Постановление ЕСПЧ от 26.11.2013 «Дело «X (X) против Латвии» (жалоба N 27853/09). Часть 4

1   2   3   4   5

Совпадающие положения Конвенции и Гаагской конвенции

 

Цель Гаагской конвенции заключается в борьбе посредством смешанного механизма межправительственного и правового сотрудничества с международным похищением ребенка одним из его родителей. Каждый раз, когда ребенок в возрасте до 16 лет незаконно вывозится одним из родителей из государства его или ее постоянного проживания, гаагский механизм предусматривает незамедлительное восстановление ситуации, существовавшей до перемещения ребенка <1>. Для установления незаконности перемещения необходимы три объективные условия: (1) существование опекунских прав в отношении оставленного родителя непосредственно до перемещения, (2) эффективное осуществление этих прав до перемещения и (3) определение постоянного места жительства ребенка на момент перемещения. Никакого дополнительного основного элемента, такого как mens rea <2> родителя, совершившего похищение, не требуется <3>. В этих обстоятельствах возвращение ребенка в государство постоянного проживания должно предписываться судом государства места пребывания. Требование о возвращении может быть отклонено, если не соблюдено одно из трех приведенных выше условий для применения Гаагской конвенции <4>. Требование также может быть отклонено, если оставленный родитель соглашается с перемещением сразу или впоследствии или если имеют место определенные обстоятельства, связанные с благополучием ребенка, а именно, если: (1) существует серьезная угроза того, что в случае возвращения ребенка ему может быть причинен физический или психологический вред <5> или ребенок иным образом попадет в невыносимые условия <6>, (2) ребенок, достигший определенного уровня зрелости, возражает, (3) ребенок обустроился в государстве места пребывания, и прошел год с момента его перемещения до начала судебного рассмотрения дела о возвращении <1>, или (4) если не позволяют основополагающие принципы запрашиваемого государства, касающиеся защиты прав ребенка <2>.

———————————

<1> Международное похищение ребенка подразумевает либо незаконное перемещение ребенка из одной страны в другую, либо незаконное удержание ребенка в пределах чужого государства. Принимая во внимание обстоятельства дела, данное мнение будет затрагивать только первый аспект и определять оставленного родителя как хрестоматийный пример личности, учреждения или иного органа, предусмотренного пунктом «a» статьи 3 Гаагской конвенции. Два основополагающих положения Гаагской конвенции заключаются, во-первых, в том, что суд государства постоянного проживания является удобным местом рассмотрения дела (forum conveniens) для решения по существу спора об опеке, поскольку основная часть соответствующих доказательств доступна именно в этом месте, и, во-вторых, в том, что похищение отрицательно сказывается на развитии ребенка, так как он лишается первоначально ухаживающего родителя, членов семьи и знакомой социальной и культурной среды. Фактически, когда была подготовлена Гаагская конвенция, социологический стереотип родителя, совершающего похищение, сводился к тому, что это был иностранный гражданин, отец, не имевший прав опекунства, который не желал согласиться с существовавшей опекой матери над ребенком и незаконно перемещавший ребенка из государства его или ее постоянного проживания. После 1990-х годов ситуация изменилась, и в настоящее время в большинстве дел участвует иностранная гражданка, мать, обладающая родительскими правами, по ряду причин покидающая государство постоянного проживания семьи после разрыва ее отношений с отцом ребенка. Следовательно, если доказательственная предпосылка еще верна на сегодняшний день, то основная предпосылка уже не верна.

<2> Mens rea (лат.) — преступный умысел (примеч. переводчика).

<3> См. Постановление Европейского Суда по делу «Томсон против Томсон» (Thomson v. Thomson) [1994] 3 SCR 551, в котором было установлено, что тот факт, что мать знала о требовании, которое препятствовало перемещению ребенка из Шотландии, не был существенным. Фактически Гаагская конвенция не проводит различия между преднамеренным и совершенным по неосторожности перемещением ребенка (см. Решение Европейского Суда по делу «Маттенклотт против Германии» (Mattenklott v. Germany) от 11 декабря 2006 г., жалоба N 41092/06).

<4> Некоторые суды прибегли к иным «процессуальным» защитным позициям, таким как «лишение прав лица, скрывающегося от правосудия», отказ от права и «нечистое поведение» (краткое изложение см.: Федеральный судебный центр, Руководство по международному судебному процессу, Гаагская конвенция по гражданско-правовым аспектам международного похищения детей 1980 года: Руководство для судей (The 1980 Hague Convention on the Civil Aspects of International Child Abduction: A Guide for Judges), 2012 год, pp. 91 — 98).

<5> Внутригосударственные суды обязаны рассмотреть, подвергнется ли ребенок такому риску в случаях возвращения в зону боевых действий, гражданских беспорядков, всеобщего насилия, голода, болезней, загрязнения окружающей среды, смены политического строя, тяжелых условий жизни, в ситуации с безнадзорностью детей, насилия, в случае угрозы посттравматического стресса и травмы в результате разъединения семьи (см. среди других дел решения Кассационного суда Франции от 13 февраля 2013 г. N 11-28.424 и от 26 октября 2011 г. N 10-19905, решения Кассационного суда Италии от 31 октября 2007 г. N 22962 и от 4 июля 2003 г. N 10577 и дела «Симкокс против Симкокс» (Simcox v. Simcox) 511 F.3d 594 (6th Cir. 2007), «Блонден против Дюбуа» (Blondin v. Dubois) 238 F.3d 153 (2nd Cir. 2001), «Фридрих против Фридрих» (Friedrich v. Friedrich), 78 F.3d 1060 (6th Cir. 1996)).

<6> Проблематичная строгая формулировка пунктов 4 и 8 статьи 11 Регламента Европейского союза сделала защитные высказывания бессмысленными и, таким образом, практически исключила любые проверки в государстве места пребывания (Решения Европейского суда справедливости по делу «Рино» (Rinau) от 11 июля 2008 г., C-195/08PPU, делу «Дитичек» (Deticek) от 23 декабря 2009 г., C 403/09PPU, «Повсе» (Povse) от 1 июля 2010 г., C-211/10, делу «Саррага» (Zarraga) от 22 декабря 2010 г., C-491/10PPU).

<1> Внутригосударственные суды обязаны рассмотреть такие факторы, как продолжительность и стабильность проживания в новых условиях, участие в школьных и во внешкольных мероприятиях, владение языком (см. упоминавшееся выше дело «Фридрих против Фридрих» и Решение по делу «Лопс против Лопс» (Lops v. Lops) 140 F.3d 927 (11th Cir. 1998).

<2> Хотя буквально и не ограничивая права ребенка, данное возражение толковалось как предусматривающее только их, поскольку статья 20 была предназначена для обеспечения «крайне строго оговоренной формы публичного порядка» (выводы по основным вопросам обсуждались Специальной комиссией, 1989 год, § 38), и некоторые утверждали, что в статью 20 уже включены установленные ранее основания для отказа вернуть ребенка, перечисленные в статье 13 (Доклад второго заседания Специальной комиссии, 1993 год, ответ на вопрос 30 части III).

 

Поскольку терминологию Гаагской конвенции следует толковать, принимая во внимание ее независимый характер, а также с учетом преследуемых ею целей, опекунские права могут включать в себя права, которые определены внутригосударственным законодательством государства постоянного проживания другими терминами и необязательно означать права, указанные как «права опеки» законодательством какого-либо конкретного государства <3>. Для примера: родителю, не состоящему в браке, который фактически заботится о ребенке, тем не менее, может быть отказано в опекунских правах <4>. Определение правовых вопросов и вопросов, связанных с фактами, таких как права опеки и места постоянного проживания или заявления о серьезном риске причинения вреда, является предметом рассмотрения суда или иного компетентного органа, принимающего решения по требованию о возвращении <5>. За исключением случаев, предусмотренных статьей 30 Гаагской конвенции, каждая из Договаривающихся сторон Гаагской конвенции устанавливает свои собственные правила доказывания при рассмотрении дела о возвращении. Бремя доказывания в пользу возвращения ребенка лежит на оставленном родителе, а в отношении возражений против возвращения ребенка — на родителе, совершившем похищение, хотя в некоторых странах, в зависимости от предложенной защиты, требуется иное бремя доказывания <6>. Хотя доказательства, допускаемые в делах о возвращении, не ограничены строгим критерием, получение и признание доказательства должно определяться необходимостью безотлагательного рассмотрения дела и важностью ограничения рассмотрения спорными вопросами, которые имеют непосредственное отношение к вопросу о возвращении <7>.

———————————

<3> Специальной комиссией было подчеркнуто, что термин «постоянное проживание», а также термин «права опеки», как правило, должны толковаться в международном смысле и без ссылки на конкретное внутригосударственное законодательство (выводы Специальной комиссии по основным вопросам, которые обсуждались Специальной комиссией, 1989 год, § 9, Доклад второго заседания Специальной комиссии, 1993 год, ответ на вопрос 5 части III, Рекомендация 4.1 четвертого заседания Специальной комиссии, 2006 год, § 155, и Выводы Специальной комиссии, 2012 год, § 44). Как отметил Верховный суд Соединенных Штатов Америки, права опеки должны быть определены «согласно тексту и структуре Гаагской конвенции… Этот единообразный, основанный на тексте подход обеспечивает последовательность в международном толковании Конвенции. Это лишает суды возможности ссылаться на определение опеки, ограниченное практикой местного законодательства…» (дело «Эбботт против Эбботт» (Abbott v. Abbott), 130 S. Ct. 1983 г., 1990 г. (2010)).

<4> Доклад третьего заседания Специальной комиссии, 1997 год, § 13. Так называемые не оформленные окончательно права опеки были приняты некоторыми юрисдикциями, такими как Англия ((Re B. (Несовершеннолетний) (Похищение), (1994 год) 2 FLR 249, Re O. (Похищение ребенка: права опеки), (1997 год) 2 FLR 702, и Re G. (Похищение: права опеки) (2002) 2 FLR 703) и Новой Зеландией («Андерсон против Петерсона» (Anderson v. Paterson) [2002] NZFLR 641), но отклонены другими, например, Ирландией, «H.I. против M.G.» (H.I. v. M.G.) (1999 год) 2 ILRM 1, и Северной Ирландией («VK и AK против СС» (VK and AK v. CC) [2013] NIFam 6). Как будет указано ниже, концепция «не оформленных окончательно прав опеки» не может быть согласована с прецедентной практикой Европейского Суда, Европейского суда справедливости и Палаты лордов).

<5> Выводы и рекомендации Специальной комиссии, 2012 г., §§ 13, 36 и 80.

<6> Доклад и выводы Специальной комиссии, 2002 г., § 64.

<7> Рекомендация 3.7 Четвертого заседания Специальной комиссии, 2001 год, Практическое руководство по применению Гаагской конвенции, часть II — осуществление мер, 2003 год, § 6.5.

 

В связи с отсутствием в Гаагской конвенции каких-либо точных норм, касающихся процедуры исполнения, возвращение ребенка может быть поручено судам, Центральному органу или иному органу власти государства постоянного проживания или даже оставленному родителю или третьему лицу, ребенка иногда сопровождает и заботится о нем родитель, совершивший похищение, если только власти этого государства не постановят иное <1>. Требование о возвращении может сопровождаться некоторыми защитными мерами, такими как договоренности, условия или обязательства, если они незначительны по объему (то есть не затрагивают вопросы опеки, которые были определены судами государства постоянного проживания) и по продолжительности (то есть они остаются в силе только до тех пор, пока суд страны постоянного проживания не предпримет все меры, необходимые в сложившейся ситуации) <2>.

———————————

<1> Доклад второго заседания Специальной комиссии, 1993 год, ответ на вопрос 1 части III. Суд в случае вынесения требования о возвращении должен сделать это настолько подробно и обоснованно, насколько возможно, включая практические детали возвращения и принудительные меры, к которым следует прибегать в случае необходимости (Практическое руководство по применению Гаагской конвенции, часть IV — Исполнение, 2010 год, §§ 4.1 и 4.2 пояснительной записки).

<2> В некоторых юрисдикциях, главным образом в государствах общего права, данные условия могут варьироваться от неисполнимых обязательств, взятых на себя оставленным родителем, до возможности получить «зеркальное предписание», то есть предписание, выданное судом государства постоянного проживания, которое идентично или копирует предыдущее предписание, выданное государством места пребывания (Рекомендации 1.8.2 и 5.1 Четвертого заседания Специальной комиссии, Доклад на Пятом заседании Специальной комиссии, 2006 год, §§ 228 — 229, и Рекомендации 1.8.1 Пятого заседания Специальной комиссии, Практическое руководство по применению Гаагской конвенции, часть I — практика Центральных органов, 2003 год, § 4.22).

 

Следовательно, Гаагская конвенция в принципе является договором выборной юрисдикции, но она не игнорирует содержательные вопросы благополучия, касающиеся конкретного ребенка, поскольку включает указание на оценку наилучших интересов этого ребенка в статье 13 и его или ее прав человека в статье 20 <3>. Только крайне упрощенный взгляд на цели Гаагской конвенции относительно общего правопорядка и реальные последствия для жизни конкретного похищенного ребенка, а также его или ее родителей могли поддержать мнение о том, что это просто процессуальный текст. Противоположный вывод формируется почти всеобщей ратификацией Конвенции Организации Объединенных Наций о правах ребенка, которая отражает международный консенсус о принципе приоритета интересов ребенка во всех процессуальных действиях, касающихся его или ее, и о перспективе того, что каждый ребенок должен рассматриваться как субъект прав, а не просто как объект прав <4>. Более того, социологический переход от похитителя, не обладающего опекунскими правами, к похитителю, обладающему опекунскими правами, который, как правило, является ответственным опекуном, гарантирует более индивидуализированное, учитывающее обстоятельства, определение этих случаев в свете целенаправленного и содействующего развитию подхода к гаагским условиям защиты <5>.

———————————

<3> См. Доклад Перес-Вера, § 25: «эти исключения являются только реальными иллюстрациями весьма неопределенного принципа, согласно которому утверждается, что интересы ребенка являются основным критерием в этой области». Данное заявление следует рассматривать в совокупности с той точкой зрения, что принцип наилучших интересов ребенка напоминает «больше социологическую парадигму, чем конкретный юридический стандарт» (§ 21).

<4> Пункт 1 статьи 3 Конвенции Организации Объединенных Наций о правах ребенка (1989 года) признает принцип обычного международного права, который уже отражен в преамбуле Гаагской конвенции: «Твердо убежденные в том, что интересы детей являются проблемой первостепенного значения в вопросах, касающихся опеки над ними…». Это также соответствует Принципу III B 2 Руководства Комитета министров по правосудию, дружественному к ребенку, 2010 год, статья 4 и пункт «а» статьи 29 Африканской хартии прав и благополучия ребенка, 1990 год, и Руководства по определению наилучших интересов ребенка Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев, 2008 год.

<5> В связи с этим см. Решения Палаты лордов по делу «re M (FC) и другие (FC) (дети) (FC)» (re M (FC) and another (FC) (Children) (FC)), [2007 год] UKHL (здесь и далее — Палата лордов Соединенного Королевства) 55), и по делу «Re D (Похищение: права на опеку)» (Re D (Abduction: Rights of Custody) [2006 год] UKHL 51; Решение Кассационного суда Франции от 14 июня 2005 г., жалоба N 04-16.942; Решение Кассационного суда Италии от 4 апреля 2003 г., жалоба N 10577; Решение Верховного суда Австралии по делу «DP. против Центрального органа Содружества» (DP v. Commonwealth Central Authority) [2001 год] HCA 39; Решение Верховного суда Новой Зеландии по делу «Секретарь по вопросам юстиции против Гонконга» (Secretary for Justice v. HK) от 16 ноября 2006 г.; и Выводы Специальной комиссии 2012 года, § 42).

 

На этом фоне вопрос совместимости Гаагской конвенции и Конвенции становится решающим. Механизмы защиты прав человека, установленные этими двумя международными договорами, явно частично совпадают, по крайней мере, в отношении защиты, предусмотренной статьями 13 и 20 Гаагской конвенции. В итоге обе Конвенции предусматривают восстановление прежней ситуации в случаях международного похищения ребенка в совокупности с соблюдением наилучших интересов ребенка и прав человека. Проблема, главным образом, связана с предполагаемым «исключительным характером» положений Гаагской конвенции, касающихся возражений против возвращения и их ограничительного толкования <1>. Между Сциллой минималистического и автоматического применения возражений против возвращения, предусмотренных Гаагской конвенцией, которое лишит их какого-либо существенного содержания, и Харибдой создания новой, самостоятельной защиты наилучших интересов ребенка, частично затрагивающей существо спора об опеке, Европейский Суд уклонился от обеих опасностей и выбрал промежуточное решение, которое заключается в том, что изложенные в Гаагской конвенции возражения против возвращения исчерпывающе определяют, в чем заключаются наилучшие интересы ребенка. Однако эти возражения действительно включают в себя права ребенка. И их надлежит воспринимать серьезно.

———————————

<1> Доклад Перес-Вера, §§ 25, 34 и 116; Рекомендация 4.3 2001 год заседания Специальной комиссии; Рекомендация 1.4.2 Пятого заседания Специальной комиссии; Доклад Пятого заседания Специальной комиссии, 2006 год, §§ 155 и 165, и Рекомендация 4.3 Четвертого заседания Специальной комиссии; и 42 USC § 11601(a)(4) («строгие исключения»), Государственный департамент Соединенных Штатов Америки, «Гаагская конвенция о международном похищении детей, текст и правовой анализ» на p. 10, 510, и Федеральный судебный центр, Руководство по международному судопроизводству, «Гаагская конвенция о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей: Руководство для судей, 1980 год», 2012 г., p. 64).

 

При оценке требований о возвращении в делах, связанных с международным похищением детей, компетенция Европейского Суда ограничивается возражениями против возвращения Гаагской конвенции, связанными с благополучием ребенка. Подробное, глубокое исследование в соответствии с Конвенцией не может быть шире, и в этом нет никакой необходимости. Достаточно того, что имеющиеся в распоряжении возражения против возвращения толкуются с учетом сложившихся на данный момент социальных условий, а именно современных социальных тенденций. Это было целью Большой Палаты Европейского Суда три года назад: Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» являлось призывом к развитию и целенаправленному толкованию Гаагской конвенции.

Следовательно, Европейский Суд должен ограничиться рассмотрением того, действовали ли суды государства места пребывания в соответствии с Конвенцией, но он может также поднять вопрос о том, толковалась ли и применялась ли надлежащим образом Гаагская конвенция, особенно если при ее толковании игнорировались сложившиеся на тот момент социальные условия и при ее применении текст утрачивал большую часть своего полезного эффекта или даже негативно сказывался на ее конечных целях <2>. В соответствии с Конвенцией похищение ребенка влечет применение опровержимой презумпции, что незамедлительное возвращение ребенка в государство постоянного проживания осуществляется в наилучших интересах ребенка. Данная презумпция применима, если только отсутствуют достаточные основания полагать, что права ребенка, в том числе его или ее права, предусмотренные статьей 8 Конвенции, окажутся под угрозой в случае возвращения ребенка. Для того, чтобы опровергнуть указанную презумпцию, заявитель должен утверждать и доказывать, что введение в действие презумпции будет противоречить правам человека применительно к ребенку, а именно его или ее праву на семейную жизнь, и суд государства места пребывания должен убедиться, что это имеет место <1>. Несмотря на аксиому, заключающуюся в том, что «ограничения» прав человека должны толковаться ограничительно <2>, с технической точки зрения, возражения против возвращения не являются технически «ограничениями» любого конкретного права человека. Такие возражения в свете Конвенции являются лишь основаниями для опровержения презумпции, и они необязательно подлежат ограничительному толкованию <3>. Следовательно, в случае противоречивых оценок положения ребенка, следующих из противоречия между ограничительным толкованием Гаагской конвенции и целенаправленным и содействующим развитию толкованием этого же текста с учетом Конвенции, последняя должна превалировать над первой. Хотя практически во всех случаях Конвенция и Гаагская конвенция взаимосвязаны, когда это не так, руководствоваться следует положениями Конвенции <4>.

———————————

<2> Если внутригосударственные власти применяют международные договоры, роль Европейского Суда ограничивается установлением того, применимы ли эти нормы и соответствует ли их толкование Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Уэйт и Кеннеди против Германии» (Waite and Kennedy v. Germany), жалоба N 26083/94, ECHR 1999-I, § 54, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Корбей против Венгрии» (Korbely v. Hungary) жалоба N 9174/02, ECHR 2008, § 72). То же применимо к Гаагской конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 133, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Шнеерсоне и Кампанелла против Италии», § 85, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «B. против Бельгии», § 60). Европейский Суд иногда не только критикует толкование соответствующей правовой базы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Монори против Румынии и Венгрии», § 81, и Постановление Европейского Суда по делу «Карлсон против Швейцарии» (Carlson v. Switzerland) от 6 ноября 2008 г., жалоба N 49492/06, § 77), но и ненадлежащий характер самого законодательства (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Иглесиас Хиль и A.U.I. против Испании», § 61.

<1> Суд государства места пребывания необязательно должен признать вне всяких разумных сомнений и требование о возвращении, и возражения против возвращения, поскольку ничто не указывает на то, что требуемый стандарт доказывания является не чем иным, как обычным балансом возможностей (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «M.R. и L.R. против Эстонии», § 46, и «Ре Е (дети) (Похищение: обжалование опекунства» (Re E (Children) (Abduction: Custody Appeal), (2011 год) UKSC 27). Действительно, условный и укороченный характер процедур о возвращении говорит в пользу этого более легкого стандарта доказывания).

<2> Постановление Европейского Суда по делу «Класс и другие против Германии» (Klass and Others v. Germany) от 6 сентября 1978 г., Series A, N 28, § 42, и Постановление Европейского Суда по делу «Обсервер и Гардиан против Соединенного Королевства» (Observer and Guardian v. United Kingdom) от 26 ноября 1991 г., Series A, N 216, § 59.

<3> Как справедливо постановили Высокий суд Австралии в деле «D.P. против Центрального органа власти Содружества» (D.P. v. Commonwealth Central Authority) [2001 год] HCA 39, Верховный суд Южной Африки в деле «Сондерап против Тонделли» (Sonderup v. Tondelli), 2001 год, (1) SA 1171 CC, и Верховный суд Соединенного Королевства в деле «Ре Е (Дети) (Похищение: обжалование опекунства)» (Re E. (Children) (Abduction: Custody Appeal) [2011 год] UKSC 27, что нет никакой необходимости в узком толковании положений о возражениях. Также отсутствует какая-либо необходимость в добавлении к положениям о возражениях каких-либо дополнительных подтверждений исключительности (дело «Ре М. (Дети) (Похищение: права на опеку)» (Re M. (Children) (Abduction: Rights of Custody) [2007 год] UKHL 55).

<4> Это не является странностью европейской системы защиты прав человека (см. статью 34 Межамериканской конвенции о международном возвращении детей, 1989 год).

1   2   3   4   5

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code