Постановление ЕСПЧ от 12.07.2011 «Дело «Шнеерсоне и Кампанелла (Sneersone and Kampanella) против Италии» (жалоба N 14737/09). Часть 2

Предыдущая страница

ПРАВО

  1. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 8 КОНВЕНЦИИ
  1. Ссылаясь на статью 8 Конвенции, заявители утверждали, что решения судов Италии о возвращении Марко в эту страну противоречили наилучшим интересам ребенка, а также нарушали международное право и законодательство Латвии.
  2. Ссылаясь на статью 6 Конвенции, заявители также обжаловали несправедливость процесса принятия решения судами Италии. В частности, они критиковали тот факт, что заявительница не присутствовала на заседании трибунала г. Рима по делам несовершеннолетних.
  3. Жалобы заявителей на примененную судами Италии процедуру были официально переданы властям государства-ответчика в рамках статьи 8 Конвенции, которая, хотя и не содержит явных процессуальных требований, обязывает, чтобы процесс принятия решения, который приводит к мерам, связанным с вмешательством, был справедливым и таким, чтобы надлежащим образом соблюдались интересы, гарантированные статьей 8 Конвенции (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу «Йосуб Карас против Румынии» (Iosub Caras v. Romania) от 27 июля 2006 г., жалоба N 7198/04, § 41, и Постановление Европейского Суда по делу «Моретти и Бенедетти против Италии» (Moretti and Benedetti v. Italy), жалоба N 16318/07, ECHR 2010-… (извлечения), § 27).
  4. В частях, относящихся к настоящему делу, статья 8 Конвенции предусматривает:

«1. Каждый имеет право на уважение его… семейной жизни…

  1. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

 

  1. Приемлемость жалобы
  1. Выполнение требования ratione personae <1>

———————————

<1> Ratione personae (лат.) — одно из оснований приемлемости жалобы, заключающееся в том, что лицо, подающее жалобу, должно, во-первых, являться одним из субъектов, указанных в статье 34 Конвенции, а, во-вторых, являться прямой и непосредственной жертвой нарушения Конвенции, так называемая компетенция Европейского Суда «по кругу лиц» (примеч. переводчика).

 

  1. Власти Италии утверждали, что жалоба в части, касавшейся заявителя (Марко), была несовместима с Конвенцией ratione personae по смыслу подпункта «a» пункта 3 и пункта 4 статьи 35 Конвенции. В этом отношении власти Италии отмечали, что настоящее дело в основном касалось конфликта между родителями заявителя, и поскольку в принципе оба родителя имеют право на уважение семейной жизни вместе со своим сыном, обеспечение только одному родителю (в данном случае — матери ребенка) возможности представлять интересы ребенка в Европейском Суде нарушит это равенство. Власти государства-ответчика также ссылались на упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Моретти и Бенедетти против Италии», § 32, и Решение Европейской комиссии по правам человека по делу «S.D., D.P. и A.T. против Соединенного Королевства» (S.D., D.P. and A.T. v. United Kingdom) от 20 мая 1996 г., жалоба N 23715/94, не публиковалось) и указали на возможность наличия конфликта интересов, в частности, учитывая, что 5 июня 2006 г. трибунал г. Рима по делам несовершеннолетних предоставил отцу Марко временную полную опеку над ребенком (см. § 15 настоящего Постановления).
  2. Заявители утверждали, что речь шла об интересах ребенка, заявителя, в противовес интересам его отца. Учитывая первостепенную значимость интересов ребенка, не было другого выхода, кроме как признать его стороной по рассматриваемому Европейским Судом делу.
  3. Власти Латвии не согласились с возражением властей Италии. Они ссылались на довод Европейского Суда в упоминавшемся выше деле «Йосуб Карас против Румынии» (§ 21) о том, что:

«…несовершеннолетние могут обратиться в Европейский Суд даже, или особенно, если их представляет родитель, который находится в конфликте с властями и критикует их решения и поведение как не отвечающие правам, гарантированным Конвенцией. В таких случаях статус биологического родителя является достаточным, чтобы предоставить ему или ей необходимое право на обращение в Европейский Суд и от имени ребенка, чтобы защитить интересы ребенка».

Власти Латвии также указывали, что, поскольку процедура в Италии касалась приказа о разделении заявительницы и ее сына, было очевидно, что критике подвергалось несоответствие решения требованиям статьи 8 Конвенции (была сделана ссылка на Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (Neulinger and Shuruk v. Switzerland), жалоба N 41615/07, ECHR 2010… § 90, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Йосуб Карас против Румынии», § 29).

  1. Европейский Суд отмечает прежде всего, что оба дела, на которые ссылались власти Италии, касались представительства интересов ребенка не его биологическими родителями, а третьими лицами, не имевшими к ребенку отношения. Однако даже при таких обстоятельствах Европейская комиссия по правам человека и Европейский Суд с осторожностью указывали на то, что в сфере представления интересов детей в Европейском Суде следовало избегать ограничительного или технического подхода. Европейский Суд не может не согласиться с властями Латвии в том, что фактические обстоятельства настоящего дела более напоминают обстоятельства дел «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» и «Йосуб Карас против Румынии». Европейский Суд не усматривает оснований отступать от линии рассуждений, использованных в указанных делах. Следовательно, довод властей Италии относительно невыполнения требования ratione personae должен быть отклонен.

 

  1. Исчерпание внутригосударственных средств правовой защиты

 

  1. Власти Италии отметили, что, когда заявители впервые обратились в Европейский Суд, жалоба заявительницы на решение трибунала г. Рима по делам несовершеннолетних от 21 апреля 2008 г. все еще рассматривалась. Решение по ней было вынесено только 28 сентября 2009 г. Таким образом, жалоба должна быть объявлена неприемлемой на основании пунктов 1 и 4 статьи 35 Конвенции вследствие неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты.
  2. Заявители утверждали, что они имели права подать жалобу в Европейский Суд, не дожидаясь вынесения судами Италии окончательного решения по вопросу, начиная с того момента, когда заявительница узнала, что Италия официально попросила власти Латвии обеспечить возвращение Марко в Италию, поскольку данный запрос подлежал незамедлительному исполнению и не мог пересматриваться властями Латвии.
  3. Власти Латвии согласились с заявителями в том, что, как только в соответствии с пунктом 1 статьи 42 Регламента был оформлен не подлежавший обжалованию сертификат о возвращении ребенка, заявители более не были обязаны ожидать рассмотрения их жалобы судами Италии, прежде чем обратиться в Европейский Суд.
  4. В ответ на позицию заявителей и властей Латвии власти Италии подчеркнули, что нельзя смешивать концепции «подлежащего исполнению судебного решения» по смыслу статьи 42 Регламента и «вступившего в силу решения» по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции. Власти Италии отметили, в частности, что в Регламенте особо было указано, что сертификат о возвращении мог быть оформлен на основании судебного решения, еще не вступившего в законную силу.
  5. Европейский Суд указывает, что сторонами не оспаривается, что рассмотрение дела в судах Италии теперь завершено. Другими словами, властям Италии была предоставлена возможность предотвратить предполагаемое нарушение конвенционных прав заявителей или предоставить за него компенсацию (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба N 25803/94, ECHR 1999-V, § 74). Европейский Суд ранее постановил, что в принципе заявители обязаны проявить достаточное усердие для исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, прежде чем обращаться в Европейский Суд. Однако Европейский Суд признавал допустимым, если окончательный этап исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты осуществляется после подачи жалобы в Европейский Суд, но до принятия решения по вопросу о ее приемлемости (см., например, Решение Европейского Суда по делу «Якуп Кезе против Турции» (Yakup Kose v. Turkey) от 2 мая 2006 г., жалоба N 50177/99). Таким образом, Европейский Суд отклоняет возражение властей государства-ответчика относительно неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты.

 

  1. Соблюдение шестимесячного срока для подачи жалобы

 

  1. В качестве альтернативы власти Италии отметили, что, если Европейский Суд считал решение Римского суда по делам несовершеннолетних от 21 апреля 2008 г. окончательным, то жалоба будет неприемлемой в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции в связи с невыполнением требования шестимесячного срока для подачи жалобы.
  2. Заявители указали, что заявительница узнала о выдаче сертификата о возвращении только 10 сентября 2008 г. (см. § 34 настоящего Постановления), поэтому с указанной даты следует отсчитывать шестимесячный срок по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции.
  3. В ответ на доводы заявителей власти государства-ответчика сообщили, что заявители не могли утверждать, что узнали о решении от 21 апреля 2008 г. только после уведомления об оформлении сертификата о возвращении, так как их адвокат в Италии активно обжаловал решение от 21 апреля 2008 г. Поскольку представитель заявительницы в Италии обжаловал рассматриваемое судебное решение 20 июня 2008 г., именно эта дата должна считаться крайней для отсчета шестимесячного срока для подачи жалобы в Европейский Суд.
  4. Власти Латвии отметили, что мерой, которая непосредственно вмешивалась в личную жизнь заявителей, был сертификат о возвращении, который заявители получили 10 сентября 2008 г. Следовательно, срок для подачи жалобы в Европейский Суд начал исчисляться с указанной даты. В качестве альтернативы власти Латвии утверждали, что, поскольку заявители обжаловали «сложившийся подход, принятый властями Италии в их деле», их жалобы по сути касались длящейся ситуации.
  5. Европейский Суд отмечает, что власти государства-ответчика правильно отметили, что на момент подачи заявителями жалобы в Европейский Суд (9 марта 2009 г.) производство по их делу в судах Италии еще продолжалось и завершилось 21 апреля 2009 г. (см. § 37 настоящего Постановления). При таких обстоятельствах Европейский Суд отклоняет довод властей Италии относительно предполагаемого несоблюдения правила соблюдения шестимесячного срока.

 

  1. Вывод

 

  1. Европейский Суд отклоняет довод властей государства-ответчика относительно несоответствия жалобы требованию ratione personae, относительно неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты и несоблюдения требования шестимесячного срока для подачи жалобы в Европейский Суд. Кроме того, Европейский Суд полагает, в свете доводов сторон, что жалобы заявителей затрагивают серьезные вопросы фактов и права, предусмотренные Конвенцией, принятие решения по которым требует рассмотрения дела по существу. Соответственно, Европейский Суд приходит к выводу о том, что указанные жалобы не являются явно необоснованными по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Не было установлено также иных оснований для признания жалоб неприемлемыми. Таким образом, жалобы заявителей на вмешательство властей Италии в семейную жизнь и процессуальную несправедливость процесса принятия решения судами Италии должны быть объявлены приемлемыми для рассмотрения по существу.

 

  1. Существо жалобы
  1. Доводы сторон

(a) Заявители

  1. Заявители подчеркивали, что между ними существовала тесная эмоциональная связь. Отец Марко не установил какой-либо эмоциональной связи с ребенком, поскольку они встречались крайне редко, даже когда заявители еще жили в Италии. Кроме того, Марко и его отец говорили на разных языках. По словам заявителей, заявительница неоднократно отправляла отцу Марко приглашения для поездки к сыну в г. Ригу. Он не отвечал на приглашения, что являлось одним из множества фактов, принятых во внимание судами Италии. В связи с этим заявители отметили, что, если Марко отберут у матери, возникнет риск для его развития и психического здоровья. В данном отношении заявители утверждали, что Марко получал регулярную помощь психолога, чтобы преодолеть стресс, беспокойство и страх, вызванные перспективой расставания с матерью и переезда в Италию.
  2. Заявители также утверждали, что, когда суды Италии вынесли решения, диаметрально противоположные решениям судов Латвии, они не поддержали принцип взаимного уважения между судами. В то же время предположительно ненадлежащим образом обоснованные решения судов Италии не учитывали имеющуюся информацию об условиях проживания Марко в Латвии.
  3. По словам заявителей, условия первых встреч заявительницы с ее сыном, описанные судами Италии, были абсолютно неприемлемыми, в частности, принимая во внимание тот факт, что заявительница не располагала денежными средствами для проживания в Италии, где она являлась фактически безработной, так как не говорила по-итальянски. Вместе с тем предложенные властями Италии и утвержденные судами этой страны «меры безопасности» не гарантировали физическую и психологическую безопасность ребенка и прямо противоречили заключению психолога, на которое указывали суды Латвии. Заявители также отметили, что суды Италии не оценили сами или с чьей-либо помощью предполагаемое проживание ребенка в Италии. Согласно имеющейся у заявителей информации в здании, указанном судами Италии, находились офисы компаний. В заключение заявители критиковали неспособность судов Италии запросить и принять во внимание какую-либо информацию о доходе и имуществе отца Марко, чтобы оценить, мог ли он воспитывать ребенка.

 

(b) Власти государства-ответчика

 

  1. Власти Италии утверждали, что отсутствовало вмешательство в права заявительницы, гарантированные статьей 8 Конвенции, поскольку именно она вмешалась в право отца Марко на уважение семейной жизни (см. в этом отношении Постановление Европейского Суда по делу «Гнаоре против Франции» (Gnahore v. France), жалоба N 40031/98, ECHR 2000-IX, § 59), поэтому она не могла утверждать, что вмешательство следовало из законной, но еще незаконной попытки властей Италии восстановить существовавшую ранее ситуацию, которая полностью соответствовала закону. Другими словами, родителю, чьи действия противоречат закону (власти государства-ответчика отметили, что стороны не возражали, что изъятие Марко из Италии было незаконным), нельзя позволить получить выгоду от своих действий. В любом случае власти Италии предусмотрели возможность встреч заявителей после возвращения Марко в Италию. Кроме того, власти государства-ответчика утверждали, что, даже если имело место вмешательство в права заявителей, оно соответствовало закону, а именно статье 11 Регламента, и также было необходимо для устранения последствий незаконного отъезда Марко из Италии. Таким образом, целью вмешательства была защита право и свобод ребенка.
  2. Что касается вопроса о том, был ли приказ о возвращении Марко в Италию «необходимым в демократическом обществе», власти государства-ответчика утверждали, что власти Италии надлежащим образом приняли во внимание и взвесили наилучшие интересы ребенка. Власти Италии полагали, что довод заявителей о том, что Марко и его отец не могли общаться из-за языкового барьера, был неуместен применительно к восьмилетнему ребенку, который провел значительную часть жизни в Италии, где он не должен был сталкиваться с какими-либо особенными трудностями, в частности, учитывая, что и Италия, и Латвия являлись государствами — участниками Европейского союза. Чтобы подтвердить довод о том, что предполагаемое вмешательство в семейную жизнь заявителей было «необходимым», власти государства-ответчика еще раз сослались на предоставленные властями Италии гарантии (см. § 28 настоящего Постановления). В заключение они считали, что особые приготовления в отношении Марко относились к сфере свободного усмотрения властей Италии.
  3. Кроме того, власти государства-ответчика ссылались на объект и цель Гаагской конвенции по смыслу пункта 1 статьи 31 Венской конвенции о праве международных договоров, которые согласно Постановлению Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции» (Maumousseau and Washington v. France) (жалоба N 9388/05, ECHR 2007-XIII, § 69) служили сдерживанию распространения международных злоупотреблений правами ребенка. Данная цель могла быть достигнута путем уклонения от случаев учащения de facto <1> ситуаций, вызванных неправомерными перемещениями детей. С этой целью следует как можно скорее восстановить status quo ante <2>. Что касается применимости к настоящему делу исключения из общего правила возвращения незаконно изъятого ребенка, содержащегося в пункте «b» статьи 13 Гаагской конвенции, власти государства-ответчика проанализировали три возможных оправдания для случаев невозвращения: во-первых, довод о том, что Марко устроился в Латвии и адаптировался к жизни в этой стране и его наилучшие интересы требовали, чтобы он продолжал проживать со своей матерью. Во-вторых, довод о том, что отец никак не контактировал с ребенком. И, в-третьих, довод о том, что вследствие длительности процедур в Италии возвращение Марко в Италию и восстановление status quo ante более не были возможны.

———————————

<1> De facto (лат.) — в действительности, фактически (примеч. переводчика).

<2> Status quo ante (лат.) — положение, существовавшее раньше (примеч. переводчика).

 

  1. Что касается длительного проживания Марко с матерью, власти государства-ответчика напомнили об отказе заявительницы действовать в соответствии с решениями судов Италии. В отношении готовности отца Марко заботиться о своем сыне, власти государства-ответчика отметили, что, кроме краткосрочных споров о выплате алиментов на ребенка, отец Марко всегда проявлял готовность создать стабильную семейную жизнь со своим сыном в Италии. Власти государства-ответчика также указывали, что отец Марко не был алкоголиком, наркоманом и не имел иных качеств, препятствовавших воспитанию ребенка. В заключение, что касается длительности производства по делу, власти государства-ответчика подчеркнули, что суды Италии рассмотрели дело в течение всего десяти месяцев, поэтому власти не могли нести ответственность за время, которое Марко провел вдали от своего отца.
  2. В том, что касается процессуальной справедливости процесса принятия решений в судах Италии, власти государства-ответчика полностью согласились с выводами Европейской комиссии (см. §§ 39 — 45 настоящего Постановления). В качестве уточнения они отметили, что производство в судах Италии было справедливым и обе стороны имели возможность изложить свои доводы в судах, независимо от того факта, что доводы представлялись в письменном виде. Кроме того, интересы заявительницы представлял адвокат.
  3. Власти государства-ответчика пытались разграничить факты, формирующие основу недавнего Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (упоминавшееся выше в § 139), от фактов настоящего дела, подчеркивая, что указанное дело касалось мотивов отказа в возвращении ребенка в страну его происхождения, в то время как данное дело касалось производства в стране происхождения, и его целью не являлось оправдание действий властей Латвии.

 

(c) Власти государства — третьей стороны

 

  1. Власти Латвии ссылались на упоминавшееся выше дело «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» и критиковали власти Латвии за неспособность провести тщательную проверку всей семейной ситуации заявителей и отца Марко. Предполагалось, что суды Италии не приняли во внимание тот факт, что заявительница всегда была основным опекуном Марко. Отец Марко виделся с сыном лишь изредка, даже когда заявители проживали еще в Италии. Кроме того, отец Марко не предпринимал каких-либо попыток связаться с сыном на протяжении более чем четырех лет, когда заявители жили в Латвии. В дополнение отмечалось, что Марко жил в Латвии намного дольше, чем он проживал в Италии. В заключение суды Италии не оценили способность отца Марко самостоятельно вырастить ребенка и не рассмотрели альтернативные варианты обеспечения контактов Марко с отцом (в этом отношении власти Латвии ссылались на Постановление Европейского Суда по делу «Дик против Румынии и Соединенного Королевства» (Deak v. Romania and United Kingdom) от 3 июня 2008 г., жалоба N 19055/05, § 69).
  2. Что касается справедливости процесса принятия решения судами Италии, власти Латвии утверждали, что было неправильно ссылаться на пункт «b» статьи 23 и подпункт «a» пункта 2 статьи 42 Регламента, взятые в отдельности, поскольку эти положения следовало толковать в совокупности с соответствующими нормами международного права, а именно Конвенцией Организации Объединенных Наций и статьей 8 Конвенции. Это контекстуальное толкование явно вело к выводу о том, что суды Италии проигнорировали процессуальные права заявителей.

 

  1. Мнение Европейского Суда

 

  1. Европейский Суд отдельно рассмотрит жалобу заявительницы на приказ о возвращении Марко и жалобу о том, что заявительница не присутствовала на судебном заседании Римского суда по делам несовершеннолетних 21 апреля 2008 г.

 

(a) Общие принципы

 

  1. В упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (§§ 131 — 140 с дальнейшими ссылками) Европейский Суд сформулировал и установил следующий ряд принципов, которые вытекают из его прецедентной практики по вопросу международных похищений детей.

(i) Конвенция не может толковаться в вакууме, но в соответствии с подпунктом «c» пункта 3 статьи 31 Венской конвенции о праве международных договоров (1969 года) следует принимать во внимание любые имеющие отношение к делу нормы международного права, применимые к Договаривающимся Сторонам (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Стрелец, Кесслер и Кренц против Германии» (Streletz, Kessler and Krenz v. Germany), жалобы N 34044/96, 35532/97 и 44801/98, ECHR 2001-II, § 90).

(ii) В связи с этим налагаемые статьей 8 Конвенции позитивные обязательства в отношении воссоединения родителей со своими детьми должны толковаться в свете Конвенции Организации Объединенных Наций и Гаагской конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мэр против Португалии» (Maire v. Portugal), жалоба N 48206/99, ECHR 2003-VII, § 72, и Постановление Европейского Суда по делу «Игнакколо-Зениде против Румынии» (Ignaccolo-Zenide v. Romania), жалоба N 31679/96 <1>, ECHR 2000-I, § 95).

———————————

<1> Опубликовано в настоящем номере на с. 22 — 41 (примеч. редактора).

 

(iii) Европейский Суд полномочен рассматривать процедуру, примененную внутригосударственными судами, в частности, с целью уточнить, обеспечили ли эти суды при применении и толковании положений Гаагской конвенции гарантии Конвенции и, особенно, статьи 8 Конвенции (см. в этом отношении Постановление Европейского Суда по делу «Бианчи против Швейцарии» (Bianchi v. Switzerland) от 22 июня 2006 г., жалоба N 7548/04, § 92, и Постановление Европейского Суда по делу «Карлсон против Швейцарии» (Carlson v. Switzerland) от 6 ноября 2008 г., жалоба N 49492/06, § 73).

(iv) В данной области решающим является вопрос о том, был ли справедливый баланс между конкурирующими сторонами — интересами ребенка, родителей и общественного порядка — достигнут в пределах предоставленной государствам в таких вопросах свободы усмотрения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции», § 62), учитывая, однако, что на первом месте идут интересы ребенка (см. в этом отношении упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гнаоре против Франции», § 59).

(v) «Интересы детей» в основном рассматриваются в двух направлениях: сохранить связь ребенка с семьей, если только не доказано, что эта связь нежелательна, и получить возможность развиваться в такой среде (см. среди многих прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эльшольц против Германии» (Elsholz v. Germany), жалоба N 25735/94, ECHR 2000-VIII, § 50, и Постановление Европейского Суда по делу «Маршалек против Чешской Республики» (Marsalek v. Czech Republic) от 4 апреля 2006 г., жалоба N 8153/04, § 71). Наилучшие интересы ребенка, с точки зрения личностного развития, будут зависеть от ряда индивидуальных обстоятельств, в частности, возраста ребенка и его уровня развития, наличия или отсутствия у него родителей, а также его окружения и опыта.

(vi) Возвращение ребенка не может быть оформлено автоматически или механически, когда применима Гаагская конвенция, поскольку путем признания в этом международном инструменте существует ряд исключений из обязательства вернуть ребенка (см., в частности, статьи 12, 13 и 20), основанных на доводах, касающихся личности ребенка и его окружения, свидетельствуя, таким образом, что именно рассматривающий дело суд должен применить эти нормы и прибегнуть к ним in concreto <1> (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции», § 72).

———————————

<1> In concreto (лат.) — в определенном случае (примеч. переводчика).

 

(vii) Таким образом, задача оценки указанных наилучших интересов ребенка в каждом конкретном деле относится к полномочиям внутригосударственных органов власти, которые часто могут воспользоваться возможностью прямого контакта с заинтересованными лицами. В этом отношении власти пользуются определенной свободой усмотрения, которая, однако, находится под европейским контролем, когда Европейский Суд рассматривает решения этих властей, принятых в рамках указанных полномочий, на соответствие Конвенции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Хокканен против Финляндии» (Hokkanen v. Finland) от 23 сентября 1994 г., Series A, N 299-A, § 55, Постановление Европейского Суда по делу «Куцнер против Германии» (Kutzner v. Germany), жалоба N 46544/99, ECHR 2002-I, §§ 65 — 66, Решение Европейского Суда по делу «Тиманн против Франции и Германии» (Tiemann v. France and Germany), жалобы N 47457/99 и 47458/99, ECHR 2000-IV, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Бианчи против Швейцарии», § 92, и Постановление Европейского Суда по делу «Карлсон против Швейцарии», § 69).

(viii) Кроме того, Европейский Суд должен гарантировать, чтобы процесс принятия решения, приводящий к принятию внутригосударственными судами обжалуемых мер, был справедливым и позволял заинтересованным лицам полностью представить свою позицию (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Тиманн против Франции и Германии», и Решение Европейского Суда по делу «Эшкинази и Шелуш против Турции», жалоба N 14600/05, ECHR 2005-XIII (извлечения)). В этом отношении Европейский Суд должен убедиться, рассмотрели ли тщательно внутригосударственные суды полностью семейную ситуацию и весь набор факторов, в частности, фактической, эмоциональной, психологической, материальной и медицинской природы, и осуществить сбалансированную и обоснованную оценку соответствующих интересов каждого лица, постоянно учитывая, что будет наилучшим решением для похищенного ребенка в контексте его возвращения в страну происхождения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Момуссо и Вашингтон против Франции», § 74).

  1. Далее Европейский Суд применит вышеуказанные принципы к поднятым заявительницей особым жалобам.

 

(b) Приказ (сертификат) <2> о возвращении Марко в Италию

 

———————————

<2> В Регламенте Европейского союза от 27 ноября 2003 г. N 2201/2003 «О юрисдикции, признании и приведении в исполнение судебных решений по семейным делам и делам об обязанностях родителей» говорится именно о «сертификате». Вместе с тем по тексту настоящего Постановления регулярно употребляется английский термин «order», означающий именно «приказ» (примеч. переводчика).

 

  1. Европейский Суд повторяет, что возвращение Марко к отцу в Италию было основано на решении трибунала г. Рима по делам несовершеннолетних от 21 апреля 2008 г. (см. § 28 настоящего Постановления), оставленного без изменения решением Римского апелляционного суда от 21 апреля 2009 г. (см. § 37 настоящего Постановления). Возвращение было предписано на основании пунктов 4, 7 и 8 статьи 11 Регламента. В статье 11 Регламента говорится о возвращении ненадлежащим образом вывезенного из страны ребенка. Эта же процедура описывается в статьях 12 и 13 Гаагской конвенции.
  2. Власти государства-ответчика утверждали, что отсутствовало вмешательство в семейную жизнь заявителей (см. § 76 настоящего Постановления). Европейский Суд ранее установил, что вмешательство имеет место, если принимаемые на внутригосударственном уровне меры мешают взаимному общению между родителем и ребенком (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Рабан против Румынии» (Raban v. Romania) от 26 октября 2010 г., жалоба N 25437/08, § 31). В настоящем деле психолог, чье заключение запросил представитель заявителей, подтвердил, что у Марко был психологический стресс и он испытывал тревогу в связи со своим возможным возвращением в Италию (см. § 33 настоящего Постановления). Это не могло не оказать влияния на пользование заявителями своим право на уважение семейной жизни. Кроме того, Европейский Суд более чем однократно устанавливал, что приказ о возвращении, даже не исполненный, сам по себе являлся вмешательством в право на уважение семейной жизни (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», §§ 90 — 91, и Решение Европейского Суда по делу «Липковский и Маккормак против Германии» (Lipkowsky and McCormack v. Germany) от 18 января 2011 г., жалоба N 26755/10). В настоящем деле отсутствуют причины, которые бы обосновывали иной подход к вопросу. Следовательно, приказ трибунала г. Рима по делам несовершеннолетних о возвращении Марко в Италию являлся вмешательством в право заявителей на уважение семейной жизни.
  3. Обращаясь к вопросу о том, «соответствовало ли закону» обжалуемое вмешательство по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции, Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле стороны не оспаривали, что вывоз заявительницей Марко из Италии был неправильным по статье 3 Гаагской конвенции (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», §§ 99 — 105). Статья 12 Гаагской конвенции требует возвращения ненадлежащим образом вывезенных детей, за исключением случаев, указанных в статье 13 указанной Конвенции. При таких обстоятельствах Европейский Суд не сомневается, что вмешательство было произведено в соответствии с законом, а именно статьей 11 Регламента в совокупности со статьей 12 Гаагской конвенции.
  4. Что касается вопроса о том, преследовал ли приказ о возвращении Марко в Италию одну из законных целей, перечисленных в закрытом списке в пункте 2 статьи 8 Конвенции, власти государства-ответчика предложили две теории: вмешательство было необходимо для защиты права отца Марко на уважение семейной жизни или для обеспечения наилучших интересов ребенка. Между сторонами отсутствует спор о том, что решение судов Италии о возвращении Марко преследовало законную цель защиты прав и свобод ребенка и его отца. Следовательно, Европейский Суд согласен, что дело обстояло именно так (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 106).
  5. В связи с этим Европейский Суд должен определить, было ли рассматриваемое вмешательство «необходимо в демократическом обществе» по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции, истолкованного в свете вышеуказанных международных инструментов, при этом решающим остается вопрос о том, был ли достигнут — по смыслу предоставленной государствам по таким вопросам свободы усмотрения — справедливый и пропорциональный баланс между противоборствующими интересами, о которых шла речь: интересы ребенка, обоих родителей и общественного порядка (см. § 85 (iv) настоящего Постановления).
  6. В данном отношении Европейский Суд подчеркивает, что его задачей не является подмена собой компетентных органов государственной власти при рассмотрении вопроса о том, имелся ли риск того, что Марко в случае возвращения в Италию будет причинен психологический или физический вред по смыслу статьи 13 Гаагской конвенции. Однако Европейский Суд имеет полномочия уточнить, обеспечили ли суды Италии, применяя и толкуя положения Конвенции, Регламента, гарантии, изложенные в статье 8 Конвенции, особенно принимая во внимание наилучшие интересы ребенка (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 141). Также существенно учитывать, что Гаагская конвенция по сути является инструментом процессуального характера, а не договором о защите прав человека, защищающим конкретное лицо по объективным основаниям (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 145).
  7. Европейский Суд не может не отметить, что приведенные в решениях судов Италии от 21 апреля 2008 г. (см. § 28 настоящего Постановления) и от 21 апреля 2009 г. (см. § 37 настоящего Постановления) доводы были довольно ограниченными (см. также выше мнение Европейской комиссии, § 45 настоящего Постановления). Даже если Европейский Суд согласится с теорией судов Италии, что их роль была ограничена пунктом 4 статьи 11 Регламента только оценкой того, были ли сделаны надлежащие приготовления для защиты Марко после его возвращения в Италию от любых установленных рисков по смыслу пункта «b» статьи 13 Гаагской конвенции, он не может не согласиться, что в своих решениях суды Италии не рассмотрели ни один из рисков, указанных властями Латвии. Так, например, выводы из заключения Рижского суда по делам об опеке (см. § 18 настоящего Постановления), заключение психолога (см. § 19 настоящего Постановления) и решение Видземского районного суда г. Риги от 11 апреля 2007 г. не были явно упомянуты ни в одном из двух решений судов Италии. Поэтому необходимо проверить, можно ли считать, что перечисленные в решениях судов Италии условия для защиты интересов Марко в любом случае разумно учитывали наилучшие интересы ребенка.
  8. Меры, предложенные отцом Марко и впоследствии признанные надлежащими судами Италии двух уровней юрисдикции, кратко изложены выше в § 28 настоящего Постановления. Власти Латвии привели такие доводы, что ребенок хорошо адаптировался к жизни с матерью в г. Риге (см. § 18 настоящего Постановления), что разделение с матерью отрицательно скажется на его развитии и может создать проблемы неврологического характера, заболевания или и то, и другое (см. § 19 настоящего Постановления) и что между Марко и его матерью сложились тесные устойчивые связи (см. § 22 настоящего Постановления). Кроме того, в своих замечаниях, представленных в Европейский Суд, заявители указывали, что мать Марко не могла сопровождать сына в Италию, поскольку из-за отсутствия достаточных финансовых средств она не могла там проживать и по сути являлась там безработной, так как не знала итальянского языка, и что ребенок и его отец не говорили на одном языке, никогда не жили вместе без матери и не виделись более трех лет, когда Римский апелляционный суд отклонил жалобы заявительницы на решение от 21 апреля 2008 г. (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 150). В своих решениях суды Латвии также установили, что для заявительницы было финансово невозможно вернуться в Италию (см. в § 22 настоящего Постановления решение Видземского районного суда г. Риги от 11 апреля 2007 г.), и подтвердили, что отец Марко не видел своего сына с 2006 года (см. в § 24 настоящего Постановления мнение Рижского суда по делам об опеке от 8 января 2008 г.) и не предпринимал попыток связаться с ним в течение этого времени (см. в § 23 настоящего Постановления решение Рижского окружного суда от 24 мая 2007 г.).
  9. Суды Италии не упоминали два заключения психолога, составленные в Латвии по запросу представителя заявителей и использованные судами Латвии. Также суды Италии не сослались на потенциальные риски для психологического здоровья Марко, указанные в заключениях психолога. Если бы указанные суды посчитали заключения ненадежными, они имели все возможности запросить заключение выбранного ими самими психолога. Однако этого также сделано не было. Что касается предложения отца Марко о проживании ребенка с ним в его месте жительства в Италии, власти Италии не предприняли усилий, чтобы установить, подходил ли этот дом маленькому ребенку. Дом не был осмотрен ни представителями судов, ни иными должностными лицами по их выбору. Указанные условия в совокупности не убеждают Европейский Суд в том, что суды Италии достаточно оценили серьезность трудностей, с которыми Марко мог столкнуться в указанной стране (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии», § 146 с дальнейшими ссылками).
  10. Что касается надлежащего характера «гарантий» безопасности Марко, предложенных его отцом и принятых судами Италии как удовлетворительные, Европейский Суд полагает, что предоставление заявительнице возможности оставаться с ребенком от 15 до 30 дней в течение первого года, а затем на протяжении одного летнего месяца каждый год являлось явно неуместным ответом на психологическую травму, которая была бы неизбежно причинена внезапным и необратимым разрывом тесных связей между матерью и ребенком. По мнению Европейского Суда, приказ о внезапном погружении ребенка в лингвистически и культурно чужую среду не может никоим образом быть компенсирован посещением детского сада, бассейна и классов по обучению русскому языку. Хотя стремление отца Марко обеспечить получение сыном надлежащей психологической поддержки действительно заслуживает одобрения, Европейский Суд не может согласиться, что такая внешняя поддержка когда-либо сможет считаться равнозначной альтернативой психологической поддержке, присущей сильным, стабильным и нерушимым связям между матерью и ребенком.
  11. В заключение Европейский Суд отмечает вместе с властями третьей стороны, что суды Италии не рассмотрели каких-либо альтернативных решений для обеспечения контактов между Марко и его отцом.
  12. На основании изложенного Европейский Суд полагает, что вмешательство в право заявителей на уважение семейной жизни не было «необходимо в демократическом обществе» по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции. Следовательно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции в связи вынесением судами Италии приказа о возвращении Марко в Италию.

 

(c) Процессуальная справедливость процесса принятия решения трибуналом г. Рима по делам несовершеннолетних

 

  1. Что касается справедливости принятия решения судами Италии, заявители полагали, что отсутствие заявительницы на слушаниях в трибунале г. Рима по делам несовершеннолетних сделало судебное производство несправедливым и не свидетельствовало о должном уважении интересов, гарантированных статьей 8 Конвенции (см., inter alia, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Йосуб Карас против Румынии», § 41).
  2. Европейский Суд полагает, что процессуальное равенство участвующих в деле сторон было соблюдено в отношении соблюдения интересов заявителей, гарантированных статьей 8 Конвенции. В настоящем деле решающим процессуальным вопросом является то, находились ли наделенные полномочиями принимать решение власти в том положении, чтобы надлежащим образом соблюдать и исполнять права сторон, гарантированные статьей 8 Конвенции. Принимая во внимание, что и отец Марко, и его мать предоставили с помощью адвоката подробные письменные замечания в суды Италии двух уровней юрисдикции, Европейский Суд считает, что процессуальное требование справедливости, содержащееся в статье 8 Конвенции, было соблюдено (см. также в § 43 настоящего Постановления выводы Европейской комиссии). Что касается надлежащей реакции указанных судов на представленные заявителями доводы, Европейский Суд отсылает к своим выводам, изложенным выше.
  3. Следовательно, отсутствовало нарушение статьи 8 Конвенции в связи с отсутствием заявительницы на заседании Римского суда по делам несовершеннолетних.

 

  1. ИНЫЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ

 

  1. Ссылаясь на пункт 1 статьи 6 Конвенции, заявители также обжаловали длительность и несправедливость первого этапа судопроизводства в судах Италии и тот факт, что суды этой страны не выслушали самого Марко.
  2. Однако в свете имеющихся в его распоряжении материалов и в той части, в которой обжалуемые вопросы относятся к его компетенции, Европейский Суд полагает, что указанные вопросы не свидетельствуют о каких-либо проявлениях нарушений прав и свобод, закрепленных в Конвенции или Протоколах к ней. Соответственно, данная часть жалобы подлежит отклонению на основании пунктов 3 и 4 статьи 35 Конвенции как явно необоснованная.

 

III. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

 

  1. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

 

  1. Ущерб

 

  1. Заявители требовали 10 000 евро в качестве компенсации морального вреда, примерно по 10 евро за каждый день тревоги с момента, когда заявители узнали о запросе отца Марко о возвращении ребенка в Италию.
  2. Власти государства-ответчика утверждали, что заявительница не предоставила подробных данных о требованиях, как того требует пункт 2 правила 60 Регламента Суда.
  3. Европейский Суд отмечает, что заявители надлежащим образом объяснили способ, использованный для расчета суммы компенсации морального вреда. С учетом того факта, что заявители, должно быть, продемонстрировали четкую связь между установленным Европейским Судом нарушением статьи 8 Конвенции и моральным вредом, причиненным приказом о возвращении, Европейский Суд присуждает заявителям совместно 10 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

 

  1. Судебные расходы и издержки

 

  1. В отношении судебных расходов и издержек заявители требовали выплатить им 13 610,69 евро, рассчитанные следующим образом: 171 евро за два психологических осмотра Марко, 643 евро за перевод полученных из Европейского Суда документов, 10 500 евро в качестве оплаты услуг представителя заявительницы в судах Италии, 1 815 евро за представление интересов заявителей в Европейском Суде, 371 евро за семейную психотерапию для заявителей и 110,69 евро в качестве почтовых расходов.
  2. Власти государства-ответчика утверждали, что заявители не предоставили подробных данных по этим требованиям, как того требует пункт 2 правила 60 Регламента Суда. Кроме того, заявители не уточнили, какие документы из Европейского Суда нуждались в переводе.
  3. Согласно прецедентной практике Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение только тех расходов и издержек, в отношении которых доказано, что они понесены в действительности и по необходимости и являются разумными по количеству. В настоящем деле, принимая во внимание предоставленные ему документы и вышеуказанные критерии, Европейский Суд считает разумным присудить заявителям совместно 5 000 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек.

 

  1. Процентная ставка при просрочке платежей

 

  1. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

 

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:

 

1) отклонил большинством голосов возражение властей государства-ответчика относительно неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты;

2) объявил большинством голосов, что жалобы, касающиеся приказа о возвращении Марко к его отцу в Италию, а также касающиеся отсутствия заявительницы на заседании Римского суда по делам несовершеннолетних, являются приемлемыми для рассмотрения существу;

3) постановил единогласно, что остальная часть жалобы является неприемлемой для рассмотрения по существу;

4) постановил шестью голосами «за» и одним — «против», что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в связи с приказом судов Италии о возвращении сына заявительницы в Италию;

5) постановил единогласно, что отсутствовало нарушение статьи 8 Конвенции в связи с отсутствием заявительницы на заседании Римского суда по делам несовершеннолетних;

6) постановил шестью голосами «за» и одним — «против», что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителям следующие суммы:

(i) 10 000 евро (десять тысяч евро) заявителям совместно в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы;

(ii) 5 000 евро (пять тысяч евро) заявителям совместно в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс любой налог, который может быть взыскан с заявителей в связи с этой суммой;

(b) по истечении указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на указанные суммы должны начисляться простые проценты в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, действующей на период невыплаты, плюс три процента;

8) отклонил единогласно оставшиеся требования заявителей о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 12 июля 2011 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда
ФРАНСУАЗА ТЮЛЬКЕНС
Секретарь Секции Суда
СТЭНЛИ НАЙСМИТ

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается несовпадающее мнение судьи Драголюба Поповича.

НЕСОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ДРАГОЛЮБА ПОПОВИЧА

Я полагаю, что настоящая жалоба является неприемлемой для рассмотрения по существу по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции, поскольку, не подав жалобу в Кассационный суд, заявители не исчерпали все внутригосударственные средства правовой защиты.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code