ЦЕЛИ ДОКАЗЫВАНИЯ В СИСТЕМЕ ПРИНЦИПОВ УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА РОССИИ И ГЕРМАНИИ: СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ


И.Ю. Потёмкин

С позиций сравнительного правоведения в статье исследуются цели доказывания по уголовным делам в системе принципов уголовно-процессуального права России и Германии. Обосновывается взаимосвязь принципов процесса и целей доказывания. Выявлены характерные отличия в законодательстве и процессуальной теории двух стран в определении целей уголовно-процессуального доказывания.

Ключевые слова: уголовно-процессуальное право, принципы уголовного судопроизводства, доказывание, цель доказывания.

Уголовное судопроизводство Российской Федерации и Федеративной Республики Германии основывается на общих началах, присущих правовым системам демократических государств. Основополагающие начала (правовые идеи), определяющие содержание правовых норм и институтов, будучи непосредственно закрепленными законодателем в нормах позитивного права, выступают в качестве принципов права.

Принципы уголовно-процессуального права России и Германии в определенной мере соответствуют друг другу по своему содержанию. Вместе с тем в национальном законодательстве правовые принципы обретают имманентный, присущий соответствующей правовой системе характер, обусловленный особенностями национального права, его традициями и доктринальными положениями юридической науки.

Значение принципов права выражается, в частности, в том, что они определяют наиболее существенные направления уголовно- процессуальной деятельности, регулируя наиболее значимые отношения ее участников в ходе производства по делу. Применительно к теме настоящей работы отметим, что принципы процесса определяют цели процессуальной деятельности, а в доказательственном аспекте — определяют цели доказывания по уголовным делам.

В теории уголовного процесса как Германии, так и России вопрос о системе принципов традиционно является дискуссионным. При относительном единстве взглядов на определение принципов процесса, под которыми чаще всего понимаются выраженные в законе, руководящие политико-правовые идеи, мнения ученых расходятся в перечне принципов, их классификации и значении.

Так, Клаус Халлер и Клаус Концен выделяют следующие принципы уголовного процесса: 1) принцип официальности (§ 152 п. 1 УПК ФРГ); 2) принцип монополии прокуратуры возбуждать уголовное преследование (§ 152 п. 2, § 170 п. 1 УПК ФРГ); 3) принцип расследования (§ 244 п. 2 УПК ФРГ); 4) принцип обвинения (§ 151 УПК ФРГ); 5) принцип ускоренного процесса; 6) принцип гласности судопроизводства (§ 169 Закона о судоустройстве); 7) принцип непосредственности (§ 226, 250, 261 УПК ФРГ); 8) принцип уст- ности (§ 261 УПК ФРГ); 9) презумпция невиновности (ст. 6 Европейской конвенции о правах человека, § 261 УПК ФРГ); 10) принцип справедливого судебного разбирательства (ст. 104 Основного закона ФРГ); 11) принцип судебного слушания (ст. 103 ч. 1 Основного закона ФРГ); 12) принцип ne bis in idem — запрет повторного уголовного наказания (ст. 103 ч. 3 Основного закона ФРГ) [10, с. 4-18].

Вернер Бойльке к указанным выше принципам добавляет принцип законного судьи и принцип оценки доказательств по внутреннему убеждению [1, с. 42], а Вольфганг Хайнц — принцип неприкосновенности личности [11].

Не останавливаясь на раскрытии содержания каждого из принципов немецкого уголовного процесса, отметим, что российское уголовное судопроизводство, так же, как и уголовный процесс Германии, строится на сходных по своему содержанию и значению началах публичности (официальности) (ст. 21 УПК РФ), неприкосновенности личности (ст. 10 УПК РФ), презумпции невиновности (ст. 14 УПК РФ), свободе оценки доказательств (ст. 17 УПК РФ), осуществлении правосудия только судом (ст. 8 УПК РФ). Немецкому процессуальному принципу обвинения (§ 151 УПК ФРГ) соответствуют нормы ст. 215, 222, 252 УПК РФ. Российскому уголовному процессу известны также требования непосредственности, гласности и устности уголовного судопроизводства, именуемые в тексте УПК РФ общими условиями судебного разбирательства (ст. 240, 241 УПК РФ).
В то же время между уголовным процессом России и Германии имеется существенное расхождение в вопросе признания принципом уголовного процесса «состязательности сторон».

Российский законодатель на конституционном уровне провозглашает, что судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон (ч. 3 ст. 123 Конституции РФ), развивая и конкретизируя эти положения в ст. 15 УПК РФ. Напротив, законодатель Германии не констатирует наличие состязательности сторон в уголовном судопроизводстве, равно как и не оперирует понятием «стороны» в уголовно-процессуальном праве.

Отмеченное обстоятельство, как представляется, является причиной различного определения целей уголовно-процессуального доказывания в уголовном процессе России и Германии.

В свою очередь, непризнание или признание состязательности сторон уголовного судопроизводства в качестве принципа уголовно-процессуального права является следствием неодинакового подхода российской и немецкой процессуальных теорий к решению вопроса о том, что такое уголовный процесс как отрасль права и как правоприменительная деятельность.

В науке российского уголовного процесса под уголовно-процессуальным правом, как отмечает К.Ф. Гуценко, «уже давно многие подразумевают совокупность норм, правил поведения, санкционированных государством и предназначенных для регламентации производства по уголовным делам» [6, с. 16].

Согласно же господствующему в германской правовой теории мнению уголовно- процессуальное право — это часть публичного права, занимающаяся способами, с помощью которых органы государственного обвинения устанавливают, подлежит ли лицо наказанию и если да, то какому. Уголовно- процессуальное право и, соответственно, уголовный процесс служат осуществлению уголовного иска государством. Это правовой инструмент для реализации уголовно- правовых предписаний [4, с. 702].

Связь уголовного материального и уголовно-процессуального права как объективная закономерность подчеркивается в работах многих немецких процессуалистов.

«Материальное уголовное право служит охране правовых благ, — пишет профессор Вольфганг Хайнц, — уголовное судопроизводство служит реализации материального уголовного права. Эта задача, конечно, может быть лишь тогда решена, когда точно будет установлено, что судебное решение покоится на истине и правильном применении закона» [11].

По мнению Клауса Роксина, уголовно- процессуальное право по определению — это нормы, служащие целям реализации уголовного закона, установлению границ права вмешательства органов уголовного преследования в свободу индивида и созданию возможности восстановления нарушенного мира окончательным решением [4, с. 702].
Приведенные выше точки зрения разделяются большинством немецких процессуалистов.

Таким образом, общим в теоретическом определении уголовно-процессуального права выступает признание наличия определенной совокупности правовых норм, и вместе с этим необходимости нормативно-правовой регламентации определенных отношений. Но если в российской правовой традиции указанные отношения понимаются прежде всего как правоотношения между субъектами уголовно-процессуальной деятельности, то в немецкой — как некое динамическое состояние (положение), возникающее между этими субъектами. При этом определяющим является необходимость реализации (Durchsetzung) норм материального уголовного права, установление и осуществление возникающего в конкретном случае со стороны государства законного требования наказания [1, с. 27].

Не совпадают в российской и немецкой правовых доктринах и подходы к определению сущности уголовного процесса как деятельности.

В теории российского уголовного процесса общепринятым является утверждение о том, что уголовно-процессуальная деятельность носит правовой характер, поскольку она урегулирована законом и другими подзаконными актами. В силу данного обстоятельства отношения, складывающиеся между субъектами уголовного процесса, приобретают правовой характер, становятся правоотношениями. «Из имеющихся определений уголовного процесса, — утверждает Р.Х. Якупов, — представляются предпочтительными те определения, в которых акцентируются внимание либо на действиях, либо на правоотношениях» [8, с. 44].

Напротив, в соответствии с господствующей в немецкой юридической науке точкой зрения уголовный процесс — это урегулированное законом движение дела в целях постановления приговора [7, с. 7] .

Важно при этом отметить, что в немецкой процессуальной теории отрицается наличие в уголовном процессе (как деятельности) каких-либо правоотношений, а вместе с этим и наличие сторон. Уголовный процесс определяется как последовательность сменяющих друг друга правовых ситуаций или согласно немецкой терминологии — положений права (Rechtslage). В основе такого понимания лежит разработанная немецким процессуалистом Я. Гольдшмидтом концепция процесса как положения права [9].

Процессуальные правоотношения, в свете этой концепции, присущи якобы только гражданскому процессу, в котором имеются двухсторонние и трехсторонние процессуальные правоотношения. Уголовный же процесс начинается с деятельности по уголовному преследованию, осуществляемой прокуратурой и сотрудничающей с ней полицией. Поэтому имеющиеся у участников уголовного процесса права и обязанности не являются особыми процессуальными, а лишь отражают материальные права и обязанности, в частности, в аспекте государственного права. А если нет процессуальных прав и обязанностей, то нет и процессуальных правоотношений [3, с. 404].

Отсюда становится понятной позиция немецкого законодателя, традиционно воздерживающего от включения в правовые акты об уголовном судопроизводстве норм о состязательности сторон. Вне системы процессуальных правоотношений состязательность утрачивает целесообразность своего применения.

Напротив, исходя из концепции уголовного процесса как системы действий и решений сторон процесса, реализуемой в форме правоотношений, где праву одного участника процесса объективно коррелирует соответствующая обязанность другого его участника, можно сделать вывод об органичности такого типа процесса и принципа состязательности сторон.

Идея приоритетности состязательности в уголовном процессе в последние два десятилетия усиленно распространяется в российском обществе теми учеными и юристами-практиками, которые в состязательности уголовного судопроизводства усматривают панацею от процессуальных ошибок органов расследования и суда, от обвинительного уклона в уголовном судопроизводстве, видя в ней гарантию справедливого и эффективного правосудия. При этом, как правило, сторонники абсолютизации состязательного начала в уголовном судопроизводстве одновременно являются противниками давно известного российскому уголовному процессу правила, обязывающего органы предварительного расследования и суд принимать все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного установления и исследования всех обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения дела. Сторонники состязательности видят в этом правиле проявление «инквизиционного», «розыскного» начала уголовного судопроизводства, которое, по их мнению, чуждо демократическому правовому государству XXI в.

В свое время данное правило, будучи закрепленным в ст. 2 УПК РСФСР 1960 г., обосновывалось процессуальной наукой советского периода в качестве самостоятельного принципа уголовно-процессуального права — принципа объективной истины. Данный принцип определял и цель уголовно-процессуального доказывания — достижение по делу истины.

В философии истинным является такое знание, которое верно отражает действительность, соответствует ей. Уголовно-процессуальное доказывание как разновидность познавательной деятельности основывается на признании возможности посредством собирания, проверки и оценки доказательств устанавливать фактические обстоятельства уголовного дела, входящие в предмет доказывания (ст. 73 УПК РФ), в содержании, адекватном объективной реальности.

В рамках действия принципа объективной истины суду отводится роль не пассивного наблюдателя за «состязанием» сторон, а активного участника доказательственной деятельности, направленной, как отмечено выше, на достижение по делу объективной истины.

Начатая в начале 90-х гг. прошлого столетия судебная реформа привела к тому, что в современной истории России уголовный процесс был ориентирован на принятие англо-американской доктрины, так называемой чистой состязательности. В ней суду отводится роль наблюдателя за процессуальным противоборством сторон, который не должен проявлять какую-либо активность в собирании доказательств, так как это может лишить его беспристрастности и нейтралитета в споре, невольно поставив на сторону защиты либо обвинения. Основное назначение суда сведено к созданию условий для реализации сторонами их прав и законных интересов, а также к оценке представленных ими в судебном заседании позиций. Из них суд выбирает наиболее аргументированную и на основе ее правовой оценки выносит по делу итоговое решение. При этом судья не должен принимать меры к выяснению действительных обстоятельств уголовного дела [2].

Следует согласиться с Н.П. Ведищевым, что в таком процессе приоритетной является не объективная, а формально-юридическая истина, определяемая позицией стороны, победившей в споре, даже если она не соответствует действительности [2].

В отличие от англо-американской модели процесса романо-германская модель уголовно-процессуального доказывания основывается на приоритете достоверного (объективно истинного) знания о событии преступления при принятии итогового процессуального решения по делу.

В частности, в качестве цели доказывания истина (Wahrheit) определена в абз. 2 § 244 УПК ФРГ, обязывающем суд для установления истины исследовать все обстоятельства дела и доказательства, которые имеют значение для принятия решения.

Уголовное судопроизводство Германии полностью ориентировано на достижение материальной истины. Для решения этой задачи суд наделяется широкими полномочиями в процессе доказывания, и при определенных условиях он вправе выйти за пределы сформулированного в обвинительном акте обвинения, постановив приговор в соответствии с установленными в ходе судебного следствия обстоятельствами. Как утверждает В. Бойльке, «истина и справедливость становятся руководящими принципами нашего уголовно-процессуального права» [1, с. 27].

Требования принять все меры к отысканию истины традиционно содержались и в российском уголовно-процессуальном законодательстве, в частности в Уставе уголовного судопроизводства 1864 г., УПК РСФСР 1922 г., а также в упомянутом ранее УПК РСФСР 1960 г.

Представляется, что такой подход в наибольшей степени обеспечивает конституционные права граждан и гарантирует справедливость правосудия.

В январе 2014 г. в Государственную Думу Российской Федерации был внесен проект федерального закона № 440058-6 «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института установления объективной истины по уголовному делу».

Данным законопроектом предусматриваются не только введение в понятийный аппарат УПК РФ термина «объективная истина» и определение его значения в ст. 5 УПК РФ как соответствия действительности установленных по уголовному делу обстоятельств, имеющих значение для его разрешения, но и придание «объективной истине» значения общеотраслевого принципа уголовного судопроизводства, реализуемого на всех стадиях производства по уголовному делу.

Сложно прогнозировать судьбу этого законопроекта, бурно дискутируемого на страницах юридических печатных изданий и в публичных выступлениях. Вместе с тем сам факт его внесения свидетельствует о попытке возврата российского законодателя к традиционным для Российской Федерации правовым институтам, эффективно работающим, и системе уголовно-процессуального права Германии.

Инициатива законодательного закрепления принципа объективной истины в тексте УПК РФ не отменяет норм ст. 15 УПК РФ о состязательности сторон. Будучи прямо закрепленным в тексте УПК РФ, принцип объективной истины придаст доказательственной деятельности сторон целенаправленный и правомерный характер, нейтрализуя формальное осуществление субъектами процесса своих процессуальных функций.

В отличие от англосаксонской правовой семьи в романо-германской семье правовых систем, к которой принадлежат правовые системы России и Германии, судопроизводство традиционно основывается на приоритете истинного знания о юридическом факте. Справедливость решения суда в уголовном судопроизводстве не мыслится без достоверного истинного знания о преступлении. Не случайно в России справедливое решение суда всегда оценивается как торжество правды, истины и наоборот [5].

Библиографический список

1. Бойльке В. Уголовно-процессуальное право ФРГ : учебник / В. Бойльке. — Красноярск : РУМЦ ЮО, 2004. — 352 с.
2. Ведищев Н.П. Будущее «объективной истины» в современном уголовном судопроизводстве России / Н.П. Ведищев // Адвокат. — 2014. — № 6.
3. Гуценко К.Ф. Уголовный процесс западных государств / К.Ф. Гуценко, Л.В. Головко, Б.А. Филимонов. — М. : Зерцало-М, 2001. — 528 с.
4. Жалинский А. Введение в немецкое право / А. Жалинский, А. Рёрихт. — М. : Спарк, 2001. — 767 с.
5. Мусаелян Л.А. К проблеме введения в уголовное производство института установления объективной истины по делу / Л.А. Мусаелян // Вестник Пермского университета. Юридические науки. — 2014. — Вып. 2.
6. Уголовный процесс : учебник для студ. юр. вузов и факультетов / под ред. К.Ф. Гуценко. — М. : Зерцало, 2005. — 736 с.
7. Филимонов Б.А. Основы уголовного процесса Германии / Б.А. Филимонов. — М. : Изд-во МГУ, 1994. — 104 с.
8. Якупов Р.Х. Уголовный процесс : учебник для вузов / Р.Х. Якупов. — М. : ТЕИС, 2001. — 600 с.
9. Goldschmidt J. Der Prozeв als Rechtslage / J. Goldschmidt. — Berlin, 1925.
10. Haller K. Das Strafverfahren. Eine systematische Darstellung mit Originalakte und Fallbeispilen / К. Haller, К. Conzen. — Verlag : C^MUler, 2006. — 533 s.
11. Heinz W. Das deutsche Strafverfahren: Rechtliche Grundlagen, rechtstahtliche Befunde, historische Entwicklung und aktuelle Tendenzen [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.uni- konstanz.de/rtf/kis/strafverfahren.htm

Вестник Северо-Восточного государственного университета
Магадан 2015. Выпуск 23

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code