Постановление ЕСПЧ от 13.01.2015 «Дело «Элберте (Elberte) против Латвийской Республики» (жалоба N 61243/08). Часть 5

Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5

Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

  1. Заявительница также обжаловала, ссылаясь на статью 3 Конвенции, тот факт, что изъятие ткани из тела мужа проводилось без ее предварительного согласия или уведомления, и что она была вынуждена похоронить его со связанными ногами.
  2. Статья 3 Конвенции гласит следующее:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

  1. Власти государства-ответчика оспорили этот довод.

 

  1. Приемлемость жалобы
  1. Власти Латвийской Республики представили те же предварительные замечания, касающиеся неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, какие уже были выдвинуты выше, и заявительница с ними не согласилась (см. §§ 69 — 77 настоящего Постановления). В этом отношении Европейский Суд ссылается на свою приведенную выше оценку (см. §§ 78 — 87 настоящего Постановления) и полагает ее применимой и по данному пункту.
  2. Кроме того, власти Латвийской Республики ссылались на инструкцию Министерства юстиции Латвийской Республики (действовавшую до 1 января 2002 г.) относительно процедуры посмертных судебно-медицинских исследований и на Закон о рассмотрении ходатайств, жалоб и предложений государственными и муниципальными учреждениями (действовавший до 1 января 2008 г.). Власти государства-ответчика утверждали, что заявительница могла подать жалобу относительно состояния тела своего скончавшегося мужа. Заявительница не согласилась с этим. Европейский Суд отмечает, что власти Латвийской Республики не уточнили способ, которым предполагаемое средство правовой защиты могло обеспечить возмещение по жалобе заявительницы. Европейский Суд считает достаточным сослаться на свою приведенную выше оценку относительно того, что обращение заявительницы к уголовно-правовому средству правовой защиты было уместным (см. § 85 настоящего Постановления). Европейский Суд также дополняет, что заявительница обжаловала факт осквернения тела ее умершего мужа после изъятия тканей в рамках уголовного дела относительно предположительно незаконного изъятия тканей. Прокуроры двух уровней рассмотрели жалобы заявительницы и отклонили их, решив, что отсутствовали доказательства осквернения (см. §§ 31 — 32 настоящего Постановления). Следовательно, возражение властей Латвийской Республики отклоняется.
  3. Власти Латвийской Республики утверждали, что заявительница не выполнила требование шестимесячного срока для подачи жалоб в Европейский Суд, учитывая, что она узнала о состоянии тела умершего мужа 26 мая 2001 г., в день похорон. Однако Европейский Суд отмечает, что в указанный день заявительница еще не знала об изъятии тканей из тела мужа и узнала об этом только через два года, когда было возбуждено уголовное дело. Впоследствии заявительница стала участницей уголовного процесса. В связи с этим Европейский Суд считает, что окончательное решение по жалобе заявительницы было вынесено 23 октября 2008 г., когда окончательным постановлением производство по уголовному делу было прекращено. Европейский Суд отклоняет предварительное возражение в этом отношении.
  4. Власти Латвийской Республики, ссылаясь на дело «Чакиджи против Турции» ( v. Turkey) (Постановление Большой Палаты Европейского Суда, жалоба N 23657/94, ECHR 1999-IV, § 98), утверждали, что заявительница не могла считаться жертвой по смыслу статьи 3 Конвенции, поскольку ни она, ни ее муж никогда не возражали против изъятия тканей. Они также отмечали, что, поскольку на внутригосударственном уровне заявительница никогда не подавала жалобу о том, что ей пришлось похоронить мужа со связанными ногами, она не может считаться жертвой в производстве перед Европейским Судом. Заявительница отметила, что дело «Чакиджи против Турции» касалось исчезновения лица, в то время как она видела тело мужа перед похоронами, и ноги у него были связаны. Она была в шоке, но не знала об изъятии тканей. Европейский Суд полагает, что в настоящем деле вопрос о том, может или нет заявительница считаться жертвой нарушения Конвенции, тесно связан с существом дела. Следовательно, он объединяется с рассмотрением вопроса по существу.
  5. В заключение власти Латвийской Республики настаивали на том, что жалоба заявительницы являлась несовместимой ratione materiae <1> с положениями Конвенции. Власти Латвийской Республики утверждали, что была изъята только внешняя оболочка головного мозга (dura mater). Хотя власти государства-ответчика согласились, что изъятие тканей у умершего человека без согласия или уведомления ближайших родственников этого лица может на индивидуальной и субъективной основе вызвать переживания, они не считали, что само по себе данное переживание поднимало вопрос о нарушении статьи 3 Конвенции. Власти Латвийской Республики считали, что последнее указанное положение не устанавливало общую обязанность получать согласие или уведомлять близких родственников об изъятии тканей. Власти Латвийской Республики полагали, что жалоба заявительницы должна была быть рассмотрена исключительно на основании статьи 8 Конвенции. Европейский Суд находит, что в настоящем деле вопрос о том, попадает ли жалоба заявительницы в сферу действия статьи 3 Конвенции или нет, тесно связан с существом жалобы. Следовательно, вопрос объединяется с рассмотрением жалобы по существу.

———————————

<1> Критерий ratione materiae (лат.) — обжалуемое заявителем право должно быть гарантировано Конвенцией о защите прав человека и основных свобод (примеч. переводчика).

 

  1. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд также отмечает, что жалоба не является неприемлемой и по другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

 

  1. Существо жалобы
  1. Доводы сторон

 

  1. Заявительница утверждала, что в настоящем деле был достигнут минимальный уровень жестокости, необходимый для применения статьи 3 Конвенции. Она была свидетельницей состояния тела ее мужа — со связанными ногами — после изъятия тканей. В рассматриваемое время она была беременна вторым ребенком. Заявительница считала, что незаконное изъятие тканей являлось бесчеловечным и унижающим достоинство обращением, запрещенным статьей 3 Конвенции, и оно вызвало у нее состояние шока и причинило страдания. В подтверждение заявительница представила письменные показания своей сестры, которая сообщила, что видела тело Э. Элбертса в г. Сигулда после его выдачи из судебно-медицинского центра и до похорон и что ноги у него были связаны темной лентой, и предположила, что это являлось следствием автомобильной аварии.
  2. Кроме того, заявительница подчеркнула, что на протяжении всего уголовного дела ей не предоставили возможность установить, какие органы или ткани были изъяты из тела ее мужа. Сначала она думала, что ноги мужа были связаны из-за последствий автомобильной аварии. Впоследствии она предположила, что они были связаны в результате изъятия тканей с ног и внедрения другого материала. Заявительница смогла узнать, какие именно ткани были изъяты из тела ее мужа, только когда она получила замечания властей Латвийской Республики по настоящей жалобе.
  3. Заявительница, ссылаясь на Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy) (жалоба N 26772/95, ECHR 2000-IV, § 131), утверждала, что не было проведено эффективного расследования. Уголовное расследование длилось пять лет и было прекращено в связи с истечением установленных законом сроков давности. Заявительница отметила, что она подала 13 жалоб и что четыре решения были отменены. Заявительница считала, что расследование не было завершено в течение разумного срока и оно было ненадлежащим образом затянуто. Заявительница вместе с другими жертвами осталась без возмещения ущерба, а эксперты не понесли наказания.
  4. Власти Латвийской Республики настаивали на том, что изъятие тканей осуществлялось в соответствии с внутригосударственным законодательством. Заявительница не смогла доказать, что изъятие тканей из тела ее мужа являлось бесчеловечным и унижающим достоинство обращением. Ссылаясь на Постановление Европейского Суда по делу «Сельчук и Аскер против Турции» ( and Asker v. Turkey) (от 24 апреля 1998 г., Reports 1998-II, § 78), власти Латвийской Республики утверждали, что заявительница не продемонстрировала наличие «переживаний и страданий» в связи с изъятием тканей без ее предварительного согласия. Ссылаясь на Постановление Европейского Суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) (от 18 января 1978 г., Series A, N 25, § 167), власти государства-ответчика также отмечали, что заявительница не продемонстрировала, что она испытывала «чувства страха, страдания и неполноценности, способные оскорбить и унизить ее». Власти Латвийской Республики повторили, что из тела была изъята только dura mater. Даже если бы заявительница испытывала определенные эмоциональные страдания и переживания в связи с изъятием тканей без ее согласия или уведомления, что сопровождалось неизбежными страданиями и переживаниями в результате утраты близкого члена семьи, эти переживания не достигали необходимого минимального уровня жестокости, чтобы попадать в сферу действия статьи 3 Конвенции. Власти Латвийской Республики также утверждали, что во время вскрытия из тела мужа заявительницы было также изъято сердце и что твердую мозговую оболочку также необходимо было изъять и рассмотреть, чтобы оценить, был ли поврежден череп. Это могло причинить эмоциональные страдания, но не достигало минимального уровня жестокости, требуемого для применения статьи 3 Конвенции.
  5. Власти Латвийской Республики указывали, что заявительница присутствовала в больнице г. Сигулда, и в обязанности близких родственников входило уведомить медицинский персонал о своем местонахождении и связаться с ними, если они хотели возразить против изъятия тканей. Они также подчеркивали, что изъятие было осуществлено по соглашению с компанией, ткани были направлены в компанию для переработки в биоимпланты, а затем возвращены в Латвийскую Республику для трансплантации, и что целью этих действий было улучшение и спасение жизней других лиц. Власти Латвийской Республики подчеркнули, что изъятие тканей было осуществлено «очень быстро» и что даже незначительные задержки означали бы потерю необходимого времени, когда можно было осуществить изъятие. Власти Латвийской Республики, ссылаясь на тот факт, что при жизни муж заявительницы не возражал против изъятия тканей и не высказывал такой точки зрения заявительнице, утверждали, что заявительница не могла настаивать на том, что изъятие тканей было проведено вопреки ее желанию или желанию мужа.
  6. Власти Латвийской Республики также отмечали, что утверждение заявительницы о том, что ноги ее умершего мужа были связаны, было ложным, поскольку оно не было подтверждено какими-либо достоверными доказательствами. По мнению властей государства-ответчика, согласно информации судебно-медицинского центра тело мужа заявительницы было приведено в порядок, очищено и вымыто после вскрытия. Власти Латвийской Республики повторяли, что не было зафиксировано жалоб на состояние тела. В соответствии с заключением о вскрытии ноги мужа заявительницы не были повреждены в автомобильной аварии. В настоящем деле не был соблюден стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения», поскольку утверждения заявительницы относительно состояния тела ее умершего мужа не были подтверждены какими-либо доказательствами.

 

  1. Мнение Европейского Суда

(a) Общие принципы

  1. В деле «Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации» (Svinarenko and Slyadnev v. Russia) (Постановление Большой Палаты Европейского Суда от 17 июля 2004 г., жалобы N 32541/08 и 43441/08 <1>, §§ 113 — 118) Европейский Суд кратко изложил применимые принципы следующим образом:

———————————

<1> Опубликовано в периодическом электронном издании «Прецеденты Европейского Суда по правам человека» N 11/2014.

 

«…113. Европейский Суд напоминает, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Конвенция в абсолютных выражениях запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств поведения жертвы (см., в частности, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба N 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV).

  1. Для отнесения к сфере действия статьи 3 Конвенции жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня суровости. Оценка указанного минимального уровня может быть различной: она зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность обращения, его физические и психологические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany), жалоба N 54810/00, § 67, ECHR 2006-IV). Вопрос о том, преследовало ли подобное обращение цель унижения или оскорбления жертвы, является еще одним фактором, который должен приниматься во внимание, но отсутствие такой цели не может в решающей степени исключить установление нарушения статьи 3 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «V. против Соединенного Королевства» (V. v. United Kingdom), жалоба N 24888/94, § 71, ECHR 1999-IX).
  2. Обращение считается «унижающим человеческое достоинство» в значении статьи 3 Конвенции, если оно унижает или оскорбляет лицо, свидетельствуя о неуважении или умалении человеческого достоинства, или вызывает чувства страха, тоски или неполноценности, способные повредить моральному или физическому сопротивлению лица (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «M.S.S. против Бельгии и Греции» (M.S.S. v. Belgium and Greece), жалоба N 30696/09, § 220, ECHR 2011, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эль-Масри против Македонии» (El-Masri v. the former Yugoslav Republic of Macedonia), жалоба N 39630/09, § 202, ECHR 2012). Публичный характер обращения может быть значимым или усугубляющим фактором при оценке того, является ли оно «унижающим достоинство» в значении статьи 3 Конвенции (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Тайрер против Соединенного Королевства» (Tyrer v. United Kingdom) от 25 апреля 1978 г., § 32, Series A, N 26, Постановление Европейского Суда по делу «Эрдоан Яыз против Турции» ( v. Turkey) от 6 марта 2007 г., жалоба N 27473/02, § 37, и Постановление Европейского Суда по делу «Куммер против Чешской Республики» (Kummer v. Czech Republic) от 25 июля 2013 г., жалоба N 32133/11, § 64).
  3. Для того, чтобы обращение рассматривалось как «унижающее достоинство», испытываемые страдания и унижение в любом случае должны выходить за пределы неизбежного элемента страдания или унижения, связанного с применением данной формы правомерного обращения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «V. против Соединенного Королевства», § 71)…
  4. Уважение человеческого достоинства составляет одну из основ Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Притти против Соединенного Королевства» (Pretty v. United Kingdom), жалоба N 2346/02, § 65, ECHR 2002-III). Объект и цель Конвенции как инструмента защиты отдельных лиц также требуют толкования и применения ее положений таким образом, чтобы эти гарантии были практическими и эффективными. Любое толкование гарантированных прав и свобод должно быть совместимо с общим духом Конвенции, инструментом, направленным на поддержание и развитие идеалов и ценностей демократического общества (см. Постановление Европейского Суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. United Kingdom) от 7 июля 1989 г., § 87, Series A, N 161)…».
  5. Европейский Суд также отмечает, что, оценивая доказательства в связи с заявлением о нарушении статьи 3 Конвенции, он применяет стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения». Однако такое доказывание может следовать из совокупности достаточно веских, ясных и согласованных выводов или из аналогичных неопровержимых презумпций фактов (см. Постановление Европейского Суда по делу «Фарбтуш против Латвийской Республики» (Farbtuhs v. Latvia) от 2 декабря 2004 г., жалоба N 4672/02, § 54, и Постановление Европейского Суда по делу «Базъякс против Латвийской Республики» (Bazjaks v. Latvia) от 19 октября 2010 г., жалоба N 71572/01, § 74).

(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

  1. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что заявительница утверждала о перенесенных эмоциональных страданиях в связи с тем фактом, что изъятие тканей у ее мужа было проведено в нарушение требований внутригосударственного законодательства без согласия или уведомления самой заявительницы и что ей пришлось похоронить мужа, когда у него были связаны ноги. Власти Латвийской Республики считали, что первое из указанных утверждений не достигло уровня жестокости, требующего применения статьи 3 Конвенции, а что второе утверждение не было доказано «вне всякого разумного сомнения».
  2. Европейский Суд отмечает, что заявительница узнала об изъятии тканей у ее мужа через два года после похорон и что прошло еще пять лет, прежде чем были сделаны окончательные выводы относительно возможности уголовно наказуемого деяния в этом отношении. Заявительница утверждала, и власти Латвии не отрицали, что на протяжении всего этого периода ей не сообщали, какие именно органы или ткани были изъяты из тела ее умершего мужа, она узнала об этом, только получив замечания властей Латвийской Республики по данной жалобе. Заявительница также выдвинула несколько причин того, почему ноги ее мужа были связаны, и ее доводы были подтверждены письменными показаниями члена семьи. Ввиду этих фактов заявительница как ближайшая родственница мужа испытывала эмоциональные страдания.
  3. Задачей Европейского Суда является уточнить, достигало ли указанное страдание ввиду особых обстоятельств дела уровня, способного отнести его к сфере действия статьи 3 Конвенции. Европейский Суд никогда не оспаривал в своей правоприменительной практике глубокое психологическое воздействие, которое серьезное нарушение прав человека оказывает на членов семьи жертвы нарушения. Однако чтобы в отношении родственников жертвы было установлено отдельное нарушение статьи 3 Конвенции, должны иметь место специальные факторы, придающие переживаниям родственников степень и характер, отличающие их от эмоциональных переживаний, неизбежно следующих из самого нарушения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Салахов и Ислямова против Украины» (Salakhov and Islyamova v. Ukraine) от 14 марта 2013 г., жалоба N 28005/08, § 199). К соответствующим элементам относятся близость семейных связей и способ, которым власти отвечали на запросы родственников (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Чакиджи против Турции» ( v. Turkey), § 98, где этот принцип был применен в контексте принудительного исчезновения, Постановление Европейского Суда по делу «Мубиланзила Маека и Каника Митунга против Бельгии» (Mubilanzila Mayeka and Kaniki Mitunga v. Belgium) от 12 октября 2006 г., жалоба N 13178/03, § 61, где Европейский Суд также сослался на этот принцип при рассмотрении жалобы матери на ее страдания в связи с нахождением ее пятилетней дочери в другой стране, и Постановление Европейского Суда по делу «M.P. и другие против Болгарии» (M.P. and Others v. Bulgaria) от 15 ноября 2011 г., жалоба N 13178/03, § 61, где соответствующая жалоба касалась страданий родственников ребенка, подвергшегося жестокому обращению). В приведенных делах Европейский Суд обращал внимание на связь родитель-ребенок. Европейский Суд постановил, что суть нарушения заключалась в реакции и отношении властей к ситуации, когда она доводилась до их сведения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Салахов и Ислямова против Украины», § 200). Аналогичные рассуждения можно применить в данном деле, касающемся заявительницы и ее покойного мужа.
  4. Европейский Суд отличает настоящее дело от дел, представленных на рассмотрение Европейского Суда членами семей жертв «исчезновений» или внесудебных казней, совершенных сотрудниками сил безопасности (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Лулуев другие против Российской Федерации» (Luluyev and Others v. Russia), жалоба N 69480/01 <1>, ECHR 2006-XIII (извлечения), §§ 116 — 118), и от дел, где люди были убиты в результате действий властей в нарушение статьи 2 Конвенции (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Эсмухамбетов и другие против Российской Федерации» (Esmukhambetov and Others v. Russia) от 29 марта 2011 г., жалоба N 23445/03 <2>, §§ 138 — 151 и 190). Также в настоящем деле нет каких-либо предположений относительно повреждения тела (см. Постановление Европейского Суда по делу «Аккум и другие против Турции» (Akkum and Others v. Turkey), жалоба N 21894/93, ECHR 2005-II (извлечения), §§ 258 — 259, и Постановление Европейского Суда по делу «Акпынар и Алтун против Турции» ( and Altun v. Turkey) от 27 февраля 2007 г., жалоба N 56760/00, §§ 84 — 87) или расчленения и отсечения головы у тела (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хаджиалиев и другие против Российской Федерации» (Khadzhialiyev and Others v. Russia) от 6 ноября 2008 г., жалоба N 3013/04, §§ 84 — 87).

———————————

<1> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 3/2008.

<2> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 4/2014.

 

  1. Хотя нельзя сказать, что заявительница страдала от длительной неизвестности относительно судьбы ее мужа, Европейский Суд полагает, что заявительница длительное время испытывала неуверенность, душевные страдания и переживания относительно того, какие органы или ткани были изъяты из тела ее мужа и каким способом и с какой целью это было сделано. В этом контексте довод властей Латвийской Республики о том, что была извлечена только dura mater, не имеет никакого значения. В любом случае заявительница узнала об этом только во время производства по ее жалобе в Европейском Суде. Во время рассматриваемых событий заявительница не имела причин оспаривать действия судебно-медицинского центра, поскольку тело ее мужа было туда доставлено для установления причин смерти. Впоследствии было возбуждено уголовное дело в отношении законности изъятия тканей, осуществленного судебно-медицинским центром, и было выяснено, что ткани были изъяты не только из тела мужа заявительницы, но и сотен других лиц (около 500 человек в течение трех лет, например) на протяжении девяти лет (см. §§ 13 — 33 настоящего Постановления). Также было установлено, что изъятия проводились в соответствии с государственным соглашением с зарубежной фармацевтической компанией. Данная схема осуществлялась государственными должностными лицами, судебно-медицинскими экспертами, которые в дополнение к своим обычным обязанностям по выполнению судебно-медицинских экспертиз проводили изъятия по своей инициативе (см. § 15 настоящего Постановления). Эти особые факторы причинили дополнительные страдания заявительнице.
  2. Европейский Суд полагает, что страдания заявительницы имели степень и характер, которые выходили за пределы страданий, причиняемых смертью близкого родственника. Европейский Суд уже установил нарушение статьи 8 Конвенции, поскольку как близкий родственник заявительница имела право выразить согласие или отказ в связи с изъятием тканей, если бы соответствующее обязательство или свобода усмотрения со стороны внутригосударственных властей не было бы недостаточно ясно установлено в праве Латвийской Республики и если бы не отсутствие административного или правового регулирования в этом отношении (см. §§ 109 — 116 настоящего Постановления). Хотя имеются существенные различия между настоящим делом и упоминавшимся выше делом «Петрова против Латвийской Республики» в том, что касается размеров и масштабов изъятия органов или тканей, Европейский Суд, тем не менее, отметил в обоих случаях определенные структурные недостатки, которые существуют в Латвийской Республике в сфере трансплантации органов и тканей. Эти факторы также следует принимать во внимание в контексте Латвийской Республики, когда речь идет о статье 3 Конвенции. Кроме того, были не только нарушены права заявительницы как близкой родственницы, но она также столкнулась с противоречащими мнениями органов власти относительно пределов обязательств, предусмотренных внутригосударственным законодательством. Помимо этого, хотя полиция безопасности и разные прокуроры не пришли к соглашению о том, было ли законодательство Латвийской Республики достаточно ясным для того, чтобы привлечь на его основе лицо к ответственности, они все полагали, что изъятие без согласия было незаконным (см. §§ 18, 20, 22, 24 — 25 настоящего Постановления). Однако к моменту разрешения противоречий срок давности привлечения к уголовной ответственности истек (см. § 27 настоящего Постановления), и в любом случае внутригосударственный суд не допустил бы подобного обвинения, так как закон не был достаточно ясным (см. § 28 настоящего Постановления). Данные факты демонстрируют способ, которым власти государства-ответчика рассматривали представленные им жалобы, и пренебрежение властей по отношению к жертвам этих действий и их близким родственникам, включая заявительницу. Эти обстоятельства усиливали чувство беспомощности заявительницы перед лицом нарушения ее личных прав, касающихся крайне чувствительных аспектов ее личной жизни, а именно дача согласия или отказа в связи с изъятием тканей, и сопровождались отсутствием возможности получения какого-либо возмещения.
  3. Страдания заявительницы также усиливались тем фактом, что она не была проинформирована о том, что конкретно было сделано в судебно-медицинском центре. Ей не сообщили об изъятии тканей, и, обнаружив, что во время похорон у ее мужа были связаны ноги, заявительница предположила, что это явилось следствием автомобильной аварии. Через два года заявительнице сообщили о ведущемся расследовании уголовного дела и о потенциально незаконных действиях в отношении тела умершего мужа заявительницы. Очевидно, что в этот момент заявительница испытала особые сильные переживания и поняла, что ее мужа похоронили со связанными ногами, вероятно, в результате действий, осуществленных с его телом в судебно-медицинском центре. Довод властей Латвийской Республики о том, что это не было доказано «вне всяких разумных сомнений», не заслуживает доверия, поскольку жалоба заявительницы касается страданий, вытекающих именно из чувства неуверенности, касающегося действий, осуществленных в судебно-медицинском центре в отношении тела ее покойного мужа.
  4. В особой сфере трансплантации органов и тканей признается, что к телу человека следует относиться с уважением, даже после смерти. Действительно, международные договоры, включая Конвенцию о правах человека и биомедицине и Дополнительный протокол, включая пояснительный отчет к протоколу, были созданы, чтобы защитить права доноров органов и тканей, живущих или умерших. Целью этих договоров является защита достоинства, личности и целостности «каждого» рожденного человека, независимо от того, живет он сейчас или умер (см. § 37 настоящего Постановления). Как указано выше в § 133 настоящего Постановления, уважение человеческого достоинства формирует часть самой сути Конвенции, обращение считается «унижающим человеческое достоинство» по смыслу статьи 3 Конвенции, inter alia, когда оно унижает лицо, проявляя недостаток уважения к человеческому достоинству. Страдания заявительницы были вызваны не только нарушением ее прав как ближайшей родственницы и, как следствие, неуверенностью в том, что было сделано в судебно-медицинском центре, но также интрузивным характером действий, осуществленных в отношении тела ее мужа, и ее переживаниями в этом отношении как его ближайшей родственницы.
  5. В этих особых обстоятельствах возражения властей Латвийской Республики о том, что жалоба заявительницы не попадает в сферу действия статьи 3 Конвенции и что заявительница не может считаться жертвой нарушения Конвенции, отклоняются. Европейский Суд не сомневается, что причиненные заявительнице в данном деле страдания являлись унижающим достоинство обращением в нарушение статьи 3 Конвенции. Следовательно, Европейский Суд устанавливает нарушение указанной статьи.

 

III. Иные предполагаемые нарушения Конвенции

  1. В заключение заявительница ссылалась на статью 13 Конвенции в связи с тем фактом, что существовало несколько возможных вариантов толкования внутригосударственного законодательства.
  2. Власти государства-ответчика оспорили это утверждение.
  3. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба связана с рассмотренной выше жалобой на нарушение статьи 8 Конвенции, поэтому также должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
  4. Однако Европейский Суд полагает, что он уже рассмотрел вопрос о недостаточной ясности внутригосударственного законодательства в рамках рассмотрения выше статьи 8 Конвенции. Таким образом, Европейский Суд не считает необходимым рассматривать эту жалобу отдельно в свете статьи 13 Конвенции.

 

  1. Применение статьи 41 Конвенции
  1. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

 

  1. Ущерб

 

  1. Заявительница требовала 40 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
  2. Власти государства-ответчика утверждали, что заявительница не продемонстрировала достаточно убедительно, что ей был причинен моральный вред в заявленной степени, и полагали требуемую сумму чрезмерной и недопустимой. Ссылаясь на дело «Шаннон против Латвийской Республики» (Shannon v. Latvia) (Постановление Европейского Суда от 24 ноября 2009 г., жалоба N 32214/03, § 84), власти государства-ответчика полагали, что один только факт установления нарушения будет являться надлежащей и достаточной компенсацией.
  3. Учитывая характер установленных нарушений и принимая решение на основе принципа справедливости, Европейский Суд присуждает заявительнице 16 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

 

  1. Судебные расходы и издержки

 

  1. Заявительница требовала 500 евро в качестве компенсации расходов и издержек, понесенных при рассмотрении жалобы Европейским Судом.
  2. Власти государства-ответчика не обжаловали требования заявительницы по данному пункту. Они считали их достаточно обоснованными и разумными.
  3. Согласно правоприменительной практике Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек, только если доказано, что они были понесены в действительности, по необходимости и являлись разумными по количеству. В настоящем деле, принимая во внимание имеющиеся в его распоряжении документы и указанный выше критерий, Европейский Суд считает разумным присудить заявительнице 500 евро, покрывающие расходы по всем пунктам.

 

  1. Процентная ставка при просрочке платежа
  1. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

 

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1) решил рассмотреть одновременно с существом жалобы возражение властей Латвийской Республики относительно того, что жалоба заявительницы на нарушение статьи 3 Конвенции несовместима ratione materiae и ratione personae с положениями Конвенции, и отклонил его;

2) объявил, что жалоба заявительницы на нарушение статьи 8 Конвенции в той части, в которой она касается изъятия тканей ее умершего мужа без ее согласия, жалоба на нарушение статьи 13 Конвенции являются приемлемыми для рассмотрения по существу, а остальная часть жалобы на нарушение статьи 8 Конвенции — неприемлемой;

3) объявил, что жалоба на нарушение статьи 3 Конвенции является приемлемой для рассмотрения по существу;

4) постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;

5) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;

6) постановил, что нет необходимости рассматривать жалобу на нарушение статьи 13 Конвенции;

7) постановил, что:

(a) власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы:

(i) 16 000 (шестнадцать тысяч) евро плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы, в качестве компенсации морального вреда;

(ii) 500 (пятьсот) евро плюс любой налог, который может быть взыскан применительно к заявительнице с этой суммы, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;

(b) по истечении указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на указанную сумму должен начисляться простой процент в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, действующей на период невыплаты, плюс три процента;

8) отклонил оставшиеся требования заявительницы о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 13 января 2015 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда Пааиви ХИРВЕЛАА

Заместитель Секретаря Секции Суда Фатош АРАДЖИ

 

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается особое мнение судьи Кжиштофа Войтишека.

 

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ КЖИШТОФА ВОЙТИШЕКА

  1. В данном деле я проголосовал вместе с большинством судей. Однако у меня вызывает сомнения часть аргументации.
  2. Я уже выразил свое мнение относительно прав в сфере трансплантации в своем совпадающем мнении по делу «Петрова против Латвийской Республики» (Petrova v. Latvia) (Постановление Европейского Суда от 24 июня 2014 г., жалоба N 4605/05). Здесь я хотел бы представить дополнительные объяснения.

По моему мнению, право заявительницы возражать против трансплантации органов ее умершего мужа не является автономным правом, которое может быть осуществлено ad libitum <1>. Это право следует из права умершего человека принимать независимое решение о трансплантации своих органов. Живой родственник выступает в качестве депозитария прав покойного. Поэтому заявительница могла согласиться или возражать против трансплантации органов ее покойного мужа только в той степени, в которой она выражала волю покойного. Иной подход привел бы к тому, что тело умершего человека превратилось бы в объект произвольных распоряжений со стороны родственников.

———————————

<1> Ad libitum (лат.) — по своему усмотрению (примеч. переводчика).

 

  1. Тот факт, что заявительница действительно осуществляет право по защите воли своего умершего мужа, не означает, что согласно Конвенции это право имеет идентичный статус с правом ее мужа. Какой бы тесной ни была взаимосвязь между двумя рассматриваемыми правами, предоставляемая им Конвенцией защита может быть разной. Как я объяснял в своем совпадающем мнении в деле «Петрова против Латвийской Республики», право лица выражать волю умершего лица в отношении трансплантации относится к сфере семейной жизни по смыслу статьи 8 Конвенции. Рассматриваемое право гарантирует многомерную защиту, поскольку оно защищает не только желания умершего, но и его родственников и взаимоотношения внутри семьи. Вопрос о том, попадает ли в сферу действия статьи 8 Конвенции право лица свободно принимать решения относительно трансплантации своих органов, является отдельным вопросом.
  2. Правоприменительная практика Европейского Суда постоянно расширяла пределы личной жизни по смыслу статьи 8 Конвенции. Исходя из недавних постановлений можно предположить, что защита личной жизни должна отождествляться с общей свободой принятия решений в персональных или личных вопросах. Следовательно, понятие «личной жизни» постепенно трансформируется в общую свободу действий, понятие, которое известно как allgemeine Handlungsfreiheit <2> в немецкой правовой науке. По моему мнению, такое широкое толкование статьи 8 Конвенции в правоприменительной практике Европейского Суда не имеет достаточного правового обоснования в Конвенции. Рассматриваемое положение иногда используется неправильно, чтобы заполнить пробелы в обеспечиваемой Конвенцией защите.

———————————

<2> Allgemeine Handlungsfreiheit (нем.) — всеобъемлющая свобода действий (примеч. переводчика).

 

  1. В настоящем деле Европейский Суд признал жалобу, поданную заявительницей от имени ее умершего мужа, неприемлемой для рассмотрения по существу. Это объясняется в мотивировочной части тем, что данная часть жалобы «несовместима ratione personae».

Я согласен, что статья 8 Конвенции неприменима к правам умершего мужа, рассматриваемым в этом деле. Подобное ограничительное толкование Конвенции более точно соответствует применимым нормам толкования соглашений. Однако я полагаю, что жалоба должна была быть объявлена неприемлемой ratione materiae, а не ratione personae. Я не усматриваю достаточно сильных доводов в пользу того, чтобы считать, что на решение относительно трансплантации органов распространяются понятия личной и семейной жизни, как их понимают согласно нормам толкования соглашений, установленным международным правом. Обобщая сказанное, Конвенцией только частично защищаются права в отношении трансплантации.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code