Постановление ЕСПЧ от 31.07.2014 «Дело «ОАО «Нефтяная компания «Юкос» (OAO Neftyanaya Kompaniya «Yukos») против Российской Федерации» (жалоба N 14902/04) [рус., англ.] Часть 3

1   2   3   4   5

  1. Причинная связь

 

2.1. Установление нарушения является одной предпосылкой для возложения ответственности, причинная связь является другой предпосылкой, которая должна существовать.

Установление нарушения не может само по себе автоматически влечь заключение о причинной связи. Причинная связь зависит от контекста дела и должна быть установлена в ходе анализа всех соответствующих фактов. Так, типичным примером является нетрезвое состояние водителя, участвующего в дорожно-транспортном происшествии, которое явно незаконно (оно может даже составлять серьезное нарушение закона), и это состояние может способствовать дорожно-транспортному происшествию. Однако оно не может быть прямой причиной вреда здоровью других лиц, участвующих в происшествии.

Во всех правовых системах нарушение и причинная связь являются предпосылками для применения правовой ответственности. Прецедентная практика Европейского Суда содержит много примеров (в том числе в контексте статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции), в которых устанавливалось нарушение, но причинная связь не могла быть установлена.

Например, в Постановлении по делу «Капитал банк АД» против Болгарии» (Capital Bank ad v. Bulgaria) от 24 ноября 2005 г. (жалоба N 49429/99) Европейский Суд в § 144 указал следующее:

«Европейский Суд находит, что в настоящем деле не установлена причинная связь между нарушениями пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции и отзывом лицензии банка-заявителя, его ликвидацией и предполагаемым последовавшим неудовлетворительным управлением его имуществом. В то время как отзыв лицензии и решение о ликвидации могли иметь отрицательные финансовые последствия для банка, Европейский Суд не может строить догадки относительно того, каким мог быть дальнейший результат, если бы он мог оспорить применение этих мер в административном или судебном разбирательстве (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда по делу «Компания «Тре трактерер АБ» против Швеции», p. 25, § 66, Постановление Европейского Суда по делу «Фредин против Швеции (N 1)» <14>, p. 20, § 65, и Постановление Европейского Суда по делу «Кредитный и индустриальный банк против Чехии», § 88, все упоминавшиеся выше). Таким образом, компенсация по данному основанию не может быть присуждена».

———————————

<14> Постановление Европейского Суда по делу «Фредин против Швеции» (Fredin v. Sweden) от 18 февраля 1991 г., жалоба N 12033/86, в тексте настоящего особого мнения или Постановления Европейского Суда упоминается впервые (примеч. переводчика).

 

В деле «Масколо против Италии» (Mascolo v. Italy) (жалоба N 68792/01, Постановление от 16 декабря 2004 г.) Европейский Суд указал в § 55, что: «нарушение прав заявителей на уважение собственности главным образом является следствием незаконного поведения арендатора». В деле «Ло Туофо против Италии» (Lo Tufo v. Italy) судьи Шпильманн и Лукаидес в своем совпадающем особом мнении обратили внимание на тот факт, что сам Европейский Суд признал, что поведение арендатора не было единственной причиной ущерба домовладельца, указав, что это было «в основном» так. Кроме того, судьи утверждали на этой основе, что государство и арендатор должны нести солидарную ответственность за причиненный ущерб.

В деле «Кемпбелл и Косанс против Соединенного Королевства» (Campbell and Cosans v. United Kingdom) (Постановление от 25 февраля 1982 г., Series A, N 48) Европейский Суд заключил, что нарушение Конвенции не являлось «главной причиной» ущерба, поскольку заявитель не принял мер для уменьшения ущерба.

Само по себе установление связи между поведением государства и ущербом не является достаточным для выполнения теста причинной связи в соответствии со статьей 41 Конвенции. Прецедентная практика Европейского Суда устанавливает высокий стандарт характеристики причинной связи, который должен быть признан в качестве достаточной предпосылки для компенсации в соответствии со статьей 41 Конвенции.

2.2. Характеристики причинной связи.

Причинная связь между нарушением, установленным Европейским Судом, и ущербом для жертвы должна быть ясной, прямой и достаточной. Ущерб должен быть прямым и очевидным следствием нарушения.

Так, «Практическое руководство по требованиям о справедливой компенсации» Европейского Суда указывает: «…7. Необходимо убедительно доказать причинно-следственную связь между заявленным ущербом и нарушением. Европейскому Суду недостаточно одного лишь утверждения о наличии или возможности такой связи».

Данные критерии, по-видимому, не были использованы в настоящем деле. В основном Постановлении указывалось, что «[нарушение] способствовало», [и] «отрицательно влияло» <15> на ситуацию компании-заявительницы, но лишь в отношении нарушения исполнительного производства указывалось, что способ применения исполнительных процедур оказал «весьма серьезное» влияние на ликвидацию компании-заявительницы (см. § 655 основного Постановления). Иными словами, нарушения оказали влияние и имели вспомогательное значение для ликвидации, но необязательно были прямой и ясной причиной. Также следует отметить, что большинство признало, что «нельзя утверждать, что вышеупомянутые недостатки [нарушение в части исполнительного производства] сами по себе повлекли ликвидацию компании-заявительницы», однако, по мнению большинства судей, которое мы не разделяем, критерий причинной связи удовлетворялся (см. § 29 настоящего Постановления).

———————————

<15> Вновь непонятно, что цитирует автор особого мнения в части отрицательного влияния на ситуацию компании. В основном Постановлении эти слова упоминаются лишь в особых мнениях и в прямо противоположном смысле, а именно, что руководство «Юкоса» неоднократно заявляло, что аукцион по «Юганскнефтегазу» «не оказал отрицательного влияния на коммерческую устойчивость компании» (примеч. переводчика).

 

Мы полагаем, что наиболее серьезный вклад и материальный эффект, то есть прямая и ясная связь исходила от деятельности самой компании-заявительницы, в частности, в связи со следующими обстоятельствами (но без ограничения ими).

Именно компания-заявительница увеличила размер предполагаемого ущерба, используя масштабные схемы уклонения от налогов (чем больше неуплаченных налогов, тем выше сумма штрафа), не соблюдая интересы кредиторов и злоупотребляя процессуальными правами. Именно компания-заявительница активно препятствовала налоговой проверке, что установили суды страны и не оспаривал Европейский Суд (см., например, §§ 17, 19 и 90 основного Постановления), добилась продления проверки за пределы установленных законом сроков. В результате большинство установило (четырьмя голосами «за» и тремя — «против») в основном Постановлении, несмотря на толкование предположительно неясной законодательной нормы, представленной Конституционным Судом Российской Федерации, что просрочка в три с половиной месяца (которую мы считаем незначительным продлением трехлетнего срока давности при обстоятельствах дела) составила нарушение конвенционного требования законности (норма не отвечала критериям разумной ясности). Большинство судей решило, что недобросовестное поведение налогоплательщика не было доказано или подразумевалось с достаточной степенью точности в законодательстве Российской Федерации, и, следовательно, суды не имели достаточных правовых оснований для соответствующего продления срока.

Истечение срока давности в связи с недобросовестной деятельностью компании-заявительницы, по нашему мнению, может быть причиной просрочки применения налоговой ответственности государством. Действительно, проверка началась задолго до истечения срока, и последние документы были представлены в пределах срока. Если бы срок не истек, нарушение не было бы установлено. Если бы срок не истек, применение налоговых санкций за 2000 — 2001 годы, сумма которых, по мнению большинства судей, должна быть теперь выплачена акционерам, было бы признано законным.

Истечение срока и длительность разбирательства обычно оцениваются Европейским Судом в делах о нарушении статьи 6 Конвенции. Поскольку мы рассматриваем значимость распределения времени для установления причинной связи, допустима аналогия с этим подходом. Европейский Суд указывал, что «истечение срока» делает «[причинную] связь между нарушением и ущербом менее определенной» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Смит и Грейди против Соединенного Королевства» (Smith and Grady v. United Kingdom) (справедливая компенсация), жалобы N 33985/96 и 33986/96, § 18, ECHR 2000-IX, Постановление Европейского Суда по делу «Рамишвили и Кохреидзе против Грузии» (Ramishvili and Kokhreidze v. Georgia) от 27 января 2009 г., жалоба N 1704/06, § 147). Затягивание разбирательства заявителем обычно принимается Европейским Судом во внимание (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шторк против Германии» (Stork v. Germany) от 13 июля 2006 г., жалоба N 38033/02, § 43, Постановление Европейского Суда по делу «Перыт против Польши» (Peryt v. Poland) от 2 декабря 2003 г., жалоба N 42042/98, § 63, и Постановление Европейского Суда по делу «Бушеми против Италии» (Buscemi v. Italy), жалоба N 29569/95, ECHR 1999-VI).

Что касается расчета ущерба на основании 7-процентного исполнительского сбора, примененный подход выглядит слишком механическим и отвлеченным. Действительно, Европейский Суд нашел совокупность мер, примененных государством, непропорциональной. В этом отношении мы не усматриваем прямой и ясной причинной связи между справедливым применением самого сбора и ущербом.

В любом случае было бы логично определить разовую сумму, а не выделять одну из исполнительных мер, примененных к компании-заявительнице для защиты публичного интереса в сборе налогов.

Также едва ли можно согласиться с тем, что большинство приняло во внимание всю совокупность исполнительского сбора, собранного за все годы проверки налоговыми органами (2000 — 2003 годы), а не только за годы, в отношении которых применение штрафов Европейский Суд признал незаконным (2000 — 2001 годы). Большинство полагало, что общая сумма сбора непропорциональна с точки зрения расходов, понесенных государством для обеспечения исполнения. Данный довод не основан на особенностях законодательства Российской Федерации. Как и в основном Постановлении (§ 655), большинство вновь склонилось к ошибочному толкованию природы сбора (см. § 31 настоящего Постановления). Он является не компенсацией издержек, связанных с действиями судебных приставов (эта сумма действительно была бы непропорциональной), а санкцией, размер которой относится на усмотрение государства и которая сопоставима с аналогичными санкциями, налагаемыми в других юрисдикциях.

Кроме того, заслуживает внимания, каким образом компания-заявительница, консультируемая множеством профессиональных юристов, осуществляла свое право на обращение по поводу уменьшения сбора. В августе 2004 года суд первой инстанции отменил постановление судебных приставов о применении сбора за 2000 год как непропорциональное (см. § 132 основного Постановления), хотя это решение было отменено вышестоящими судами как ошибочное (см. § 133 основного Постановления). Таким образом, компания-заявительница получила сигнал о возможном успехе в отмене сбора, и в это время было получено разъяснение Конституционного Суда Российской Федерации в Постановлении от 30 июля 2001 г. N 13-П о том, что в контексте законодательства Российской Федерации уменьшение сбора допускается (см. § 485 основного Постановления). Без учета этой возможности и в отличие от всех других разбирательств компания-заявительница активно не обжаловала сбор, примененный за 2001 — 2003 годы. Так, она использовала свое право на обращение по поводу уменьшения сбора за 2002 год, но это обращение было отозвано до того, как суд начал его рассматривать (см. § 201 основного Постановления). По-видимому, сбор за 2003 год не оспаривался вообще (см. § 221 основного Постановления). Подобное развитие событий могло вызвать вопрос о том, действительно ли компания-заявительница намеревалась использовать возможность сохранения своих активов для заинтересованных лиц в отношении размера сбора или она вместо этого, возможно, использовала тактику «чем хуже, тем лучше», эффективность которой сейчас подтвердило большинство.

Известная норма, подкрепленная прецедентной практикой Европейского Суда, conditio sine qua non <16>, утверждает, что «деятельность или поведение (далее — деятельность) является причиной вреда потерпевшему, если в отсутствие деятельности вред не был бы причинен» (см. также статью 3:101 Принципов европейского деликтного права (Principles of European Tort Law)). На основании этой нормы причиной ущерба компании-заявительницы было собственное незаконное поведение и после выявления такой незаконности активное противодействие действиям государства по защите публичного интереса в сборе налогов и других платежей. Мы бы хотели обратить внимание на некоторые факты, свидетельствующие о том, что компания-заявительница была бы ликвидирована даже в отсутствие непропорционального исполнительного давления со стороны государства.

———————————

<16> Необходимое условие, в отсутствие которого результат не наступил бы (примеч. переводчика).

 

— Компания-заявительница проявляла характерные признаки банкротства до начала исполнительного производства, то есть до того, как государство допустило нарушение в сфере исполнения.

— Компания-заявительница подала заявление о банкротстве в США (в декабре 2004 года, см. § 249 основного Постановления) задолго до того, как процесс начался в Российской Федерации (в сентябре 2005 года, см. § 269 основного Постановления).

— Руководство компании-заявительницы неоднократно заявляло в прессе о своем намерении объявить о банкротстве.

— Процедура банкротства была возбуждена группой международных банков, а не государством (см. § 269 основного Постановления).

— Европейский Суд не нашел решение о продаже «Юганскнефтегаза» (далее — YNG) полностью неразумным (см. § 654 основного Постановления). После продажи акций YNG (в декабре 2004 года, см. § 259 основного Постановления) и до начала процедуры банкротства исполнительные действия не совершались почти год, и компания-заявительница могла продолжать свою деятельность, но не сделала этого (см. §§ 268 и 302 основного Постановления). Вместо этого руководство компании-заявительницы активно выводило активы компании за пределы Российской Федерации. Утрата акций YNG (то есть ограниченный акционерный контроль) не являлась основанием для прекращения предпринимательских (договорных) обязательств между компанией-заявительницей и YNG. Ничто в основном Постановлении или в материалах дела не поддерживает идею о том, что «утрата акционерного контроля повлекла (или даже отрицательно затронула) способность YNG продолжать предпринимательскую деятельность в интересах компании-заявительницы (не имеется данных о несоблюдении предпринимательских обязательств, расторжении договоров и тому подобном)» <17>. YNG продолжал оказывать предпринимательскую поддержку компании-заявительнице в течение почти года, тогда как компания-заявительница активно скрывала свои активы и уменьшала свою способность удовлетворять требования различных кредиторов.

———————————

<17> Вновь непонятно, что именно цитирует автор особого мнения. В основном или дополнительном Постановлениях, как в Интернете, такое предложение отсутствует. Смысл данного не согласованного в оригинале предложения, по-видимому, заключается в том, что утрата акционерного контроля «Юкоса» над «Юганскнефтегазом» не исключила способность последнего сотрудничать с «Юкосом» и даже не оказала на нее отрицательного влияния. По мысли автора, «Юганскнефтегаз», перешедший под контроль «Роснефти», мог и в дальнейшем обеспечивать благосостояние «Юкоса», чему помешало необъяснимое уклонение последнего (примеч. переводчика).

 

— Как упоминалось выше, в дату ликвидации компания-заявительница была должна своим кредиторам (не только государству) более 9 млрд. долларов США (приблизительно 8 млрд. евро). Данная сумма была определена аудитом и подтверждена национальным судом. Даже если вычесть «неправомерную сумму» (включая 7-процентный сбор за все годы), остался непогашенным существенный и обоснованный долг (не только перед государством). Этот непогашенный долг составлял согласно законодательству Российской Федерации достаточные основания для ликвидации и так далее.

— Компания-заявительница никогда не признавала нарушение налогового законодательства, но самоуверенно настаивала на законности схем и отсутствии оснований для уплаты этих налогов в государственный бюджет.

В итоге отсутствует прямая и достаточная причинная связь между установленными нарушениями и ущербом, который был причинен компании-заявительнице и ее акционерам, хотя нарушения потенциально могли затронуть размер ущерба.

 

2.3. Содействие ущербу и справедливый принцип распределения бремени компенсации.

Большинство возложило все бремя возмещения ущерба на государство, признав, тем не менее, что сами по себе действия государства не могли считаться причиной ликвидации компании (см. § 29 настоящего Постановления). Как следствие, государство должно уплатить акционерам компании сумму, которая в нарушение принципа restitutio in intergrum намного больше, чем акционеры получили бы в качестве цены за акции компании-заявительницы (с учетом ситуации банкротства — см. выше пункт 1.2 (b)) или в порядке ликвидационной квоты (поскольку существовали непогашенные обязательства перед кредиторами — см. выше пункт 1.2 (a)).

На кого бы ни возлагалась прямая и ясная причина, компания-заявительница существенно способствовала ущербу, причиненному ее заинтересованным лицам.

В этом отношении мы ссылаемся на положения пункта 2 «Практического руководства по требованиям о справедливой компенсации» Европейского Суда, согласно которому «…Европейский Суд может также посчитать справедливым присудить суммы меньше реально понесенных ущерба или издержек или не присудить ничего. Это может произойти, например, в деле, где заявитель сам способствовал созданию ситуации, являющейся предметом жалобы, или несет ответственность за причиненный ущерб или понесенные издержки <18>. Определяя сумму компенсации, Европейский Суд может также учитывать положение заявителя как стороны, потерпевшей от нарушения, и Договаривающегося Государства как ответственного за соблюдение интересов общества. Наконец, Европейский Суд, как правило, принимает во внимание экономическую ситуацию в государстве-ответчике…».

———————————

<18> Выделено в тексте автором особого мнения (примеч. переводчика).

 

Этот подход соответствует Принципам европейского деликтного права: «Потерпевший должен нести убыток в степени, соответствующей вероятности того, что он был вызван его деятельностью, случайностью или иным обстоятельством в его собственной сфере» (статья 3:106). Принципы также предусматривают, что «в случае множественных действий, если установлено, что ни одно из них не могло привести к совокупности вреда или к его определимой части, те, которые, по-видимому, [минимально] способствовали вреду, считаются причинившими вред в равных долях» (статья 3:105).

Кроме того, в силу пункта 9 «Практического руководства по требованиям о справедливой компенсации» «Европейский Суд компенсирует только действительно причиненный ущерб. В намерения Европейского Суда не входит наказание Договаривающегося Государства».

Сумма присужденной компенсации, которая намного превосходит любую максимальную сумму, когда-либо присуждавшуюся Европейским Судом, составляет значительную часть государственного бюджета: она подлежит изъятию из средств, распределяемых в общественных интересах, и в этом отношении выплата повлечет наказание государства. Кроме того, подход большинства, по-видимому, не учитывает финансовую ситуацию государства, что Европейский Суд делал много раз в отношении Российской Федерации (см. Постановление Европейского Суда по делу «Казарцева и другие против Российской Федерации» (Kazartseva and Others v. Russia) от 17 ноября 2005 г., жалоба N 13995/02, § 46 <19>, Постановление Европейского Суда по делу «Корчагина и другие против Российской Федерации» (Korchagina and Others v. Russia) от 17 ноября 2005 г., жалоба N 27295/03, § 24 <20>, и Постановление Европейского Суда по делу «Шаповалова против Российской Федерации» (Shapovalova v. Russia) от 5 октября 2006 г., жалоба N 2047/03, § 26 <21>) и других государств <22>.

———————————

<19> Опубликовано в сборнике «Европейский Суд по правам человека и Российская Федерация» N II/2005.

<20> Там же.

<21> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 2/2007.

<22> Трудно сказать, учитывал или не учитывал Европейский Суд финансовую ситуацию государства по мысли автора особого мнения. Например, в упомянутом § 46 Постановления по делу Казарцевой и других говорится лишь, что установление факта нарушения Конвенции является достаточной справедливой компенсацией (примеч. переводчика).

 

В этом отношении возложение бремени возмещения только на одну сторону из числа нескольких способствовавших ущербу нарушает принцип справедливости. Уменьшение 7-процентного исполнительского сбора, предложенное большинством, не удовлетворяет это требование, поскольку опирается на другие мотивы.

Следует также учитывать законность активов, принадлежавших компании-заявительнице в ходе его деятельности и в свете требований справедливости пределы защиты, предоставляемой Конвенцией в этом отношении.

 

  1. Ex injuria jus non oritur <23>.

 

Часть активов компании-заявительницы была приобретена в результате незаконной деятельности.

———————————

<23> Ex injuria jus non oritur (лат.) — право не может возникнуть из правонарушения (примеч. переводчика).

 

Компания-заявительница считалась одной из наиболее успешных в финансовом отношении компаний Российской Федерации. Однако по крайней мере часть ее доходов вытекала из незаконной деятельности.

— Компания-заявительница привлекла определенные средства при осуществлении бизнес-моделей (фиктивные компании и сделки, см., например, отчет PwC, Решение о приемлемости, §§ 186 — 188), которые, как подтвердил Европейский Суд в основном Постановлении, были незаконными. Значительный «доход» был получен в результате предпринимательского подхода к уклонению от налогов и в дальнейшем использован для дальнейшей экспансии компании-заявительницы.

— Часть активов компании-заявительницы была первоначально создана вследствие использования мошеннических схем (притворные тендеры в процессе приватизации). Мы ссылаемся также на Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации» (Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia) от 25 июля 2013 г. (жалоба N 11082/06 и 13772/05 <24>).

———————————

<24> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 3/2012.

 

— Стоимость компании-заявительницы значительно возросла в результате беспрецедентного и непредсказуемого скачка цены на нефть, а также повышения курса иностранной валюты, то есть удачи, а не вследствие эффективности управления компании-заявительницы.

— Управление не включало (консолидировало) многочисленные иностранные аффилированные лица (см. отчет PwC) и тем самым уменьшало способность погашения задолженности перед кредиторами и выплаты ликвидационной квоты акционерам. Данные активы остались под контролем мажоритарных акционеров.

— Часть активов компании-заявительницы была присвоена руководством (мажоритарными акционерами). Мы ссылаемся на упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации».

Мы считаем, что Конвенция не задумывалась для защиты имущественных прав и интересов, полученных незаконно, независимо от того, были ли они впоследствии нарушены незаконными действиями государства. Этот фактор следовало учесть большинству при принятии решения о присуждении ущерба в отношении лишения таких активов. Незаконное происхождение имущества может сделать необязательным предоставление «жертве» защиты в соответствии с Конвенцией, по крайней мере, в полном объеме (на полную сумму), и защита, предоставленная без надлежащего учета этого фактора, расходится с принципом справедливости.

 

  1. Возмещение расходов и издержек

 

Большинство решило, что сумма расходов и издержек (а также любой налог, начисляемый на эту сумму) должна быть выплачена фонду «Юкос интернэшнл» по требованию компании-заявительницы. С глубоким сожалением я не могу присоединиться к решению, согласно которому компенсация основана на деятельности представителя, который не был надлежащим образом уполномочен компанией-заявительницей на всем протяжении разбирательства дела в Европейском Суде (начиная с 2004 года и до ликвидации компании-заявительницы в ноябре 2007 года) и который не был уполномочен в качестве представителя в Европейском Суде выгодоприобретателями согласно выводу большинства (то есть акционерами).

1   2   3   4   5

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code