Постановление ЕСПЧ от 16.06.2015 «Дело «Саргсян (Sargsyan) против Азербайджана» (жалоба N 40167/06) Часть 4

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

III. Юрисдикция и ответственность Азербайджана в соответствии со статьей 1 Конвенции

 

  1. Доводы сторон

 

  1. Заявитель

 

  1. Заявитель подчеркнул, что село Гюлистан находится на международно признанной территории Азербайджанской Республики. Отсюда следует, что на государство-ответчика возлагается бремя опровержения презумпции юрисдикции в отношении района села Гюлистан в период с 15 апреля 2002 г. до настоящего времени. По мнению заявителя, власти Азербайджана не представили такого доказательства, поскольку они не доказали, что не осуществляли контроль над селом Гюлистан. Он подчеркнул, что позиция властей Азербайджана по поводу фактической ситуации была несколько непоследовательной, но они признали, что село Гюлистан не находится под контролем Армении. Соответственно, власти Азербайджана сохраняют полную ответственность за обеспечение конвенционных прав заявителя.
  2. В качестве альтернативы заявитель утверждал, что, даже если было бы установлено, что Азербайджан не имеет контроля над данной территорией, его ответственность, тем не менее, существовала бы в результате его оставшихся позитивных обязательств в соответствии со статьей 1 Конвенции принимать дипломатические, экономические, судебные и иные меры для обеспечения конвенционных прав заявителя (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» (and Others v. Moldova and Russia), жалоба N 48787/99 <1>, §§ 331 и 333, ECHR 2004-VII). По мнению заявителя, власти Азербайджана не исполнили свои позитивные обязательства, поскольку в течение многих лет они демонстрировали отсутствие политической воли для урегулирования конфликта и не приняли мер для обеспечения индивидуального права заявителя на возвращение или компенсации (см. § 208 настоящего Постановления).

———————————

<1> Опубликовано в сборнике «Европейский Суд по правам человека и Российская Федерация» N I/2004.

 

  1. Власти Азербайджана

 

  1. Власти Азербайджана признали, что село Гюлистан является частью международно признанной территории Азербайджана. В своих состязательных документах к слушанию 5 февраля 2014 г. они утверждали, что презумпция осуществления государством юрисдикции на всей его территории может быть ограничена не только в отношении зон, оккупированных другими сторонами, но также в отношении небольших зон, «ставших недоступными в силу обстоятельств». Село Гюлистан являлось такой зоной. Оно находится на линии контакта, то есть было окружено Вооруженными силами Азербайджана с одной стороны (с севера и востока) и Армении с другой (с юга и запада) и не имело эффективного контроля ни с одной стороны. Они подчеркнули, что село простреливалось с армянских позиций, расположенных на склоне над рекой. Таким образом, власти Азербайджана не могли осуществлять свои законные полномочия в данной зоне.
  2. Основная линия аргументации властей Азербайджана заключалась в том, что они не несут ответственности в соответствии со статьей 1 Конвенции в основном смысле этого положения. В качестве суверена, лишенного владения, они имели лишь ограниченную ответственность, а именно исполнять свое позитивное обязательство по принятию всех мер в их власти и в соответствии с международным правом (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации», § 331). Они утверждали, что такие позитивные обязательства зависели от фактических обстоятельств дела и не должны были толковаться способом, возлагающим чрезмерное бремя на государство (там же, § 332). Власти Азербайджана утверждали, что они приняли все общие и индивидуальные меры, принятия которых от них можно было ожидать (см. § 210 настоящего Постановления).

 

  1. Власти Армении, третья сторона

 

  1. Власти Армении поддержали свою позицию о том, что Азербайджан имел полный эффективный контроль над селом Гюлистан. Сославшись на свои объяснения по поводу ситуации, сложившейся в селе Гюлистан (см. §§ 50 — 53 настоящего Постановления), и на представленные ими доказательства (см. §§ 69 — 71 настоящего Постановления), они, в частности, утверждали, что Вооруженные силы Азербайджана имели военные позиции в самом селе и на его окраинах, тогда как силы «НКР» размещались на противоположном краю ущелья.

 

  1. Мнение Европейского Суда

 

  1. Применимые принципы прецедентной практики относительно презумпции территориальной юрисдикции

 

  1. Применимые принципы были выработаны Европейским Судом в Постановлении его Большой Палаты по делу «Ассанидзе против Грузии» (Assanidze v. Georgia), жалоба N 71503/01, §§ 137-143, ECHR 2004-II, и впоследствии в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» (упоминавшемся выше, §§ 311 — 313, и 333 — 335).
  2. В деле Ассанидзе Европейский Суд применил «презумпцию компетенции» или, другими словами, презумпцию юрисдикции в отношении территории государства. В соответствующих частях этого Постановления указывалось следующее:

«…137. Статья 1 Конвенции обязывает Высокие Договаривающиеся Стороны «обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в разделе I… Конвенции». Отсюда следует, что государства-члены отвечают за нарушения защищаемых прав и свобод любого лица, относящегося к их «юрисдикции» или компетенции во время нарушения…

  1. Аджарская Автономная Республика, несомненно, является неотъемлемой частью территории Грузии и относится к ее компетенции и контролю. Иными словами, имеется презумпция компетенции. Европейский Суд должен определить, имеются ли действительные данные, опровергающие эту презумпцию.
  2. В этой связи Европейский Суд, во-первых, отмечает, что Грузия ратифицировала Конвенцию относительно всей своей территории. Кроме того, не оспаривается, что Аджарская Автономная Республика не имеет сепаратистских устремлений и никакое другое государство не осуществляет там эффективного общего контроля (см. в качестве обратного утверждения Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» (and Others v. Moldova and Russia) от 4 июля 2001 г., жалоба N 48787/99, и упоминавшееся выше дело Лоизиду). Ратифицируя Конвенцию, Грузия не сделала особой оговорки в соответствии со статьей 57 Конвенции относительно Аджарской Автономной Республики или сложностей осуществления юрисдикции над ее территорией. Подобная оговорка в любом случае была бы неэффективна, поскольку прецедентная практика препятствует территориальным исключениям (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мэтьюс против Соединенного Королевства» (Matthews v. United Kingdom), жалоба N 24833/94, § 29, ECHR 1999-I), помимо случаев, предусмотренных пунктом 1 статьи 56 Конвенции (зависимые территории)…
  3. Следовательно, презумпция, упомянутая в § 139 настоящего Постановления, должна считаться правильной. Действительно, по причинам правовой политики — необходимости поддержания равенства между государствами-участниками и обеспечения эффективности Конвенции — не может быть иначе. Если бы не презумпция, применимость Конвенции могла бы быть выборочно ограничена частями территории некоторых государств-участников, таким образом, делая понятие эффективной защиты прав человека, лежащее в основе всей Конвенции, бессмысленным и в то же время допуская дискриминацию между государствами-участниками, то есть между теми, кто признает применение Конвенции на всей своей территории, и теми, кто не признает.
  4. Таким образом, Европейский Суд находит, что действительные факты, на которых основаны утверждения о нарушения, относятся к «юрисдикции» грузинского государства (см. Решение Комиссии по правам человека по делу «Компания Бертран Рассел пис фаундейшн Ltd против Соединенного Королевства» (Bertrand Russell Peace Foundation v. United Kingdom) от 2 мая 1978 г., жалоба N 7597/76, Decisions and Reports (DR) 14, pp. 117 и 124) в значении статьи 1 Конвенции…».
  5. В Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» (упоминавшемся выше) Европейский Суд дополнительно разработал презумпцию юрисдикции. В соответствующих частях Постановления указывается следующее:

«…311. Из статьи 1 Конвенции следует, что государства — участники Конвенции должны отвечать за любые нарушения прав и свобод, находящихся под защитой Конвенции, совершенные против физических лиц, находящихся под их «юрисдикцией».

Осуществление юрисдикции является необходимым условием для того, чтобы государство-участник могло нести ответственность за вменяемые ему действия или бездействие, которые порождают утверждения о нарушении прав и свобод, изложенных в Конвенции.

  1. 312. Европейский Суд ссылается на свою судебную практику, отмечая, что понятие «юрисдикции» для целей статьи 1 Конвенции должно рассматриваться как отражающее значение термина в международном публичном праве (см. Постановление Европейского Суда по делу «Жантийом и другие против Франции» (Gentilhomme and Others v. France) от 14 мая 2002 г., жалобы N 48205/99, 48207/99 и 48209/99, § 20, Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Банкович и другие против Бельгии и других» (and Others v. Belgium and Others), жалоба N 52207/99, § 59 — 61, ECHR 2001-XII, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ассанидзе против Грузии» (Assanidze v. Georgia), жалоба N 71503/01, § 137, ECHR 2004-II).

С точки зрения международного публичного права, слова «под их юрисдикцией» в статье 1 Конвенции должны пониматься как означающие, что юрисдикционная компетенция государства, прежде всего, является территориальной (см. упоминавшееся выше Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Банкович и другие против Бельгии и других», § 59), но также предполагается, что юрисдикция обычно осуществляется на территории государства.

Данная презумпция может быть ограничена в исключительных обстоятельствах, особенно в тех случаях, когда государство лишено возможности применять свою власть на части своей территории. Это может быть результатом военной оккупации вооруженными силами другого государства, которые эффективно контролируют занятую территорию (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лоизиду против Турции» (предварительные возражения) от 23 марта 1995 г., Series A, N 310, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кипр против Турции», §§ 76 — 80, и также цитируется в вышеупомянутом решении по делу Банкович и других, §§ 70 — 71), военные действия или мятеж, или действия иностранного государства, поддерживающего создание сепаратистского государства на территории заинтересованного государства.

  1. 313. Чтобы можно было сделать вывод, что такие исключительные обстоятельства существуют, Европейский Суд должен рассмотреть, с одной стороны, все объективные факты, свидетельствующие об ограничении возможности применения государством власти на своей территории, и, с другой стороны, само поведение государства. Обязательства, принятые договаривающейся стороной, в соответствии со статьей 1 Конвенции включают, в дополнение к обязанности воздерживаться от вмешательства в пользование гарантированными правами и свободами, позитивные обязательства принимать целесообразные меры для обеспечения уважения этих прав и свобод на своей территории (см. в числе других примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Z и другие против Соединенного Королевства» (Z and Others v. United Kingdom), жалоба N 29392/95, 73, ECHR 2001-V).

Эти обязательства остаются в силе, даже если применение государством своей власти ограничено на части его территории, то есть государство обязано принимать все соответствующие доступные ему меры, которые остаются в пределах его возможностей…

  1. 333. Европейский Суд полагает, что там, где государству-участнику препятствуют в осуществлении его полномочий на всей его территории, создавая положение де-факто, которое существует, когда создается сепаратистский режим, сопровождающийся или не сопровождающийся военной оккупацией другим государством, это не отменяет юрисдикцию в значении статьи 1 Конвенции над той частью территории, которая временно подвластна местной администрации, поддерживаемой повстанческими силами или другим государством.

Однако подобная фактическая ситуация сокращает сферу юрисдикции по обязательству, данному Договаривающимся Государством в соответствии со статьей 1 Конвенции, и должна быть рассмотрена Европейским Судом только в свете позитивных обязательств договаривающейся стороны в отношении лиц, находящихся на его территории. Данное государство должно принимать все доступные правовые и дипломатические меры по отношению к иностранным государствам и международным организациям, чтобы продолжать гарантировать права и свободы в соответствии с Конвенцией.

  1. 334. Хотя в обязанности Европейского Суда не входит указание мер, которые должны осуществляться для исполнения обязательств наиболее эффективно, Европейский Суд должен удостовериться в том, что эти действия были соответствующими и достаточными в настоящем деле. В случаях частичного или полного бездействия задача Европейского Суда сводится к определению того, в какой степени минимальные действия возможны и должны осуществляться. Рассмотрение этого вопроса особенно необходимо в делах, касающихся предполагаемого нарушения абсолютных прав, таких, которые гарантированы статьями 2 и 3 Конвенции.
  2. 335. Следовательно, Европейский Суд заключает, что заявители находятся под юрисдикцией Молдавии в соответствии со статьей 1 Конвенции, но ответственность Молдавии за обжалуемые действия, совершенные на территории «ПМР», на которой Молдавия не осуществляет контроля, должна оцениваться в свете ее позитивных обязательств в соответствии с Конвенцией…».
  3. Из вышеупомянутой прецедентной практики следует, что юрисдикция в значении статьи 1 Конвенции предполагается осуществляемой на всей территории государства-участника. Обязательство, принятое государством-участником в соответствии со статьей 1 Конвенции, обычно включает два аспекта, а именно, с одной стороны, негативную обязанность воздерживаться от вмешательства в использование гарантированных прав и свобод, а с другой стороны, позитивные обязательства по принятию целесообразных мер, обеспечивающих уважение этих прав и свобод на своей территории (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации», § 313).
  4. Даже в исключительных обстоятельствах, когда государство лишено возможности осуществления власти на части территории вследствие военной оккупации вооруженных сил другого государства, вооруженной агрессии или мятежа или создания сепаратистского режима в пределах его территории, оно не перестает иметь юрисдикцию в значении статьи 1 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации», § 333, см. также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Молдавии и Российской Федерации» (Catan and Others v. Moldova and Russia), жалобы N 43370/04, 8252/05 и 18454/06 <1>, § 109, ECHR 2012 (извлечения)).

———————————

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 12/2012.

 

  1. Однако в случаях, когда государство лишено возможности осуществления власти на части своей территории, его ответственность в соответствии с Конвенцией ограничена исполнением позитивных обязательств (см. там же, § 335). Это относится к мерам, необходимым для восстановления контроля над данной территорией, как выражению его юрисдикции и к мерам, обеспечивающим соблюдение индивидуальных прав заявителя (см. там же, § 339). С одной стороны, государство имеет обязанность утвердить или восстановить свой суверенитет над территорией и воздержаться от действий, поддерживающих сепаратистский режим (см. там же, §§ 340 — 345). С другой стороны, государство должно принять судебные, политические или административные меры для обеспечения индивидуальных прав заявителя (см. там же, § 346).

 

  1. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

 

(a) Установление фактов Европейским Судом

  1. В настоящем деле ситуация в селе Гюлистан оспаривается сторонами. Рассматриваемый период длится с 15 апреля 2002 г., когда Конвенция вступила в силу в отношении Азербайджана, и до настоящего времени.
  2. При установлении фактов, изложенных ниже, Европейский Суд учитывал письменные объяснения сторон и устные объяснения, карты села Гюлистан и его окрестностей, DVD с записями района и другие относимые данные, представленные сторонами. Он также учел документ AAAS о селе Гюлистан, основанный на толковании спутниковых снимков высокого разрешения.
  3. Европейский Суд принимает во внимание, что стороны согласны по ряду пунктов: не оспаривается, что село Гюлистан находится на международно признанной территории Азербайджана. Село расположено в V-образной долине на северном берегу реки Индзачай. Азербайджанские военные позиции находятся на северном берегу реки, а военные позиции «НКР» — на ее южном берегу. В селе отсутствуют гражданские лица. По крайней мере, окрестности села заминированы, и часто происходят нарушения режима прекращения огня.
  4. Однако доводы сторон отличаются в ряде других пунктов. Самое важное несовпадение касается того, находятся ли в селе азербайджанские военные позиции. Расстояние обеих военных позиций от села и вопрос о том, заминировано ли само село, также оспариваются.
  5. Из имеющихся материалов и, в частности, из карт, предоставленных сторонами и государством, вступившим в дело, следует, что все село и азербайджанские военные позиции находятся на северном берегу реки Индзачай, которая составляет естественную границу. Позиции «НКР» находятся на южном берегу реки, ближайшая — на склоне, напротив села.
  6. Что касается спорного вопроса о том, имеется ли азербайджанское военное присутствие в самом селе, Европейский Суд отмечает, что существует ряд элементов, свидетельствующих о наличии азербайджанских позиций и, следовательно, азербайджанских солдат в селе. Документ AAAS, основанный на толковании спутниковых снимков 2005, 2009 и 2012 годов, указывает, что имеются траншеи в селе или, по крайней мере, на окраинах села. Эти траншеи хорошо видны на снимках 2005 и 2009 годов, но менее различимы на снимке 2012 года. Поскольку село находится на северном берегу реки и там находятся только азербайджанские позиции, Европейский Суд считает достаточно установленным, основанным на имеющихся данных, что траншеи составляют часть азербайджанских позиций. Это также указывает на присутствие азербайджанского военного персонала, поскольку траншеи требуют поддержания в надлежащем состоянии (как следует из документа AAAS, согласно которому траншеи перестали использоваться в период 2009 — 2012 годов и потому стали менее заметными). В этой связи Европейский Суд напоминает, что не оспаривается отсутствие гражданских лиц в селе. Кроме того, из документа AAAS и DVD, предоставленных третьей стороной в 2012 году, по-видимому, следует, что территория к северу от села и, таким образом, подъездные дороги к нему находятся под контролем Вооруженных сил Азербайджана. Дополнительные указания имеются на DVD, предоставленном заявителем в 2008 году, на котором можно видеть дым, поднимающийся из труб отдельных домов, и человека, ходящего между разрушенными домами.
  7. Хотя имеются некоторые признаки азербайджанского военного присутствия в самом селе, Европейский Суд не располагает достаточными элементами для установления того, находились ли азербайджанские силы в селе Гюлистан на всем протяжении периода, относящегося к его компетенции ratione temporis, а именно с 15 апреля 2002 г. до настоящего времени. Однако важно отметить, что не утверждалось и в материалах, представленных Европейскому Суду, отсутствуют указания о том, что в рассматриваемый период «НКР» имеет или имела позиции или войска на северном берегу реки, не говоря о самом селе Гюлистан.

(b) Оценка юридического значения фактов

  1. Поскольку село Гюлистан расположено на международно признанной территории Азербайджана, применяется презумпция юрисдикции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации», § 312). По мнению Европейского Суда, таким образом, власти Азербайджана должны доказать существование исключительных обстоятельств, которые ограничивают их ответственность в соответствии со статьей 1 Конвенции.
  2. Европейский Суд отмечает, что ограничение ответственности государства на его территории за исполнение позитивных обязательств допускается, только если другое государство или сепаратистский режим осуществляет там эффективный контроль. В деле Илашку и других Европейский Суд установил, что государство-ответчик Молдавия не осуществляет власть на части своей территории, а именно на той части, которая находится под эффективным контролем Приднестровской Молдавской Республики (далее — «ПМР») (упоминавшееся выше, § 330). Европейский Суд сослался на тот же вывод в деле «Иванцок и другие против Молдавии и Российской Федерации» (and Others v. Moldova and Russia) (Постановление от 15 ноября 2011 г., жалоба N 23687/05 <1>, § 105). В деле Катана и других (упоминавшемся выше, § 109) Европейский Суд также указал, что Молдавия не имела власти над частью территории к востоку от реки Днестр, которая контролируется «ПМР». Напротив, в деле Ассанидзе (упоминавшемся выше, §§ 139 — 140) Европейский Суд счел значимым фактом, что Аджарская Автономная Республика не имеет сепаратистских устремлений и никакое другое государство не осуществляет там эффективный общий контроль.

———————————

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 10/2012.

 

  1. В вышеупомянутых молдавских делах не оспаривалось, что данная территория, а именно Приднестровье, находилась под эффективным контролем «ПМР». С точки зрения Конвенции, Российская Федерация была признана имеющей юрисдикцию над областью, контролируемой «ПМР», в связи с осуществлением эффективной власти или, по крайней мере, решающего влияния на «ПМР» и обеспечения ее сохранения в силу военной, экономической, финансовой и политической поддержки и потому ответственной за установленные нарушения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации», §§ 392 — 394, упоминавшееся выше Постановление по делу «Иванцок и другие против Молдавии и Российской Федерации» (and Others v. Moldova and Russia), §§ 118 — 120, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Молдавии и Российской Федерации», § 122).
  2. Настоящее дело отличается от вышеупомянутых дел: село Гюлистан находится на границе между силами Азербайджана и «НКР», и сторонами оспаривается, имеет ли Азербайджан эффективный контроль над селом. Европейский Суд отмечает, что на основании его прецедентной практики государство-ответчик должно доказать, что другое государство или сепаратистский режим имели эффективный контроль над селом Гюлистан, когда происходили предполагаемые нарушения Конвенции.
  3. В этом пункте Европейский Суд считает полезным напомнить, что с документом о ратификации Азербайджан депонировал заявление, указывающее, что он «не может гарантировать применение Конвенции на территориях, оккупированных Республикой Армения» (см. § 93 настоящего Постановления). В решении по вопросу о приемлемости по настоящему делу Европейский Суд указал, что заявление не могло ограничить территориальное применение Конвенции к некоторым частям международно признанной территории Азербайджана (см. упоминавшееся выше Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саргсян против Азербайджана», §§ 63 — 65), оно также не отвечает требованиям действительной оговорки (см. там же, §§ 66 — 70).
  4. Европейский Суд отмечает, что в соответствии с международным правом (в частности, статьей 42 Гаагской конвенции 1907 года) территория признается занятою, если она действительно находится во власти неприятельской армии, «действительная власть» широко понимается как преобразуемая в эффективный контроль и требующая таких элементов, как присутствие иностранных войск, которые могут осуществлять эффективный контроль без согласия суверена (см. § 94 настоящего Постановления). На основании всех предоставленных материалов и с учетом ранее установленных фактов Европейский Суд находит, что село Гюлистан не оккупировано или не находится под эффективным контролем иностранных войск, поскольку это требует присутствия иностранных войск в селе Гюлистан.
  5. Действительно, представляется, что власти Азербайджана не поддержали свою первоначальную позицию об отсутствии эффективного контроля над селом Гюлистан. Скорее они утверждали, что это была спорная зона, подчеркивая, что село было окружено минами, противостоящими военными позициями на обоих берегах реки и простреливалось армянскими силами.
  6. По существу государство-ответчик утверждало, что прецедентная практика Европейского Суда, разработанная в деле Илашку и других и последующих делах, которая признает, что государство, которое утратило эффективный контроль над частью своей территории из-за другого государства или сепаратистского режима, имеет ограниченную ответственность согласно Конвенции, также должна применяться к спорным зонам или, как они высказались на слушании 5 февраля 2014 г., «зонах, которые стали недоступными в силу обстоятельств».
  7. При рассмотрении этого вопроса Европейский Суд должен иметь в виду специальный характер Конвенции как конституционного инструмента европейского публичного порядка (ordre public) для защиты индивидуальных лиц и ее задачу, как указано в статье 19 Конвенции, «обеспечения соблюдения обязательств, принятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey) (предварительные возражения) от 23 марта 1995 г., §§ 75 и 93, Series A, N 310, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства» (Al-Skeini and Others v. United Kingdom), жалоба N 55721/07, § 141, ECHR 2011). Когда Азербайджан ратифицировал Конвенцию 15 апреля 2002 г., вся его территория вошла в «правовое пространство Конвенции».
  8. В вышеупомянутых делах по поводу Молдавии признание того, что территориальное государство имеет только ограниченную ответственность в соответствии с Конвенцией, компенсировалось выводом о том, что другое государство — участник Конвенции исключительно осуществляло юрисдикцию вне своей территории и поэтому несло полную конвенционную ответственность. Напротив, в настоящем деле не установлено, что село Гюлистан оккупировано вооруженными силами другого государства или находится под контролем сепаратистского режима. При таких обстоятельствах Европейский Суд, принимая во внимание необходимость избежания вакуума в конвенционной защите, не считает, что государство-ответчик доказало существование исключительных обстоятельств такого характера, чтобы возникла ответственность в соответствии с Конвенцией.
  9. Следовательно, Европейский Суд не убежден объяснениями властей Азербайджана. Исключение, выявленное в деле Илашку и других (упоминавшемся выше, §§ 312 — 313), а именно ограничение территориальной ответственности государства в отношении частей его международно признанной территории, которые оккупированы или находятся под эффективным контролем другого субъекта, не может быть распространено на спорные районы, как предполагали власти Азербайджана.
  10. Фактически ситуация в настоящем деле больше похожа на дело Ассанидзе (упоминавшееся выше, § 146), поскольку, с правовой точки зрения, власти Азербайджана имеют юрисдикцию в качестве территориального государства и несут полную ответственность в соответствии с Конвенцией, хотя они могут столкнуться с трудностями на практическом уровне при осуществлении власти в районе села Гюлистан. По мнению Европейского Суда, эти трудности должны быть приняты во внимание при оценке пропорциональности действий или бездействия, обжалуемых заявителем.
  11. В заключение Европейский Суд находит, что факты, из которых следуют предполагаемые нарушения, относятся к «юрисдикции» Азербайджана в значении статьи 1 Конвенции и могут повлечь ответственность государства-ответчика. Соответственно, он отклоняет возражение властей Азербайджана по поводу отсутствия юрисдикции и ответственности, которое было отложено до рассмотрения существа жалобы в решении о приемлемости (см. Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саргсян против Азербайджана», упоминавшееся выше, § 76).

 

  1. Предполагаемое нарушение статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции

 

  1. Заявитель жаловался на то, что лишение права вернуться в село Гюлистан и права доступа, контроля и пользования его имуществом или права на компенсацию за его утрату представляло собой длящееся нарушение статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, которая предусматривает следующее:

«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.

Предыдущие положения не умаляют права Государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».

  1. Власти Азербайджана оспаривали позицию заявителя, выдвигая три основные линии аргументации: они утверждали, во-первых, что, хотя село Гюлистан находилось на международно признанной территории Азербайджана и, следовательно, под юрисдикцией Азербайджана в значении статьи 1 Конвенции, они не имели достаточного контроля над территорией, чтобы привлекаться к ответственности за предполагаемое нарушение. Во-вторых, они считали, что заявитель не доказал, что он действительно имел дом и землю в селе Гюлистан. В-третьих, власти Азербайджана утверждали, что, даже если Европейский Суд отклонит их доводы по первым двум пунктам, права заявителя не были нарушены, так как они соблюдали свои обязательства, предусмотренные Конвенцией.

 

  1. Имел ли заявитель «собственность» в селе Гюлистан
  1. Доводы сторон

 

(a) Заявитель

  1. Заявитель считал, что им были предоставлены достаточные доказательства, подтверждающие, что он проживал в селе Гюлистан со своей семьей до июня 1992 года и имел там дом, примерно 2 100 кв. м земли и иное имущество. Он ссылался, в частности, на технический паспорт дома, датированный маем 1991 года, и на план дома, подчеркивая, что он предоставил оба документа уже при подаче жалобы.
  2. Он утверждал, что получил землю в начале 1960-х годов на основании решения сельского совета, в котором давалось разрешение на раздел земельного участка его отца между ним и братом. Он оспаривал довод властей Азербайджана о том, что сельский совет не имел права предоставлять землю. Он отметил, во-первых, что власти Азербайджана ссылались на Земельный кодекс 1970 года, согласно которому правом на предоставление земельных участков были наделены исполнительные комитеты районных или городских Советов депутатов трудящихся. В начале 1960-х годов сельские советы могли предоставлять земельные участки. Они также были обязаны вести реестр, внося в него в числе иных данных разделы колхозных (крестьянских) дворов в селе. Эти полномочия регулировались Положением о сельском совете (см. § 82 настоящего Постановления), которое вступило в силу 23 апреля 1958 г. и действовало в соответствующий период, то есть в начале 1960-х годов. Подпункт 9(j) пункта 2 Положения о сельском совете 1985 года предусматривал, что сельский совет выделяет и распределяет земельные участки из государственного земельного фонда сел жителям для частного строительства в границах села. Подпункт 19(e) пункта 2 Положения о сельском совете 1985 года устанавливал, что сельский совет регистрирует разделы колхозных (крестьянских) дворов в селе.
  3. Кроме того, заявитель повторил, что «технический паспорт», который он уже предоставил вместе с жалобой, был выдан надлежащим образом, являлся действительным документом и представлял собой достаточное доказательство его права на дом и землю. Он оспаривал довод властей Азербайджана о том, что у технического паспорта имелись недостатки, обращаясь к каждому из пунктов, на которые ссылались власти Азербайджана.
  4. Поскольку власти Азербайджана утверждали, что недостатком технического паспорта было отсутствие ссылки на первичный правоустанавливающий документ, заявитель утверждал, что такая ссылка не требовалась в его случае. Хотя он согласился с властями Азербайджана в том, что Инструкция 1985 года (см. § 81 настоящего Постановления) применялась к процедуре регистрации, он отмечал, что регистрация недвижимости в сельской местности регулировалась статей 2.3 названной инструкции, согласно которой основанием для регистрации являются «подворные списки, выписки из них [или] справки исполкомов районных или сельских Советов народных депутатов». Он утверждал, что подворные списки (или списки домовладений, как иногда также переводится этот термин) обозначали реестр сельского совета. Наконец, он отметил, что технический паспорт, предоставленный им, был выдан на основании соответствующей типовой формы, утвержденной Центральным статистическим управлением СССР. Эта форма не требовала делать ссылку на какой-либо первичный правоустанавливающий документ.
  5. Обращаясь к доводу властей Азербайджана о том, что недостатком технического паспорта было то, что поле «площадь земельного участка согласно официальным документам» не было заполнено, заявитель утверждал, что технический паспорт был составлен должностными лицами бюро технической инвентаризации Шаумяновского района, которые не подписали бы его, если бы он был неполным. Кроме того, он предоставил технические паспорта, которые были выданы другим бывшим жителям села Гюлистан в 1991 году и в которых указанное поле также было пустым, и отмечал, что его технический паспорт соответствовал сложившейся на тот момент регистрационной практике.
  6. Наконец, власти Азербайджана утверждали, что технический паспорт, который был датирован маем 1991 года, мог быть поддельным, поскольку на нем была поставлена печать Азербайджанской ССР, содержащая ссылку на Шаумяновский район, хотя наименование государства сменилось на «Азербайджанская Республика», и бывший Шаумяновский район был включен в состав Горанбойского района в феврале 1991 года. В ответ заявитель сослался на свои собственные показания от 10 июля 2006 г., на показания ряда его бывших соседей и знакомых из села Гюлистан, представленные в 2010 году, которые подтверждали, что весь Шаумяновский район, большинство населения которого составляли армяне и частью которого было село Гюлистан, был подвергнут Азербайджаном блокаде в 1989 — 1992 годах. Вследствие этой блокады весь регион был изолирован: телевизионные станции были разбомблены, электричество отсутствовало, жители и даже должностные лица в селе Гюлистан не были осведомлены и не получали информации от властей о том, что Азербайджанская ССР и Шаумяновский район были переименованы. Кроме того, заявитель отметил, что власти Азербайджана лишь утверждали, что должна была использоваться новая печать, содержащая указание на Азербайджанскую Республику, но не предоставили доказательств того, что печати действительно изменились в то время.
  7. Кроме того, в ответ на вопрос Европейского Суда о возможном противоречии в формуляре жалобы относительно того, был ли дом заявителя разрушен в 1992 году, заявитель пояснил, что противоречие было вызвано путаницей между его собственным домом и домом его родителей. Заявитель сообщил, что формуляр жалобы, подготовленный его представителем, был основан на его показаниях, данных 10 июля 2006 г. В этих показаниях он не говорил о разрушении своего дома, но использовал фразу «моя мать осталась в селе Гюлистан, и наш дом был разрушен». В селе было принято упоминать о родительском доме как о собственном.
  8. В отношении нынешнего состояния дома заявитель утверждал, что было сложно получить информацию, поскольку было невозможно вернуться в село Гюлистан. В лучшем случае можно было осмотреть село с границы «НКР» в бинокль. В этой связи он сослался на показания троих бывших жителей села от марта 2012 года (см. § 59 настоящего Постановления). Заявитель предоставил дополнительные показания от 12 августа 2013 г. бывшего жителя села Гюлистана, который сообщил, что выполнял строительные работы на стройплощадке в «НКР» вблизи от села Гюлистан в 2010 году и один раз ходил на смотровую площадку, смотрел в бинокль на село и смог различить дом заявителя. По его словам, стены все еще стояли, но крыша наполовину обвалилась.
  9. В итоге заявитель утверждал, что технический паспорт, предоставленный им, был достаточным доказательством его права «пользования и владения» домом, но признал, что в соответствии с законодательством, действовавшим во время его переселения, он не имел права продавать дом. Однако он мог ожидать трансформации его прав в частную собственность согласно Закону о собственности 1991 года. Насколько ему известно, его права не были аннулированы, и он, таким образом, по-прежнему имел законные права на данное имущество.

(b) Власти Азербайджана

  1. Власти Азербайджана утверждали, что на заявителя возлагалась обязанность доказать вне всякого разумного сомнения, что он был собственником или имел право на недвижимое имущество, которое являлось предметом жалобы.
  2. Власти Азербайджана утверждали, что невозможно проверить, действительно ли заявитель проживал в селе Гюлистан или имел там имущество. Никаких документов, касающихся заявителя или земельного участка, дома или иных построек, предположительно принадлежавших ему, в архивах Горанбойского района не имелось. Кроме того, определенные архивы бывшего Шаумяновского района, включая архивы отдела ЗАГС и паспортного стола, были уничтожены во время военных действий. Основной документ, предоставленный заявителем, а именно технический паспорт дома, имел недостатки и, таким образом, не доказывал, что заявитель являлся собственником дома и земли. Его собственные показания и показания свидетелей, предоставленные им, содержали ряд противоречий, например, в отношении количества комнат в доме заявителя и размера его земельного участка, и были, следовательно, в совокупности недостоверными.
  3. Что касается имущества, предположительно принадлежавшего заявителю в селе Гюлистан, власти Азербайджана утверждали в первую очередь, что он лишь жаловался относительно дома, который, как представляется, был уничтожен до вступления в силу Конвенции в отношении Азербайджана. Его жалоба, соответственно, выходит за рамки юрисдикции Европейского Суда ratione temporis.
  4. Поскольку заявитель, как можно понять, жаловался относительно земельного участка, власти Азербайджана указывали, что его утверждение о том, что он получил разрешение сельского совета на раздел земли его отца, не заслуживало доверия по ряду причин. Показания бывших работников сельского совета, представленные заявителем, не были последовательными. Согласно двум показаниям сельский совет осуществил раздел участка отца заявителя между заявителем и его братом, а согласно другим показаниям сельский совет принял решение о выделении земли заявителю. В любом случае процедура, описанная заявителем, не соответствовала административным структурам и законам, которые действовали в 1960-х годах: сельский совет не имел права выделять землю. В 1960-х годах не существовало каких-либо специальных законов о праве пользования земельными участками, помимо Конституции. Земельный кодекс Азербайджанской ССР 1970 года кодифицировал практику, которая уже существовала ранее: он установил, что только исполнительные комитеты Советов депутатов трудящихся имели право выделять земельные участки для возведения частных домов. Как правило, заинтересованное лицо получало выписку из решения.
  5. На момент военных действий централизованный земельный реестр в Азербайджане отсутствовал. Регистрация и техническая инвентаризация жилищного фонда производились местными административными органами на основании Инструкции 1985 года, статьи 2.1 и 2.2 которой определяли, какие документы прямо устанавливали право собственности, а какие косвенно подтверждали его. Власти Азербайджана утверждали, что заявитель не предоставил ни одного документа, который мог бы считаться прямо устанавливающим его право собственности. В качестве примера власти Азербайджана упомянули, что решение Лачинского районного совета депутатов трудящихся от 29 января 1974 г., представленное одним из заявителей по делу Чирагова и других (см. Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Чирагов и другие против Армении» (Chiragov and Others v. Armenia) от 14 декабря 2011 г., жалоба N 13216/05), являлось таким прямым доказательством.
  6. Власти Азербайджана пояснили, что технический паспорт был в первую очередь документом «технической инвентаризации». Они признали, что технический паспорт дома мог являться косвенным доказательством, так как обычно он выдавался лишь лицу, обладающему законным правом на имущество. Однако технический паспорт, предоставленный заявителем, не являлся доказательством каких-либо имущественных прав, поскольку он содержал недостатки или даже являлся поддельным по нижеследующим причинам.
  7. Технический паспорт не содержал ссылки на первичный правоустанавливающий документ на дом и землю: власти Азербайджана подтвердили свои объяснения, согласно которым, как правило, технический паспорт должен ссылаться на первичный правоустанавливающий документ, и оспаривали позицию заявителя о том, что статья 2.3 названной инструкции была применима. В любом случае «подворные списки», упомянутые в этой норме, не были идентичны реестру сельского совета.
  8. В своих объяснениях от июля 2012 года власти Азербайджана выдвинули новый довод, а именно о том, что технический паспорт был неполным, поскольку он содержал лишь указание фактического размера земельного участника, тогда как поле, касающееся размера земельного участка в соответствии с официальными документами, было пустым.
  9. В качестве дополнительного нового довода власти Азербайджана утверждали в своих объяснениях от июля 2012 года, что на техническом паспорте, который был датирован 20 мая 1991 г., стояла печать Азербайджанской ССР/Шаумяновского района, которая более не могла официально использоваться в то время, так как наименование государства было изменено на «Азербайджанская Республика» в феврале 1991 года, и Шаумяновский район был тогда же включен в состав Горанбойского района. Власти Азербайджана указывали, что после переименования Азербайджанской ССР в Азербайджанскую Республику нередко имело место использование старых печатей для изготовления поддельных документов. Кроме того, они оспаривали довод заявителя о том, что население бывшего Шаумяновского района не было осведомлено о вышеупомянутых изменениях. Они отметили, что в формуляре жалобы сам заявитель сослался на объединение Шаумяновского района и соседнего района в новый Горанбойский район. Наконец, власти Азербайджана полагали, что крайне маловероятным выглядит то, что в мае 1991 года, в период роста напряженности и гражданских беспорядков, компетентные органы все еще выдавали технические паспорта.
  10. В заключение власти Азербайджана указали, что статья 1 Протокола N 1 к Конвенции не может быть применима, поскольку заявитель не представил доказательства в отношении своих предполагаемых прав.
  11. В том случае, если Европейский Суд, тем не менее, сочтет, что заявитель обладал правами на дом и/или землю, власти Азербайджана утверждали, что соответствующее законодательство Азербайджанской ССР, которое по-прежнему действовало во время военных операций, не предусматривало частной собственности, но разрешало гражданам иметь дома в личной собственности. Земельные участки могли быть выделены гражданам в пользование на неопределенный срок для таких целей, как жилищное строительство и ведение хозяйства. Лицо, которому выделялась земля, имело в отношении нее право пользования, охраняемое законом. Закон о собственности 1991 года и Земельный кодекс Азербайджанской Республики 1992 года предусматривали возможность передачи земельных участков, уже выделенных гражданам, в их частную собственность. Подробные правила приватизации земельных участков, включая индивидуальные дома, выделенных гражданам, были введены позднее Законом о земельной реформе 1996 года.
  12. Власти Азербайджана ранее утверждали, что никакое законодательство не было принято в отношении имущества, брошенного армянами, которые покинули Азербайджан из-за конфликта. В своих объяснениях от сентября 2013 года они изменили это заявление, сообщив, что постановление 1991 года (см. § 83 настоящего Постановления) было принято в связи с практикой обмена имуществом (армяне, покидающие Азербайджан, обменивались имуществом с азербайджанцами, покидающими Армению, Нагорный Карабах и прилегающие районы под контролем Армении). Однако оно не касалось предполагаемого имущества заявителя.

(c) Власти Армении, третья сторона

  1. Власти Армении согласились с доводами, выдвинутыми заявителем.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code