Постановление ЕСПЧ от 26.11.2013 «Дело «X (X) против Латвии» (жалоба N 27853/09). Часть 3

1   2   3   4   5

(d) Мнение Европейского Суда

(i) Общие принципы

 

  1. Прежде всего Европейский Суд считает целесообразным напомнить некоторые принципы, которые помогут ему в рассмотрении дела и на которые он обратил внимание в своем недавнем Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нада против Швейцарии» (Nada v. Switzerland) (жалоба N 10593/08, ECHR 2012, § 167), которое содержит следующие положения:

«…168. В соответствии со сложившейся правоприменительной практикой Договаривающаяся Сторона согласно статье 1 Конвенции несет ответственность за все действия и бездействие своих органов независимо от того, являлись ли эти действия или бездействие результатом применения внутригосударственного законодательства или вытекали из необходимости соблюдать международные правовые обязательства. Статья 1 Конвенции не делает различий относительно вида рассматриваемого правила или меры и не исключает контроля любой части «юрисдикции» Договаривающейся Стороны согласно Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Компания «Босфорские авиалинии» против Ирландии» (Bosphorus Hava Yollar Turizm ve Ticaret Anonim Sirketi v. Ireland), жалоба N 45036/98, ECHR 2005-VI, § 153, и Постановление Европейского Суда по делу «Объединенная коммунистическая партия Турции и другие против Турции» (United Communist Party of Turkey and Others v. Turkey) от 30 января 1998 г., § 29, [Reports of Judgments and Decisions] 1998-I, § 29). Принятые на себя государством после вступления в силу Конвенции договорные обязательства могут, таким образом, влечь за собой его ответственность в целях Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Аль-Саадун и Муфди против Соединенного Королевства» (Al-Saadoon and Mufdhi v. United Kingdom), жалоба N 61498/08, ECHR 2010, § 128, и упоминавшееся выше дело «Компания «Босфорские авиалинии» против Ирландии», § 154, а также дела, указанные в них).

  1. Более того, Европейский Суд напоминает, что Конвенция не может толковаться изолированно, а только с учетом всех общих принципов международного права. Следует принимать во внимание, как указано в подпункте «c» пункта 3 статьи 31 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года, «любые соответствующие нормы международного права, применимые в отношениях между сторонами» и, в частности, нормы, касающиеся международной защиты прав человека» (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 131… упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства» (Al-Adsani v. United Kingdom), жалоба N 35763/97, ECHR 2001-XI, § 55, и Постановление Европейского Суда по делу «Голдер против Соединенного Королевства» (Golder v. United Kingdom) от 21 февраля 1975 г., Series A, N 18, § 29).
  2. При создании новых международных обязательств предполагается, что государства не должны отступать от своих предыдущих обязательств. Если одновременно применим ряд явно противоречивых документов, международная правоприменительная практика и академическое мнение стараются толковать их таким образом, чтобы согласовать их последствия и избежать любого противоречия между ними. В связи с этим два противоречивых обязательства должны быть согласованы насколько это возможно, чтобы результаты их осуществления полностью соответствовали действующему законодательству (см. с этой целью упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Аль-Саадун и Муфди против Соединенного Королевства», § 126, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства», § 55, и Решение Большой Палаты Европейского Суда по вопросу приемлемости по делу «Банкович и другие против Бельгии и других» (Bankovic and Others v. Belgium and Others), жалоба N 52207/99 (ECHR 2001-XII), § 55 — 57, см. также ссылки, приведенные в докладе исследовательской группы Комиссии международного права, озаглавленном «Фрагментация международного права: трудности, обусловленные диверсификацией и расширением международного права»…)».
  3. В частности, что касается вопроса о взаимосвязи между Конвенцией и Гаагской конвенцией, Европейский Суд напоминает, что в области международного похищения детей обязательства, налагаемые статьей 8 Конвенции на Договаривающиеся Стороны, должны толковаться с учетом требований Гаагской конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Игнакколо-Зениде против Румынии», § 95, Постановление Европейского Суда по делу «Иглесиас Хиль и A.U.I. против Испании» (Iglesias Gil and A.U.I. v. Spain), жалоба N 56673/00 <1>, ECHR 2003-V, § 51, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции», § 60) и положениями Конвенции о правах ребенка от 20 ноября 1989 г. (см. Постановление Европейского Суда по делу «Маире против Португалии» (Maire v. Portugal), жалоба N 48206/99, ECHR 2003-VII, § 72, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции», и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 132) и соответствующих норм и принципов международного права, применимых к отношениям между Договаривающимися Сторонами (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Демир и Байкара против Турции» (Demir and Baykara v. Turkey), жалоба N 34503/97, ECHR 2008, § 67).

———————————

<1> Опубликовано в настоящем номере на с. 42 — 57 (примеч. редактора).

 

  1. Данный подход подразумевает совместное и сбалансированное применение международных документов, и, в частности, в настоящем деле Конвенции и Гаагской конвенции, принимая во внимание его цели и влияние на защиту прав детей и родителей. Подобное рассмотрение международных положений не должно приводить к противоречию или противопоставлению различных договоров при условии, что Европейский Суд может выполнить свою задачу в полном объеме, а именно «обеспечить соблюдение обязательств, принятых Высокими Договаривающимися Сторонами согласно Конвенции» (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey) (предварительные возражения) от 23 марта 1995 г., Series A, N 310, § 93), посредством толкования или применения положений Конвенции таким образом, который делает ее гарантии применимыми на практике и эффективными (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Артико против Италии» (Artico v. Italy) от 13 мая 1980 г., Series A, N 37, § 33, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нада против Швейцарии», § 182).
  2. Решающий вопрос заключается в том, был ли достигнут справедливый баланс между существующими противоборствующими интересами — интересами ребенка, обоих родителей и общественного порядка — в рамках свободы усмотрения, предоставляемой государствам в данных вопросах (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции», § 62), принимая во внимание, однако, что наилучшие интересы ребенка должны учитываться в первую очередь и что цели предотвращения и незамедлительного возвращения согласуются с особой концепцией «наилучших интересов ребенка» (см. § 35 настоящего Постановления).
  3. Европейский Суд повторяет, что имеет место широкий консенсус, в том числе в международном праве, в поддержку мнения о том, что во всех решениях, касающихся детей, наилучшие интересы детей должны быть превыше всего (см. §§ 37 — 39 настоящего Постановления).
  4. Та же философия присуща Гаагской конвенции, которая увязывает этот интерес с восстановлением прежней ситуации посредством решения, предписывающего незамедлительное возвращение ребенка в страну его или ее постоянного проживания в случае незаконного похищения, хотя принимая во внимание факт, что невозвращение может иногда быть оправданным по объективным причинам, которые соответствуют интересам ребенка, объясняя тем самым наличие исключений, в частности, в случае серьезного риска того, что возвращение ребенка причинит ему или ей физическую или психологическую травму или иным образом поставит ребенка в невыносимое положение (см. подпункт «b» пункта 1 статьи 13 Гаагской конвенции). Европейский Суд также отмечает, что Европейский союз придерживается той же философии в рамках системы, включающей только государства — членов Европейского союза и основанной на принципе взаимного доверия. Регламент Брюссель II bis, нормы которого, касающиеся похищения детей, дополняют те, которые уже предусмотрены Гаагской конвенцией, также ссылается в своей Преамбуле на высшие интересы ребенка (см. § 42 настоящего Постановления), в то время как пункт 2 статьи 24 Хартии основных прав подчеркивает, что при совершении любых действий в отношении детей наилучшие интересы ребенка должны рассматриваться как приоритетные (см. § 41 настоящего Постановления).
  5. Следовательно, не только из статьи 8 Конвенции, но также из самой Гаагской конвенции непосредственно следует, учитывая закрепленный в ней принцип незамедлительного возвращения ребенка в страну его или ее постоянного проживания, что такое возвращение ребенка не может устанавливаться автоматически или механически (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции», § 72, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 138).
  6. Как отмечал Европейский Суд в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (упоминавшемся выше, § 140), обязательства, налагаемые на государства в этой связи, были определены в Постановлении Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции» (упоминавшемся выше, § 83).
  7. Наилучшие интересы ребенка не совпадают с интересами отца или матери, за исключением того, что у них обязательно есть общие различные критерии оценки, касающиеся индивидуальных особенностей ребенка, предыстории и конкретной ситуации. Тем не менее их нельзя понимать схожим образом независимо от того, изучает ли суд требование о возвращении ребенка в соответствии с Гаагской конвенцией или выносит официальное решение по существу ходатайства об опеке или родительских правах, при этом последние ходатайства в принципе не связаны с целью Гаагской конвенции (статьи 16, 17 и 19, см. также § 35 настоящего Постановления).
  8. Таким образом, в контексте требования <1> о возвращении, выдвинутого в соответствии с Гаагской конвенцией, которое, соответственно, отличается от процедур по делам об опеке, концепция наилучших интересов ребенка должна оцениваться в свете исключений, предусмотренных Гаагской конвенцией, которые касаются прошедшего периода времени (статья 12), условий применения Конвенции (пункт «a» статьи 13) и существования «серьезного риска» (пункт «b» статьи 13), а также соблюдения запрашиваемым государством основополагающих принципов, касающихся защиты прав человека и основных свобод (статья 20). Эта задача в первую очередь возлагается на внутригосударственные органы власти запрашиваемого государства, у которых, inter alia, имеется преимущество непосредственного контакта с заинтересованными сторонами. При исполнении их задачи в соответствии со статьей 8 Конвенции внутригосударственные суды пользуются свободой усмотрения, которая, тем не менее, остается объектом европейского контроля, при котором Европейский Суд рассматривает в соответствии с Конвенцией решения, принятые указанными властями в осуществление названных полномочий (см. mutatis mutandis <2> Постановление Европейского Суда по делу «Хокканен против Финляндии» (Hokkanen v. Finland) от 23 сентября 1994 г., Series A, N 299-A, § 55, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции», § 62, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 141).

———————————

<1> Ранее по тексту Постановления везде употреблялось выражение «требование о возвращении» — «request for return», однако начиная с данного пункта активно используется другое выражение: «application for return» — «ходатайство о возвращении». В целях единообразия перевода используется первое упомянутое в тексте выражение, более полно отражающее ситуацию — «требование о возвращении» (примеч. переводчика).

<2> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).

 

  1. В частности, в контексте данного дела Европейский Суд напоминает, что в его задачу не входит подмена собственной оценкой решения внутригосударственных судов (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хокканен против Финляндии» и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K. и T. против Финляндии» (K. and T. v. Finland), жалоба N 25702/94, ECHR 2001-VII, § 154). Вместе с тем Европейский Суд должен убедиться, что процесс принятия решения, ведущий к выполнению внутригосударственными судами оспариваемых мер, был справедливым и позволил всем заинтересованным лицам представить свои доказательства в полном объеме и что наилучшие интересы ребенка были защищены (см. Решение Европейского Суда по делу «Эскинази и Челуш против Турции» (Eskinazi and Chelouche v. Turkey), жалоба N 14600/05, ECHR 2005-XIII, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции» и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 139).
  2. В связи с этим власти государства-ответчика считали, в частности, что общую семейную ситуацию необходимо оценивать в соответствии с обстоятельствами каждого конкретного дела (см. § 75 настоящего Постановления). Со своей стороны, третьи стороны либо полагали, что требование «углубленного изучения всей семейной ситуации (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии») противоречило Гаагской конвенции (см. §§ 84 и 88 настоящего Постановления), либо просили Европейский Суд разъяснить данный вопрос (см. § 91 настоящего Постановления) и установить сроки изучения семейной ситуации судом, принимающим решение по требованию о возвращении ребенка.
  3. В связи с этим Европейский Суд отмечает, что Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (упоминавшееся выше, § 139), на которое имеются ссылки в ряде последующих постановлений (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу «Рабан против Румынии» (Raban v. Romania) от 26 октября 2010 г., жалоба N 25437/08, § 28, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Шнеерсоне и Кампанелла против Италии», § 85, и из совсем недавних упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «M.R. и L.R. против Эстонии», § 37) может и действительно читалось как предполагающее, что внутригосударственным судам надлежало провести углубленное изучение всей семейной ситуации и целого ряда факторов. Данная формулировка уже использовалась Палатой в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции» (§ 74), когда такое углубленное изучение фактически и было проведено внутригосударственными судами.
  4. Принимая изложенное во внимание, Европейский Суд считает целесообразным уточнить, что его вывод в § 139 Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» сам по себе не устанавливает какого-либо принципа применения Гаагской конвенции внутригосударственными судами.
  5. Европейский Суд считает, что сбалансированное толкование Конвенции и Гаагской конвенции (см. § 94 настоящего Постановления) может быть достигнуто при условии соблюдения двух условий. Во-первых, факторы должны представлять собой исключения для немедленного возвращения ребенка при применении статей 12, 13 и 20 Гаагской конвенции, особенно если они заявлены одной стороной при рассмотрении дела, должны быть действительно приняты во внимание запрашиваемым судом. Затем суд должен вынести решение по данному вопросу, которое будет достаточно аргументированным, чтобы позволить Европейскому Суду подтвердить, что эти вопросы были изучены эффективно. Во-вторых, эти факторы должны быть оценены с учетом статьи 8 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 133).
  6. В заключение Европейский Суд считает, что статья 8 Конвенции налагает на внутригосударственные органы власти особое процессуальное обязательство в этом отношении: при оценке требования о возвращении ребенка судам надлежит рассматривать не только подлежащие доказыванию утверждения о «серьезном риске» для ребенка в случае его возвращения, но они также должны выносить решения, приводя особые причины в свете обстоятельств дела. И отказ учитывать возражения против возвращения, которые могли подпадать под действие статей 12, 13 и 20 Гаагской конвенции, и недостаточная аргументация при вынесении решения об отклонении таких возражений противоречили бы требованиям статьи 8 Конвенции, а также целям и задачам Гаагской конвенции. Необходимо надлежащее рассмотрение данных утверждений, подтвержденное обоснованием внутригосударственных судов, которое не является автоматическим и шаблонным, но достаточно подробным в свете предусмотренных Гаагской конвенцией исключений, которые должны толковаться ограничительно (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции», § 73). Это также позволит Европейскому Суду, задача которого не заключается о том, чтобы подменять собой внутригосударственные суды, осуществлять возложенный на него европейский надзор.
  7. Кроме того, поскольку преамбула к Гаагской конвенции предусматривает возвращение детей в «государство их постоянного проживания», суды обязаны удостовериться, что в данном государстве предоставлены надлежащие гарантии, а в случае наличия определенного риска — что существуют реальные меры защиты.

 

(ii) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

 

  1. Европейский Суд, который должен дать свою оценку с учетом ситуации, существовавшей на момент оспариваемой меры (см. mutatis mutandis Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маслов против Австрии» (Maslov v. Austria), жалоба N 1638/03, ECHR 2008, § 91), прежде всего отмечает, что в отличие от дела «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (упоминавшегося выше), обстоятельства которого в любом случае были крайне необычными, особенно в связи с прошедшим достаточно большим промежутком времени, в настоящем деле прошел короткий период времени к тому моменту, когда власти Латвии получили требование в соответствии с Гаагской конвенцией. Ребенок провел первые годы жизни в Австралии и прибыл в Латвию в возрасте трех лет и пяти месяцев. Требование о возвращении было подано в Центральный орган через два месяца после отъезда из Австралии, решения Земгальского районного суда г. Риги и Рижского окружного суда были вынесены через четыре и шесть месяцев соответственно после прибытия заявительницы и ее дочери в Латвию. В заключение Т. столкнулся с Е. и отправился с ней в обратно Австралию 14 марта 2009 г. Следовательно, не только предоставление требования властям Латвии, но также внутригосударственные рассмотрения дела и возвращение ребенка произошли в период срока менее одного года, указанного в пункте 1 статьи 12 Гаагской конвенции, который предусматривает незамедлительное возвращение в таких случаях.
  2. Более того, Европейский Суд отмечает, что внутригосударственные суды, суды первой инстанции и кассационные суды были единодушны в своем ответе на требование о возвращении, поданное Т. Решением от 19 ноября 2008 г. Земгальский районный суд г. Риги, который вынес решение после проведения слушания с участием обоих родителей, постановил, что Гаагская конвенция была применима, и удовлетворил требование Т., предписав незамедлительное возвращение ребенка в Австралию. 26 января 2009 г., после судебного слушания, которое проводилось в присутствии обоих родителей, Рижский окружной суд оставил данное решение без изменения.
  3. Что касается более конкретного обоснования, предоставленного судами Латвии, Европейский Суд отмечает, что суд первой инстанции обоснованно отклонил возражения заявительницы против возвращения ребенка на основании статьи 13 Конвенции, а именно после изучения доказательств, представленных сторонами, в том числе фотографий и копии электронной переписки между заявительницей и родственниками Т., а также свидетельских показаний, предоставленных заявительницей. Однако суд отказался запросить власти Австралии относительно предыдущей судимости Т. и обвинений, предположительно выдвинутых в отношении него, и в результате отклонил заявления о риске психологической травмы для девочки в случае ее возвращения, постановив, что заявительница не обосновала свое утверждение (см. § 21 настоящего Постановления).
  4. Европейский Суд отмечает, что впоследствии в Рижском окружном суде ситуация была представлена иначе: заявительница в контексте своей кассационной жалобы предоставила заключение психолога, подготовленное по ее просьбе 16 декабря 2008 г., то есть после решения суда первой инстанции. В данном документе было указано, что, несмотря на то, что ребенок в таком возрасте не мог выразить свое предпочтение относительно места своего проживания, незамедлительное разлучение ее с матерью исключалось в связи с вероятностью причинения психологической травмы (см. § 22 настоящего Постановления).
  5. Тем не менее в то время как Земгальский районный суд г. Риги, рассматривая ходатайство о приостановлении исполнения решения о возвращении, принял во внимание рассматриваемое заключение, предписав в интересах ребенка приостановить исполнение решения о возвращении до завершения рассмотрения кассационной жалобы (см. § 24 настоящего Постановления), Рижский окружной суд отказался принять это во внимание.
  6. Европейский Суд отмечает, что суд кассационной инстанции считал, что выводы в заключении психолога касались существа вопроса об опеке, поэтому не могли рассматриваться в качестве доказательства при решении вопроса о возвращении ребенка, который был поставлен перед судом. Поступая подобным образом и учитывая данное обоснование, Рижский окружной суд отказался рассматривать выводы заключения психолога с учетом положений пункта «b» статьи 13 Гаагской конвенции, хотя оно было напрямую связано с наилучшими интересами ребенка в том, что в нем обращалось внимание на риск причинения психологической травмы в случае незамедлительного разлучения дочери с матерью (см. противоположную ситуацию в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции», § 63).
  7. Статья 8 Конвенции налагает процессуальное обязательство на власти Латвии, требуя, чтобы подлежащее доказыванию утверждение «серьезного риска» для ребенка в случае возвращения было эффективно рассмотрено судами и чтобы их выводы были изложены в аргументированном решении суда (см. § 107 настоящего Постановления).
  8. В соответствии с пунктом «b» первого абзаца статьи 13 Гаагской конвенции суды, рассматривающие требование о возвращении, не обязаны гарантировать его, «если лицо, учреждение или иной орган, который выступает против возвращения установил, что… существует серьезный риск». Именно родитель, который возражает против возвращения, должен привести достаточные доказательства по этому поводу. Следовательно, в настоящем деле заявительнице надлежало предоставить достаточные доказательства в обоснование своих утверждений, которые, более того, должны были иметь отношение к наличию риска, который ясно определяется в пункте «b» первого абзаца статьи 13 Гаагской конвенции как «серьезный». Кроме того, Европейский Суд отмечает, что, хотя последнее указанное положение не является ограничительным в отношении конкретного характера «серьезного риска» — который мог повлечь не только причинение «физического или психологического вреда» ребенку, но также поставить его в «невыносимые условия» — с учетом статьи 8 Конвенции, его не следует понимать в том смысле, что оно включает все затруднения, обязательно сопровождающие процедуру возврата: исключение, предусмотренное пунктом «b» первого абзаца статьи 13 Гаагской конвенции, касается только ситуаций, которые выходят за рамки, которые ребенок может объективно выдержать. Заявительница выполнила свое обязательство, предоставив заключение психолога, в котором говорилось о наличии риска причинения вреда ребенку в случае незамедлительной разлуки с матерью. Кроме того, заявительница утверждала, что Т. имел судимости, и ссылалась на случаи жестокого обращения с его стороны. Таким образом, суды Латвии были обязаны провести эффективные проверки, которые позволили бы им подтвердить или исключить наличие «серьезного риска» (см. Постановление Европейского Суда по делу «B. против Бельгии» (B. v. Belgium) от 10 июля 2012 г., жалоба N 4320/11, §§ 70 — 72).
  9. Следовательно, Европейский Суд считает, что отказ принимать во внимание утверждение, сделанное заявительницей, которое основывалось на заключении, составленном профессионалом, выводы которого могли установить вероятность наличия серьезного риска по смыслу пункта «b» первого абзаца статьи 13 Гаагской конвенции, противоречил требованиям статьи 8 Конвенции. Несостязательный характер заключения психолога не являлся достаточным для того, чтобы освободить суды от их обязательства рассмотреть его по существу, особенно учитывая, что судебные полномочия окружного суда позволили бы ему предоставить документ для перекрестного рассмотрения сторонами или даже санкционировать составление второго экспертного заключения по собственной инициативе, как это предусмотрено законодательством Латвии (см. § 45 настоящего Постановления). Также надлежало рассмотреть вопрос о том, могла ли мать последовать за своей дочерью в Австралию и поддерживать контакт с нею. Европейский Суд также подчеркивает, что в любом случае, поскольку права, защищенные статьей 8 Конвенции, которая является частью законодательства Латвии и применяется напрямую, представляют собой «основополагающие принципы запрашиваемого государства, касающиеся защиты прав человека и основных свобод» по смыслу статьи 20 Гаагской конвенции, Рижский окружной суд не мог игнорировать проведение такого рассмотрения в обстоятельствах настоящего дела.
  10. Что касается необходимости соблюдения коротких сроков, установленных Гаагской конвенцией и указанных Рижским окружным судом в своем обосновании (см. § 25 настоящего Постановления), Европейский Суд напоминает, что, хотя статья 11 Гаагской конвенции действительно предусматривает, что судебные власти обязаны действовать оперативно, это не освобождает их от обязанности проводить эффективное рассмотрение обвинений, сделанных стороной на основании одного из прямо предусмотренных исключений, а именно пункта «b» статьи 13 Гаагской конвенции в настоящем деле.
  11. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд заключает, что заявительница стала жертвой несоразмерного вмешательства в ее право на уважение семейной жизни в том, что процесс принятия решения в соответствии с внутригосударственным законодательством не удовлетворял процессуальным требованиям, сформулированным в статье 8 Конвенции, а Рижский окружной суд не провел эффективного рассмотрения обвинений заявительницы в соответствии с пунктом «b» статьи 13 Конвенции.
  12. Следовательно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.

 

  1. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

 

  1. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

 

  1. Ущерб

 

  1. Поскольку заявительница не выдвинула требований в отношении причинения материального или морального вреда, Европейский Суд решает не присуждать каких-либо сумм по данному основанию.

 

  1. Судебные расходы и издержки

 

  1. Заявительница требовала 1 996,91 латвийских латов (2 858, 84 евро) в качестве компенсации расходов и издержек, понесенных при рассмотрении дела в Большой Палате Европейского Суда, и предоставила ряд документов в обоснование своего требования.
  2. Власти государства-ответчика считали, что требования заявительницы были необоснованными и неразумными, за исключением суммы в размере 485,19 евро, которая связана с расходами, понесенными представителями заявительницы в ходе их проезда для участия в слушаниях в Европейском Суде.
  3. Европейский Суд напоминает, что компенсация расходов и издержек может быть присуждена, если они были понесены заявительницей в действительности и по необходимости и являлись разумными по количеству. В настоящем деле, принимая во внимание находящуюся в его распоряжении информацию, а также свою прецедентную практику, Европейский Суд считает разумным присудить заявительнице 2 000 евро в качестве компенсации расходов и издержек, понесенных в ходе рассмотрения дела в Европейском Суде.

 

  1. Процентная ставка при просрочке платежей

 

  1. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

 

На основании изложенного Суд:

 

1) постановил девятью голосами «за» и восемью — «против», что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;

2) постановил 10 голосами «за» и семью — «против», что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев выплатить заявительнице 2 000 евро (две тысячи евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс любой налог, который может быть взыскан с заявительницы, подлежащие переводу в латвийские латы по курсу, установленному на день оплаты;

(b) по истечении указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на указанную сумму должен начисляться простой процент в размере годовой ставки Европейского центрального банка, действующей в период невыплаты, плюс три процента;

3) отклонил единогласно оставшиеся требования заявительницы о справедливой компенсации.

Совершено на английском и французском языках, оглашено на публичном слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 26 ноября 2013 г.

Председатель Большой Палаты Суда ДИН ШПИЛЬМАНН

Заместитель Секретаря Палаты Суда МАЙКЛ О’БОЙЛ

 

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие отдельные мнения:

(a) совпадающее мнение судьи Паулу Пинту де Альбукерке;

(b) совместное несовпадающее мнение судей Николаса Братца, Нины Ваич, Ханлара Гаджиева, Яна Шикуты, Пияви Хирвеля, Георга Николау, Гвидо Раймонди и Ангелики Нуссбергер.

 

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПАУЛУ ПИНТУ ДЕ АЛЬБУКЕРКЕ

 

Международные похищения детей родителями снова на повестке дня Большой Палаты Европейского Суда. Через три года после установления собственного стандарта в деле «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (Neulinger and Shuruk v. Switzerland) <1> Большая Палата была вынуждена рассмотреть его в контексте тех же источников международного семейного права и международного права о правах человека. Иными словами, главный вопрос, стоявший перед этой Большой Палатой Европейского Суда, заключается в теоретической и практической устойчивости его собственной недавней прецедентной практики.

———————————

<1> Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (Neulinger and Shuruk v. Switzerland), жалоба N 41615/07, ECHR 2010.

 

Я согласен с выводом о нарушении статьи 8 Конвенции, но не согласен с двусмысленными принципами, установленными большинством судей в §§ 105 — 108 настоящего Постановления, и недостаточной оценкой обстоятельств дела. Мое мнение состоит из трех частей. Первая часть будет посвящена требуемой в соответствии с Конвенцией по защите права человека и основных свобод (далее — Конвенция) оценке требований о возвращении в делах о международном похищении детей и часто упоминаемой необходимости пересмотра стандарта, установленного в деле «Нойлингер и Шурук против Швейцарии». Вторая часть будет заключаться в исследовании природы механизма, разработанного Гаагской конвенцией о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей (далее — Гаагская конвенция), и его соответствие Конвенции. В заключение в третьей части конвенционный стандарт будет применен к обстоятельствам настоящего дела, особо принимая во внимание нечетко сформулированное «право на опеку» оставленного родителя на момент перемещения ребенка в другую страну <2>.

———————————

<2> Любая ссылка в данном мнении на Конвенцию подразумевает ссылку на Конвенцию по правам человека, Гаагская конвенция предполагает Гаагскую конвенцию о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей от 25 октября 1980 г., Регламент Европейского союза подразумевает Регламент Совета Европейского союза (ЕС) от 27 ноября 2003 г. N 2201/2003, Суд — это Европейский Суд по правам человека, а Специальная комиссия — это Специальная комиссия по практическому применению Гаагской конвенции. Кроме того, я буду упоминать родителя, незаконно лишенного его или ее опекунских прав как «оставленного родителя», и родителя, который незаконно перемещал или удерживал ребенка как «родителя, совершившего похищение». Государство, в которое ребенок был незаконно перемещен или где он или она незаконно удерживались, будет упоминаться как «государство местонахождения», а государство, из которого ребенок был незаконно вывезен или от возвращения в которое его или ее незаконно удерживали, как «государство постоянного проживания».

 

Требования о возвращении в соответствии с Конвенцией в делах о международном похищении детей родителем

 

Статья 8 Конвенции налагает позитивные обязательства на Договаривающиеся Стороны по воссоединению родителя с его или ее ребенком в случае, если последний был незаконно перемещен или удерживался в ином государстве другим родителем, а именно предпринять эффективные действия для исполнения требования о возвращении похищенного ребенка в государство его или ее постоянного проживания <3>, исполнить требование о возвращении <4> или даже выполнить действия по возвращению от имени родителя, оставленного в государстве постоянного проживания. Эти позитивные обязательства должны толковаться в свете Гаагской конвенции <5>, тем более в случае, если государство-ответчик является также участником данного документа <6>. Таким образом, Европейский Суд принял философию Гаагской конвенции по восстановлению ситуации ребенка, какой она была до его похищения <1>. Следовательно, суд государства места пребывания обязан предписать возвращение ребенка в государство его или ее постоянного проживания, за исключением тех случаев, когда имеет место одно из оснований для отказа, предусмотренных статьями 13 и 20 Гаагской конвенции, в то время как суд государства постоянного проживания обладает исключительной компетенцией в принятии решений по существу спорного вопроса об опеке. Хотя дела о возвращении являются срочными и требования о возвращении подлежат немедленному исполнению, предоставление <2> требования о возвращении в делах, связанных с международным похищением детей, требует подробной и углубленной оценки всей семейной ситуации судом государства места пребывания в конкретном контексте требования о возвращении <3>. Если процесс принятия решения судом государства места пребывания или окончательная оценка имеют недостатки, исполнение требования о возвращении в соответствии с Гаагской конвенцией может нарушать Конвенцию, поскольку вмешательство в право ребенка на семейную жизнь с родителем, совершившим похищение, может не быть необходимым в демократическом обществе <4>.

———————————

<3> Прецедентное в этом отношении дело «Игнакколо-Зениде против Румынии» (Ignaccolo-Zenide v. Romania), жалоба N 31679/96, ECHR 2000-I.

<4> Прецедентное в этом отношении дело «Монори против Румынии и Венгрии» (Monory v. Romania and Hungary» от 5 апреля 2005 г., жалоба N 71099/01.

<5> Прецедентное в этом отношении дело «Иглесиас Хиль и A.U.I. против Испании» (Iglesias Gil and A.U.I. v. Spain), жалоба N 56673/00, ECHR 2003-V).

<6> Подпункт «c» пункта 3 статьи 31 Венской конвенции о праве международных договоров. Смотри среди других дел упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Игнакколо-Зениде против Румынии», § 95, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Монори против Румынии и Венгрии», § 81, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Иглесиас Хиль и A.U.I. против Испании», § 61. Однако позитивное обязательство предпринимать незамедлительные действия в случае похищения детей также применимо к государствам, которые не являются участниками Гаагской конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Байрами против Албании» (Bajrami v. Albania), жалоба N 35853/04, ECHR 2006-XIV, и Постановление Европейского Суда по делу «Хансен против Турции» (Hansen v. Turkey) от 23 сентября 2003 г., жалоба N 36141/97).

<1> Постановление Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции» (Maumousseau and Washington v. France) от 6 декабря 2007 г. жалоба N 39388/05, § 69.

<2> Здесь и далее текст подчеркнут автором особого мнения (примеч. редактора).

<3> Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (Neulinger and Shuruk v. Switzerland), § 139.

<4> Прецедентное в этом отношении дело «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (Neulinger and Shuruk v. Switzerland), за которым последовали Постановление Европейского Суда по делу «Шнеерсоне и Кампанелла против Италии» (Sneersone and Kampanella v. Italy) от 12 июля 2011 г., жалоба N 14737/09, и Постановление Европейского Суда по делу «B. против Бельгии» (B. v. Belgium) от 10 июля 2012 г., жалоба N 4320/11. Тем не менее важно отметить, что после дела «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» Европейский Суд признал большинство аналогичных жалоб неприемлемыми для рассмотрения по существу (см. Решение Европейского Суда по делу «Ван ден Берг и Сарри против Нидерландов» (Van den Berg and Sarri v. Netherlands) от 2 ноября 2010 г., жалоба N 7239/08, Решение Европейского Суда по делу «Липковский и Маккормак против Германии» (Lipkowsky and McCormack v. Germany) от 18 января 2011 г., жалоба N 26755/10, Решение Европейского Суда по делу «Тархова против Украины» (Tarkhova v. Ukraine) от 6 сентября 2011 г., жалоба N 8984/11, Решение Европейского Суда по делу «M.R. и L.R. против Эстонии» (M.R. and L.R. v. Estonia) от 15 мая 2012 г., жалоба N 13420/12, Решение Европейского Суда по делу «Шернат и другие против Румынии» (Chernat and Others v. Romania) от 3 июля 2012 г., жалоба N 13212/09). Подводя итог, взвешенное применение Постановления по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» не привело к потоку аналогичных постановлений. Объявленный риск неминуемого уничтожения предусмотренного Гаагской конвенцией механизма после вынесения данного Постановления оказался необоснованным.

 

С учетом вышесказанного тщательное изучение ситуации ребенка, очевидно, не заменяет рассмотрение дел об опеке в государстве, из которого ребенок был похищен, поскольку не предполагается, что суд государства местонахождения продолжит ex officio <5> самостоятельную оценку существа дела в целом, основанную на анализе ситуации ребенка и его или ее семьи, а также настоящих и будущих социальных и культурных условий. Только те вопросы, которые непосредственно связаны с похищением ребенка и содержатся в требовании о возвращении, могут быть рассмотрены судом государства места пребывания, и только в той мере, в какой они относятся к незамедлительному и предварительному решению о ближайшем будущем ребенка. Таким был и остается критерий Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии». Не более, и не менее. Подробное изучение судом государства места пребывания не подразумевает никакого изменения юрисдикции в отношении родительской ответственности, которая лежит на государстве постоянного проживания ребенка. Следовательно, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» не сгладило главного различия, закрепленного статьей 19 Гаагской конвенцией, между возвращением ребенка в рамках гаагских процедур и процедурами по вопросу об опеке.

———————————

<5> Ex officio (лат.) — в силу занимаемой должности (примеч. переводчика).

1   2   3   4   5

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code