует ему осуществлять власть или контроль в пределах его границ. Как указал судья Братца в своем вышеупомянутом несовпадающем особом мнении, ответственность может «возникнуть только в исключительных обстоятельствах, когда представленные Европейскому Суду данные явно показывают такое отсутствие заинтересованности или усилий со стороны данного государства в восстановлении его власти или конституционного порядка в пределах территории, чтобы составлять молчаливое согласие на продолжающееся осуществление власти или «юрисдикции» в пределах территории незаконной администрацией».

Кроме того, Азербайджан не принял закона, лишающего имущественных прав заявителя или любое другое лицо, покинувшее свое имущество в результате Нагорно-Карабахского конфликта. Напротив, право всех ВПЛ и беженцев на возвращение в свои бывшие места проживания всегда было предметом переговоров и включено в Основные принципы (Мадридские принципы), упомянутые выше.

Как отметил Европейский Суд, пока доступ к имуществу невозможен, государство имеет обязанность принять альтернативные меры по обеспечению имущественных прав.

Однако рассматривая вопрос о позитивных обязательствах в отношении индивидуального заявителя, Европейский Суд не должен пренебрегать требованием о том, что меры, ожидаемые от государства, не должны возлагать на государство чрезмерное бремя. В этом отношении и для установления общих экономических последствий конфликта для Азербайджана должны быть приняты во внимание следующие факторы: во-первых, 20% территорий Азербайджана находятся под армянской оккупацией и, во-вторых, в результате конфликта в Нагорном Карабахе и вокруг него 800 000 человек стали ВПЛ в дополнение к 200 000 беженцев из Армении, 20 000 человек были убиты, 50 000 человек были ранены или стали инвалидами и более 4 000 граждан Азербайджана до сих пор являются безвестно отсутствующими. Агрессия против Азербайджанской Республики серьезно повредила социально-экономической сфере страны. На оккупированных территориях шесть больших городов и 12 малых, 830 сел и сотни больниц и медицинских учреждений были сожжены или разрушены. Сотни тысяч домов и квартир, тысячи общественных и медицинских зданий были разрушены или разграблены. Сотни библиотек были разграблены, миллионы книг и ценных рукописей были сожжены или уничтожены. Несколько государственных театров, сотни клубов и десятки музыкальных школ были разрушены. Несколько тысяч производственных, сельскохозяйственных и иных видов фабрик и заводов подверглись расхищению. Ирригационные системы в сотни километров были полностью разрушены. Примерно 70% летних пастбищ Азербайджана остались в оккупированной зоне. Региональная инфраструктура, включая сотни мостов, сотни километров дорог и тысячи километров водопроводов и газопроводов, десятки газораспределительных станций была разрушена. Война против Азербайджана имела катастрофические последствия также для культурного наследия на оккупированных территориях. Согласно предварительным данным общий экономический ущерб, причиненный Азербайджанской Республике в результате армянской агрессии, оценивается в 300 млрд долларов. К этому добавляется моральный вред, который просто невозможно оценить. В-третьих, государство поддерживало и продолжает поддерживать в финансовом отношении всех ВПЛ и беженцев из Армении специальными социальными пособиями.

Таким образом, возложение дополнительных позитивных обязательств на государство, которое является жертвой оккупации со стороны соседнего государства, создаст для этого государства совершенно избыточное бремя. Я заключаю, что Азербайджан исполнил свои позитивные обязательства в соответствии с Конвенцией принятием всех возможных и реальных мер. В отличие от ситуации по делу Чирагова, в котором только бывшие жители азербайджанского происхождения оккупированного Лачина лишены возможности доступа к своему имуществу, в настоящем деле армянские и азербайджанские жители села Гюлистан в равной степени являются жертвами армянской агрессии.

По этим причинам я прихожу к выводу, что жалобы заявителя не относятся к юрисдикции Азербайджана для целей статьи 1 Конвенции и что Азербайджан не уклонился от исполнения обязательств в отношении заявителя, возложенных этой статьей, и, соответственно, не возникает ответственности Азербайджана в отношении нарушений Конвенции, обжалованных заявителем.

 

НЕСОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПАУЛУ ПИНТУ ДЕ АЛЬБУКЕРКЕ

 

  1. Введение
  1. Дело Саргсяна — «близнец» дела Чирагова и других. Процессуальные причины для моего несогласия в последнем указанном деле также в значительной степени действительны в настоящем деле, просто потому, что недостатки обоих постановлений одинаковые. Как в деле Чирагова и других, настоящее дело затрагивает вопрос совместимости международного гуманитарного права с Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция), от которого большинство судей (далее — большинство) уклонилось. Здесь вновь большинство не столкнулось с тернистыми вопросами дела как с точки зрения представленных доказательств, так и правовых вопросов юрисдикции государства-ответчика над линией прекращения огня и примыкающей зоны и его «обязанности защищать» гражданских лиц на его территории <1>. Признав, что село Гюлистан является угрожающей для жизни запретной зоной и что отказ государства-ответчика в допуске гражданских лиц к их предполагаемым жилищам, имуществу и семейным могилам в крайне чувствительной военной зоне села Гюлистан является «оправданным», большинство, тем не менее, предложило неясные «альтернативные меры», исходящие из Мадридского политического предложения <2>, не приводя подробностей. Рассматривая дела Чирагова и других и Саргсяна как мнимое межгосударственное дело и предлагая государствам-ответчикам сходные «альтернативные меры», Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) желает направить послание конфликтующим сторонам. В целом страницы Постановления источают недовольство, означающее неодобрение процедуры переговоров. Не высказано, но подразумевается в мотивировке большинства, что Европейский Суд не намерен более ждать, чтобы политики пришли к соглашению по поводу Нагорно-Карабахского конфликта и его человеческих последствий. При необходимости Европейский Суд намерен заменить дипломатию ввиду того факта, осуждаемого большинством, что мирные переговоры «не дали ощутимых результатов» (см. § 236 настоящего Постановления).

———————————

<1> Я ссылаюсь на правило, сформулированное в докладе Международной комиссии по вопросам вмешательства и государственного суверенитета (ICISS), «Обязанность защищать» (The Responsibility to Protect», Ottawa, 2001).

<2> Я ссылаюсь здесь на последнее изложение Основных принципов сопредседателей Минской группы Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), ноябрь 2007 г., г. Мадрид.

 

  1. Неисчерпание внутригосударственных средств правовой защиты
  1. Конституционно-правовая основа

 

  1. Большинство отклонило возражение о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты на основе двух аргументов: не разъяснено, какая доступная конституционно-правовая основа должна применяться в конкретном случае заявителя, и государство-ответчик предоставило недостаточные данные о гражданских разбирательствах, возбужденных этническими армянами в судах Азербайджана. Эти аргументы недействительны. Большинство не учло, что в государстве-ответчике отсутствовали конституционно-правовые положения, запрещающие владение имуществом этническими армянами или их возвращение в Азербайджан или лишающие их имущества в результате Нагорно-Карабахского конфликта. Кроме того, большинство целиком отрицало применимость норм Конституции, Гражданского и Земельного кодексов к требованиям заявителя, подразумевая без дополнительных объяснений, что оценка фактов дела не может быть основана на данных нормах, и, таким образом, предполагая то, что должно быть доказано. Логическая ошибка налицо. Circulus in demonstrando <3>!

———————————

<3> Circulus in demonstrando (лат.) — круг в доказательстве, логическая ошибка в доказательстве, заключающаяся в том, что истинность доказываемого положения (тезиса) обосновывается с помощью аргумента, истинность которого обосновывается с помощью доказываемого тезиса (примеч. переводчика).

 

Поступая подобным образом, большинство дало собственную оценку внутригосударственного законодательства, как будто оно являлось судом первой инстанции, не давая судам страны возможности высказать собственное мнение по поводу применения национального законодательства к новому правовому вопросу, с возможными крупными системными правовыми последствиями ввиду оценки количества перемещенных лиц <1>.

———————————

<1> Я уже упоминал этот предосудительный способ ведения разбирательства в деле, где лица, потенциально заинтересованные в исходе дела, не были столь многочисленными (см. мое особое мнение, приложенное к Постановлению Большой Палаты Европейского Суда по делу «Валлианатос и другие против Греции» (Vallianatos and Others v. Greece) от 7 ноября 2013 г., жалобы N 29381/09 и 32684/09).

 

  1. Доступные внутригосударственные средства правовой защиты

 

  1. Кроме того, в Азербайджане функционирует судебная система с обильной прецедентной практикой гражданских дел, возбужденных этническими армянами в азербайджанских судах по жилищным спорам. Достойно большого сожаления, что большинство обошло решающий вопрос, затронутый заявителем по поводу предполагаемого существования «административной практики» со стороны властей Азербайджана, которая препятствовала заявителю в использовании существующих средств правовой защиты. Иными словами, суть возражения не была рассмотрена. В любом случае с учетом возможности заявителя привлечь адвоката в Соединенном Королевстве он не мог утверждать, что судебная система в Азербайджане была недоступна для него вследствие отсутствия почтовой службы или дипломатических отношений между Азербайджаном и Арменией <2>.

———————————

<2> См. Решение Европейского Суда по делу «Пад и другие против Турции» (Pad and Others v. Turkey) от 28 июня 2007 г., жалоба N 60617/00, § 69, и International Law Commission (ILC), Third Report on Diplomatic Protection (A/CN.4/523), 2002, § 82 — 83.

 

  1. Предварительное заключение: отход от дела «Кипр против Турции»

 

  1. Сравнение настоящего дела с Постановлением Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кипр против Турции» (Cyprus v. Turkey) (жалоба N 25781/94, ECHR 2001-IV) разоблачает. В межгосударственном деле Кипра и Турции турецкое государство предоставило список дел, возбужденных греками-киприотами в турецких кипрских судах, которые включали дела о нарушении права владения и незаконном возделывании земли, принадлежащей истцам грекам-киприотам в районе Карпас и где требования истцов были удовлетворены компетентными судами «Турецкой Республики Северного Кипра» (далее — «ТРСК»). Власти Кипра утверждали, что любые средства правовой защиты, которые могли существовать в Турции или в «ТРСК», не были практическими или эффективными для греков-киприотов, проживающих в районе, контролируемом властями, и что они не были эффективными для греков-киприотов с учетом особого характера жалоб и правовой и административной основы, созданной на севере Кипра. Что касается прецедентной практики судов «ТРСК», упомянутой властями Турции, власти Кипра утверждали, что она относилась к ситуациям, отличным от обжалуемых, то есть к спорам между частными лицами, а не к оспариванию законодательства и административных действий. Судьба, ожидавшая аргументы властей Кипра, хорошо известна: Европейский Суд решил, что власти Кипра не опровергли представленные в Комиссию данные о том, что потерпевшие греки-киприоты имели доступ в местные суды для предъявления гражданских требований против правонарушителей, и постановил, что по делу требования статьи 13 Конвенции нарушены не были в силу предполагаемого отсутствия средств правовой защиты в отношении вмешательств частных лиц в права проживающих на Северном Кипре греков-киприотов, предусмотренные статьей 8 Конвенции и статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции <3>. То же следовало применить в настоящем деле.

———————————

<3> См. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кипр против Турции», § 324. Кроме того, Европейский Суд заключил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в связи с непредоставлением грекам-киприотам, не проживающим на Северном Кипре, средств правовой защиты для оспаривания вмешательства в их права, предусмотренные статьей 8 Конвенции и статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции. Чтобы прийти к такому заключению, Европейский Суд выполнил тщательный анализ конституционной основы «ТРСК». Этого не случилось в настоящем деле. Как показано выше, сходный анализ в настоящем деле продемонстрировал бы, что отсутствовали конституционные ограничения для реституции имущественных требований граждан армянского происхождения.

 

  1. Европейский Суд не должен иметь двойных стандартов, следуя одной линии мотивировки в отношении Кипра и противоположной в отношении Азербайджана. В кипрском межгосударственном деле Европейский Суд не требовал, чтобы дела, рассмотренные в оккупированной части Кипра судами «ТРСК», точно относились к реституции имущественных требований. Он удовлетворился тем, что гражданские требования греков-киприотов были поддержаны судами «ТРСК», чтобы заключить, что эти суды должны рассматриваться как предоставляющие средства правовой защиты, требующие исчерпания. Власти Азербайджана представили доказательства в поддержку своего утверждения о том, что судебные средства правовой защиты были доступны, и указали требования, предъявленные рядом лиц армянского происхождения в суды Азербайджана по гражданским делам и, в частности, по жилищным делам. Эти неопровергнутые доказательства должны были быть достаточными для принятия возражения властей Азербайджана.

Таким образом, я не убежден, что любая попытка использовать доступные внутригосударственные средства правовой защиты была обречена на провал. Как много раз указывал Европейский Суд, наличие сомнений в действенности внутригосударственных средств правовой защиты не освобождает заявителя от обязанности, по крайней мере, попытаться использовать их <1>. Достойно сожаления, что данный принцип не был поддержан в настоящем деле. Иными словами, для большинства субсидиарность в этой части Европы роли не играет.

———————————

<1> См., например, Решение Европейского Суда по делу «Сардинас Альбо против Италии» (Sardinas Albo v. Italy), жалоба N 56271/00, ECHR 2004-I, и Решение Европейского Суда по делу «Бруско против Италии» (Brusco v. Italy), жалоба N 69789/01, ECHR 2001-IX.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code