Постановление ЕСПЧ от 26.11.2013 «Дело «X (X) против Латвии» (жалоба N 27853/09). Часть 2

1   2   3   4   5

  1. Гражданский процессуальный закон Латвии

 

  1. Статья 644.19 Гражданского процессуального закона Латвии, действовавшего в рассматриваемое время, регулирует вопросы, касающиеся незаконного перемещения детей за границы Латвии. Она предусматривает, что суды должны выносить решения по любой жалобе такого типа после судебного слушания, в котором принимают участие стороны и на которое приглашается представитель сиротского суда. Кроме того, суды обязаны выяснить мнение ребенка, если он или она способен его сформулировать.
  2. Принимая решение по жалобе, суд может по собственной инициативе принять к рассмотрению любое доказательство. Он может использовать наиболее подходящие процессуальные средства и быстрые методы установления фактов, чтобы решение могло быть вынесено в течение шести недель после подачи жалобы.
  3. Суд предписывает вернуть ребенка в страну его или ее проживания, если он устанавливает, что ребенок был незаконно перемещен или удерживался в Латвии, и если выполняется одно из следующих условий:

(a) период после незаконного перемещения ребенка в Латвию или удержания в Латвии не превышает одного года с момента, когда соответствующее лицо или учреждение обнаружили местонахождение ребенка, или

(b) период после незаконного перемещения ребенка в Латвию или удержания его в Латвии превышает один год, но ребенок не адаптировался к жизни в Латвии.

  1. В случае, если суд установит, что ребенок был незаконно перемещен или удерживался в Латвии, и если действует одно из нижеследующих условий, суд может принять решение, чтобы не допустить возвращения ребенка в страну его или ее проживания:

(a) прошло более одного года после того, как соответствующее лицо или учреждение обнаружили или имели реальную возможность установить местонахождение ребенка, но в течение этого периода не обратились в соответствующие органы с целью добиться возвращения ребенка в страну его или ее проживания;

(b) ребенок адаптировался к жизни в Латвии и его или ее возвращение не соответствует наилучшим интересам ребенка.

  1. Вышеперечисленные положения применимы, поскольку они соответствуют Гаагской конвенции и Регламенту (ЕС) N 2201/2003 Совета Европейского союза.

 

  1. Закон о семейном праве 1975 года Содружества Австралии

 

  1. Статья 61B определяет родительскую ответственность как «все обязанности, полномочия, меры ответственности и авторитет, которые по закону родители имеют по отношению к детям».
  2. Статья 61C предусматривает, что каждый из родителей ребенка, которому нет 18 лет, несет родительскую ответственность за ребенка. Она имеет юридическую силу в соответствии с предписаниями суда.
  3. Пункт 4 статьи 111B устанавливает следующее:

«В целях [Гаагской] конвенции:

(a) каждого из родителей ребенка следует рассматривать как имеющего права опеки в отношении ребенка, если только родитель не несет родительскую ответственность за ребенка в связи с любым предписанием суда, имеющего силу на данный момент, и

(b) в соответствии с любым предписанием суда, действующим на данный момент, лицо:

(i) с которым живет ребенок в соответствии с предписанием о выполнении родительских обязанностей, или

(ii) которое несет родительскую ответственность за ребенка согласно предписанию о выполнении родительских обязанностей,

следует рассматривать как имеющее права опекуна в отношении ребенка, и

(c) в соответствии с любым предписанием суда, действующим на данный момент, лицо, которое несет родительскую ответственность за ребенка вследствие действия настоящего закона или иного закона Австралии и ответственно за ежедневную или долговременную заботу, благополучие и развитие ребенка, следует рассматривать как имеющее права опекуна в отношении ребенка, и

(d) в соответствии с любым предписанием суда, действующим на данный момент, лицо:

(i) с которым ребенок проводит время в соответствии с предписанием о выполнении родительских обязанностей, или

(ii) с которым ребенок общается в соответствии с предписанием о выполнении родительских обязанностей,

следует рассматривать как имеющее право доступа к ребенку».

 

ПРАВО

  1. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 8 КОНВЕНЦИИ

 

  1. Перед Большой Палатой Европейского Суда заявительница утверждала, что стала жертвой в связи с решением судов Латвии, предписывающим вернуть ее дочь в Австралию в нарушение ее права на уважение семейной жизни по смыслу статьи 8 Конвенции, которая гласит:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.

  1. 2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других людей».

 

  1. Применимость статьи 8 Конвенции

 

  1. Большая Палата Европейского Суда отмечает, что власти государства-ответчика ясно указали в соответствующих процессах, что они не оспаривали тот факт, что решения латвийских судов Латвии, предписывавшие заявительнице отправить Е. обратно в Австралию, представляли собой вмешательство в ее право на уважение семейной жизни, гарантированное статьей 8 Конвенции.
  2. Вмешательство в право заявительницы на уважение ее личной и семейной жизни, установленное выше, является нарушением статьи 8 Конвенции, если оно не удовлетворяет требованиям пункта 2 этого положения Конвенции. Таким образом, необходимо определить, было ли вмешательство «в соответствии с законом», преследовало ли оно одну или более законных целей, как определено в данном пункте, и было ли оно «необходимым в демократическом обществе» для их достижения.

 

  1. Было ли вмешательство оправданным
  1. Правовое обоснование

(a) Постановление Палаты

 

  1. Палата постановила, что положения внутригосударственного законодательства и Гаагская конвенция указывали в достаточно ясной форме, что при установлении того, было ли перемещение противоправным по смыслу статьи 3 Гаагской конвенции, суды Латвии должны были решить, было ли оно проведено в нарушение прав опеки, установленных законодательством Австралии, притом что Австралия являлась государством, в котором ребенок считался постоянным жителем непосредственно перед ее перемещением. Отметив, что власти Австралии установили родительскую ответственность Т. после перемещения ребенка, Палата отметила тот факт, что заявительница и Т. несли совместную родительскую ответственность с рождения ребенка в силу Закона о семейном праве Австралии, был только констатирован, но не установлен. Палата также отметила, что заявительница не была лишена возможности участвовать в разбирательствах дела в Австралии, которые привели к вынесению вышеупомянутого решения, или возможности подать кассационную жалобу, и, кроме того, что она не обжаловала во внутригосударственных судах представленные доказательства, подтверждавшие, что Т. являлся отцом ребенка. Палата предполагала, что решение суда Латвии от 19 ноября 2008 г., предписывавшее возвращение ребенка в Австралию, которое должно было вступить в силу 26 января 2009 г., соответствовало закону по смыслу статьи 8 Конвенции.

 

(b) Доводы сторон

(i) Заявительница

 

  1. Перед Палатой Европейского Суда заявительница утверждала, что внутригосударственные суды не имели оснований для применения положений Гаагской конвенции, поскольку она воспитывала свою дочь как единственный родитель с момента ее отъезда в Латвию. Она не сделала ни одного заявления по данному вопросу при рассмотрении дела Большой Палатой Европейского Суда.

 

(ii) Власти государства-ответчика

 

  1. Власти государства-ответчика считали, что вмешательство, бесспорно, было осуществлено «в соответствии с законом», принимая во внимание, что оно основывалось на Гаагской конвенции.

 

(c) Мнение Европейского Суда

 

  1. В соответствии со сложившейся правоприменительной практикой Европейского Суда понятие «в соответствии с законом» означает не только, что оспариваемая мера должна иметь определенные основания во внутригосударственном законодательстве, но также предполагает качество соответствующих правовых норм, требуя, чтобы они были доступны соответствующему лицу, и наличия возможности предвидеть последствия их применения (см. среди многих прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аманн против Швейцарии» (Amann v. Switzerland), жалоба N 27798/95, ECHR 2000-II, § 50, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сливенко против Латвии» (Slivenko v. Latvia), жалоба N 48321/99, ECHR 2003-X, § 100, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Курич и другие против Словении» (Kuric and Others v. Slovenia), жалоба N 26828/06, ECHR 2012, § 341).
  2. Европейский Суд отмечает, что решение вернуть ребенка в Австралию было принято Рижским окружным судом на основании Гаагской конвенции, текст которой был подписан и ратифицирован Латвией в 1982 году. Кроме того, Гражданский процессуальный закон Латвии, статья 644 которого регулирует вопросы, касающиеся незаконного перемещения детей через границу Латвии, делает его применение зависимым от явного соблюдения требований Гаагской конвенции, Регламента Брюссель II bis и Конвенции.
  3. Заявительница утверждала, что на момент ее отъезда из Австралии она была единственным родителем, осуществлявшим родительские обязанности в отношении ее дочери.
  4. Однако Европейский Суд отмечает, что данный вопрос был подробно рассмотрен судами Латвии в связи с жалобой о возвращении ребенка. Указанные суды, утверждая, что не могли ни толковать его, ни вносить изменения в него, все же применили решение Семейного суда Австралии от 6 ноября 2008 г., которое подтверждало отцовство Т. и осуществление им совместных родительских обязанностей в отношении ребенка с момента его рождения. Вследствие этого и Земгальский районный суд г. Риги, и Рижский окружной суд постановили, что ходатайство Т. соответствовало Гаагской конвенции в этом вопросе.
  5. Вместе с тем Европейский Суд считает, что он должен решить, было ли международное перемещение ребенка «незаконным» или нет по смыслу статьи 3 Гаагской конвенции. Действительно, к задачам Европейского Суда не относится разрешение ошибок в фактах или законодательстве, предположительно допущенных внутригосударственными судами, кроме тех случаев и в той степени, в которой они могли нарушить права и свободы, гарантированные Конвенцией (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гарсия Руис против Испании» (Garcia Ruiz v. Spain), жалоба N 30544/96, ECHR 1999-I, § 28): решать вопросы толкования и применения внутригосударственного законодательства, а также норм общего международного права и международных договоров должны внутригосударственные суды (см. Постановление Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции» (Maumousseau and Washington v. France) от 6 декабря 2007 г., жалоба N 39388/05, § 79, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 100). В настоящем деле заявительница не только не использовала доступные средства правовой защиты для обжалования решения суда Австралии, касающегося отцовства Т. и осуществления совместных родительских обязанностей в отношении ребенка на момент ее отъезда из Австралии, что являлось прямой предпосылкой для применения Гаагской конвенции, но также и не продемонстрировала, что у нее не было возможности для обжалования решения суда Австралии или каким образом внутригосударственные суды допустили ошибку в этом отношении.
  6. В заключение Европейский Суд считает, что оспариваемое вмешательство соответствовало законодательству по смыслу статьи 8 Конвенции.

 

  1. Законная цель

(a) Постановление Палаты

 

  1. Палата считает, что вмешательство имело целью защиту прав Т. и ребенка, что являлось законной целью по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции.

 

(b) Доводы сторон

(i) Заявительница

  1. Заявительница не высказала своего мнения по данному вопросу.

(ii) Власти государства-ответчика

 

  1. По мнению властей государства-ответчика, вмешательство преследовало законную цель, а именно защиту прав и свобод Т. и его дочери.

 

(c) Мнение Европейского Суда

 

  1. Большая Палата Европейского Суда разделяет мнение Палаты о том, что решение предписать возвращение ребенка преследовало законную цель защиты прав и свобод Т. и Е., которое, более того, не было оспорено сторонами в ходе этих разбирательств.

 

  1. Необходимость вмешательства в демократическом обществе

(a) Постановление Палаты

 

  1. Что касается вопроса о том, было ли вмешательство «необходимым в демократическом обществе», Палата считала, отметив, что ее задача состояла не в том, чтобы подменять внутригосударственные власти при определении существования серьезного риска по смыслу пункта «b» статьи 13 Гаагской конвенции, а в том, чтобы убедиться, что при применении и толковании Гаагской конвенции суды выполнили требования статьи 8 Конвенции, в частности, с учетом принципов, установленных Европейским Судом в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии». Обращая свое внимание прежде всего на заключение психолога, составленное по просьбе матери после решения суда первой инстанции, Палата установила, что Рижский окружной суд отклонил его на том основании, что оно касалось вопроса опеки над ребенком и что последний должен был быть защищен в соответствии с законодательством Австралии. По мнению Палаты, хотя отказ опросить девочку не вызвал вопросов, учитывая ее возраст, Рижский окружной суд, тем не менее, был обязан рассмотреть выводы психологического заключения и возражения сиротского суда. Кроме того, ничто не препятствовало суду назначить психологическое обследование по собственной инициативе.
  2. Палата также отметила, что суды также могли оценить, существовали ли другие достаточные гарантии того, что возвращение произойдет в наилучших условиях для ребенка, особенно применительно к ее материальному благополучию в Австралии, а также к возможности для заявительницы последовать за своей дочерью и поддерживать с ней контакт.
  3. Отмечая, что решение судов Латвии по данному делу противопоставляется подходу, применявшемуся в других делах против Латвии, связанных с Гаагской конвенцией (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шнеерсоне и Кампанелла против Италии» (Sneersone and Kampanella v. Italy) от 12 июля 2011 г., жалоба N 14737/09 <1>, § 94), и как отклонив довод властей государства-ответчика о том, что заявительница не сотрудничала, так и отметив травмирующий характер исполнения решения, Палата пришла к выводу о том, что в подходе судов Латвии отсутствовало углубленное изучение всей семейной ситуации и целого ряда факторов, что сделало вмешательство несоразмерным по смыслу статьи 8 Конвенции.

———————————

<1> Опубликовано в настоящем номере на с. 58 — 79 (примеч. редактора).

 

(b) Доводы сторон

(i) Заявительница

 

  1. Заявительница считала, что решение Палаты — это образцовый документ для оказания помощи внутригосударственным органам власти в определении наилучших интересов ребенка. Она отметила, что, хотя власти государства-ответчика выразили сожаление в своем заявлении о передаче дела на рассмотрение в Большую Палату Европейского Суда, что Палата не имела в своем распоряжении всех документов из материалов дела, поскольку они рассматривались внутригосударственными судами, в их обязанность входило предоставить эти документы. Заявительница утверждала, что наилучшие интересы ребенка не являлись целью внутригосударственных органов, и считала, что заключения психологов были единственным способом определения наилучших интересов ребенка. Однако в настоящем деле внутригосударственные суды отказались рассматривать предоставленное ею заключение психолога, тем самым нарушив статью 12 Международной конвенции о правах ребенка (возможность быть заслушанным в ходе любого разбирательства либо непосредственно, либо через представителя или соответствующий орган). Заявительница подчеркивала, что при определении «наилучших интересов» рассматривается, как правило, ряд факторов, связанных с обстоятельствами ребенка, а также обстоятельствами и возможностями его потенциальных опекунов, при этом первоочередной задачей являются безопасность ребенка и его благополучие.
  2. Заявительница также подчеркивала, что при обращении в Европейский Суд ее главная цель заключалась в оспаривании позиции внутригосударственных судов в различных делах, имеющих отношение к Гаагской конвенции, и в демонстрации необходимости обеспечения наилучших интересов ребенка.

 

(ii) Власти государства-ответчика

 

  1. Власти государства-ответчика отметили, что Европейский Суд возложил ряд обязательств на внутригосударственные органы власти и, в частности: обеспечение того, чтобы родители были вовлечены в процесс принятия решения в степени, достаточной, чтобы обеспечить им защиту их интересов (см. Постановление Европейского Суда по делу «Йосуб Карас против Румынии» (Iosub Caras v. Romania) от 27 июля 2006 г., жалоба N 7198/04, § 41), предотвращение дальнейшего причинения вреда ребенку или ущерба заинтересованным сторонам, как предусмотрено статьей 7 Гаагской конвенции (см., ibid. <2>, § 34, и Постановление Европейского Суда по делу «Игнакколо-Зениде против Румынии» (Ignaccolo-Zenide v. Romania), жалоба N 31679/96 <3>, ECHR 2000-I, § 99), обеспечение безотлагательного рассмотрения дела, касающегося возвращения похищенного ребенка, в том числе, исполнения принятых решений (см. Постановление Европейского Суда по делу «Карлсон против Швейцарии» (Carlson v. Switzerland) от 6 ноября 2008 г., жалоба N 49492/06, § 69), и предоставление возмещения запрашивающему родителю в случае неисполнения в течение шести недель, срока, установленного статьей 11 Гаагской конвенции (ibid., § 55).

———————————

<2> Ibid. (лат.) — там же (примеч. переводчика).

<3> Опубликовано в настоящем номере на с. 22 — 41 (примеч. редактора).

 

  1. Власти государства-ответчика считали, что эти принципы должны применяться таким образом, чтобы обеспечивать в максимальной степени баланс между правами каждого из родителей и правами ребенка. Тем не менее они отметили трудность задачи внутригосударственных органов власти в случае международного похищения ребенка, которое не всегда позволяло защитить наилучшие интересы всех сторон и, особенно, интересы ребенка, поскольку каждая сторона имеет отличное от других, если не противоречащее, толкование. Власти государства-ответчика также настаивали на проведении четкого разграничения между делами о возвращении и делами об опекунстве.
  2. Власти государства-ответчика полагали, что внутригосударственные органы власти пользовались свободой усмотрения при применении этих принципов к обстоятельствам конкретного дела. Задача Европейского Суда заключалась не в том, чтобы анализировать каждую деталь внутригосударственного разбирательства, а в рассмотрении того, предоставлял ли процесс принятия решения в целом указанным лицам надлежащую защиту его или ее интересов (см. Постановление Европейского Суда по делу «Диаманте и Пелличчиони против Сан Марино» (Diamante and Pelliccioni v. San Marino) от 27 сентября 2011 г., жалоба N 32250/08, § 187), поскольку Европейский Суд не является судом четвертой инстанции. Следовательно, Европейский Суд мог выполнить такие функции, только если выявленные недостатки имели решающее значение для исхода дела (см. Постановление Европейского Суда по делу «Брока против Латвии» (Broka v. Latvia) от 28 июня 2007 г., жалоба N 70926/01, §§ 25 — 26).
  3. В настоящем деле власти государства-ответчика подчеркнули, что внутригосударственные органы власти выполнили вышеуказанные принципы и провели «углубленное изучение всей семейной ситуации и целого ряда факторов» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 139), но что изучение общей семейной ситуации должно отличаться в зависимости от дела, от наличия или отсутствия prima facie <1> поводов для беспокойства или, в крайнем случае, от наличия или отсутствия обоснованных сомнений. Кроме того, риск, предусмотренный пунктом «b» статьи 13 Гаагской конвенции, должен был быть «серьезным», помимо того факта, что наилучшие интересы ребенка также требовали оперативного разбирательства.

———————————

<1> Prima facie (лат.) — явный, очевидный, с первого взгляда (примеч. переводчика).

 

  1. Власти государства-ответчика заявили, что представленное властями Австралии властям Латвии 15 сентября 2008 г. требование подтверждало, что Т. нес совместную родительскую ответственность за ребенка и что, вопреки утверждениям заявительницы, решение от 6 ноября 2008 г. не наделяло его этим правом, а констатировало наличие данного права на момент отъезда дочери из Австралии. Суды Австралии и Латвии установили, что Т. эффективно осуществлял свои родительские обязанности, что имелись достаточные основания полагать, что Т. являлся биологическим отцом ребенка и что заявительница, со своей стороны, предоставила властям ложную информацию с целью получить преимущества.
  2. Власти государства-ответчика отметили, что заключение психолога было составлено частным образом по просьбе заявительницы и что сиротский суд не являлся судебным учреждением. Несмотря на отказ в рассмотрении заключения психолога и замечания сиротского суда, суды изучили семейную ситуацию с учетом имеющихся в их распоряжении доказательств, что являлось неотъемлемой частью их юрисдикции, и ничто в правоприменительной практике Европейского Суда не ставило под сомнение данные полномочия. Суды Латвии установили, что отъезд заявительницы из Австралии с дочерью мотивировался ее личными разногласиями с Т. и что не было какого-либо очевидного риска причинения вреда ребенку в случае его возвращения. Следовательно, власти Латвии не применили Гаагскую конвенцию автоматически или механически в нарушение принципов, установленных статьей 8 Конвенции.
  3. Власти государства-ответчика подчеркнули, что «понимание и взаимодействие всех заинтересованных лиц являются важными составляющими» при оценке индивидуальных обстоятельств дела (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции», § 83, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 140). При этом власти государства-ответчика считали, что заявительница продемонстрировала недостаточное взаимодействие с властями Австралии и Латвии, проигнорировав приглашения принять участие в рассмотрении дела в суде в Австралии, не позволив представителям сиротского суда оценить ее жилищные условия во время проживания с дочерью в Латвии, препятствуя контактам Т. с дочерью, а также своим чрезмерно агрессивным поведением по отношению к Т. в ходе рассмотрения дела.
  4. Власти государства-ответчика также считали, что суды справедливо отклонили вопрос об адаптации ребенка в ее новой среде, принимая во внимание, что она провела в Латвии всего несколько месяцев.
  5. Власти государства-ответчика отметили, что суды предписали не вернуть ребенка ее отцу, а вернуть его в Австралию, таким образом, проводя четкое разграничение между возвращением ребенка и вопросом ее опеки, подход который был ранее одобрен Европейским Судом (см. Решение Европейского Суда по делу «M.R. и L.R. против Эстонии» (M.R. and L.R. v. Estonia) от 15 мая 2012 г., жалоба N 13420/12, §§ 47 — 48, и Решение Европейского Суда по делу «Тархова против Украины» (Tarkhova v. Ukraine) от 6 сентября 2011 г., жалоба N 8984/11). В любом случае финансовое положение Т. не было таковым, чтобы воспрепятствовать ему заботиться о дочери.
  6. Власти государства-ответчика констатировали необходимость отделить вопрос взаимоотношений заявительницы с ребенком и риска ослабления этих взаимоотношений в случае возвращения от вопроса о наличии риска для основополагающих интересов ребенка по смыслу пункта «b» статьи 13 Гаагской конвенции. Как гражданка Австралии заявительница не столкнулась бы с непреодолимыми трудностями в случае возвращения в Австралию, поскольку она пользовалась всеми основополагающими правами, в отличие от заявителей в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии». В настоящем деле и ребенок, и мать имели гражданство Австралии. Кроме того, мать имела доступ к рынку труда, учитывая, что она нашла работу сразу после своего возвращения, и могла получать социальные пособия. Что касается Т., то не было данных о проявлении им насилия в семье или злоупотреблении властью, в то время как заявительница продемонстрировала недостаточное взаимодействие и агрессивное отношение. В заключение власти государства-ответчика обратили внимание Европейского Суда на тот факт, что они не могли нести ответственность за решения, вынесенные властями Австралии (они ссылались на упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «M.R. и L.R. против Эстонии»).

 

(c) Заявления третьих сторон

(i) Власти Финляндии

 

  1. Власти Финляндии отметили, что Гаагская конвенция была основана на наилучших интересах ребенка и ставила целью защиту ребенка от серьезных последствий похищения, в то же время она устанавливала ряд оснований для отказа в возвращении ребенка. Они подчеркнули, что статья 11 Регламента Брюссель II bis, применимая в рамках Европейского союза, сократила еще больше перечень исключений для возвращения ребенка и отражала точку зрения государств — членов Европейского союза о том, что эффективность Гаагской конвенции служила наилучшим интересам ребенка и семьи. Власти Финляндии также ссылались на Конвенцию Организации Объединенных Наций о правах ребенка.
  2. Что касается настоящего дела, власти Финляндии считали, в частности, что обязательство внутригосударственных судов, принимающих решение о возвращении ребенка, проводить «углубленное изучение всей семейной ситуации», как требовало решение Палаты, противоречило Гаагской конвенции, которая предусматривала, что вопросы, касавшиеся опеки и места жительства ребенка, подпадали под юрисдикцию судов, расположенных в месте постоянного проживания ребенка.
  3. Более того, власти Финляндии полагали, что внутригосударственные суды были самым подходящим местом для оценки наилучших интересов ребенка: Европейский Суд не должен их подменять, а лишь обязан проверить, были ли соблюдены требования статьи 8 Конвенции. Требование такого углубленного изучения, в конечном счете, сгладило бы различия между процедурой возвращения ребенка и процедурами по вопросу об опеке, что нарушило бы значение Гаагской конвенции. Власти Финляндии подчеркнули, что последний указанный текст предусматривал в статьях 12, 13 и 20 указанной Конвенции исключения для возвращения ребенка.
  4. Что касается заключения психолога, которому внутригосударственные суды, согласно Постановлению Палаты, не уделили должного внимания, власти Финляндии отметили, что заключение было предоставлено матерью ребенка в подтверждение наличия серьезного риска в случае возвращения по смыслу статьи 13 Гаагской конвенции. Признавая эти обвинения необоснованными, кассационный суд отклонил их в соответствии со статьей 13 Гаагской конвенции в рамках допустимой свободы усмотрения и в соответствии с целью, которую преследует Гаагская конвенция. С учетом этих доводов, а также ссылаясь на особое мнение судей Эгберта Мийера и Луиса Лопеса Герра, которое прилагалось к Постановлению Палаты, власти Финляндии высказали мнение, что в данном деле отсутствовало нарушение статьи 8 Конвенции.

 

(ii) Власти Чешской Республики

 

  1. Власти Чешской Республики считали, что ожидаемое Постановление Большой Палаты Европейского Суда должно иметь большое значение не только для государства-ответчика и конвенционной системы, но и для работы Гаагской конвенции, а также для государств за пределами европейского континента. Они считали, что Гаагская конвенция предусматривала соответствующую процедуру, принимавшую во внимание серьезные последствия похищения как для ребенка, так и для родителя, подавшего жалобу в связи с похищением. С целью предотвратить негативные последствия похищения требовались проведение оперативного рассмотрения дела и скорейшее возвращение, а Гаагская конвенция была основана на предположении, что восстановление положения дел, существовавшего до незаконного перемещения, было наилучшей отправной точкой для обеспечения защиты рассматриваемых прав. Они также ссылались аналогичным образом на Регламент Брюссель II bis, применимый в рамках Европейского союза.
  2. Власти Чешской Республики также заявили, что Гаагская конвенция недвусмысленно оставляла рассмотрение вопроса об опеке судам государства постоянного проживания ребенка и что отказ в возвращении ребенка был предусмотрен в случаях наличия для него серьезного риска. Власти Чешской Республики считали, что развитие прецедентной практики Европейского Суда в этой области, основные моменты которой они изложили, нарушало принцип субсидиарности и противоречило цели, преследуемой Гаагской конвенцией. «Углубленное изучение всей семейной ситуации» представляло собой рассмотрение самого вопроса опеки и, таким образом, тормозило рассмотрение дела даже при том, что время могло играть значительную роль, если ребенок был заслушан в ходе рассмотрения дела. Кроме того, истинная беспристрастность должна означать, что родитель, забравший ребенка, который в течение короткого периода времени должен доказать наличие серьезной угрозы в случае возвращения ребенка, был лишен какого-либо процессуального преимущества, вместо того, чтобы иметь доступ к судам выбранного им или ею государства, чтобы определить существо спора об опеке.
  3. Власти Чешской Республики отметили, в частности, противоречие между требованием незамедлительности, предусмотренным Гаагской конвенцией, и высоким стандартом доказывания, установленным в недавней прецедентной практике Европейского Суда. Оценка наилучших интересов ребенка носила существенно разный характер в зависимости от того, была ли она проведена в ходе рассмотрения дела о возвращении судом государства, в которое ребенок был перевезен, или она проводилась в контексте рассмотрения дела об опеке другим судом государства постоянного проживания ребенка. Поскольку тем государствам, которые являлись и членами Конвенции, и членами Гаагской конвенции необходимо соблюдать свои обязательства в отношении обоих этих документов, они требуют согласованного толкования и применения, которые обеспечивают согласование между ними, и при этом отмечалось, что Регламент Брюссель II bis был даже строже Гаагской конвенции. База данных, созданная Постоянным бюро Гаагской конференции по международному частному праву (INCADAT), подтверждает, что внутригосударственные суды, как правило, стремятся строго применять Гаагскую конвенцию в соответствии с ее целью. Власти Чешской Республики, призывая к возвращению к принципу субсидиарности, призвали Большую Палату Европейского Суда отменить Постановление Палаты и установить пределы для изучения семейной ситуации судом при принятии решения по жалобе о возвращении ребенка.

 

(iii) Центр по борьбе с международным похищением детей «Реюнайт»

 

  1. Центр по борьбе с международным похищением детей «Реюнайт» отметил, что Гаагская конвенция была разработана с целью обеспечить защиту детей, которые подверглись противоправному международному похищению, на основании предположения о том, что, с некоторыми исключениями, незамедлительное возвращение ребенка было в его или ее наилучших интересах. Центр по борьбе с международным похищением детей «Реюнайт» полностью одобрил краткое изложение Европейским Судом целей и задач Гаагской конвенции в Постановлении Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции» (упоминавшееся выше § 69). Центр по борьбе с международным похищением детей «Реюнайт» отметил, в частности, что Гаагская конвенция, которая является весьма эффективной в борьбе с международным похищением детей, направлена на защиту не взрослых, а именно детей. Она предусматривает ограниченное количество исключений в процессе незамедлительного возвращения ребенка, оставляя вопросы долгосрочного благополучия ребенка судам государства, в котором ребенок проживает постоянно. Таким образом, задача последних из указанных судов заключается в проведении углубленного изучения ситуации в интересах ребенка в отличие от судов государства, в которое ребенок был вывезен, которое при рассмотрении требования о возвращении обязано принять решение на основании изучения вопроса, ограниченного рамками, установленными Гаагской конвенцией.
  2. Подчеркивая, что Европейский Суд в своей прецедентной практике установил ряд факторов, имеющих важное значение для надлежащего функционирования Гаагской конвенции, Центр по борьбе с международным похищением детей «Реюнайт» отметил, что недавние события свидетельствовали о том, что суды были обязаны проводить более углубленное изучение при определении исключений при вынесении решения о возвращении ребенка. В связи с этим Центр по борьбе с международным похищением детей «Реюнайт» призвал Большую Палату Европейского Суда прояснить вопрос о требовании углубленного изучения всей семейной ситуации в контексте Гаагской конвенции и дать понять, что это касалось только соответствия самого процесса возвращения ребенка Конвенции, и не ставил под сомнение исключительную юрисдикцию судов в государстве постоянного проживания ребенка при вынесении решения по существу.

1   2   3   4   5

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code