Постановление ЕСПЧ от 16.06.2015 «Дело «Саргсян (Sargsyan) против Азербайджана» (жалоба N 40167/06) Часть 5

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

  1. Мнение Европейского Суда

 

(a) Применимые принципы оценки жалоб, касающихся имущества и домов перемещенных лиц

  1. Европейский Суд ранее рассматривал дела, касавшиеся имущественных и жилищных прав лиц, перемещенных в результате международного или внутреннего вооруженного конфликта. Вопросы возникали в контексте оккупации Северного Кипра, действий сил безопасности в Турции и Российской Федерации, а также иных конфликтных ситуаций.
  2. Европейский Суд впервые рассмотрел права перемещенных лиц в отношении их домов и имущества в Постановлении Европейского Суда по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey) (существо жалобы) от 18 декабря 1996 г., Reports 1996-VI. Заявительница утверждала, что является собственницей ряда участков земли на Северном Кипре. Власти Турции не ставили под сомнение действительность правоустанавливающих документов заявительницы, но считали, что она утратила право собственности на землю в силу статьи 159 Конституции «Турецкой Республики Северного Кипра» 1985 года (далее — «ТРСК»), которая признала все брошенное недвижимое имущество собственностью «ТРСК». Европейский Суд, учитывая, что «ТРСК» не была признана международным сообществом в качестве государства, не признал наличия у данного положения юридической силы и счел, что заявительница не могла считаться утратившей титул на имущество в результате ее применения (см. §§ 42 — 47).
  3. В ряде дел, относящихся к вышеупомянутому конфликту, Европейский Суд установил наличие у заявителей «собственности» в значении статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции на основе доказуемых данных, которые государство-ответчик не смогло убедительно опровергнуть, включая копии оригинальных правоустанавливающих документов, свидетельств о регистрации, договоров купли-продажи и подтверждений права собственности, выданных Республикой Кипр. Как пояснил заявитель по делу Соломонидеса (Постановление Европейского Суда по делу «Соломонидес против Турции» (Solomonides v. Turkey) от 20 января 2009 г., жалоба N 16161/90, § 31), его право собственности было зарегистрировано в районном земельном отделе. Однако во время турецкой военной интервенции он был вынужден бежать и не мог взять с собой правоустанавливающие документы. Власти Республики Кипр восстановили земельные книги и выдали справки о подтверждении права собственности. Эти свидетельства являлись наилучшим доказательством, доступным в отсутствие оригинальных записей или документов. Следует отметить, что в деле Савериадеса (Постановление Европейского Суда по делу «Савериадес против Турции» (Saveriades v. Turkey) от 22 сентября 2009 г., жалоба N 16160/90) причины, по которым заявитель не мог предоставить оригинальные правоустанавливающие документы, были специально приняты во внимание. Заявитель утверждал, что он был вынужден покинуть помещения, где хранились документы, в большой спешке и впоследствии не смог вернуться туда или иным образом забрать правоустанавливающие документы. Европейский Суд признал, что документы, предоставленные заявителем (такие как договор купли-продажи, справки о праве собственности и разрешение на строительство), обеспечивали доказуемые данные о том, что он имел право собственности на спорное имущество, и продолжил (§ 18):

«…Поскольку государство-ответчик не предоставило убедительные доказательства в качестве опровержения, и принимая во внимание обстоятельства, при которых заявитель был вынужден покинуть Северный Кипр, Европейский Суд полагает, что он имел «собственность» в значении статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции».

  1. В деле Доана и других (Постановление Европейского Суда по делу «Доан и другие против Турции» (and Others v. Turkey), жалобы N 8803 — 8811/02, 8813/02 и 8815 — 8819/02, ECHR 2004-VI), которое касалось принудительного выселения сельских жителей из зоны чрезвычайной ситуации на юго-востоке Турции и отказа в разрешении на возвращение в течение нескольких лет, государство-ответчик выдвинуло возражение о том, что некоторые заявители не предоставили правоустанавливающие документы, подтверждающие, что им принадлежало имущество в данной деревне. Европейский Суд счел, что не было необходимо решать вопрос о том, имели ли заявители право собственности с точки зрения внутригосударственного законодательства в отсутствие правоустанавливающих документов. Вопрос, скорее, заключался в том, составляла ли в целом экономическая деятельность, которая осуществлялась заявителями, «собственность», относящуюся к сфере действия статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции. Отвечая на вопрос утвердительно, Европейский Суд указал следующее (§ 139):

«…Европейский Суд отмечает, что не оспаривается, что все заявители проживали в деревне Бойдаш до 1994 года. Хотя они не имели зарегистрированной собственности, они владели домами, построенными на землях их предков, либо проживали в домах своих родителей и обрабатывали землю, принадлежащую последним. Европейский Суд далее отмечает, что заявители имели неоспоримые права на общие земли в деревне, такие как пастбище, выгон и лес, и что они зарабатывали на жизнь животноводством и вырубкой леса. Соответственно, по мнению Европейского Суда, все эти экономические ресурсы и доходы, которые заявители извлекали из них, могут быть квалифицированы в качестве «собственности» для целей статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции».

  1. Автономное значение концепции «собственности» было сформулировано во многих постановлениях и решениях Европейского Суда. В Постановлении Европейского Суда по делу «Енерилдыз против Турции» (v. Turkey), жалоба N 48939/99, § 124, ECHR 2004-XII, оно было изложено таким образом:

«…Европейский Суд напоминает, что концепция «собственности», отраженная в первом абзаце статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, имеет автономное значение, которое не ограничивается правом собственности на материальное имущество и не зависит от формальной классификации во внутригосударственном законодательстве: необходимо исследовать вопрос о том, был ли заявитель наделен при совокупности обстоятельств дела титулом на материальный интерес, защищенный этим положением… Соответственно, как и материальное имущество, некоторые иные права и интересы, представляющие собой активы, могут также рассматриваться как «имущественные права» и, таким образом, как «собственность» по смыслу данного положения… Понятие «собственности» не сводится к «существующей собственности», но может охватывать активы, включая требования, в отношении которых заявитель может доказать, что он имеет как минимум «правомерное ожидание» получения эффективного использования имущественного права…».

В указанном деле Европейский Суд счел, что незаконно возведенное на публичной земле возле свалки жилье, в котором заявитель и его семья проживали беспрепятственно, хотя и без разрешения, но в то же время уплачивая муниципальный налог и коммунальные платежи, представляло собой имущественный интерес, который фактически признавался властями и характер которого был достаточен для того, чтобы составлять собственность в значении статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции.

  1. Вопрос о том, обосновали ли заявители свое требование на основании статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, также возник в ряде дел против Российской Федерации, когда дома или иное имущество заявителей были уничтожены в результате авианалетов на города, в которых они проживали. Например, в Постановлении Европейского Суда по делу «Керимова и другие против Российской Федерации» (Kerimova and Others v. Russia) от 3 мая 2011 г., жалобы N 17170/04, 20792/04, 22448/04, 23360/04, 5681/05 и 5684/05 <1>, § 293, Европейский Суд признал имущественные требования некоторых заявителей на основании выписок из жилищного кадастра, выданных городской администрацией после авианалета, которые свидетельствовали о том, что заявители являлись собственниками своих домов. Что касается заявителей, которые не предоставили каких-либо доказательств права, Европейский Суд установил их имущественные права на основании иных доказательств, таких как справка о месте жительства, выданная городской администрацией. Европейский Суд также признал вероятным, что документы, подтверждающие права заявителей на дома, были уничтожены во время авианалетов.

———————————

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 1/2013.

 

  1. В ситуациях, когда установлено, что заявитель являлся собственником дома, Европейский Суд не требовал предоставления дополнительных документальных доказательств его или ее проживания там, чтобы подтвердить, что дом представлял собой «жилище» в значении статьи 8 Конвенции. Например, в Постановлении Европейского Суда по делу «Орфанидес против Турции» (Orphanides v. Turkey) от 20 января 2009 г., жалоба N 36705/97, § 39, указано следующее:

«Европейский Суд отмечает, что государство-ответчик не представило каких-либо доказательств, способных поставить под сомнение утверждение заявителя о том, что на момент турецкого вторжения он постоянно проживал в Лапитосе и что его дом служил жилищем ему и его семье».

  1. Однако, если заявитель не представляет каких-либо доказательств в отношении титула на имущество или факта проживания, его жалобы подлежат отклонению (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Лордос и другие против Турции» (Lordos and Others v. Turkey) от 2 ноября 2010 г., жалоба N 15973/90, § 50, в котором Европейский Суд признал жалобу несовместимой ratione materiae <1> с положениями Конвенции в отсутствие доказательств права собственности, см. также вывод в отношении некоторых заявителей в вышеупомянутом деле Керимовой и других). В нескольких делах Европейский Суд напомнил, что заявители обязаны предоставить достаточные доказуемые данные в подтверждение своих жалоб. В Постановлении по делу «Дамаев против Российской Федерации» (Damayev v. Russia) от 29 мая 2012 г., жалоба N 36150/04 <2>, §§ 108 — 111, Европейский Суд счел, что заявитель, жалующийся на разрушение своего дома, обязан предоставить как минимум краткое описание данного имущества. Поскольку не было предоставлено документов или подробных требований, его жалоба была признана необоснованной. В качестве дополнительных примеров доказуемых данных о праве собственности на имущество или о факте проживания Европейский Суд упоминал такие документы, как документы на землю или имущество, выдержки из земельных или налоговых реестров, документы местной администрации, планы, фотографии и квитанции за ремонт, а также почтовые квитанции, свидетельские показания или любые иные относимые доказательства (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Прокопович против Российской Федерации» (Prokopovich v. Russia), жалоба N 58255/00, § 37, ECHR 2004-XI <3>, и Решение Европейского Суда по делу «Эльсанова против Российской Федерации» (Elsanova v. Russia) от 15 ноября 2005 г., жалоба N 57952/00).

———————————

<1> Ratione materiae (лат.) — ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения, критерий существа обращения, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским Судом (примеч. переводчика).

<2> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 2/2015.

<3> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 8/2006.

 

  1. В итоге в прецедентной практике Европейского Суда выработался гибкий подход к доказательствам, которые должны быть представлены заявителями, утверждающими, что утратили имущество и дом в ситуациях международного или внутреннего вооруженного конфликта. Европейский Суд отмечает, что аналогичный подход отражен в пункте 7 статьи 15 «Принципов по вопросам реституции жилья и имущества беженцев и перемещенных лиц» ООН (см. § 96 настоящего Постановления).

(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

(i) Доказывание наличия собственности

  1. Европейский Суд в первую очередь обратится к доводу властей Азербайджана, согласно которому жалоба заявителя относилась лишь к дому, который, как представляется, был разрушен до вступления в силу Конвенции. Европейский Суд уже отмечал в решении по вопросу о приемлемости по настоящему делу, что заявитель с самого начала ссылался также на земельный участок, на котором был расположен дом (см. упоминавшееся выше Решение Большой Палаты по делу «Саргсян против Азербайджана», § 88). Таким образом, он понимает жалобу заявителя как касающуюся и дома, и земли.
  2. Доводы сторон сосредоточены на двух пунктах: во-первых, доказательная ценность «технического паспорта», предоставленного заявителем, и, во-вторых, вопрос о том, имел ли сельский совет, от которого, как утверждал заявитель, он получил землю и разрешение на постройку дома в начале 1960-х годов, полномочия на выделение земельных участков.
  3. В отношении второго вопроса Европейский Суд отмечает, что власти Азербайджана ссылались на административную структуру Азербайджанской ССР, когда утверждали, что сельский совет не имел полномочий для выделения земли. Заявитель, со своей стороны, ссылался на конкретные нормы Положения о сельском совете 1958 года (см. § 82 настоящего Постановления), которые, как представляется, подтверждают его позицию, согласно которой сельский совет мог выделять землю для цели частного строительства. Однако Европейскому Суду нет необходимости разрешать этот вопрос по следующим причинам.
  4. Не оспаривается, что технический паспорт, как правило, выдавался лишь лицу, имеющему право на дом. В настоящем деле заявитель предоставил технический паспорт, выданный на его имя и относящийся к дому и земле площадью приблизительно 2 100 кв. м в селе Гюлистан, включая подробный план дома. По мнению Европейского Суда, технический паспорт представляет собой доказуемые данные. При условии, что технический паспорт может считаться действительным документом, Европейский Суд полагает, что не требуется рассматривать в подробностях доводы сторон относительно соответствующего внутригосударственного законодательства Азербайджанской ССР, касающегося выделения земли в начале 1960-х годов. Европейский Суд, таким образом, прежде всего рассмотрит вопрос о действительности технического паспорта, предоставленного заявителем. Европейский Суд отмечает, что стороны пришли к единому мнению о том, что регистрация домов регулировалась Инструкцией 1985 года (см. § 81 настоящего Постановления). Европейский Суд по очереди обратится к каждой из причин, приведенных властями Азербайджана, по которым они считали технический паспорт имеющим недостатки или поддельным.
  5. Постольку, поскольку власти Азербайджана утверждали, что технический паспорт не содержал ссылки на первичный правоустанавливающий документ, Европейский Суд отмечает, что стороны не пришли к единому мнению о том, какие нормы Инструкции 1985 года подлежали применению в деле заявителя. Европейский Суд не может устанавливать правильное толкование закона, действовавшего в Азербайджане в мае 1991 года, когда был выдан технический паспорт. Он полагает, что заявитель, по крайней мере, привел убедительное объяснение тому, почему такая ссылка не требовалась в его случае. Верно и то, что форма, которая использовалась, не предусматривала такой ссылки, как указывал заявитель. Наконец, заявитель предоставил копии технических паспортов домов, принадлежавших другим бывшим жителям села Гюлистан, которые также не содержали подобной ссылки.
  6. Кроме того, власти Азербайджана утверждали, что поле «площадь земельного участка согласно официальным документам» в техническом паспорте, предоставленном заявителем, было пустым. И в этом случае заявитель привел подробную информацию о том, как технический паспорт был выдан должностными лицами районного бюро технической инвентаризации, и предоставил копии технических паспортов домов, принадлежавших другим бывшим жителям села Гюлистан, в которых это поле также было пустым.
  7. Наконец, Европейский Суд обращается к доводу властей Азербайджана о том, что на техническом паспорте стояла ненадлежащая печать. Он полагает, однако, что, учитывая обстановку, имевшую место в 1991 году, а именно ситуацию всеобщих гражданских волнений и блокаду Шаумяновского района, на которую заявитель, члены его семьи и бывшие жители села ссылались еще в показаниях, представленных в 2010 году, задолго до того, как власти Азербайджана затронули вопрос о ненадлежащих печатях, объяснение заявителя о том, что и население, и должностные лица района не были информированы властями о смене наименования, не лишено определенной убедительности. Как бы то ни было Европейский Суд придает значение тому доводу, что власти Азербайджана не утверждали, не говоря уже о доказывании, что новые печати действительно были предоставлены компетентным местным органам (бывшего) Шаумяновского района до мая 1991 года, когда заявителю был выдан технический паспорт.
  8. В итоге Европейский Суд признает, что технический паспорт, предоставленный заявителем, обеспечивает доказуемые данные о наличии прав на дом и землю, аналогичные доказательствам, которые он принимал во многих предыдущих делах (см. §§ 178 — 183 настоящего Постановления), и не опровергнутые убедительно властями Азербайджана.
  9. Кроме того, Европейский Суд учитывает, что с самого начала заявитель давал последовательные объяснения, утверждая, что он проживал в селе Гюлистан до своего бегства в июне 1992 года и что он имел там дом и землю. Он предоставил копии своего бывшего советского паспорта и свидетельства о браке, согласно которым он родился в селе Гюлистан в 1929 году и женился там в 1955 году. Объяснения заявителя о том, как он получил землю и разрешение на строительство дома и затем осуществил такое строительство в начале 1960-х годов с помощью соседей и друзей, подтверждаются показаниями ряда членов семьи и бывших жителей села. Хотя Европейский Суд принимает к сведению, что речь идет о письменных показаниях, которые не проверялись в ходе перекрестного допроса, он отмечает, что они содержат множество деталей и создают впечатление того, что данные лица действительно пережили описанные ими события. Учитывая большой промежуток времени, прошедший после перемещения жителей села, Европейский Суд не придает решающего значения тому факту, что эти показания не соответствуют друг другу во всех подробностях, как указывали власти Азербайджана.
  10. Обстоятельства, в которых заявитель был вынужден уехать, когда село подверглось вооруженному нападению, принимаются Европейским Судом во внимание в последнюю очередь, хотя и не являются последними по значению. Едва ли стоит удивляться тому, что он не мог забрать с собой все документы. Соответственно, принимая во внимание всю совокупность представленных доказательств, Европейский Суд заключает, что заявитель в достаточной степени обосновал свое утверждение о том, что он имел дом и землю в селе Гюлистан на момент своего бегства в июне 1992 года.
  11. Наконец, Европейский Суд обращается к доводу властей Азербайджана о том, что дом, как представляется, был разрушен до вступления в силу Конвенции 15 апреля 2002 г., и что, следовательно, жалоба в части, относящейся к дому, выходит за рамки юрисдикции Европейского Суда ratione temporis. В решении по вопросу о приемлемости по настоящему делу Европейский Суд отметил, что неясно, был ли разрушен дом заявителя. Далее он указал, что на этой стадии он осуществляет лишь рассмотрение вопроса о том, могут ли факты дела относиться к его юрисдикции ratione temporis, тогда как подробное рассмотрение вопросов факта и права по делу должно быть отложено до стадии рассмотрения дела по существу (см. упоминавшееся выше Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саргсян против Азербайджана», § 88). Учитывая свою прецедентную практику, Европейский Суд счел, что отсутствие у заявителя доступа к его предполагаемому имуществу, дому и могилам его родственников в селе Гюлистан должно рассматриваться как длящаяся ситуация, для рассмотрения которой Европейский Суд имеет юрисдикцию с 15 апреля 2002 г. Он, таким образом, отклонил возражение ratione temporis властей Азербайджана (см. там же, §§ 91 — 92). Однако поскольку Европейский Суд решил подробно исследовать факты дела на стадии рассмотрения жалобы по существу, ему еще предстоит определить, был ли дом разрушен до вступления в силу Конвенции и, следовательно, имелось ли фактическое основание у возражения ratione temporis властей Азербайджана в отношении дома. Если дом был разрушен до вступления в силу Конвенции, это действительно будет являться единовременным актом, не относящимся к юрисдикции Европейского Суда ratione temporis (см. Решение Европейского Суда по делу «Молдован и другие и Росташ и другие против Румынии» (Moldovan and Others and and Others v. Romania) от 13 марта 2001 г., жалобы N 41138/98 и 64320/01).
  12. Европейский Суд отмечает, что объяснения заявителя в его жалобе относительно того, был ли разрушен его дом, являлись противоречивыми (см. упоминавшееся выше Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саргсян против Азербайджана», § 24). В ответ на запрос Европейского Суда о разъяснении этого явного противоречия заявитель сообщил, что имелась путаница между его домом и домом его родителей, которая возникла, когда его представитель составлял жалобу на основании его письменных показаний от 10 июля 2006 г., в которых он использовал фразу: «Моя мать осталась в селе Гюлистан, и наш дом был разрушен». Европейский Суд прежде всего отмечает, что данные показания были приложены к жалобе. Он признает, что специфический контекст, в котором использовалось выражение «наш дом», давало возможность для различных толкований и что соответствующая фраза в формуляре жалобы, в которой шла речь о разрушении дома заявителя, могла быть результатом недопонимания.
  13. Учитывая доказательства, представленные Европейскому Суду, в частности, DVD, предоставленные обеими сторонами и государством — третьей стороной, иные относимые доказательства, представленные сторонами, и документ AAAS, Европейский Суд отмечает, что село Гюлистан было заброшено с середины 1992 года, и большинство зданий в селе находятся в плачевном состоянии, то есть наружные и внутренние стены до сих пор стоят, а крыши обвалились. В отсутствие неопровержимых доказательств того, что дом заявителя был полностью разрушен до вступления в силу Конвенции, Европейский Суд исходит из того допущения, что он все еще существует в сильно поврежденном состоянии. Таким образом, у возражения ratione temporis властей Азербайджана отсутствует фактическая основа.
  14. В заключение Европейский Суд находит, что заявитель имел и до сих пор имеет дом и земельный участок в Гюлистане, и отклоняет возражение властей Азербайджана о том, что у него нет юрисдикции ratione temporis для рассмотрения жалобы в части дома.

(ii) Относятся ли права заявителя к сфере действия статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции

  1. Европейский Суд далее рассмотрит вопрос о том, имел ли заявитель — и имеет ли до сих пор — права на имущество, признаваемые на основании внутригосударственного законодательства, и могут ли эти права рассматриваться как «собственность» в значении статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции.
  2. Власти Азербайджана пояснили, что в соответствии с применимым законодательством Азербайджанской ССР, действовавшим во время перемещения заявителя, граждане не могли иметь дома или землю в частной собственности. Они могли, однако, иметь дом в личной собственности. Кроме того, земля могла быть предоставлена гражданам на неопределенный срок для таких целей, как ведение хозяйства или жилищное строительство. В то время как Закон о собственности 1991 года и Земельный кодекс 1992 года впервые установили возможность передачи в частную собственность граждан ранее выделенных им земельных участков, подробные правила приватизации земли, выделенной гражданам, включая индивидуальные дома, были введены лишь Законом 1996 года о земельной реформе.
  3. Европейский Суд, таким образом, отмечает, во-первых, что, когда заявитель выбыл из села Гюлистан в июне 1992 года, соответствующие нормы, разрешающие гражданам трансформировать права, ранее полученные ими в отношении земельных участков, включая индивидуальные дома, еще не были приняты. Не утверждалось, что заявитель впоследствии воспользовался этой возможностью. Поскольку права, приобретенные им на основании старого законодательства, не были аннулированы в результате принятия Закона о собственности 1991 года и Земельного кодекса 1992 года, права на дом и землю, которыми он владел на момент своего бегства, должны оцениваться со ссылкой на законодательство Азербайджанской ССР.
  4. Европейский Суд отмечает, что в соответствии с этим законодательством, в частности, согласно статье 13 Конституции 1978 года и статье 10.3 Жилищного кодекса 1983 года, граждане могли иметь в личной собственности жилые дома. Личная собственность и право ее наследования охранялись государством. Напротив, все земли принадлежали государству. Участки земли могли выделяться гражданам для конкретных целей, таких как ведение хозяйства или возведение индивидуальных домов. В данном случае гражданин имел «право пользования» земельным участком. Указанное также следовало из статьи 13 Конституции 1978 года и статьи 4 Земельного кодекса. «Право пользования», хотя и возлагало на своего обладателя обязанность целевого использования земли, охранялось законом. Это не оспаривалось властями Азербайджана. Кроме того, данное право могло наследоваться.
  5. Следовательно, права, предоставленные заявителю в отношении дома и земли, несомненно являлись охраняемыми правами, имеющими значительный экономический интерес. Учитывая автономное значение статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, право личной собственности заявителя на дом и его «право пользования» земельным участком представляли собой «собственность» с точки зрения этого положения.
  6. Власти Азербайджана утверждали, что никакие законы не принимались в отношении имущества, брошенного армянами, которые покинули Азербайджан вследствие конфликта. Они указали на одно исключение, а именно на постановление 1991 года (см. § 83 настоящего Постановления), пояснив, что данное постановление регулировало практику обмена имуществом между армянами, покидающими Азербайджан, и азербайджанцами, покидающими Армению, Нагорный Карабах и прилегающие районы. Однако они отметили, что оно не касалось имущества заявителя.
  7. Таким образом, на момент своего перемещения из села Гюлистан в июне 1992 года заявитель имел права на дом и землю, которые представляли собой собственность в значении статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции. Ничто не свидетельствует о том, что эти права были впоследствии прекращены до или после ратификации Конвенции Азербайджаном. Следовательно, имущественные права заявителя до настоящего времени являются действительными. Поскольку заявитель имеет существующую собственность, отсутствует необходимость рассматривать вопрос о том, имел ли он также «законное ожидание» трансформации своих прав в частную собственность в соответствии с Законом о собственности 1991 года.

 

  1. Имело ли место длящееся нарушение статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции
  1. Доводы сторон

 

(a) Заявитель

  1. Заявитель считал, что лишение его права возвращения в село Гюлистан и права доступа, контроля и использования его собственности или права на получение компенсации за ее утрату представляло собой длящееся нарушение статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции (см. упоминавшееся выше Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саргсян против Азербайджана», § 149). Ссылаясь на прецедентную практику Европейского Суда, касающуюся Северного Кипра, он утверждал, что по-прежнему являлся законным владельцем своего имущества в селе Гюлистан, но не мог ни вернуться, ни получить компенсацию за вмешательство в его права.
  2. Заявитель утверждал, что после вступления в силу Конвенции в 2002 году государство-ответчик не приняло каких-либо конкретных мер с целью восстановления прав беженцев, подобных ему, в частности, для обеспечения его права на возвращение к своим земле и дому или права на компенсацию. Он отметил, что право беженцев и перемещенных лиц на добровольное возвращение или компенсацию последовательно защищалось в международных документах, включая мадридские Основные принципы урегулирования 2007 года, разработанные в рамках минского процесса ОБСЕ (см. § 26 настоящего Постановления), резолюции Совета Безопасности ООН, рекомендации Парламентской Ассамблеи Совета Европы и Европейского парламента.
  3. Что касается характера и объема обязательств властей Азербайджана, заявитель предложил Европейскому Суду принять во внимание относимые международные стандарты, в частности, «Принципы по вопросам реституции жилья и имущества беженцев и перемещенных лиц», также известные как Принципы Пиньейру (см. § 96 настоящего Постановления). По мнению заявителя, власти Азербайджана могли принять ряд мер. Такие меры могли включать создание массива документов по учету имущества и процесса, позволяющего беженцам и перемещенным лицам восстановить правовой титул на довоенное имущество и подать требование о восстановлении владения им. Следующим шагом могло быть создание зоны разъединения с договоренностью отвести противоборствующие армии от линии прекращения огня с созданием далее демилитаризованной зоны под руководством международных миротворческих сил. Эта зона могла затем стать первым местом, куда могли возвращаться жители. Заявитель отметил, что власти Азербайджана даже не утверждали, что собираются принимать какие-либо подобные меры.

(b) Власти Азербайджана

  1. Основной довод властей Азербайджана до решения по вопросу о приемлемости жалобы заключался в том, что они не обладали эффективным контролем над селом Гюлистан и поэтому не могли обеспечить доступ заявителя к его собственности и, следовательно, нести ответственность за предполагаемое длящееся нарушение (см. упоминавшееся выше Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саргсян против Азербайджана», § 155).
  2. В ходе последующего разбирательства власти Азербайджана — в соответствии с их позицией, согласно которой они несли лишь ограниченную ответственность на основании Конвенции в отношении села Гюлистан, так как не обладали достаточным контролем в этой области, — утверждали в первую очередь, что они исполнили свои оставшиеся позитивные обязательства на основании статьи 1 Конвенции с точки зрения как мер общего характера, так и индивидуальных мер. Власти Азербайджана отметили, что они последовательно противостояли незаконной оккупации Нагорного Карабаха и прилегающих территорий силами Армении. Параллельно они стремились восстановить контроль над территорией всеми доступными дипломатическими средствами, в частности, путем участия в мирных переговорах в рамках Минской группы ОБСЕ. Регулярные встречи проводились сопредседателями этой группы с министрами иностранных дел и Президентами Армении и Азербайджана. Поскольку требовались индивидуальные меры для регулирования ситуации беженцев и внутренне перемещенных лиц, власти Азербайджана сослались на постановление 1991 года (см. § 83 настоящего Постановления), которое легализовало обмены частного имущества между азербайджанцами, покидающими Армению, Нагорный Карабах и прилегающие районы, и армянами, покидающими Азербайджан. Эта мера была принята для урегулирования совершенно исключительной чрезвычайной ситуации, созданной обширными потоками беженцев и внутренне перемещенных лиц. Однако, насколько известно властям Азербайджана, заявитель не участвовал в подобном обмене.
  3. В качестве альтернативы, если Европейский Суд придет к выводу о том, что власти Азербайджана несли в полном объеме ответственность согласно Конвенции, они признали, что отказ заявителю в доступе в село Гюлистан мог рассматриваться в качестве вмешательства в его права на основании статьи 1 Протокола N 1 Конвенции.
  4. Они утверждали, что отказ в доступе в село Гюлистан любому гражданскому лицу какой бы то ни было национальности был оправдан состоянием в сфере безопасности в данном районе. Любое вмешательство в права заявителя было законным и служило всеобщему интересу. В этой связи власти Азербайджана отметили, что Вооруженные силы Азербайджана, статус которых регулировался Законом о Вооруженных силах Азербайджанской Республики 1993 года, несли обязанности по защите границ Азербайджана и по обеспечению безопасности его жителей. Доступ в село Гюлистан, который находился в зоне военных действий, был запрещен приказом министра обороны, который они не могли раскрыть, так как он содержал совершенно секретную информацию. Правовая основа для принятия министром обороны подобных приказов содержится в пункте 2(11) статьи 7 Закона Азербайджанской Республики «Об обороне». При выполнении своей задачи, упомянутой выше, Вооруженные силы Азербайджана должны были соблюдать нормы Конвенции и международного гуманитарного права. Таким образом, они были обязаны минимизировать возможный вред гражданским лицам, препятствуя их въезду в опасные зоны. В действительности разрешение въезда в село гражданским лицам могло рассматриваться как нарушение обязательства Азербайджана по защите права на жизнь на основании статьи 2 Конвенции. Очевидно, что село Гюлистан было опасной зоной, учитывая, что местность была заминирована, и угрозу военных действий.
  5. Кроме того, власти Азербайджана сослались на упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Доан и другие против Турции», отмечая, что в делах этого типа Европейский Суд концентрировал внимание на вопросах пропорциональности вмешательства. Они утверждали, что настоящее дело отличалось от дела Доана и других, в котором Европейский Суд установил нарушения статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции и статьи 8 Конвенции. Они полагали по существу, что заявитель в настоящем деле не являлся внутренне перемещенным лицом. Он проживал в Армении и поэтому находился под юрисдикцией последней. Государство-ответчик предпринимало значительные усилия, чтобы удовлетворить потребности сотен тысяч внутренне перемещенных лиц, обеспечивая их, в частности, жильем и рядом социальных услуг. Однако, учитывая, что заявитель проживал в Армении, они не могли оказать ему никакой практической помощи.

(c) Власти Армении, третья сторона

  1. Государство, вступившее в дело, согласилось с доводами заявителя.

 

  1. Мнение Европейского Суда

 

  1. Европейский Суд находит полезным сделать несколько вводных замечаний. Как следует из решения по вопросу о приемлемости по настоящему делу (упоминавшееся выше Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саргсян против Азербайджана», §§ 89 — 91) и из вышеприведенных соображений, признание юрисдикции Европейского Суда ratione temporis основано на выводе о том, что заявитель по-прежнему владеет имущественными правами в отношении дома и земли в селе Гюлистан (см. § 205 настоящего Постановления). Напротив, перемещение заявителя из села Гюлистан в июне 1992 года не относится к юрисдикции Европейского Суда ratione temporis (см. упоминавшееся выше Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саргсян против Азербайджана», § 91). Следовательно, в настоящем деле должен быть рассмотрен вопрос о том, нарушило ли государство-ответчик права заявителя в последующей ситуации, которая является прямым следствием неразрешенного конфликта в связи с Нагорным Карабахом между Арменией и Азербайджаном.
  2. В этом отношении Европейский Суд отмечает, что заявитель является одним из сотен тысяч армян, бежавших из Азербайджана во время конфликта, оставляя имущество и дома. В настоящее время более тысячи индивидуальных жалоб, поданных лицами, которые были перемещены в период конфликта, находятся на рассмотрении Европейского Суда, из них чуть более половины направлены против Армении, а оставшаяся часть — против Азербайджана. Хотя затронутые вопросы относятся к юрисдикции Европейского Суда, как она определена в статье 32 Конвенции, оба государства, вовлеченные в конфликт, несут обязательство достичь его политического урегулирования (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Ковачич и другие против Словении» (and Others v. Slovenia) от 3 октября 2008 г., жалобы N 44574/98, 45133/98 и 48316/00, §§ 255 — 256, упоминавшееся выше Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Демопулос и другие против Турции», § 85). Исчерпывающие решения таких вопросов, как возвращение беженцев на прежние места жительства, восстановление во владении имуществом и/или выплата компенсации могут быть достигнуты только посредством мирного соглашения. Вместе с тем до вступления в Совет Европы Армения и Азербайджан приняли обязательства о мирном урегулировании Нагорно-Карабахского конфликта (см. § 76 настоящего Постановления). Хотя в рамках Минской группы ОБСЕ имели место переговоры, прошло более 20 лет с момента подписания соглашения о прекращении огня в мае 1994 года и более чем 12 лет с момента присоединения Азербайджана и Армении к Конвенции 15 и 26 апреля 2002 г. соответственно без политического решения, которое все еще не предвидится. Еще в июне 2013 года президенты стран — сопредседателей Минской группы — Франции, Российской Федерации и Соединенных Штатов Америки — выразили свое «глубокое сожаление в связи с тем, что в ходе переговорного процесса вместо того, чтобы попытаться найти решение, основанное на учете взаимных интересов, продолжали стремиться к получению односторонних выгод» (см. § 28 настоящего Постановления). Европейский Суд не может не отметить, что вышеупомянутые обязательства, принятые до вступления в Совет Европы, по-прежнему остаются неисполненными.

(a) Применимое правило статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции

  1. Европейский Суд напоминает, что статья 1 Протокола N 1 к Конвенции содержит три отдельных правила. Первое правило, содержащееся в первом предложении первого абзаца, имеет общий характер и формулирует принцип уважения собственности. Второе правило, содержащееся во втором предложении первого абзаца, предусматривает возможность лишения имущества при определенных условиях. Третье правило, изложенное во втором абзаце, признает, что государства-участники, в частности, вправе контролировать использование имущества в соответствии с общим интересом путем выполнения таких законов, какие им представляются необходимыми для достижения этой цели. Однако три этих правила не являются различными в том смысле, что они не взаимосвязаны. Второе и третье правила касаются специальных случаев вмешательства в право на уважение собственности и подлежат толкованию в свете общего принципа, сформулированного в первом правиле (см. в числе многих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Броневский против Польши» (Broniowski v. Poland), жалоба N 31443/96, § 134, ECHR 2004-V).
  2. Европейский Суд отмечает, что стороны не дали комментариев относительно того, какое правило является применимым в настоящем деле. Он напоминает свой вывод о том, что заявитель не был лишен своих прав в отношении дома и земли в селе Гюлистан. Следовательно, дело не касается лишения имущества в значении второго предложения первого абзаца статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции. Также не утверждалось, что обжалуемая ситуация была результатом каких-либо мер, направленных на контроль использования имущества. Европейский Суд, таким образом, полагает, что ситуация, обжалуемая заявителем, подлежит рассмотрению с точки зрения первого предложения первого абзаца, поскольку она касается ограничения права заявителя на уважение его собственности (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лоизиду против Турции» (существо жалобы), § 63, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кипр против Турции» (Cyprus v. Turkey), жалоба N 25781/94, § 187, ECHR 2001-IV, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Доан и другие против Турции», § 146).

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code