Постановление ЕСПЧ от 13.01.2015 «Дело «Элберте (Elberte) против Латвийской Республики» (жалоба N 61243/08). Часть 4

Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5

Мнение Европейского Суда

(a) Неисчерпание внутригосударственных средств правовой защиты

  1. Что касается ссылки властей Латвийской Республики на конституционную жалобу как на средство правовой защиты, соответствовавшее обстоятельствам заявительницы, Европейский Суд считает, что подобная жалоба не могла являться эффективным средством правовой защиты для защиты прав заявительницы согласно статье 8 Конвенции по следующим причинам.
  2. Европейский Суд уже рассматривал сферу надзора Конституционного суда Латвийской Республики (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Гришанкова и Гришанковс против Латвийской Республики, Решение Европейского Суда по делу «Лиепайниекс против Латвийской Республики» ( v. Latvia) от 2 ноября 2010 г., жалоба N 37586/06, §§ 73 — 76, Постановление Европейского Суда по делу «Савичс против Латвийской Республики» ( v. Latvia) от 27 ноября 2012 г., жалоба N 17892/03, §§ 113 — 117, Постановление Европейского Суда по делу «Михайловс против Латвийской Республики» (Mihailovs v. Latvia) от 22 января 2013 г., жалоба N 35939/10, §§ 157 — 158, Постановление Европейского Суда по делу «Нагла против Латвийской Республики» (Nagla v. Latvia) от 16 июля 2013 г., жалоба N 73469/10, § 48, и Решение Европейского Суда по делу «Объединение латвийских молодых фермеров против Латвийской Республики» (Latvijas jauno zemnieku v. Latvia) от 17 декабря 2013 г., жалоба N 14610/05, §§ 44 — 45).
  3. Европейский Суд отметил, что Конституционный суд Латвийской Республики рассматривал, inter alia, индивидуальные жалобы о проверке конституционности правового положения или его соответствия положению, обладавшему более высокой юридической силой. Индивидуальная жалоба может быть подана на правовое положение, только когда лицо считает, что рассматриваемое положение нарушает его или ее основополагающие права, гарантированные Конституцией Латвийской Республики. Поэтому процедура подачи индивидуальной конституционной жалобы не может считаться эффективным средством правовой защиты, если предполагаемое нарушение следовало только из ошибочного применения или толкования правовой нормы, которая по своему содержанию не является конституционной (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Объединение латвийских молодых фермеров против Латвийской Республики», §§ 44 — 45).
  4. В настоящем деле Европейский Суд полагает, что жалоба заявительницы относительно изъятия тканей не касается сравнения одного правового положения с другим, имеющим большую юридическую силу. Власти Латвийской Республики утверждали, что изъятие ткани было проведено в соответствии с процедурой, установленной законом. Заявительница, в свою очередь, не оспаривала конституционность данной процедуры. Вместо этого она утверждала, что изъятие ткани из тела ее мужа являлось индивидуальным действием, которое противоречило статьям 4 и 11 Закона. Европейский Суд считает, что жалоба заявительницы имеет отношение к применению и толкованию положений внутригосударственного законодательства, в частности, с учетом отсутствия административного регулирования, и нельзя сказать, что возникают какие-либо вопросы соответствия. Принимая во внимание данные обстоятельства, Европейский Суд признает, что заявительнице не нужно было исчерпывать предлагаемое средство правовой защиты.
  5. Европейский Суд принимает довод властей государства-ответчика в отношении рассмотрения вопроса Инспекцией по контролю качества медицинского обслуживания и трудовой экспертизы (MADEKKI) (см. § 70 настоящего Постановления) как относящийся главным образом к гражданско-правовым средствам защиты. Из доказательств по делу совершенно не ясно, проводила ли Инспекция какое-либо рассмотрение в отношении уголовных разбирательств по настоящему делу (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Петрова против Латвийской Республики», § 15). В любом случае, по-видимому, какое-либо рассмотрение Инспекцией не было необходимо для того, чтобы возбудить уголовное разбирательство. Вместе с тем не имеет значения то, что заявительница не подала отдельную жалобу в Инспекцию, пока она обжаловала все постановления, вынесенные следственными органами и органами прокуратуры, цель которых, как правило, заключается в том, чтобы установить, было ли совершено какое-либо преступление (см. там же § 71).
  6. Что касается возможности подачи гражданского иска о возмещении вреда, в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Калвелли и Чильо против Италии» (Calvelli and Ciglio v. Italy) (жалоба N 32967/96, ECHR 2002-I, § 51), Европейский Суд указал:

«…В особой области медицинской халатности обязательство по созданию эффективной судебной системы может, например, также быть соблюдено, если правовая система предоставляет потерпевшим средство правовой защиты в судах по гражданским делам, отдельно или в сочетании со средством правовой защиты в судах по уголовным делам, что позволяет установить какую-либо ответственность причастных врачей и получить соответствующее возмещение гражданского характера, такое как возмещение вреда или публикация решения. Дисциплинарные меры также могут быть предусмотрены…».

  1. Европейский Суд также отметил, что данный принцип применяется, когда вмешательство в право на жизнь или личную неприкосновенность не осуществлено умышленно (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Во против Франции» (Vo v. France), жалоба N 53924/00, ECHR 2004-VIII, § 90, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Енерылдыз против Турции» ( v. Turkey), жалоба N 48939/99, ECHR 2004-XII, § 92).
  2. Тем не менее Европейский Суд также установил, что в случае, если человеку доступен ряд средств правовой защиты, он имеет право выбрать средство правовой защиты, которое урегулирует его или ее основную жалобу (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ясинскис против Латвийской Республики» (Jasinskis v. Latvia) от 21 декабря 2010 г., жалоба N 45744/08, § 50). Европейский Суд отмечает, что заявительница изначально не знала, что из тела ее мужа была изъята ткань, и узнала об этом только тогда, когда полиция безопасности возбудила уголовное дело в связи с этими фактами. Впоследствии она воспользовалась уголовно-правовым способом получения возмещения и была признана потерпевшей в ходе производства по уголовному делу, участвовала в производстве по делу, обращаясь с различными жалобами в следственные органы и органы прокуратуры. Уголовно-правовое средство могло послужить основанием для заключения о том, что изъятие органов мужа заявительницы было проведено с нарушением внутригосударственной процедуры и что ее права как ближайшей родственницы были нарушены. Это могло, в конечном счете, привести к присуждению возмещения, учитывая, что правовая система Латвийской Республики признает права жертв подавать гражданские иски в ходе уголовных разбирательств и требовать возмещения ущерба, причиненного в результате совершения преступления (см. §§ 54 и 55 настоящего Постановления). При таких обстоятельствах нет каких-либо оснований полагать, что заявительница могла законно ожидать, что уголовно-правовое средство защиты не будет эффективным в ее деле.
  3. Европейский Суд считает, что заявительница не была обязана представлять в гражданские суды отдельное, дополнительное требование о возмещении, которое также могло стать основанием для заключения о том, что изъятие органов из тела ее мужа было проведено с нарушением внутригосударственной процедуры и что ее права как ближайшей родственницы были нарушены (см. также Постановление Европейского Суда по делу «Сергиенко против Украины» (Sergiyenko v. Ukraine) от 19 апреля 2012 г., жалоба N 47690/07, §§ 40 — 43, Постановление Европейского Суда по делу «Арская против Украины» (Arskaya v. Ukraine) от 5 декабря 2013 г., жалоба N 45076/05, §§ 75 — 81, и Постановление Европейского Суда по делу «Валерий Фуклев против Украины» (Valeriy Fuklev v. Ukraine) от 16 января 2014 г., жалоба N 6318/03, §§ 77 — 83, в которых заявители не были обязаны подавать отдельные гражданские иски на предположительную медицинскую халатность). Европейский Суд приходит к выводу, что заявительница исчерпала доступные ей средства правовой защиты, воспользовавшись уголовно-правовым средством защиты.
  4. Принимая во внимание вышеприведенный вывод, Европейский Суд не считает необходимым рассматривать аргумент властей государства-ответчика о том, что рассмотрение вопроса Инспекцией по контролю качества медицинского обслуживания и трудовой экспертизы (MADEKKI) было необходимо для возбуждения гражданского дела. Европейский Суд также полагает, что отсутствует необходимость рассматривать довод заявительницы о том, что ее жалоба согласно Административно-процессуальному кодексу и Закону о возмещении вреда, причиненного органом публичной власти, не могла быть подана в связи с истечением сроков давности или что ее жалоба на основании Гражданского кодекса не была бы удовлетворена.

(b) Применимость

  1. Европейский Суд отмечает: в то время, как власти государства-ответчика не признали, что жалоба заявительницы касалась «семейной жизни», они не оспаривали тот факт, что она относится к «личной жизни» согласно статье 8 Конвенции
  2. Европейский Суд напоминает, что концепции личной и семенной жизни не поддаются исчерпывающему определению (см. Постановление Европейского Суда по делу «Адри-Вионнет против Швейцарии» (Hadri-Vionnet v. Switzerland) от 14 февраля 2008 г., жалоба N 55525/00, § 51). В деле «Панулло и Форте против Франции» (Pannullo and Forte v. France) (жалоба N 37794/97, ECHR 2001-X, § 36) Европейский Суд счел чрезмерную задержку властей Франции при возвращении тела их ребенка после вскрытия вмешательством в личную и семейную жизнь заявителей. Европейский Суд также приходил к заключению, что отказ следственных органов вернуть тела умерших родственников являлся вмешательством в личную и семейную жизнь заявителей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сабанчиева и другие против Российской Федерации» (Sabanchiyeva and Others v. Russia), жалоба N 38450/05 <1>, ECHR 2013 (извлечения), § 123, и Постановление Европейского Суда по делу «Масхадова и другие против Российской Федерации» (Maskhadova and Others v. Russia) от 6 июня 2013 г., жалоба N 18071/05 <2>, § 212). Однако этот вопрос не возникает в настоящем деле, и не была подана аналогичная жалоба. Европейский Суд отмечает, что сторонами не оспаривался тот факт, что право заявительницы, установленное в соответствии с внутригосударственным законодательством, высказать согласие или отказ в связи с изъятием ткани из тела ее мужа подпадает под действие статьи 8 Конвенции, поскольку оно касалось личной жизни. Европейский Суд не видит оснований считать иначе и, таким образом, полагает, что данная статья применима в обстоятельствах настоящего дела.

———————————

<1> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 1/2014.

<2> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 4/2014.

 

(c) Вывод

  1. Европейский Суд отмечает, что жалоба заявительницы в той мере, в какой она касалась изъятия тканей ее мужа без ее согласия, не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд также отмечает, что она не является неприемлемой и по другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

 

  1. Существо жалобы
  1. Доводы сторон

 

  1. Заявительница утверждала, что изъятие ткани из тела ее мужа без ее согласия являлось вмешательством в ее право на личную жизнь. Она утверждала, что ей не дали возможности высказать свое отношение к изъятию ткани из тела ее погибшего мужа. Ее даже не информировали об этом вмешательстве. Заявительница также утверждала, что эксперт не мог проверить наличие штампа в паспорте мужа, поскольку паспорт находился у них дома в г. Сигулда, поэтому был недоступен для эксперта.
  2. Во-первых, ссылаясь на Постановление Европейского Суда по делу «Хокканен против Финляндии» (Hokkanen v. Finland) (от 23 сентября 1994 г., Series A, N 299-A, § 55), заявительница утверждала, что вмешательство в ее право было незаконным и не преследовало какой-либо правовой цели. Заявительница ссылалась на статьи 4 и 11 Закона и утверждала, что в 2001 году в Латвийской Республике действовала система «явно выраженного согласия». Заявительница полагала, что эксперты должны были выяснить, были ли согласны или возражали ближайшие родственники против изъятия ткани, и что на них было возложено обязательство сделать это в соответствии с вышеупомянутыми положениями. Она считала, что цель Закона заключалась в защите тела скончавшегося человека и что соблюдение этой цели необходимо было иметь в виду при толковании данных положений. В связи с этим она также ссылалась на международные документы (см. § 37 настоящего Постановления). В заключение, поправки, внесенные в Закон в 2004 году, подтвердили, что ранее действовала система «явно выраженного согласия». Дискуссия, касавшаяся систем «явно выраженного согласия» и «предполагаемого согласия» в Латвийской Республике, только начиналась в то время, когда было возбуждено уголовное расследование по настоящему делу. В итоге основные законодательные поправки были приняты Сеймом Латвийской Республики в 2004 году (см. § 50 настоящего Постановления). Заявительница утверждала, что даже после внесения этих поправок соответствующие правовые положения все еще не были достаточно ясными, но их формулировка была изменена для установления системы «предполагаемого согласия».
  3. Заявительница также утверждала, что внутригосударственное законодательство было непредсказуемым при его применении, поскольку оно не предусматривало возможность для родственников возражать против изъятия ткани. Она ссылалась на различные выводы внутригосударственных органов о том, что правовые положения были неясными (см., например, § 28 настоящего Постановления), и отметила, что несколько прокуроров считали, что Закон действительно был нарушен (см., например, §§ 22, 24 и 27 настоящего Постановления). Заявительница считала, что эксперты воспользовались отсутствием четкости в своих интересах с целью извлечения финансовой выгоды. Заявительница пришла к выводу, что изъятие ткани из тела ее мужа не было проведено в соответствии с законодательством.
  4. Во-вторых, заявительница считала, что «спасение жизни других» не могло являться правовой целью для изъятия ткани из тела мужа без ее согласия. И, в третьих, она утверждала, что властями государства-ответчика было недостаточно доказано, что это должно быть необходимо в демократическом обществе.
  5. Власти государства-ответчика настаивали на том, что вмешательство в личную жизнь заявительницы в связи с изъятием ткани из тела ее мужа без его согласия или предварительного согласия заявительницы соответствовало критерию, изложенному в пункте 2 статьи 8 Конвенции.
  6. Во-первых, власти государства-ответчика утверждали, что изъятие ткани было проведено в соответствии с внутригосударственным законодательством. Они особо подчеркнули, что Европейскому Суду в случае, если он отклонит их аргумент о неисчерпании средств правовой защиты, который касался обращения в Конституционный суд Латвийской Республики, следует исходить из того, что внутригосударственное законодательство соответствовало стандарту, предусмотренному статьей 8 Конвенции.
  7. Они ссылались на пункт 3 Постановления Кабинета министров N 431 (1996), а также на статьи 4 и 11 Закона и утверждали, что изъятие ткани было проведено в соответствии с внутригосударственным законодательством. При этом предварительного согласия не требовалось, и не было необходимости получать разрешение ближайших родственников умершего человека. Не противоречил закону и тот факт, что изъятие ткани проделали без согласия умершего человека и без согласия его или ее ближайших родственников. Власти государства-ответчика утверждали, что согласно статьям 4 и 11 Закона требовалось только «отсутствие любого возражения скончавшегося лица, выраженного перед смертью, или отсутствие явного возражения со стороны [ближайших родственников], выраженного перед изъятием ткани». Таким образом, власти государства-ответчика указывали, что в рассматриваемое время на территории Латвийской Республики действовала система «предполагаемого согласия». Они отметили, что система «предполагаемого согласия» не была инновационной и что Латвийская Республика не являлась единственным государством, в котором применялась эта система, она также действовала еще в 11 государствах.
  8. По мнению властей государства-ответчика, эксперты проверили — до изъятия ткани — что в паспорте Э. Элбертса отсутствовал штамп, означавший, что он возражал против использования ткани его тела, и это предположительно было отмечено в виде аббревиатуры (» nav») в регистрационном журнале. Однако в копии регистрационного журнала, представленной в Европейский Суд, нельзя было разглядеть разборчиво эту аббревиатуру.
  9. В то же время власти государства-ответчика признали, что внутригосударственное законодательство не налагало обязательства на врача делать конкретные запросы о том, имелись ли какие-либо ближайшие родственники, и информировать их о возможном изъятии ткани. В этой связи они ссылались на постановление суда в ходе уголовного разбирательства (см. § 28 настоящего Постановления).
  10. Во-вторых, власти государства-ответчика считали, что изъятие ткани проводилось с тем, чтобы «спасти и/или улучшить жизнь других людей». Они ссылались на постановление суда, вынесенное в ходе уголовного разбирательства (см. § 28 настоящего Постановления), в котором отмечалось, что «ткань [изымалась] из общечеловеческих соображений с целью улучшения состояния здоровья других людей и продления их жизни». Они также указывали на положения Преамбулы к Дополнительному протоколу о трансплантации органов и тканей человеческого происхождения о том, что практика донорства тканей и изъятия тканей с целью трансплантации «способствует спасению жизни или существенному улучшению ее качества» и что «трансплантация… тканей является признанной частью медицинских услуг, оказываемых людям». Власти государства-ответчика пришли к выводу, что изъятие ткани преследовало правовую цель, а именно защиту здоровья и прав других людей.
  11. В-третьих, власти государства-ответчика напомнили, что государства пользуются свободой усмотрения при определении мер, которые необходимо предпринять при острой общественной потребности, чтобы защитить здоровье и права других людей. Власти государства-ответчика ссылались на дело «Даджен против Соединенного Королевства» (Dudgeon v. United Kingdom) и утверждали, что внутригосударственные власти должны проводить оценку острой общественной потребности в каждом конкретном случае и что они располагают свободой усмотрения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Даджен против Соединенного Королевства» (Dudgeon v. United Kingdom) от 22 октября 1981 г., Series A, N 45, § 52). Изъятие ткани и трансплантация были направлены на спасение жизней людей и могли существенно улучшить ее качество. Таким образом, существовала «острая общественная потребность» в донорстве ткани, поскольку трансплантация ткани стала признанной частью медицинских услуг, которые оказывались всему населению. Власти Латвийской Республики ссылались на тот факт, что ткань Э. Элбертса была изъята с целью получить материал для трансплантации, чтобы потенциально улучшить и/или спасти жизни других людей.
  12. Прежде всего это обязанность и ответственность ближайших родственников скончавшегося лица своевременно информировать медицинский персонал о возражении умершего против изъятия его или ее ткани. В рассматриваемое время внутригосударственное законодательство не препятствовало ни Э. Элбертсу, ни заявительнице как его ближайшей родственнице высказать свою волю в отношении изъятия ткани. Они могли возражать против донорства ткани. Однако никто из них не сделал этого до того, как ткань была изъята в соответствии с Законом. Власти государства-ответчика пришли к выводу, что был достигнут справедливый баланс между «правом заявительницы на личную жизнь согласно положениям Конвенции — как внутригосударственное законодательство предусматривало право ближайшего родственника возражать против изъятия ткани из тела умершего человека до начала процедуры изъятия (что не было сделано ни Э. Элбертсом, ни заявительницей) — и острой общественной потребностью в обеспечении биоимплантами для трансплантации ткани как части медицинских услуг, которые оказывались всему населению».

 

  1. Мнение Европейского Суда

(a) Общие принципы

  1. Основной целью статьи 8 Конвенции является защита лица от произвольного вмешательства со стороны государственных органов. Любое вмешательство в значении пункта 1 статьи 8 Конвенции должно быть обосновано с точки зрения пункта 2 этой статьи, а именно как произведенное «в соответствии с законом» и являющееся «необходимым в демократическом обществе» для одной или более правовых целей, приведенных в статье. Понятие необходимости подразумевает, что вмешательство соотносится с острой общественной потребностью, в частности, что она соразмерна одной из правовых целей, преследуемых властями (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «A, B и C против Ирландии» (A, B and C v. Ireland) от 16 декабря 2010 г., жалоба N 25579/05, §§ 218 — 241).
  2. Европейский Суд ссылается на толкование приведенной фразы «в соответствии с законом» в своей правоприменительной практике (как кратко изложено в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «C. и Марпер против Соединенного Королевства» (S. and Marper v. United Kingdom), жалобы N 30562/04 и 30566/04, ECHR 2008, §§ 95 — 96). Особое значение в настоящем деле имеет требование о том, чтобы оспариваемая мера имела определенную основу во внутригосударственном законодательстве, которая должна быть совместима с принципом верховенства права, который, в свою очередь, означает, что внутригосударственное законодательство должно быть сформулировано достаточно четко и должно обеспечивать надлежащую правовую защиту от произвола. Следовательно, внутригосударственное законодательство должно определять достаточно четко границы свободы усмотрения, предоставляемой компетентным органам, и способ ее осуществления (см. из недавних примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «L.H. против Латвийской Республики», § 47).

(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

  1. Что касается предполагаемого вмешательства, рассматривая обстоятельства настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что после автомобильной аварии мужу заявительницы были причинены угрожавшие жизни телесные повреждения, от которых он скончался по дороге в больницу. На следующий день его тело было перевезено в судебно-медицинский центр, где было проведено вскрытие. Впоследствии некоторые ткани из его тела были изъяты и позднее отправлены в Германию для обработки в биоимпланты, предполагалось, что их вернут в Латвийскую Республику для целей трансплантации. Заявительнице, которая являлась одной из его ближайших родственниц, не сообщили об этом, и она не могла воспользоваться определенными правами, предусмотренными внутригосударственным законодательством, а именно высказать согласие или отказ в отношении изъятия ткани из тела ее мужа. Она узнала об изъятии ткани почти через два года, когда полиция безопасности возбудила уголовное дело в связи с незаконным изъятием органов и ткани в период с 1994 по 2003 год и связалась с ней.
  2. Европейский Суд отмечает, что не оспаривался тот факт, что судебно-медицинский центр являлся государственным учреждением и что действия или бездействие его медицинского персонала, в том числе экспертов, которые проводили изъятие органов и ткани, позволили согласно Конвенции возложить ответственность на государство-ответчика (см. Постановление Европейского Суда по делу «Гласс против Соединенного Королевства» (Glass v. United Kingdom), жалоба N 61827/00, ECHR 2004-II, § 71).
  3. Европейский Суд считает, что вышеупомянутые обстоятельства являются достаточными для того, чтобы сделать вывод о том, что имело место вмешательство в право заявительницы в ее личную жизнь согласно статье 8 Конвенции.
  4. Что касается того, было ли вмешательство осуществлено «в соответствии с законом», Европейский Суд отмечает, что в рассматриваемое время законодательство Латвийской Республики прямо предоставляло право не только соответствующим лицам, но также его или ее ближайшим родственникам, в том числе супругам, высказывать свою волю в связи с изъятием ткани после смерти данного лица (см. §§ 44 и 45 настоящего Постановления). Стороны не оспаривали этого. Однако их мнения разошлись относительно осуществления данного права. Заявительница считала, что эксперты были обязаны выяснить волю ближайших родственников. Власти государства-ответчика полагали, что для проведения изъятия ткани было достаточно отсутствия какого-либо возражения. По мнению Европейского Суда, указанные вопросы отражают качество внутригосударственного законодательства, в частности, вопрос о том, достаточно ли точно было сформулировано внутригосударственное законодательство и была ли предоставлена надлежащая защита против произвола при отсутствии соответствующего административного регулирования.
  5. В данном контексте Европейский Суд отмечает, что принципиальное разногласие сторон заключается в том, было ли законодательство, которое в принципе предоставляет ближайшим родственникам право выражать согласие или отказ в отношении изъятия ткани, достаточно ясным и предсказуемым в применении в связи с осуществлением их прав. Заявительница утверждала, что у нее как у ближайшей родственницы отсутствовала возможность возражать против изъятия ткани, но власти государства-ответчика считали, что, тем не менее, она могла реализовать это право, поскольку ничто не мешало ей выразить свое согласие или возражение.
  6. Европейский Суд напоминает, что в случае, когда внутригосударственное законодательство является предметом обсуждения, задача Европейского Суда заключается не в абстрактном пересмотре соответствующего законодательства. Напротив, он должен ограничиться, насколько это возможно, рассмотрением вопросов, поднятых настоящим делом в Европейском Суде (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Таске против Бельгии» (Taxquet v. Belgium) жалоба N 926/05, ECHR 2010, § 83, in fine). Европейский Суд отмечает, что стороны подробно обсуждали, действовала ли в рассматриваемое время в Латвийской Республике система «явно выраженного согласия» или система «предварительного согласия» (см. также мнения экспертов и следователей в § 18 настоящего Постановления). Вместе с тем следует иметь в виду, что вопрос, поставленный перед Европейским Судом в настоящем деле, является не общим вопросом о том, обязано ли государство-ответчик обеспечить наличие особой системы согласия. Вопрос, скорее, заключается в праве заявительницы выражать волю в отношении изъятия ткани из тела ее мужа после его смерти и в предполагаемом отказе внутригосударственных органов обеспечить правовые и практические условия для осуществления этого права.
  7. Отправной точкой для рассмотрения Европейским Судом является тот факт, что заявительнице не сообщили о проведении операции по изъятию ткани из тела ее мужа. Внутригосударственные власти утверждали, что в то время, как правило, эксперты судебно-медицинского центра, проводя подобные операции по изъятию ткани, не пытались связаться с родственниками умерших (см. § 16 настоящего Постановления). Кроме того, есть также доказательства того, что даже в том случае, если эксперты связывались с родственниками, они не информировали их о предстоявшем изъятии ткани и не получали их согласие (см. § 27 настоящего Постановления).
  8. Что касается вопроса о том, было ли внутригосударственное законодательство сформулировано достаточно точно, Европейский Суд отмечает, что внутригосударственные органы сами имели противоречивые суждения относительно рамок обязательств, предусмотренных внутригосударственным законодательством. С одной стороны, в то время как полиция безопасности полагала, что изъятие ткани допускалось только при предварительном выраженном согласии и что в случае отсутствия согласия изъятие ткани становилось незаконным, внутригосударственные органы также признавали, ссылаясь на мнение экспертов, что было возможно различное толкование внутригосударственного законодательства, таким образом делая невозможным предъявление обвинения (см. §§ 18 и 20 настоящего Постановления). С другой стороны, различные надзиравшие прокуроры пришли к выводу, что, изымая ткани без предварительного выраженного согласия, эксперты нарушили законодательство и должны были быть привлечены к уголовной ответственности (см. §§ 22, 24 и 25 настоящего Постановления). В итоге полиция безопасности согласилась с толкованием прокурорами внутригосударственного законодательства и установила, что права ближайших родственников, в том числе заявительницы, были нарушены. Однако любое уголовное преследование в рассматриваемое время стало невозможным в связи с истечением сроков давности уголовного преследования (см. § 27 настоящего Постановления). В заключение внутригосударственный суд, допуская, что ближайшие родственники имели право на выраженное согласие или возражение в отношении изъятия ткани, отверг точку зрения, высказанную обвинением, и постановил, что внутригосударственное законодательство не налагало на экспертов обязательств по информированию ближайших родственников и разъяснению им их прав. Эксперты не могли быть признаны виновными в нарушении обязательства, которое не было четко прописано в законодательстве (см. § 28 настоящего Постановления).
  9. Европейский Суд считает, что такое расхождение во мнении по вопросу рамок применявшегося законодательства между самими органами, ответственными за его исполнение, безусловно, указывает на отсутствие достаточной ясности. В связи с этим Европейский Суд ссылается на постановление внутригосударственного суда о том, что, хотя статья 4 Закона предоставляет право ближайшим родственникам отказывать в изъятии органов и/или тканей из тела умершего, она не налагает обязательство на экспертов по разъяснению родственникам их прав (см. § 28 настоящего Постановления). Власти государства-ответчика также ссылались на данное постановление, чтобы обосновать, что изъятие ткани не было незаконным (см. §§ 97 и 99 настоящего Постановления). Это позволяет Европейскому Суду прийти к выводу о том, что, хотя законодательство Латвийской Республики устанавливало правовые рамки, позволявшие ближайшим родственникам выразить согласие или отказ в отношении изъятия ткани, оно недостаточно четко определило сферу действия соответствующего обязательства или свободу усмотрения, возлагавшихся на экспертов или других полномочных представителей. Европейский Суд отмечает в этой связи, что соответствующие европейские и международные документы по данному вопросу уделяли особое внимание принципу, заключавшемуся в том, что мнения родственников должны были определяться с помощью разумных вопросов (см. §§ 34 и последующие настоящего Постановления) В частности, как отмечалось в Пояснительном докладе к Дополнительному протоколу, независимо от того, какую систему государство намерено задействовать — будь то, система «явно выраженного согласия» или система «предварительного согласия» — должны быть также установлены соответствующие процедуры и реестры. Если воля умершего человека установлена недостаточно точно, необходимо связаться с родственниками, чтобы заручиться их мнением до изъятия ткани (см., в частности, комментарий к статье 17 Дополнительного протокола, § 37 настоящего Постановления).
  10. Кроме того, Европейский Суд напоминает, что принцип законности требует от государств не только уважать и применять предсказуемо и последовательно принятые ими законы, но также крайне необходимо гарантировать правовые и практические условия для их реализации (см., mutatis mutandis <1>, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Брониовский против Польши» (Broniowski v. Poland) жалоба N 31443/96, ECHR 2004-V, §§ 147 и 184). После гибели мужа заявительницы 19 мая 2001 г. экспертам судебно-медицинского центра было позволено изъять из его тела ткань в течение 24 часов после подтверждения того, что в его паспорте отсутствует специальный штамп, означавший, что при жизни он возражал против данной процедуры (см. § 16 настоящего Постановления). Однако ясно, что в рассматриваемое время не было единого реестра штампов, которые ставились в паспорта, фиксируя отказ или согласие на использование тела человека, чью личность удостоверял паспорт, после его смерти (в отличие от ситуации, сложившейся после вступления в силу законодательных поправок от 1 января 2002 г., и включения этой информации в Государственный реестр жителей, описанный в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Петрова против Латвийской Республики», § 35). Более того, очевидно, что не существовало какой-либо процедуры для государственных учреждений и экспертов, следуя которой надлежало запрашивать и получать подобную информацию. Власти государства-ответчика утверждали, что эксперт проверил паспорт Э. Элбертса до изъятия ткани, но заявительница утверждала, что паспорт мужа находился дома. Таким образом, процедура, согласно которой действовал эксперт, чтобы проверить информацию, содержавшуюся в паспорте Э. Элбертса, остается неясной. Независимо от того, проверял или нет эксперт паспорт Э. Элбертса, остается неясным, как система согласия, действовавшая в рассматриваемое время в соответствии с законодательством Латвийской Республики, осуществлялась на практике в обстоятельствах, в которых оказалась заявительница, когда она как ближайшая родственница обладала определенными правами, но не была проинформирована о том, как и когда эти права могут быть реализованы, не говоря о предоставлении какого-либо объяснения.

———————————

<1> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).

 

  1. Что касается вопроса о том, предоставляло ли внутригосударственное законодательство надлежащую правовую защиту от произвола, Европейский Суд отмечает, что изъятие ткани в настоящем деле не было единичным действием, как в вышеупомянутом деле «Петрова против Латвийской Республики», а было проведено на основании соглашения, заключенного между государством и иностранной фармацевтической компанией, изъятия органов и тканей проводились во многих случаях (см. 13, 14 и 26 настоящего Постановления). В данных обстоятельствах чрезвычайно важно, чтобы вводились надлежащие механизмы с целью сбалансировать широкую свободу усмотрения, предоставлявшуюся экспертам для проведения изъятия органов и тканей по их собственной инициативе (см. 15 настоящего Постановления), но этого не было сделано (см. также международные документы, приведенные в § 34 настоящего Постановления). Рассматривая довод властей государства-ответчика о том, что ничто не мешало заявительнице выразить свое несогласие с изъятием ткани, Европейский Суд отмечает отсутствие какого-либо административного или правового регулирования в этой области. Следовательно, заявительница не могла предвидеть, что ей следовало делать в случае, если она хотела воспользоваться этим правом.
  2. В свете вышеизложенного Европейский Суд не может не прийти к выводу о том, что действовавшее законодательство Латвийской Республики было сформулировано недостаточно точно и не предоставляло надлежащей правовой защиты от произвола.

117. Следовательно, Европейский Суд приходит к выводу о том, что вмешательство в право заявительницы на уважение ее личной жизни не соответствовало законодательству по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции. Отсюда следует, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции. Принимая во внимание данный вывод, Европейский Суд не считает необходимым рассматривать жалобу о соблюдении других требований пункта 2 статьи 8 Конвенции в настоящем деле (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Копп против Швейцарии» (Kopp v. Switzerland) от 25 марта 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-II, § 76, и Постановление Европейского Суда по делу «Хейно против Финляндии» (Heino v. Finland) от 15 февраля 2011 г., жалоба N 56720/09, § 49).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code