Постановление ЕСПЧ от 16.06.2015 «Дело «Саргсян (Sargsyan) против Азербайджана» (жалоба N 40167/06) Часть 7

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:

1) отклонил 15 голосами «за» и двумя — «против» предварительное возражение государства-ответчика о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты;

2) постановил 15 голосами «за» и двумя — «против», что обжалуемые вопросы относятся к юрисдикции Азербайджанской Республики и что затронута ответственность государства-ответчика с точки зрения Конвенции, и отклонил предварительное возражение государства-ответчика по поводу отсутствия юрисдикции и ответственности;

3) отклонил 15 голосами «за» и двумя — «против» предварительное возражение государства-ответчика по поводу отсутствия у Европейского Суда компетенции ratione temporis, что касается жалоб заявителя относительно его дома;

4) отклонил 15 голосами «за» и двумя — «против» предварительное возражение государства-ответчика по поводу отсутствия у заявителя статуса жертвы, что касается его жалоб по поводу могил его родственников;

5) постановил 15 голосами «за» и двумя — «против», что имело место длящееся нарушение статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции;

6) постановил 15 голосами «за» и двумя — «против», что имело место длящееся нарушение статьи 8 Конвенции;

7) постановил 15 голосами «за» и двумя — «против», что имело место длящееся нарушение статьи 13 Конвенции;

8) постановил 16 голосами «за» и одним — «против», что не возникает обособленного вопроса в соответствии со статьей 14 Конвенции;

9) постановил 15 голосами «за» и двумя — «против», что вопрос о применении статьи 41 Конвенции не готов к разрешению и, соответственно:

(a) отложил рассмотрение указанного вопроса в полном объеме;

(b) предложил государству-ответчику и заявителю представить в течение 12 месяцев с даты уведомления о настоящем Постановлении письменные объяснения по данному вопросу и, в частности, уведомить Европейский Суд о любом соглашении, которое может быть ими достигнуто;

(c) отложил дальнейшее разбирательство дела и поручил Председателю Европейского Суда возобновить его при необходимости.

 

Совершено на английском и французском языках, вынесено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 16 июня 2015 г.

Председатель Палаты Суда ДИН ШПИЛЬМАНН

Заместитель Секретаря-Канцлера Суда МАЙКЛ О’БОЙЛ

 

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

(a) совпадающее особое мнение судьи Инеты Зиемеле;

(b) совпадающее особое мнение судьи Анны Юдковской;

(c) частично несовпадающее особое мнение судьи Альвины Гюлумян;

(d) несовпадающее особое мнение судьи Ханлара Гаджиева;

(e) несовпадающее особое мнение судьи Паулу Пинту де Альбукерке.

 

СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ИНЕТЫ ЗИЕМЕЛЕ

 

  1. Я согласна с исходом дела и методологией, принятой в отношении позитивных обязательств. Как указано в моем особом мнении в деле «Чирагов и другие против Армении» (Chiragov and Others v. Armenia), я бы предпочла также рассмотреть позитивные обязательства Армении в соответствии с Конвенцией.
  2. Настоящее дело затрагивает иной вопрос, который явно связан с понятием присвоения ответственности. Основной вопрос в споре касается пределов ответственности Азербайджана в соответствии с Конвенцией в Гюлистане, который является селом на границе с Нагорным Карабахом, где предположительно Азербайджан не может обеспечивать соблюдение прав человека, поскольку эта зона стала ничьей ввиду перестрелок с обеих сторон границы. Государство-ответчик утверждало, что оно несет только ограниченную ответственность по поводу данной зоны, поскольку она действительно являлась военной зоной, и ссылались на понятие «ограниченной ответственности», разработанное Европейским Судом в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» (and Others v. Moldova and Russia), жалоба N 48787/99, ECHR 2004-VII).
  3. Это другой тип ситуации, в которой существующее смешение в прецедентной практике Европейского Суда между юрисдикцией и ответственностью порождает соответствующие доводы государства-ответчика и ставит Европейский Суд в несколько затруднительное положение, так как факты дела требуют в некоторой степени разъяснить идею дела Илашку в этом отношении. Нет сомнения в том, что село Гюлистан относится к юрисдикции Азербайджана, как Приднестровье относится к юрисдикции Молдавии. Другой вопрос, контролирует ли Азербайджан ситуацию или действия на этой территории. Однако это вопрос присвоения ответственности, а не юрисдикции (правильное отличие см. Постановление Большой Палаты по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации», § 333). Вопрос присвоения связан с природой обязательств.
  4. Думаю, будет правильно сказать в деле Илашку, что Молдавия имела позитивные обязательства. Также правильно сказать, что Азербайджан имеет позитивные обязательства в данном случае. По моему мнению, этот подход более уместен в таких ситуациях конфликта.
  5. Европейский Суд указывал в прошлом, что действия или бездействие не могут быть приписаны государству, даже если данная территория относится к его юрисдикции, только когда территория находится под военной оккупацией или под контролем повстанцев. Однако даже тогда, что касается присвоения ответственности, Европейский Суд должен рассмотреть факты и определить, какие обжалуемые действия совершены под контролем какого государства.
  6. Кроме того, я не совсем убеждена принципиальным высказыванием Европейского Суда о том, что, поскольку ответственность не может быть возложена на любое другое государство, ответственность должен нести Азербайджан. Это не является тестом или принципом, совместимым с правилами ответственности (см. §§ 142 и 148 настоящего Постановления). Я не разделяю подобных огульных высказываний. Хотя это, безусловно, может быть конечной целью, требующей достижения в Европе, это не является правовым критерием, на основе которого можно присвоить ответственность. В данном случае отсутствует зона без защиты, поскольку село находится под юрисдикцией Азербайджана, и это означает, что в принципе указанное государство несет ответственность. Реальные вопросы в том, о каких обязательствах мы говорим, и может ли какое-то бездействие быть приписанным Азербайджану.
  7. В данном деле мы имеем заявителей <1>, которые утратили свои жилища и не могут вернуться туда из-за длительного конфликта между двумя соседними странами. Я вовсе не сомневаюсь, что Азербайджан также несет ответственность за тот факт, что в конфликте не усматривается улучшение. Не подлежит сомнению, что это могло бы способствовать возвращению армян в свои жилища или предоставлению компенсации. Данные меры могли бы даже быть приняты в одностороннем порядке и, возможно, стать способом продвижения к поиску решения конфликта с другой точки зрения. То же самое относится к Армении. Два государства не нуждаются в соглашении по этому поводу. В силу своих конвенционных обязательств они могли предложить односторонние решения этим людям.

———————————

<1> В настоящем деле имеется только один заявитель, однако здесь и далее упоминаются заявители. Вероятно, подразумевается, что после смерти заявителя его жалобу поддержали родственники (примеч. переводчика).

 

  1. На основании этого понимания я разделяю вывод Европейского Суда о том, что имело место нарушение позитивных обязательств, что касается статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции и статьи 8 Конвенции. Установление нарушения статьи 13 Конвенции может быть понято как означающее, что Азербайджан может предложить свой план действий. Однако я полностью не согласна, что можно говорить об «ограниченной ответственности». Государство, имеющее юрисдикцию, может контролировать или обеспечивать очень мало, и в этом смысле можно говорить об ограниченных возможностях приписания действий или бездействия этому государству, но если какая-то форма бездействия приписана (например, отсутствие системы компенсации), ответственность будет существовать, если эти обязательства не исполнены.

 

СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ АННЫ ЮДКОВСКОЙ

 

С некоторым колебанием я голосовала за установление нарушения статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции и статьи 8 Конвенции, хотя и на намного более ограниченной основе.

Два дела, относящиеся к Нагорно-Карабахскому конфликту — «Чирагов против Армении» и «Саргсян против Азербайджана» — были рассмотрены Большой Палатой Европейского Суда одновременно и с одной методологией в обоих делах. Перед Европейским Судом стояла вдохновляющая задача обеспечения понятного толкования статьи 1 Конвенции в постконфликтных ситуациях. Однако я убеждена, что эти дела существенно отличаются во многих отношениях, и их одновременное рассмотрение было искусственным в ущерб согласованной перспективе «юрисдикции» и повлекло результат, который не может считаться справедливым, а именно что Азербайджан несет полную ответственность за установленные нарушения.

Во-первых, установлено, что Гюлистан — село на северном берегу реки Индзачай, где заявитель имел имущество — расположен на «линии контакта» (переднем крае) между азербайджанскими военными силами и силами сепаратистской «НКР», действия которой, с конвенционной точки зрения, приписываются Армении. Село и его окрестности заминированы, и нарушения режима прекращения огня происходят регулярно, по-видимому, с обеих сторон. В то время как переговоры между Арменией и Азербайджаном не дали значимых результатов и международное сообщество остается беспомощным в разрешении длительного конфликта между двумя государствами-членами, я не понимаю, как в этом конкретном случае мы можем возложить всю <1> ответственность на Азербайджан.

———————————

<1> Здесь и далее все выделения в тексте в оригинале Постановления (примеч. редактора).

 

Во-вторых, применяя свою практику в вопросах юрисдикции и эффективного контроля, Большая Палата Европейского Суда пренебрегла тем фактом, что никто не может находиться в зоне прекращения огня, разделяющей две воюющие силы (признано, что в селе отсутствуют гражданские лица), и пределы конвенционных гарантий, таким образом, значительно отличаются. Впервые в своей истории Европейскому Суду пришлось рассматривать вопрос обеспечения конвенционных прав и свобод на полностью ненаселенной территории.

Я дополнительно разъясню причины моего несогласия ниже.

 

(1) Совместная ответственность двух государств-членов

 

В настоящем деле парадокс заключается в том факте, что из выводов Европейского Суда по делу Чирагова следует, что Армения «осуществляет эффективный контроль над Нагорным Карабахом и прилегающими территориями» (см. § 186 Постановления по делу Чирагова), включая, очевидно, территорию, примыкающую к границе. Следовательно, она также должна быть подотчетной в связи с вредным исходом дела Саргсяна и, соответственно, также нести какую-то ответственность.

Вопрос разделяемой ответственности не является новым для Европейского Суда, хотя достаточно ясных указаний по этому поводу до сих пор не представлено <2>. В предыдущих делах большинство заявителей полагали, что их конвенционные права нарушены многими государствами, и представляли соответствующие жалобы. Европейский Суд задавал вопросы нескольким заинтересованным сторонам и имел возможность устанавливать пределы ответственности каждого государства-участника. Это делалось в разных контекстах, таких как высылка и выдача (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «M.S.S. против Бельгии и Греции» (M.S.S. v. Belgium and Greece) <3> и Постановление Европейского Суда по делу «Шамаев и другие против Грузии и Российской Федерации» (Shamayev and Others v. Georgia and Russia) <4>), попечение над детьми (см. в качестве последнего примера Постановление Европейского Суда по делу «Фурман против Словении и Австрии» (Furman v. Slovenia and Austria) <5>), защита от незаконного оборота (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ранцев против Кипра и Российской Федерации) <1> и так далее.

———————————

<2> См.: Principles of Shared Responsibility in International Law — An Appraisal of the State of the Art. Andre Nollkaemper and Ilias Plakokefalos eds., Cambridge University Press 2014, p. 278.

<3> Постановление Большой Палаты Европейского Суда, жалоба N 30696/09, ECHR 2011.

<4> Жалоба N 36378/02, ECHR 2005-III.

<5> Жалоба N 16608/09, 5 февраля 2015 г.

<1> Жалоба N 25965/04, ECHR 2010 (извлечения). Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 5/2010 (примеч. редактора).

 

Совместная ответственность явно возникает в контексте постконфликтных ситуаций, поворотным постановлением Европейского Суда в этом отношении является Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» ( v. Moldova and Russia). В деле Илашку, которое послужило ориентиром в настоящих делах, территория Приднестровья фактически контролировалась поддерживаемым русским сепаратистским режимом, оставаясь де-юре территорией Молдавии. Эта фактическая ситуация повлияла на распределение ответственности между Российской Федерацией и Молдавией.

Другие дела, возникшие из приднестровского конфликта (Иванцока, Катана), были рассмотрены таким же образом, то есть с точки зрения разделяемой ответственности обоих государств-участников (хотя в этих делах Европейский Суд установил, что Молдавия исполнила свои позитивные обязательства). Впоследствии Европейский Суд был призван определить уровень ответственности Грузии и Российской Федерации за предположительно незаконное содержание заявителя под стражей в Южной Осетии, управляемой сепаратистским режимом, предположительно подчиненным российским властям, в деле «Парастаев против Российской Федерации и Грузии» (Parastayev v. Russia and Georgia) <2>. Дело было коммуницировано властям обоих государств-ответчиков, но позднее отозвано по требованию заявителя.

———————————

<2> См. Решение Европейского Суда по делу «Парастаев против Российской Федерации и Грузии» (Parastayev v. Russia and Georgia) от 13 декабря 2011 г., жалоба N 50514/06.

 

Таким образом, когда заявитель выдвигает жалобу против всех предположительно ответственных государств, Европейский Суд имеет возможность рассмотреть пределы подотчетности каждого из этих государств-ответчиков. В деле Илашку Европейский Суд разъяснил, что существование сепаратистского режима уменьшило пределы юрисдикции Молдавии (сведя эту юрисдикцию только к позитивным обязательствам). Однако это было сделано с учетом другого вывода о том, что Российская Федерация осуществляла юрисдикцию на этой части Молдавии. В настоящем деле, будучи лишен возможности рассмотрения ответственности Армении за обжалуемые нарушения, Европейский Суд приписал полную ответственность Азербайджану «принимая во внимание необходимость избежания вакуума в конвенционной защите» (см. § 148 настоящего Постановления).

Я нахожу, что при обстоятельствах настоящего дела, в отсутствие требований против Армении, эта правовая формула являлась искусственной и повлекла ошибочные и несправедливые заключения: Азербайджан, который пытался восстановить свой контроль над всей территорией своих признанных границ в течение более чем 20 лет, был признан полностью подотчетным за неспособность установить нормальную жизнь в селе Гюлистан, которое находится под огнем сил «НКР», подчиненных Армении. Полная ответственность была установлена без полного приписания поведения.

Тот факт, что заявитель по понятным причинам решил подать жалобу только против одной Высокой Договаривающейся Стороны, участвующей в конфликте, а не против двух (как в делах Илашку или Парастаева), не должен автоматически влечь полную ответственность Азербайджана, который является потерпевшим государством, переживающим оккупацию значительной части его территории (что следует из Постановления по делу Чирагова).

В качестве альтернативы, хотя Европейский Суд очевидно не мог рассмотреть по своей инициативе вопрос об ответственности государства, не являющегося участником данного дела, само существование длительного межгосударственного конфликта влечет разделяемую ответственность. Очевидно, не существует механизма в соответствии с Конвенцией для определения Высокой Договаривающейся Стороны, подотчетной — полностью или частично — за обжалуемые нарушения прав человека, если заявитель подает жалобу против стороны, которая не несет ответственности или несет ответственность лишь частично. Тем не менее было бы обманчиво игнорировать фактически явно ограниченную подотчетность государства-ответчика, и процессуальные препятствия не должны превращаться в материально-правовые недостатки.

Некоторое вдохновение можно извлечь из практики других международных органов. Я могу упомянуть классическое решение Международного суда по делу о некоторых фосфатных землях в Науру <1>, в котором Международный суд должен был рассмотреть возражение Австралии, основанное на том факте, что Новая Зеландия и Соединенное Королевство, в равной степени причастные, не являлись сторонами разбирательства. Государство-ответчик полагало, что требование может быть предъявлено только против трех государств совместно, а не одного из них индивидуально. Международный суд решил, что не была указана причина, «почему требование, выдвинутое против только одного из трех государств, должно быть объявлено неприемлемым in limine litis <2>, только потому, что требование затрагива[ло] вопросы управления территорией, которая была разделена с двумя другими государствами». Он установил, что Австралия имела обязанности в качестве одного из трех причастных государств, и поэтому приступил к рассмотрению его (частичной) ответственности.

———————————

<1> Case Concerning Certain Phosphate Lands in Nauru (Nauru v. Australia): Preliminary Objections [1992] ICJ Reports 240.

<2> In limine litis (лат.) — перед началом судебного разбирательства (примеч. переводчика).

 

Он также не согласился с государством-ответчиком в том, что любое заключение о предполагаемом нарушении Австралией ее обязанностей обязательно влечет вывод об исполнении двумя другими государствами их обязанностей в этом отношении (что фактически случилось в деле Саргсяна):

«…53. Внутригосударственные суды, со своей стороны, чаще имеют необходимые полномочия для принятия решения по своей инициативе о привлечении третьих лиц, которые могут быть затронуты решением, которое будет вынесено, это решение делает возможным разрешение спора в присутствии всех заинтересованных сторон. Но в международной плоскости Суд не имеет таких полномочий. Его юрисдикция зависит от согласия государств, и, следовательно, Суд не может принуждать государство участвовать в деле даже путем вступления.

  1. Однако государство, которое не является стороной дела, вправе обратиться за разрешением на вступление… Но отсутствие такого обращения препятствует Суду в разрешении предъявленных требований при условии, что правовые интересы третьего государства, которые, возможно, могут быть затронуты, не образуют предмет решения, по поводу которого имеется обращение…».

В то время как в настоящем деле отсутствовала процессуальная возможность установления ответственности Армении, фактический контекст дела должен был помешать Большой Палате Европейского Суда возложить всю вину на Азербайджан. Вместо этого, как в деле Илашку, мы имеем дело с ограниченными пределами юрисдикции Азербайджана относительно села Гюлистан, и обязательство, принятое в соответствии со статьей 1 Конвенции, должно рассматриваться только в свете позитивных обязательств.

Я полностью согласна с судьей Бонелло, который упомянул в своем особом мнении к Постановлению по делу Аль-Скейни <3>, что «[ю]рисдикция возникает из самого факта способности исполнять [обязательства в соответствии с Конвенцией] (или не исполнять их)».

———————————

<3> См. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства» (Al-Skeini and Others v. United Kingdom), жалоба N 55721/07, ECHR 2011, совпадающее особое мнение судьи Бонелло.

 

В отсутствие соответствующих мер со стороны Армении, которые явно не поддаются контролю Азербайджана, последний не имеет способности исполнять свои обязательства в селе Гюлистан. Невозможность получения заявителем доступа к своему имуществу в этом селе обусловлена воинственностью «НКР», пользующейся поддержкой армян, и любая ответственность обоих государств в этом отношении является совместной и взаимозависимой.

Говоря языком Шекспира, «все, что случилось с нами, лишь пролог». Текущая ситуация заявителя является результатом долгой борьбы между двумя государствами-членами в отсутствие решения прошлых проблем и при возникновении новых. Как писал судья Элараби <4> в отдельном мнении по поводу консультативного заключения Международного суда о правовых последствиях строительства стены на оккупированной палестинской территории,

———————————

<4> Правильнее Эль-Араби (примеч. переводчика).

 

«…Оккупация, независимо от ее продолжительности, порождает множество гуманитарных, правовых и политических проблем. В подходе к длительной военной оккупации международное право стремится выполнять сдерживающую функцию до завершения конфликта… [право] «каждого государства в данном районе жить в мире в безопасных и признанных границах, не подвергаясь угрозам силой или ее применению». Это священные взаимные права, которые налагают священные правовые обязательства… Безопасность не может быть достигнута одной стороной за счет другой. Следуя той же логике, в силу соответствия прав и обязанностей две стороны имеют взаимное обязательство строго уважать и соблюдать нормы международного гуманитарного права…» <1>.

———————————

<1> Jadge Elaraby. Separate Opinion, Legal Consequences of the Construction of a Wall in the Occupied Palestinian Territory, ICJ Advisory Opinion, 2004, ICJ, 136.

 

Не во власти Азербайджана в одностороннем порядке прекращать нарушение прав заявителя, и оба государства имеют взаимное обязательство найти решение. В конце концов возложить полную ответственность на государство, часть территории которого незаконно оккупирована десятилетиями, просто неправильно с правовой и моральной точек зрения.

 

(2) «Эффективный контроль»

 

Большинство решило, что власти Азербайджана имеют полную юрисдикцию в районе села Гюлистан, «хотя они могут столкнуться с трудностями на практическом уровне при осуществлении власти» (см. § 150 настоящего Постановления).

Помимо вышеупомянутого вопроса о совместной ответственности, возникает вопрос о том, как мы должны понимать термин «юрисдикция» в контексте пустой земли или просто ненаселенной территории. Не могу не процитировать судью Лукаидеса, который дал следующее определение в своем особом мнении в деле Ассанидзе <2>:

———————————

<2> См. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ассанидзе против Грузии» (Assanidze v. Georgia), жалоба N 71503/01, ECHR 2004-II, совпадающее особое мнение судьи Лукаидеса.

 

«По-моему, «юрисдикция» означает действительную власть, то есть возможность навязывания воли государства любому лицу, осуществляемую на территории Высокой Договаривающейся Стороны или вне этой территории» (курсив мой. — А.Ю.).

Однако вопрос возможности, даже теоретической, навязывания лицу воли государства является центральным для определения юрисдикции. В этом отношении с точки зрения судебного рассмотрения настоящее дело является уникальным. Как я говорила ранее, Европейский Суд впервые рассматривает вопрос эффективного контроля над территорией, где отсутствует кто-либо, кому можно было бы навязать волю государства. Как откликнулся судья Бонелло в вышеупомянутом особом мнении в деле Аль-Скейни, «[ю]рисдикция означает не меньше и не больше, чем «власть над» и «контроль над». В отношении конвенционных обязательств юрисдикция… должна быть функциональной…».

В то время как в деле «Чирагов против Армении» (Chiragov v. Armenia) Европейский Суд рассмотрел совершенно стандартную ситуацию незаконной оккупации населенного района (Лачин) сепаратистским режимом, поддерживаемым Арменией (именно поэтому в указанном Постановлении Европейский Суд сослался на Женевскую конвенцию и Гаагскую конвенцию о военной оккупации), здесь мы не можем обсуждать эффективный контроль государства «над соответствующей территорией и ее жителями», поскольку жители полностью отсутствовали в селе Гюлистан с 1994 года, поэтому отсутствовала возможность «функциональной» юрисдикции.

Может ли кто-либо осуществлять власть в любом смысле слова над сильно заминированной территорией, лежащей по обе стороны от передового края, окруженной вооруженными силами обеих сторон, на которую, следовательно, никто не может войти?

Правозащитные инструменты по определению ориентированы на лиц: должно быть лицо, которое пользуется правами, гарантированными Конвенцией, и Высокие Договаривающиеся Стороны должны обеспечивать эти права и свободы каждому находящемуся под их юрисдикцией.

Предыдущая практика, упоминаемая в настоящем Постановлении, в частности, дела Илашку и Ассанидзе, по моему мнению, автоматически не применима к данной ситуации: пустая земля не может иметь и не требует того же уровня эффективного контроля, что и населенная. Постановление в принципе признает, что настоящее дело было иным (см. § 142 настоящего Постановления, первое предложение), но, тем не менее, предположило государству-ответчику доказать, что другое государство имеет «эффективный контроль». Я сожалею, что Большой Палате Европейского Суда не хватило смелости признать, что мы имеем дело со своеобразной ситуацией, в которой отсутствие «эффективного контроля» какой-либо оккупирующей державы над селом Гюлистан необязательно означает, что Азербайджан осуществляет эффективный контроль над спорной зоной. Насколько мне известно, сходные прецеденты в нашей прецедентной практике отсутствуют.

Никто не спорит, что Азербайджан имеет юрисдикцию над своей международно признанной территорией, включая село Гюлистан, несогласие в пределах этой юрисдикции. В параграфе 144 настоящего Постановления есть ссылка на статью 42 Гаагской конвенции, согласно которой территория признается занятою, если она действительно находится во власти неприятельской армии, и такая власть установлена и может осуществляться. Опираясь на представленный материал, Европейский Суд заключил, что село Гюлистан не оккупировано иностранными силами и не находится под их эффективным контролем. Я могу согласиться с этим, но должен применяться сходный тест — могла ли осуществляться власть — при оценке того, имел ли Азербайджан полную и оперативную юрисдикцию над своей территорией.

Термин «эффективный контроль» разработан в международном праве для описания обстоятельств и условий определения наличия оккупации. Он оценивает осуществление власти над территорией. Следовательно, данный тест на приписывание поведения.

В ряде решений международных трибуналов подчеркивалась (в контексте оккупации) эта связь между «эффективным контролем» и возможностью осуществления действительной власти над конкретным районом. В юридической литературе также отмечалось, что «степень требуемого эффективного контроля может зависеть от рельефа местности, плотности населения и множества других соображений» <1>. Разумеется, мы не можем говорить о той же степени «эффективного контроля в населенных районах, что и в ненаселенных, и Азербайджан не осуществлял и не мог осуществлять действительную власть над селом Гюлистан при отсутствии населения.

———————————

<1> См.: Yoram Dinstein. The International Law of Belligerent Occupation//Cambridge University Press, 2009, p. 44.

 

Как предположил лорд Браун в деле Аль-Скейни <2> «…за исключением случаев, когда государство действительно имеет эффективный контроль над территорией, оно не может надеяться обеспечить конвенционные права на этой территории… Тогда согласно указанным подходам тест на территориальный контроль должен включать способность осуществлять публичную власть, поскольку только при подобных обстоятельствах государство действительно может исполнять свои обязанности в Европейском Суде. Иными словами, Конвенция не может быть применимой в обобщенном смысле, когда государство не пользуется такой властью, поскольку обязательства, которые она содержит, частично предполагают такое пользование».

———————————

<2> Al-Skeini and Others (Respondents) v. Secretary of State for Defence (Appellant). Al-Skeini and Others (Appellants) v. Secretary of State for Defence (Respondent) (Consolidated Appeals), [2007] UKHL 26, United Kingdom: House of Lords (Judicial Committee), 13 июня 2007 г.

 

Таким образом, я нахожу затруднительным применить при уникальных обстоятельствах настоящего дела предыдущую прецедентную практику по делам Илашку и Катана, как предлагалось в § 148 настоящего Постановления, о том, что, поскольку не установлено, что село Гюлистан оккупировано другим государством, Азербайджан осуществляет полный контроль над ним.

Я вполне понимаю озабоченность Европейского Суда идеей о том, что в правовом пространстве Конвенции не могут допускаться зоны ограниченной защиты. Это устоявшийся подход Европейского Суда и Совета Европы о том, что фактическим черным дырам не позволено существовать в Европе <3>. Однако я нахожу эту судебную конструкцию иллюзорной, и мы должны признать, что такие «черные дыры» существуют — достаточно упомянуть Приднестровье, Абхазию, Южную Осетию, Нагорный Карабах. Вместе с тем в сравнительно недавнем Решении по делу «Аземи против Сербии» (Azemi v. Serbia) <1> Европейский Суд признал, что подобные зоны могут также существовать де-юре — после провозглашения Косово независимости «существуют объективные ограничения, препятствующие Сербии в обеспечении прав и свобод в Косово». Европейский Суд не мог «указать на какие-либо позитивные обязательства, которые государство-ответчик имело по отношению к заявителю», который жаловался на неисполнение решения, вынесенного в его пользу. Поскольку Косово не является стороной Конвенции, представляется, что оно составляет «зону ограниченной защиты» с точки зрения Конвенции.

———————————

<3> См. ссылку на предложение о разработке доклада по Рекомендации ПАСЕ «Зоны беззакония на территории государств — членов Совета Европы» («Lawless areas within the territory of Council of Europe member States»), процитированное судьей А. Ковлером в деле Илашку.

<1> Решение Европейского Суда по делу «Аземи против Сербии» (Azemi v. Serbia) от 5 ноября 2013 г., жалоба N 11209/09.

 

Кроме того, в Решении по делу «Стивенс против Кипра, Турции и Объединенных Наций» (Stephens v. Cyprus, Turkey and the United Nations) <2>, в котором заявительница жаловалась на длящийся отказ в доступе к ее дому, расположенному в буферной зоне в Никосии, контролируемой силами ООН, Европейский Суд с легкостью отклонил жалобу как несовместимую с положениями Конвенции ratione personae <3>, поскольку ни Турция, ни Кипр не имели юрисдикции над буферной зоной, тем самым он согласился с существованием еще одной «черной дыры» в Европе (между прочим, эта зона состоит из пяти населенных пунктов, где живут или работают примерно 8 000 человек).

———————————

<2> Решение Европейского Суда по делу «Стивенс против Кипра, Турции и Объединенных Наций» (Stephens v. Cyprus, Turkey and the United Nations) от 11 декабря 2008 г., жалоба N 45267/06.

<3> Ratione personae (лат.) — ввиду обстоятельств, относящихся к лицу, о котором идет речь, критерий, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским Судом (примеч. переводчика).

 

Село Гюлистан, не будучи официальной «буферной зоной» с присутствием миротворцев или без таковых, тем не менее остается, как указано в Постановлении, «границей между силами Азербайджана и «НКР». Не стало бы ошибкой признание того, что это зона с «ограниченной защитой». По сути мы говорим не об ограничении прав, там просто нет людей, проживающих в данной зоне, которые могли бы пользоваться правами, гарантированными Конвенцией, поэтому вмешательство в указанные права нельзя предвидеть. Конечно, люди, находящиеся в положении заявителя, могут ссылаться на определенные права и интересы, но эти права могут относиться только к позитивным обязательствам государства.

Таким образом, я нахожу заключение в § 150 настоящего Постановления, согласно которому «ситуация в настоящем деле больше походит на дело Ассанидзе», поразительно ошибочным. В том деле власти Грузии столкнулись с трудностями на практическом уровне при осуществлении своей власти над Аджарской Автономной Республикой, которая была населенной и во всех отношениях существующей. В отличие от этой ситуации, как уже упоминалось, село Гюлистан оставалось ненаселенной территорией с 1994 года. Соответственно, хотя с правовой точки зрения Азербайджан имел над ним юрисдикцию, практически данная юрисдикция была значительно ограничена, как отмечалось ранее, охватывая лишь позитивные обязательства. В действительности это косвенно подтвердила Большая Палата в § 226 настоящего Постановления, в соответствии с которым «Европейский Суд находит целесообразным рассмотреть жалобу заявителя с целью установления того, соблюдены ли государством-ответчиком его позитивные обязательства».

Таким образом, что можно ожидать от Азербайджана с точки зрения позитивных обязательств в настоящем деле?

В деле Илашку Европейский Суд решил в отношении ответственности Молдавии в соответствии с Конвенцией, что он должен определить, были ли «действительно принятые меры уместными и достаточными в настоящем деле. При наличии частичного или полного уклонения от действий задача Европейского Суда заключается в том, чтобы установить, в какой степени минимальное усилие было, тем не менее, возможным, и должно ли оно было быть предпринято».

Полагаю, что Азербайджан и Армения разделяют ответственность за длительную неспособность использования заявителем прав, гарантированных Конвенцией. Пока мирные переговоры не достигли существенного результата, военное статус-кво в селе Гюлистан сохранится. Ирония заключается в том, что в то время как Европейский Суд признает полную юрисдикцию Азербайджана над селом Гюлистан и, таким образом, ожидает каких-то действий с его стороны, чтобы положить конец длящимся нарушениям прав заявителя, очевидно, что любая деятельность в селе государства-ответчика и любая попытка восстановить контроль над селом могут угрожать сохранению прекращения огня и ставить под угрозу мирные переговоры.

Тем не менее с учетом того, что заявитель длительное время не может получить доступ к своему имуществу, от Азербайджана следует ожидать приложения некоторого минимального усилия для обеспечения компенсации. Поскольку, как можно видеть из материалов дела, государство-ответчик не делало значимых попыток даже рассмотреть возможность компенсации перемещенным армянам за отсутствие доступа к их имуществу, я голосовала за нарушение позитивных обязательств в настоящем деле.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code