Постановление ЕСПЧ от 31.07.2014 «Дело «ОАО «Нефтяная компания «Юкос» (OAO Neftyanaya Kompaniya «Yukos») против Российской Федерации» (жалоба N 14902/04) [рус., англ.] Часть 2

1   2   3   4   5

  1. В этом отношении Европейский Суд считает нужным отметить, что из способа осуществления исполнительного производства и ликвидационной процедуры следует, что национальные власти предпочли не добиваться погашения задолженности компании-заявительницы полностью, например, путем предоставления компании-заявителю дополнительного времени. Напротив, они ускорили процедуру, продав с аукциона основное производственное предприятие компании-заявительницы и ликвидировав ее, несмотря на угрозу невозможности взыскания некоторых задолженностей компании-заявительницы. Наличие и размер предположительно неисполненных обязательств, на которые ссылались власти Российской Федерации, по крайней мере, частично объяснялись методом, примененным национальными органами для взыскания налоговой задолженности компании-заявительницы.
  2. Кроме того, остается фактом, что любая задолженность, которую компания-заявительница могла иметь по отношению к кредиторам, была либо исполнена, либо прекращена в рамках исполнительных и ликвидационных процедур в ноябре 2007 года, и материалы дела или доводы сторон не позволяют предположить, что согласно внутригосударственному законодательству компания-заявительница или ее акционеры продолжали нести ответственность за платежи в пользу своих кредиторов, связанные с вышеупомянутыми исполнительными и ликвидационными процедурами. С учетом вышеизложенного Европейский Суд отклоняет довод властей Российской Федерации как необоснованный.
  3. Насколько государство-ответчик ссылалось на различные параллельные разбирательства, предположительно возбужденные некоторыми акционерами компании-заявительницы в других международных органах, Европейский Суд отмечает, что в делах против Российской Федерации, возбужденных группой миноритарных акционеров, окончательными решениями присуждены две арбитражные компенсации на основании двусторонних инвестиционных договоров. Данные компенсации были присуждены 12 сентября 2010 г. и 20 июля 2012 г. соответственно Арбитражным институтом Стокгольмской торговой палаты. Также продолжается арбитражное разбирательство, возбужденное мажоритарными акционерами компании-заявительницы (см. §§ 519 — 526 основного Постановления), в котором пока окончательная компенсация отсутствует.
  4. Что касается первых двух дел, Европейский Суд считает нужным отметить, что материалы дела не содержат информации по поводу исполнения решений об этих компенсациях. При таких обстоятельствах Европейский Суд не находит необходимым принимать во внимание эту информацию в контексте настоящего Постановления и на этой стадии разбирательства. Следовательно, ссылка властей Российской Федерации на длящееся разбирательство не имеет значения.

 

  1. Моральный вред

 

  1. Компания-заявительница считала, что основное Постановление само по себе составляет достаточную справедливую компенсацию морального вреда.
  2. Государство-ответчик не возражало против этого утверждения.
  3. Европейский Суд полагает, что при обстоятельствах настоящего дела установление факта нарушения статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции само по себе является достаточной справедливой компенсацией для компании-заявительницы.

 

  1. Судебные расходы и издержки

 

  1. Компания-заявительница требовала выплаты 4 333 105 фунтов стерлингов в качестве компенсации юридических гонораров их консультанта П. Гарднера за работу до вынесения основного Постановления, 174 000 долларов США в качестве издержек по экспертному заключению и 588 148 долларов США в качестве различных издержек, понесенных при подготовке объяснений по поводу применения статьи 41 Конвенции.
  2. Власти Российской Федерации просили Европейский Суд принять во внимание тот факт, что первоначальная жалоба была отклонена по большей части принципиальных вопросов, и это должно быть отражено при присуждении любой компенсации по данному основанию.
  3. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле, учитывая документы, имеющиеся в распоряжении Европейского Суда, и вышеуказанные критерии, Европейский Суд считает разумным присудить 300 000 евро в отношении всех видов издержек, подлежащие выплате непосредственно в пользу фонда «Юкос интернэшнл», как того требует компания-заявительница.

 

  1. Процентная ставка при просрочке платежей

 

  1. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

 

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:

 

1) постановил единогласно, что установление факта нарушения Конвенции само по себе будет являться достаточной справедливой компенсацией морального вреда, который мог быть причинен компании-заявительнице;

2) постановил пятью голосами «за» и двумя — «против», что:

(a) государство-ответчик обязано выплатить акционерам компании-заявительницы в составе на момент ее ликвидации и, в зависимости от обстоятельств, их правопреемникам и наследникам 1 866 104 634 евро (один миллиард восемьсот шестьдесят шесть миллионов сто четыре тысячи шестьсот тридцать четыре евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанные суммы, в качестве компенсации материального ущерба, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты;

(b) государство-ответчик обязано представить в сотрудничестве с Комитетом министров в течение шести месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу комплексный план, включая обязательный график, распределения данной справедливой компенсации;

3) постановил, шестью голосами «за» и одним — «против», что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев с даты вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 300 000 евро (триста тысяч евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму, которые подлежат выплате фонду «Юкос интернэшнл» по требованию компании-заявительницы;

(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

4) отклонил единогласно оставшуюся часть требований компании-заявительницы о справедливой компенсации.

 

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 31 июля 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда Христос РОЗАКИС

Секретарь Секции Суда Серен НИЛЬСЕН

 

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

(a) совпадающее особое мнение судьи Сверре-Эрика Йебенса;

(b) частично не совпадающее особое мнение судьи Андрея Бушева, к которому частично присоединился судья Ханлар Гаджиев.

 

СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ СВЕРРЕ-ЭРИКА ЙЕБЕНСА

 

В основном Постановлении Европейский Суд заключил четырьмя голосами за против трех, что имело место нарушение статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, что касается разбирательства о начислении налогов за 2000 — 2001 годы. Из § 574 этого Постановления следует, что Европейский Суд признал эти начисления незаконными, поскольку они были основаны на изменении толкования внутригосударственными судами норм о сроке давности привлечения к ответственности за совершение налогового правонарушения. Из §§ 606 и 607 Постановления также следует, что это была единственная причина установления Европейским Судом нарушения в данном пункте.

В своем частично не совпадающем особом мнении я утверждал, что налоговые начисления и применение санкций за 2000 — 2001 годы отвечали требованию законности. Причины этого вывода заключались в том, что налоговые начисления были основаны на эволюции толкования высшими судами внутригосударственного законодательства, которое было разумным и должно было учитываться ввиду широких пределов усмотрения государств в этой сфере.

Однако тем временем основное Постановление вступило в силу по всем пунктам. Оно стало res judicata <7>, что означает его обязательность. Таким образом, ситуация отличается от того, что решил Европейский Суд по вопросу справедливой компенсации в своем основном Постановлении.

———————————

<7> Res judicata (лат.) — решенное дело (примеч. переводчика).

 

Окончательность постановления применяется не только к сторонам дела, но и к самому Европейскому Суду. Она должна применяться не только к тем судьям, которые голосовали за выводы Европейского Суда в этом постановлении, но и к несогласным судьям. Придерживаться иного мнения означает выступать против обязательного постановления, что может создать путаницу и подорвать позицию Европейского Суда по отношению к сторонам и внешнему миру. Еще один важный факт заключается в том, что требование заявителей о справедливой компенсации базируется на выводах Европейского Суда в основном Постановлении. Таким образом, если судья разрешает это требование на основе несовпадающего мнения, а не на заключении Европейского Суда, он не рассматривает надлежащим образом требование заявителя и реакцию государства на это требование.

По этим причинам при голосовании по требованию компании-заявительницы о справедливой компенсации я опирался на выводы Европейского Суда по каждому пункту основного Постановления.

 

ЧАСТИЧНО НЕ СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ АНДРЕЯ БУШЕВА, К КОТОРОМУ ЧАСТИЧНО ПРИСОЕДИНИЛСЯ СУДЬЯ ХАНЛАР ГАДЖИЕВ

 

Настоящее мнение содержит совместное частично не совпадающее особое мнение судей Ханлара Гаджиева и Андрея Бушева по поводу присуждения компенсации материального ущерба акционерам компании-заявительницы (см. ниже части 1 — 3) и особое мнение судьи Андрея Бушева по поводу возмещения судебных расходов и издержек, понесенных компанией-заявительницей (см. ниже часть 4).

Мы поддерживаем мнение большинства о том, что Европейский Суд не может удовлетворить требование компании-заявительницы полностью, поскольку оно, по крайней мере, частично основано на спекулятивных допущениях (см. §§ 19, 28 Постановления о справедливой компенсации). Однако мы не согласны с тем, как большинство применило принцип restitutio in integrum, что повлекло присуждение необычной суммы компенсации. При всем уважении к нашим коллегам и к нашему глубокому сожалению мы вынуждены не согласиться с выводами большинства в соответствующей части по нижеследующим причинам.

Прежде всего мы бы хотели подчеркнуть наше полное уважение к принципу res judicata и признать обязательный характер основного Постановления, хотя мы оба голосовали против вывода большинства о нарушении статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции (см. наше несовпадающее особое мнение, приложенное к основному Постановлению, где изложены дополнительные подробности). В то же время вопрос справедливой компенсации не рассматривался в основном Постановлении, что предполагает анализ обстоятельств дела, установленных в основном Постановлении и материалах дела, в свете конкретных требований (предпосылок), содержащихся в статье 41 Конвенции.

В этом отношении мы бы полагали, что при обстоятельствах данного дела акционеры компании-заявительницы не могут считаться жертвами нарушения (1), что тест прямой и ясной причинной связи не был пройден (2) и что в любом случае противоречит требованию справедливости присуждение компенсации материального ущерба в соответствии с подходом большинства и в определенной им сумме (см. ниже пункты 1.4, 2.3 и 3).

Поясним нашу мысль.

 

  1. Статус акционеров как жертв

 

Мы полагаем, что большинство по существу отступило от прецедентной практики Европейского Суда относительно критериев оценки акционеров компании-заявительницы как жертвы и потерпевших (см. ниже пункты 1.1 — 1.3). В любом случае при обстоятельствах дела присуждение столь необычной суммы компенсации акционерам несовместимо с требованием справедливости (см. ниже пункт 1.4).

Компания-заявительница полагала, что компенсацию следует выплатить фонду «Юкос интернэшнл» — юридическому лицу, созданному компанией-заявительницей (см. § 11 настоящего Постановления). Большинство отклонило этот метод распределения, «поскольку материалы дела не содержат данных, позволяющих установить, кто в действительности при таких обстоятельствах извлечет выгоду из компенсации по настоящему делу» (см. § 37 настоящего Постановления), заключив, что власти Российской Федерации должны произвести платежи «компании-заявительницы акционерам и их правопреемникам и наследникам, в зависимости от обстоятельств, пропорционально их номинальному участию в акционерном капитале компании».

В качестве примера заключения большинства по этому вопросу настоящее Постановления (см. § 38) содержит ссылку на прежнюю практику Европейского Суда. Количество упомянутых дел могло бы создать впечатление, что такой вывод основан на последовательной прецедентной практике, но это не тот случай. При исключительных обстоятельствах наследники и правопреемники действительно могут получить компенсацию, которая может быть присуждена Европейским Судом соответствующему правообладателю (жертве), если последний (в данном деле компания «Юкос») сохранил правосубъектность на дату присуждения компенсации.

Данный результат в соответствии с упомянутыми постановлениями, как и другой прецедентной практикой требует, чтобы были совместно достигнуты следующие связанные условия. Во-первых, должны иметь место обстоятельства, которые допускают исключение из общего правила «прямого воздействия» (1.1), во-вторых, должно существовать соответствующее право на компенсацию (1.2), и, в-третьих, «правопреемники и наследники» (по аналогии акционеры) должны подтвердить Европейскому Суду свое намерение получить защиту конвенционного механизма: как минимум они должны каким-либо образом продемонстрировать Европейскому Суду такое намерение (1.3). Ни один из этих критериев не был достигнут в настоящем деле.

1.1. «Правило прямого воздействия»: неприменимость исключений к акционерам «Юкоса».

Как разъясняется в «Практическом руководстве по критериям приемлемости» (Practical Guide on Admissibility Criteria) <8>: «Обжалуемое действие или бездействие должно затрагивать заявителя напрямую» (§ 25). Жертве должен быть причинен ущерб. В § 30 дополнительно уточняется, что Европейский Суд может принять индивидуальную жалобу от лица, рассматриваемого как косвенная жертва, если между прямой жертвой и заявителем есть личная и особая связь. Между прочим, участники хозяйственных обществ не могут считаться жертвами нарушения прав их компаний в соответствии со статьей 1 Протокола N 1 (см. Постановление Европейского Суда по делу «Агротексим» и другие против Греции» (Agrotexim and Others v. Greece) от 24 октября 1995 г., §§ 62 и 64), за исключением особых ситуаций (см. Решение Европейского Суда по делу «Камберроу ММ5 А.Д.» против Болгарии» (Camberrow MM5 AD v. Bulgaria) от 1 апреля 2004 г.)» <9>.

———————————

<8> Имеется в виду вспомогательная литература, издаваемая Европейским Судом для удобства потенциальных заявителей (примеч. переводчика).

<9> Рассуждение начиная от слов «между прочим» представляет собой цитату из § 31 того же руководства, чем и объясняется наличие закрывающей кавычки в конце абзаца в отсутствие открывающей (примеч. переводчика).

 

Банкротство безусловно является чрезвычайной ситуацией в жизненном цикле компании. Однако расширение понятия «особых ситуаций» на всех и каждого акционера несостоятельной компании (как это обычно происходит) умаляет понятие прямого воздействия (ущерба). Общеизвестным положением корпоративного права является то, что во всех юрисдикциях акционер не является единственным заинтересованным лицом в данной компании (заинтересованными лицами являются также кредиторы, трудовой коллектив, общество, публичные органы и так далее). Акционеры, как правило, считаются не имеющими дополнительных привилегий по сравнению с другими заинтересованными лицами, что касается распределения активов компании в случае банкротства. Это положение, а именно последнее в очередности заинтересованных лиц в активах несостоятельной компании, делает связь между такой компанией-заявителем и ее акционерами даже более отдаленной и косвенной. Возможно исключение, если акционер имеет решающие и абсолютные полномочия в управлении компанией, используя правосубъектность компании как корпоративный инструмент («вуаль») для собственного бизнеса (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «G.J. против Люксембурга» (G.J. v. Luxembourg) от 26 октября 2000 г., жалоба N 21156/93, § 24). Трудно представить, что каждый из более чем 50 000 акционеров «Юкоса», который в соответствии с подходом большинства заслуживал пропорциональной компенсации, имел личную и особую связь с компанией-заявительницей и решающие и абсолютные полномочия в управлении ею.

1.2. Имущественное право/интерес на защиту в соответствии с Конвенцией должно существовать и быть реальным. Право акционеров «Юкоса» на компенсацию не существует.

Права и интересы акционеров при обстоятельствах данного дела могли нарушаться и требовать защиты в соответствии с двумя сценариями: после (a) и до (b) возбуждения процедуры банкротства.

(a) В особой ситуации банкротства акционеры во всех юрисдикциях могут иметь право на распределение активов ликвидируемой компании. Однако это право на получение доли ликвидируемых активов возникает только после расчета со всеми кредиторами (включая публичные органы). Указанное требование не достигнуто в настоящем деле. Даже если не учитывать предположительно «неправомерную максимальную сумму» <10>, компания-заявительница сохраняла задолженность перед различными кредиторами. Как указано в § 303 основного Постановления, «компания-заявительница прекратила существование, оставив свыше 227,1 млрд. рублей (около 9,2 млрд. долларов США) непогашенной задолженности». Этот факт был подтвержден судом страны. Большинство основало свою логику на том предположении, что любая ответственность перед кредиторами прекратилась при ликвидации компании-заявительницы в ноябре 2007 года (см. § 42 настоящего Постановления). Данное предположение является ошибочным, поскольку противоречит выводам суда страны о фактах. Кроме того, логика большинства о том, что «нет компании — нет ответственности» должна быть последовательной: «нет компании — нет ответственности, в том числе ответственности перед акционерами», и прекращение существования компании также должно означать не только прекращение ответственности, но и всех прав на компенсацию в пользу компании — «нет компании — нет прав и обязанностей».

———————————

<10> Автор особого мнения иногда не указывает источник цитирования. Возможно, под «неправомерной максимальной суммой» (wrong maximum amount, в тексте особого мнения дважды встречается усеченный вариант цитаты «неправомерная сумма») следует понимать сумму, взысканную с компании-заявительницы. В основном Постановлении и Постановлении в отношении справедливой компенсации это выражение не встречается, и, возможно, автор цитирует какие-то объяснения компании-заявительницы по данному вопросу (примеч. переводчика).

 

Идея о том, что «акционеры вступают только после других заинтересованных лиц», по-видимому, была признана П. Гарднером, который на начальной стадии разбирательства был допущен Европейским Судом в качестве представителя «Юкоса» (см. § 444 Решения о приемлемости). П. Гарднер просил произвести выплату фонду «Юкос интернэшнл», устав которого предусматривает распределение компенсации «после выплаты кредиторам… в соответствии с применимым законодательством и принципами разумности и справедливости» (см. § 11 настоящего Постановления).

(b) Согласно альтернативному сценарию, если компания-заявительница продолжала действовать и была лишена своих активов, то есть до начала банкротства, выплата акционерам, рассчитанная в соответствии с логикой большинства, выглядит еще менее оправданной.

До ликвидации цена акции не была и ни при каких обстоятельствах не могла быть равной стоимости активов компании, с учетом «неправомерной суммы» или без такового. Хорошо известно, что цена акции больше зависит от перспектив компании, доверия к ее руководству и других факторов, чем от стоимости активов компании. Restitutio in integrum в случае акционеров, то есть создание для них ситуации, в которой они находились бы, если бы компания-заявительница не была ликвидирована или если бы ей возвратили «конфискованную сумму», не влечет выплаты акционерам точной «конфискованной суммы». При обычном ведении бизнеса связь между ценой акции и стоимостью активов компании (включая также «конфискованную сумму») не является прямой, поскольку стоимость активов компании и цена акции могут значительно отличаться.

Таким образом, по любому сценарию акционеры «Юкос» не могли приобрести имущественное право на часть активов компании, оцененных в соответствии с подходом большинства.

1.3. Необходимы ясные данные о том, что потерпевшие (акционеры) просят защиты в соответствии с конвенционным механизмом. Европейский Суд не может решать за частных лиц, как им реализовывать потенциальное право на компенсацию в отношении статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции.

Представляется существенным, что частное лицо, требующее компенсации в соответствии с положениями Конвенции, должно прямо заявить об этом. Одно лишь предположение о том, что разумный человек не отвергнет компенсацию в случае ее присуждения, даже если он об этом не просил, не является достаточным для получения статуса жертвы и потерпевшего. Кроме того, как следует из § 43 настоящего Постановления, некоторые акционеры выразили интерес к компенсации, но предпочли другие органы, а не Европейский Суд, — они избрали процедуры международного арбитража.

Европейский Суд признает исключение из требования о прямом согласии жертвы, но лишь в межгосударственных спорах, в которых правительство предъявляет требование в интересах определенной категории граждан соответствующего государства (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кипр против Турции» (Cyprus v. Turkey) от 12 мая 2014 г. (справедливая компенсация), жалоба N 25781/94). Однако настоящее дело явно не относится к такому исключению.

Ничто в настоящем Постановлении или в материалах делах не позволяет уверенно считать, что П. Гарднер был уполномочен (хотя бы подразумеваемым образом) представлять не только всех акционеров или кого-либо из их числа, но даже фонд «Юкос» в этом разбирательстве. Европейскому Суду не были представлены доверенность или равнозначный документ о полномочиях для представления интересов потерпевшего.

Также в этом отношении следует иметь в виду, что доверенность, представленная П. Гарднером при подаче жалобы в Европейский Суд в интересах «Юкоса», когда «Юкос» еще существовал, была изначально недействительной вследствие очевидных нарушений законодательства Российской Федерации. Независимо от того, была ли она действительной, срок ее действия истек, и в любом случае она не переоформлялась. Она прекратила свое действие в силу закона после возбуждения процедуры банкротства международными банками (что позднее подтвердил и сообщил ликвидатор). Такая ситуация относительно доверенности П. Гарднера не отвечает требованиям пункта 11 «Практического руководства по критериям приемлемости» Европейского Суда, согласно которому «важно, чтобы представитель мог доказать факт получения специальных и ясно выраженных указаний от лица, считающего себя жертвой с точки зрения статьи 34 Конвенции и от имени которого он будет выступать в Европейском Суде».

В деле, на которое ссылалось большинство в § 38 настоящего Постановления в обоснование идеи о том, что крупные акционеры могут быть преемниками ликвидированной компании-заявительницы, акционеры подали свою жалобу, когда данная компания находилась в процессе ликвидации и не прекратила своего существования в качестве юридического лица. В настоящем деле такая жалоба не подавалась акционерами, прямо или косвенно (через представителя), когда компания существовала или после ее ликвидации. По той же причине настоящее дело следует отличать от дел, в которых правопреемники скончавшегося заявителя получали компенсацию.

Рассматривая вопрос о необходимости прямого подтверждения согласия частного лица на использование механизма защиты в соответствии с Конвенцией, мы хотели бы поддержать мысль судьи Нины Ваич (которая, к нашему сожалению, примкнула к большинству), выраженную в недавней научной публикации. Наша уважаемая коллега, сопоставляя пилотные постановления Европейского Суда с групповыми исками в американском праве, указала, что Европейский Суд не может удовлетворять требования лиц, не являющихся непосредственными заявителями в деле, которое он рассмотрел <11>. Напротив, как разъясняется в ее работе, в соответствии с американским правом судебное решение может иметь прямое воздействие на тех, кто не участвовал в соответствующем разбирательстве. В обоих понятиях судебное решение относится к интересам группы лиц, тогда как для приобретения права на компенсацию в Европейском Суде бенефициар должен конкретно сообщить о своем намерении Европейскому Суду. К сожалению, мы не находим обоснования в Постановлении о справедливой компенсации того, почему этот известный подход к защите идентичных интересов многочисленных лиц может быть изменен в настоящем деле. Кроме того, отход от этого принципа, по нашему мнению, умаляет субсидиарную роль Европейского Суда.

———————————

<11> Нина Ваич, Григорий Диков. Пилотные постановления и групповые иски: что делать с систематическими нарушениями прав человека? // Сравнительное конституционное обозрение (Comparative Constitutional Review). 2012. N 5 (90). С. 99.

 

1.4. Выплата акционерам является несправедливой при обстоятельствах дела.

В дополнение к доводу о том, что акционеры в настоящем деле в силу своего статуса не имеют права непосредственно извлекать выгоду из компенсации (отсутствуют «прямое воздействие», применимое исключение, право на долю активов компании-заявительницы, доказательства намерения акционеров требовать защиты в соответствии с конвенционными инструментами), мы хотели бы высказать некоторые замечания относительно того, что акционеры способствовали ущербу, причиненному компании-заявительнице и, следовательно, косвенно себе самим.

— В качестве общего правила акционер принимает риск обесценения соответствующих акций в связи с ошибками управления и по другим причинам. Кроме того, имеется последовательная прецедентная практика, согласно которой государство, как правило, не несет ответственности за неправомерное поведение частного лица (в данном деле за компанию-заявительницу как юридическое лицо, отличное от акционеров, руководства компании и мажоритарного акционера). Настоящее дело не относится к исключениям, в которых на государство может быть возложена ответственность за неправомерное поведение его представителей или за нарушение его позитивных обязательств.

— Акционеры мирились с неправомерным поведением управляющих в течение сравнительно длительного периода. Они получали ясные указания о неправильном управлении из средств массовой информации, а также из отчетов PwC’s <12>. Никто из акционеров не использовал своего предусмотренного законом права предъявления иска к управляющим в связи с ошибками управления или оспаривания в судах притворных и мошеннических сделок, которые разрослись до масштабных схем уклонения от налогов. Акционеры имели право избирать и отстранять управляющих компании-заявительницы, под руководством которых компания, как установлено Европейским Судом в основном Постановлении, осуществляла незаконную деятельность. В это время акционеры, которые мирились с незаконным действиями управляющих, получали дивиденды, хотя компания участвовала в незаконной деятельности и не имела права распределять эти дивиденды ввиду огромной и скрытой задолженности перед публичными органами и другими кредиторами. Мажоритарные акционеры, которые, если следовать логике большинства, имеют право на большую часть выплаты компенсации, являются именно теми лицами, которые участвовали в незаконной деятельности компании.

———————————

Одна из крупнейших частных аудиторских фирм в мире. Так в тексте. Возможно, имеется в виду ЗАО «ПрайсУотерхаусКуперс Аудит» (примеч. переводчика).

— Некоторые акционеры получили компенсацию в арбитраже. Действительно, отсутствуют данные о выплате этих компенсаций государством, как указано в настоящем Постановлении (см. §§ 43 — 44). Однако неуплата неважна для определения того, предоставлена ли компенсация (или будет ли она предоставлена в рамках длящегося разбирательства). Согласно последовательной прецедентной практике Европейского Суда данная компенсация, как и сумма, присужденная судом страны, составляет «имущество», которое может быть продано, использовано в качестве обеспечения или отчуждено иным образом. Таким образом, получив компенсации в арбитражах, некоторые акционеры приобрели имущество, защищенное статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции. Россия является государством-участником Нью-Йоркской конвенции 1958 года и имеет эффективный механизм исполнения арбитражных решений, который потенциально увеличивает ценность такого имущества.

———————————

Имеется в виду Конвенция о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений (примеч. переводчика).

— В любой юрисдикции наследники и правопреемники приобретают не только права, но и обязанности. Если, по мнению Европейского Суда, акционеры сохраняют права (на получение компенсации) после прекращения существования соответствующей компании, непогашенные обязательства последней должны считаться переданными акционерам.

В заключение при обстоятельствах настоящего дела акционеры «Юкоса» не могут рассматриваться как жертвы и потерпевшие, и в любом случае было бы несправедливо, если вклад акционеров в причинение «ущерба», который был причинен компании-заявительнице, не был надлежащим образом принят во внимание.

1   2   3   4   5

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code