Постановление ЕСПЧ от 12.06.2012 «Дело «Умаевы (Umayevy) против Российской Федерации» (жалоба N 47354/07) Часть 2

  1. Мнение Европейского Суда

  1. Приемлемость жалобы

 

  1. Европейский Суд, учитывая утверждения сторон, полагает, что жалоба затрагивает серьезные спорные вопросы факта и права в свете применения Конвенции, решение которых требует рассмотрения дела по существу. Более того, Европейский Суд уже указал, что возражение властей относительно предполагаемого неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты должно быть приобщено к существу жалобы (см. § 61 настоящего Постановления). Таким образом, жалоба по статье 2 Конвенции должна быть признана приемлемой для рассмотрения по существу.

 

  1. Существо жалобы

 

(a) Предполагаемое нарушение материального аспекта статьи 2 Конвенции

  1. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации не оспорили ни одно из утверждений заявителей по фактам похищения и последующим событиям, но настаивали, что военнослужащий Р.Д., которому власти предъявили обвинение в совершении преступления, мог похитить родственников заявителей «из личных, материальных побуждений». Заявители оспорили данное замечание. Соответственно, Европейский Суд должен вначале оценить, лежит ли ответственность за предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции на властях государства-ответчика.

(i) В отношении вопроса о том, лежит ли ответственность за предполагаемое нарушение права на жизнь Виджи Умаева и Тимура Межидова на властях государства-ответчика

(альфа) Общие принципы

  1. Европейский Суд повторяет, что в свете значимости защиты, гарантированной статьей 2 Конвенции, он должен с особой тщательностью изучать все случаи лишения жизни, учитывая не только действия представителей государства, но и все сопутствующие обстоятельства. Задержанные лица находятся в уязвимом положении, и обязанность властей нести ответственность за обращение с задержанным лицами должна исполняться с особой строгостью в случае смерти или исчезновения такого лица (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Орхан против Турции» (Orhan v. Turkey) от 18 июня 2002 г., жалоба N 25656/94 <1>, § 326, и упомянутые в нем прецеденты). Когда информация об оспариваемых событиях целиком или в большей степени относится к исключительному ведению властей, как в случае нахождения задержанного лица под контролем властей, возникают обоснованные презумпции фактов в отношении телесных повреждений или смерти, наступивших в период содержания под стражей. Действительно, можно считать, что на власти возлагается бремя доказывания с целью предоставить удовлетворительное и убедительное объяснение (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба N 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Чакичи против Турции» ( v. Turkey), жалоба N 23657/94, § 85, ECHR 1999-IV).

———————————

<1> опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 8/2015.

 

  1. Далее Европейский Суд отмечает, что в отношении военной службы он неоднократно подчеркивал, что нерегулируемое и произвольное действие со стороны представителей государства несовместимо с требованием уважения прав человека, и что государство должно обеспечить с помощью создания системы надлежащих и эффективных гарантий против произвола и злоупотребления силой должное понимание представителями государства пределов своих полномочий. Также необходимо обеспечить, чтобы в своих действиях представители государства руководствовались не только буквой соответствующих профессиональных правил, но и учитывали приоритетную роль вопроса об уважении человеческой жизни как к основополагающей ценности (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Енукидзе и Гиргвлиани против Грузии» (Enukidze and Girgvliani v. Georgia) от 26 апреля 2011 г., жалоба N 25091/07, § 284, с дальнейшими ссылками).
  2. При оценке доказательств Европейский Суд, как правило, применяет критерий доказанности «вне всякого разумного сомнения». Однако такое доказательство может следовать из совокупности достаточно веских, ясных и согласованных предположений или похожих неопровержимых фактических презумпций. Когда информация об оспариваемых событиях целиком или в степени относится к исключительному ведению властей, как в случае нахождения задержанных лиц под стражей, возникают обоснованные предположения о существовании фактов в отношении телесных повреждений и смерти, причиненных во время содержания под стражей. Более того, можно считать, что бремя доказывания лежит на органах властей государства-ответчика, которые должны предоставить удовлетворительное и убедительное объяснение (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Варнава и другие против Турции» (Varnava and Others v. Turkey), жалобы N 16064/90 — 16066/90, 16068/90 — 16073/90, §§ 182 — 183, ECHR 2009).
  3. Наконец, следует отметить, что Европейский Суд признает необходимость воздерживаться от принятия на себя роли суда первой инстанции, рассматривающего вопросы факта, если только это не является неизбежным в обстоятельствах конкретного дела. Тем не менее в случае жалоб по статьям 2 и 3 Конвенции Европейский Суд должен проявить особую тщательность при рассмотрении, даже если отдельные внутригосударственные разбирательства и расследования уже имели место в прошлом. Европейский Суд не связан выводами внутригосударственных судов, и на основании убедительных доводов он может отклониться от данных выводов или не принимать их во внимание (см. среди многих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Акташ против Турции» ( v. Turkey), N 24351/94, § 271, ECHR 2003-V (извлечения), и из недавних примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Джулиани и Гаджио против Италии» (Giuliani and Gaggio v. Italy) от 24 марта 2011 г., жалоба N 23458/02, § 180).

(бета) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

  1. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что, несмотря на его запросы о предоставлении копий материалов уголовного дела в отношении похищения Виджи Умаева и Тимура Межидова, власти Российской Федерации отказали в предоставлении каких-либо документов, ссылаясь на статью 161 УПК РФ. В этой связи Европейский Суд повторяет, что в рассмотренных ранее делах он уже устанавливал, что это объяснение является недостаточным для оправдания сокрытия ключевой информации, запрашиваемой Европейским Судом (см. Постановление Европейского Суда по делу «Имакаева против Российской Федерации» (Imakayeva v. Russia), жалоба N 7615/02 <2>, § 123, ECHR 2006-XIII (извлечения)). Европейский Суд не видит причин отступать от данных выводов в настоящем деле и полагает, что из поведения властей Российской Федерации он может сделать определенные выводы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Михеев против Российской Федерации» (Mikheyev v. Russia) от 26 января 2006 г., жалоба N 77617/01 <1>, § 105).

———————————

<2> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 2/2008.

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 6/2006.

 

  1. Как уже отмечалось выше, власти Российской Федерации не оспаривали каких-либо утверждений о фактических обстоятельствах, представленных заявителями, относительно похищения и последующих событий, но указывали, что Р.Д. мог похитить родственников заявителей «из материальных побуждений». Иными словами, власти Российской Федерации отрицали, что ответственность за исчезновение Виджи Умаева и Тимура Межидова лежит на государстве. Однако после тщательного рассмотрения доводов сторон и имеющихся материалов дела Европейский Суд не удовлетворен доводом властей Российской Федерации по следующим причинам.
  2. Европейский Суд полагает, что представленные властями Российской Федерации замечания о том, что родственники заявителей могли быть похищены «из материальных побуждений», представляются очень расплывчатыми и, кроме того, не подкрепляются какими-либо доказательствами. Вследствие отказа властей Российской Федерации предоставить документы из материалов уголовного дела Европейский Суд лишен возможности не только понять, что власти имеют в виду под выражением «материальные побуждения», но и выяснить, было ли на самом деле на какой-либо стадии внутригосударственного расследования выяснено значение данного выражения.
  3. Кроме того, Европейский Суд считает, что ряд нижеприведенных аспектов серьезно опровергает довод властей Российской Федерации. В частности, они признали, что в момент рассматриваемых событий Р.Д. являлся военнослужащим батальона особого назначения Вооруженных Сил Российской Федерации и, соответственно, представителем государства. Кроме того, за исключением того факта, что похитители, включая Р.Д., были в камуфляжной форме и имели при себе огнестрельное оружие, причем ничто не указывает на то, что это было служебное оружие, следует отметить, что они не только остановили машину заявителей днем, отдавая пассажирам приказы (см. § 11 настоящего Постановления), но и открыто пересадили родственников заявителей в автомашину «Нива», стоявшую около блиндажа российских федеральных сил, который находился в зоне, контролируемой представителями государства (см. § 14 настоящего Постановления). Для Европейского Суда также представляет ценность информация о том, что следователи в своих постановлениях согласно сведениям, предоставленным властями, однозначно заявили, что Р.Д. и его сообщники «задержали» родственников заявителей (см. § 47 настоящего Постановления).
  4. Европейский Суд также не может не учитывать то обстоятельство, что заявительница, а также Виджа Умаев и Тимур Межидов уже видели этих военнослужащих на блокпосту в Шатое в ситуации, в которой предполагалось, что последние являлись представителями государственных органов при исполнении обязанностей (см. § 10 настоящего Постановления), а также что, в конечном счете, когда после совершения похищения заявители вернулись на блокпост в Шатое, они увидели там военнослужащих из той же группы (см. § 16 настоящего Постановления).
  5. Вместе с тем согласно утверждениям властей Российской Федерации довод заявителей относительно содержания под стражей их родственников на военной базе после их похищения был подтвержден военнослужащим И.А., а именно сотрудником ГРУ в его показаниях следственным органам (см. § 50 настоящего Постановления). Власти Российской Федерации не оспаривали ни точность его показаний, ни тот факт, что И.А. состоял на военной службе в ГРУ.
  6. Принимая во внимание все описанные выше детали, а также делая выводы из отказа властей Российской Федерации предоставить какие-либо документы из материалов расследования, Европейский Суд полагает, что 14 июля 2006 г. Виджа Умаев и Тимур Межидов были похищены представителями государства, и что ответственность за их исчезновение лежит на властях государства-ответчика вопреки утверждениям властей об обратном.

(ii) Относительно вопроса о признании родственников заявителей умершими

  1. Европейский Суд далее рассмотрит доводы заявителей относительно признания их родственников умершими после их похищения.
  2. В этом отношении Европейский Суд отмечает, что с момента похищения Виджи Умаева и Тимура Межидова достоверных сведений о них не поступало. Их имена не значились в официальных списках лиц, находившихся в местах содержания под стражей. Помимо прочего, власти не предоставили каких-либо объяснений относительно того, что произошло с Виджи Умаевым и Тимуром Межидовым после их задержания.
  3. Европейский Суд напоминает, что в ранее рассмотренных им делах относительно исчезновений в Чеченской Республике (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Базоркина против Российской Федерации» (Bazorkina v. Russia) от 27 июля 2006 г., жалоба N 69481/01 <2>, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Имакаева против Российской Федерации», Постановление Европейского Суда по делу «Лулуев и другие против Российской Федерации» (Luluyev and Others v. Russia), жалоба N 69480/01 <1>, ECHR 2006-VIII (извлечения), Постановление Европейского Суда по делу «Байсаева против Российской Федерации» (Baysayeva v. Russia) от 5 апреля 2007 г., жалоба N 74237/012 <2>, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации», Постановление Европейского Суда по делу «Алихаджиева против Российской Федерации» (Alikhadzhiyeva v. Russia) от 5 июля 2007 г., жалоба N 68007/01 <3>, а также из недавних примеров Постановление Европейского Суда по делу «Бексултанова против Российской Федерации» (Beksultanova v. Russia) от 27 сентября 2011 г., жалоба N 31564/07), он неоднократно устанавливал, что в контексте конфликта в Чеченской Республике случай задержания лица неустановленными представителями власти без последующего признания задержания можно расценивать как обстоятельство, представляющее угрозу для жизни. Применяя данный аргумент и учитывая обстоятельства дела, а также, помимо прочего, события, связанные с похищением, показания И.А. относительно того, что Виджа Умаев и Тимур Межидов были убиты (см. § 50 настоящего Постановления), а также что в течение более пяти лет о них не поступало каких-либо сведений, Европейский Суд заключает, что имеющиеся доказательства позволяют установить, что Виджа Умаев и Тимур Межидов должны быть признаны умершими вследствие их непризнаваемого задержания представителями государства.

———————————

<2> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 2/2008.

<1> — <3> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 3/2008.

 

(iii) Мнение Европейского Суда относительно материального аспекта статьи 2 Конвенции

  1. Европейский Суд уже установил, что родственников заявителей следует считать умершими вследствие их негласного задержания представителями государства и что власти причастны к их гибели. В отсутствие какого-либо обоснования для применения силы со смертельным исходом со стороны представителей государства Европейский Суд полагает, что в отношении Виджи Умаева и Тимура Межидова имело место нарушение статьи 2 Конвенции.

(b) Предполагаемое нарушение процессуального аспекта статьи 2 Конвенции

(i) Общие принципы

  1. Европейский Суд напоминает, что в соответствии со статьей 2 Конвенции обязательство защищать право на жизнь во взаимосвязи с установленной статьей 1 Конвенции общей обязанностью государства «обеспечивать каждому, находящемуся под [его] юрисдикцией, права и свободы, определенные в настоящей Конвенции», также подразумевает проведение эффективного официального расследования в случаях гибели людей в результате применения силы (см. mutatis mutandis <4> Постановление Европейского Суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. United Kingdom) от 27 сентября 1995 г., Series A, N 324, § 161, и Постановление Европейского Суда по делу «Кайя против Турции» (Kaya v. Turkey) от 19 февраля 1998 г., § 86, Reports of Judgments and Decisions 1998-I). Основной целью такого расследования является обеспечение эффективного соблюдения внутригосударственного законодательства, защищающего право на жизнь, и в случаях с участием государственных органов или представителей государственной власти обеспечение привлечения их к ответственности за гибель людей, произошедшую по их вине. Подобное расследование должно быть независимым, доступным для семьи жертвы, а также проводиться в разумные сроки и с разумной срочностью. Также оно должно быть эффективным в том смысле, что должно позволять определить, было ли применение силы в этих делах при соответствующих обстоятельствах законным и обоснованным. Вместе с тем необходимо наличие достаточного элемента общественного контроля за расследованием или его результатами (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хью Джордан против Соединенного Королевства» (Hugh Jordan v. United Kingdom) от 4 мая 2001 г., жалоба N 24746/94, §§ 105 — 109, а также Решение Европейского Суда по делу «Дуглас-Уильямс против Соединенного Королевства» (Douglas-Williams v. United Kingdom) от 8 января 2002 г., жалоба N 56413/00).

———————————

<4> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).

 

(ii) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

  1. Европейский Суд напоминает, что власти Российской Федерации отказались предоставить какие-либо документы из материалов дела относительно расследования по факту похищения родственников заявителей. В этой связи Европейский Суд вынужден оценивать эффективность расследования на основании чрезвычайно малого объема информации, предоставленного властями, а также нескольких документов, имевшихся в распоряжении заявителей, которые они представили на рассмотрение Европейскому Суду.
  2. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что заявители обратились в органы власти с заявлением о похищении Виджи Умаева и Тимура Межидова 14 июля 2006 г., то есть в тот же день, когда произошло похищение. Однако расследование по факту похищения было начато только 25 июля 2006 г., то есть через 11 дней. По мнению Европейского Суда, подобная задержка, объяснения которой представлено не было, не только указывала на отсутствие оперативной реакции со стороны властей, но и с самого начала ставила под сомнение способность получения следствием соответствующих доказательств по делу.
  3. Европейскому Суду необходимо оценить объем выполненных следственных мероприятий. В этом отношении Европейский Суд замечает, что согласно утверждениям властей Российской Федерации после начала расследования следственные органы допросили заявителя и И.А., провели осмотр места преступления, а также объявили Р.Д. в розыск. В связи с этим Европейский Суд отмечает, что в отсутствие каких-либо подтверждающих документов он не только лишен возможности оценить своевременность большинства предпринятых следственных мероприятий, но и не в состоянии установить, были ли они в действительности проведены (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Исаев и другие против Российской Федерации» (Isayev and Others v. Russia) от 21 июня 2011 г., жалоба N 43368/04 <1>, § 145).

———————————

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 5/2012.

 

  1. Что касается объявления Р.Д. в розыск — единственного следственного мероприятия, относительно которого власти Российской Федерации указали день, в который оно предположительно было проведено, Европейский Суд отмечает, что оно было проведено только через месяц после того, как следователи установили причастность Р.Д. к похищению. В отсутствие объяснения Европейский Суд полагает, что данная задержка не может считаться приемлемой. Более того, вследствие отказа властей предоставить какие-либо документы из материалов дела Европейский Суд лишен возможности оценить не только то, какие особые мероприятия, направленные на установление местонахождения Р.Д., предприняли власти, и являлись ли они достаточными, но и были ли они проведены вообще.
  2. Кроме того, по-видимому, некоторые важные следственные действия вообще не были проведены.
  3. В связи с этим Европейский Суд отмечает отсутствие каких-либо указаний на то, что следственные органы предпринимали какие-либо действия, направленные на установление личностей двух сообщников Р.Д., а также остальных военнослужащих из их группы, которые стояли возле автомобиля «Нива» на блокпосту в Шатое, хотя согласно объяснениям сторон заявителю удалось запомнить их лица, и при этом не было достоверных доказательств того, что они принадлежали к батальону «Восток» (см. §§ 10 и 11 настоящего Постановления). Более того, нет оснований предполагать, что были предприняты какие-либо попытки установить личности и провести допросы военнослужащих, стоявших на блокпосту в Шатое, а также тех, кто находился в блиндаже, около которого похитители оставили транспортное средство заявителей. В то же время удивительно, что следователи не посчитали необходимым осмотреть автомобиль заявителей с целью обнаружения, например отпечатков пальцев похитителей, в особенности с учетом утверждения заявителей о том, что один из них управлял транспортным средством. Наконец, несмотря на информацию о том, что родственники заявителей содержались под стражей на территории конкретной военной базы, не было выполнено каких-либо действий с целью проверки данной информации.
  4. Хотя Европейский Суд согласен с властями Российской Федерации в том, что обязательство расследовать — это не обязательство получить результат, а обязательство принять меры (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Макарацис против Греции» (Makaratzis v. Greece), жалоба N 50385/99, § 74, ECHR 2004-XI), он полагает, что вышеуказанное бездействие дает основание серьезно сомневаться в отношении решимости властей прояснить обстоятельства преступления, а также привлечь причастных лиц к ответственности.
  5. Вместе с тем, несмотря на то, что заявительница была признана потерпевшей спустя два месяца после начала расследования, отсутствуют указания на то, что власти государства-ответчика когда-либо рассматривали вопрос о признании заявителя потерпевшим в судебном разбирательстве. Учитывая запросы заявителей в адрес следственных органов, некоторые из которых остались без ответа (см. § 33 настоящего Постановления), Европейский Суд не убежден в том, что власти обеспечили необходимый уровень общественного контроля в отношении расследования с целью защиты интересов ближайших родственников в ходе судебного разбирательства (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Огур против Турции» ( v. Turkey), жалоба N 21594/93, § 92, ECHR 1999-III).
  6. Принимая во внимание возражение властей Российской Федерации, приобщенное к существу жалобы, в части, касающейся того, что внутригосударственное расследование еще не завершено, Европейский Суд отмечает, что расследование осложнялось необоснованными задержками и продолжается много лет, без достижения каких-либо значимых результатов. Более того, учитывая время, прошедшее после обжалуемых событий, некоторые следственные действия, которые должны были быть проведены гораздо раньше, сейчас уже не могут осуществляться с той же эффективностью. Европейский Суд уже отмечал выше, у него имеются большие сомнения относительно того, что способ, каким проводилось расследование, способствовал увеличению шансов установления личностей преступников, а также судьбы Виджи Умаева и Тимура Межидова.
  7. Вместе с тем, принимая во внимание ответы на запросы заявителей о предоставлении доступа к материалам дела, а также к информации о ходе расследования (см. § 33 настоящего Постановления), Европейский Суд не убежден в том, что заявители, не имея подобного доступа и не будучи надлежащим образом проинформированы о ходе расследования, в том числе, о принятии самых главных решений, могли эффективно оспорить действия или бездействие следственных органов в судах или вышестоящим прокурорам. В связи с жалобами в адрес вышестоящих прокуроров Европейский Суд также напоминает, что он неоднократно отказывался считать данное особое средство правовой защиты в качестве средства, которое должно быть исчерпано заявителями в целях соответствия требованиям пункта 1 статьи 35 Конвенции (см. среди многих других примеров Решение Европейского Суда по делу «Трубников против Российской Федерации» (Trubnikov v. Russia) от 14 октября 2003 г., жалоба N 9790/99, Постановление Европейского Суда по делу «Белевицкий против Российской Федерации» (Belevitskiy v. Russia) от 1 марта 2007 г., жалоба N 72967/01 <1>, § 59, а также из недавних примеров Постановление Европейского Суда по делу «Исаева и другие против Российской Федерации» (Isayeva and Others v. Russia) от 24 февраля 2005 г., жалобы N 57947/00, 57948/00 и 57949/00 <2>, § 90). По тем же причинам Суд не убежден доводами властей относительно статуса потерпевшего, который был присвоен первому заявителю. Таким образом, весьма сомнительно, что подобные средства правовой защиты имели какие-либо шансы на успех.

———————————

<1> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 8/2007.

<2> Там же. N 12/2005.

 

  1. Следовательно, Европейский Суд заключает, что при таких обстоятельствах упомянутые властями Российской Федерации средства правовой защиты были неэффективными, и отклоняет их предварительное возражение, касающееся неисчерпания заявителями внутригосударственных средств правовой защиты в контексте данного уголовного расследования.
  2. В свете вышеизложенного Европейский Суд приходит к выводу, что власти государства-ответчика не провели эффективного расследования обстоятельств похищения и последующей смерти Виджи Умаева и Тимура Межидова в нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте. Соответственно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции.

 

III. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

 

  1. На основании статьи 3 Конвенции заявители жаловались на то, что в результате исчезновения их родственника и непроведения властями надлежащего расследования в нарушение статьи 3 Конвенции они испытали душевные страдания. Статья 3 Конвенции гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

 

  1. Доводы сторон

 

  1. Власти Российской Федерации выразили несогласие с данными утверждениями и заявили, что следствием не было установлено, что заявители подвергались бесчеловечному или унижающему достоинство обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции.
  2. Заявители продолжили настаивать на своих доводах.

 

  1. Мнение Европейского Суда
  1. Приемлемость жалобы

 

  1. Европейский Суд отмечает, что данная часть жалобы не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

 

  1. Существо жалобы

 

  1. Европейский Суд неоднократно приходил к выводу о том, что в ситуации насильственного исчезновения близкие родственники потерпевшего сами могут быть признаны жертвами обращения, нарушающего положения статьи 3 Конвенции. Суть подобного нарушения заключается не столько в самом факте «исчезновения» члена семьи, сколько в том, какова реакция и позиция властей в тот момент, когда данная ситуация доводится до их сведения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Орхан против Турции», § 358, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Имакаева против Российской Федерации», § 164).
  2. В настоящем деле Европейский Суд отмечает, что заявителями являются родители Виджи Умаева, а также сестра и шурин Тимура Межидова. На протяжении более семи лет они не получали каких-либо известий об их сыне и о брате. В течение этого периода заявители обращались в различные официальные органы с запросами о Видже Умаеве и Тимуре Межидове как лично, так и в письменном виде. Несмотря на предпринятые ими усилия, заявители не получили какого-либо приемлемого объяснения или информации о том, что случилось с их родственниками после задержания. В полученных ими ответах, главным образом, отрицалась ответственность представителей государства за задержание их родственников или сообщалось, что расследование по делу продолжается. Выводы Европейского Суда относительно процессуального аспекта статьи 2 Конвенции также имеют непосредственное отношение к вышесказанному.
  3. Таким образом, Европейский Суд заключает, что в отношении заявителей имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

 

  1. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции

 

  1. Заявители также утверждали, что Виджа Умаев и Тимур Межидов были задержаны в нарушение гарантий, предусмотренных статьей 5 Конвенции, которая в соответствующих частях гласит:

«Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы, иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

…(c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения…

  1. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.
  2. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или другому должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.
  3. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.
  4. Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию».

 

  1. Доводы сторон

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что следствием не было получено каких-либо доказательств того, что родственники заявителей были лишены свободы представителями государства или содержались под стражей в государственных учреждениях. Их имена не значились в официальных документах о лицах, содержащихся в следственных изоляторах, и ни один из региональных правоохранительных органов не имел информации относительно их задержания.
  2. Заявители настаивали на своей жалобе.

 

  1. Мнение Европейского Суда
  1. Приемлемость жалобы

 

  1. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

 

  1. Существо жалобы

 

  1. Европейский Суд напоминает, что ранее он неоднократно указывал на фундаментальную важность изложенных в статье 5 Конвенции гарантий для обеспечения права любого лица в демократическом государстве на защиту от произвольного задержания. Европейский Суд также отмечал, что негласное задержание лица является полным отрицанием названных гарантий и серьезнейшим нарушением статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Чичек против Турции» ( v. Turkey) от 27 февраля 2001 г., жалоба N 25704/94, § 164, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лулуев и другие против Российской Федерации», § 122).
  2. Европейский Суд установил, что Виджа Умаев и Тимур Межидов были задержаны военнослужащими 14 июля 2006 г., и с тех пор их не видели. Их задержание не было признано властями и не было зарегистрировано в каких-либо журналах учета лиц, содержащихся под стражей, а официальные сведения об их дальнейшем местонахождении или судьбе отсутствуют. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда этот факт сам по себе должен рассматриваться как серьезное упущение, поскольку позволяет лицам, ответственным за факт незаконного лишения свободы, скрыть свою причастность к преступлению, уничтожить следы преступления и уйти от ответа за судьбу задержанного. Кроме того, отсутствие записей о задержании с указанием даты, времени и места задержания, фамилии задержанного, а также причин задержания и фамилии лица, производившего задержание, следует считать несовместимым с самой целью статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Орхан против Турции», § 371).
  3. Далее Европейский Суд отмечает, что власти должны были проявить больше бдительности в отношении необходимости проведения более тщательного и своевременного расследования жалоб заявителей на то, что их родственников задержали и увезли при угрожающих жизни обстоятельствах. Однако приведенные выше выводы Европейского Суда в отношении статьи 2 Конвенции и, в частности, в отношении характера проведения расследования не оставляют сомнений в том, что власти не предприняли своевременных и эффективных мер по защите их от риска исчезновения.
  4. Исходя из вышеизложенного Европейский Суд считает, что Виджа Умаев и Тимур Межидов были подвергнуты незаконному задержанию без соблюдения каких бы то ни было гарантий, предусмотренных статьей 5 Конвенции. Это является чрезвычайно серьезным нарушением права на свободу и безопасность, закрепленного в статье 5 Конвенции.

 

  1. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции

 

  1. Наконец, заявители жаловались на то, что были лишены эффективных средств правовой защиты в отношении вышеупомянутых нарушений Конвенции, что противоречит статье 13 Конвенции, которая гласит:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

 

  1. Доводы сторон

 

  1. Власти Российской Федерации утверждали, что в распоряжении заявителей имелись эффективные средства правовой защиты, как того требует статья 13 Конвенции, и что органы государственной власти не препятствовали им в использовании этих средств. Заявители имели возможность оспорить действия или бездействие со стороны следственных органов в суде, а также могли потребовать компенсации ущерба в рамках гражданского судопроизводства. В целом власти Российской Федерации считали, что нарушения статьи 13 Конвенции допущено не было.
  2. Заявители настаивали на своей жалобе.

 

  1. Мнение Европейского Суда
  1. Приемлемость жалобы

 

  1. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

 

  1. Существо жалобы

 

  1. Европейский Суд напоминает, что в случаях, когда, как в настоящем деле, уголовное расследование по факту исчезновения неэффективно и, как следствие, эффективность всех других средств правовой защиты, в том числе предложенных властями Российской Федерации гражданско-правовых средств защиты поставлена под сомнение, государство считается не выполнившим свое обязательство, предусмотренное статьей 13 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хашиев и Акаева против Российской Федерации», § 183).
  2. Следовательно, имело место нарушение статьи 13 Конвенции в совокупности со статьей 2 Конвенции.
  3. Что касается утверждений заявителей о нарушении статей 3 и 5 Конвенции, Европейский Суд считает, что с учетом обстоятельств дела не возникает отдельного вопроса о нарушении статьи 13 Конвенции в совокупности со статьями 3 и 5 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кукаев против Российской Федерации» (Kukayev v. Russia) от 15 ноября 2007 г., жалоба N 29361/02, § 119, и Постановление Европейского Суда по делу «Азиевы против Российской Федерации» (Aziyevy v. Russia) от 20 марта 2008 г., жалоба N 77626/01, § 118 <1>).

———————————

<1> Опубликовано в настоящем выпуске на с. 1 — 16.

 

  1. Применение статьи 41 Конвенции

 

  1. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

 

  1. Ущерб

 

  1. Заявители не представили требований о возмещении материального ущерба. Они требовали 150 000 евро в качестве компенсации морального вреда за страдания, которые они испытали в результате потери их сына и брата, проявленного властями безразличия и отказа в предоставлении сведений об их судьбе.
  2. Власти Российской Федерации утверждали, что требования заявителей являются чрезмерными.
  3. Европейский Суд установил нарушение статей 2, 5 и 13 Конвенции в связи с непризнанным задержанием и исчезновением родственников заявителей. Сами заявители были признаны потерпевшими вследствие нарушения статьи 3 Конвенции. Таким образом, Европейский Суд признает, что заявителям был причинен моральный вред, который не может быть компенсирован одним лишь фактом установления нарушений. Учитывая то обстоятельство, что заявителями являются родители Виджи Умаева, а также сестра и шурин Тимура Межидова, Европейский Суд присуждает заявителям 120 000 евро совместно плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы.

 

  1. Требование заявителей о проведении расследования

 

  1. Заявители также требовали «проведения независимого расследования, соответствующего требованиям Конвенции» по факту исчезновения их родственников. Они утверждали, что в контексте насильственного похищения государство в рамках своих обязательств должно было выяснить, что произошло с потерпевшим, а также привлечь виновных лиц к ответственности, и заявили, что власти государства-ответчика на протяжении всего расследования не выполняли данного обязательства.
  2. Власти Российской Федерации не представили каких-либо комментариев в отношении доводов заявителей.
  3. Европейский Суд отмечает, что в ряде дел с похожими обстоятельствами он приходил к выводу, ссылаясь на свои ранее выработанные принципы, что наиболее целесообразно было бы предоставить властям государства-ответчика право выбора используемых средств в рамках внутригосударственной правовой системы с целью выполнения ими своего юридического обязательства в соответствии со статьей 46 Конвенции (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Умаева против Российской Федерации» (Umayeva v. Russia) от 4 декабря 2008 г., жалоба N 1200/03, §§ 123 — 124, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кукаев против Российской Федерации», §§ 131 — 134, Постановление Европейского Суда по делу «Льянова и Алиева против Российской Федерации» (Lyanova and Aliyeva v. Russia) от 2 октября 2008 г., жалобы N 12713/02 и 28440/03 <1>, § 160, Постановление Европейского Суда по делу «Медова против Российской Федерации» (Medova v. Russia), жалоба N 25385/04 <2>, §§ 142 — 143, ECHR 2009… (излечение), а также Постановление Европейского Суда по делу «Муцолгова и другие против Российской Федерации» (Mutsolgova and Others v. Russia) от 1 апреля 2010 г., жалоба N 2952/06 <3>, § 168). Европейский Суд не видит каких-либо исключительных обстоятельств, которые привели бы его к иному заключению в настоящем деле.

———————————

<1> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 3/2009.

<2> Там же. N 2/2012.

<3> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» N 10/2010.

 

  1. Судебные расходы и издержки

 

  1. Интересы заявителей в Европейском Суде представляла неправительственная организация «Правовая инициатива по России». Заявители предоставили соглашение о представлении их интересов в Европейском Суде, заключенное между ними и указанной организацией, а также подробный график составления юридических документов по ставке 50 евро в час для юристов организации и 150 евро в час для старших сотрудников. Общая сумма возмещения издержек и расходов, связанных с представлением интересов заявителей в Европейском Суде, составила 4 566,86 евро.
  2. Власти Российской Федерации указали, что заявителям должно быть предоставлено право на возмещение расходов и издержек лишь в той части, в которой было доказано, что они были понесены фактически и в разумном количестве (см. Постановление Европейского Суда по делу «Скоробогатова против Российской Федерации» (Skorobogatova v. Russia) от 1 декабря 2005 г., жалоба N 33914/02 <4>, § 61).

———————————

<4> Там же. N 11/2006.

 

  1. Европейскому Суду, во-первых, предстоит установить, действительно ли были понесены расходы и издержки, указанные представителями заявителей, и, во-вторых, являлись ли они необходимыми (см. упоминавшееся выше *** Европейского Суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства», § 220).
  2. Принимая во внимание подробности в отношении информации, предоставленной заявителями, Европейский Суд полагает, что данные ставки являлись разумными и что они отражают фактические расходы, понесенные представителями заявителей.
  3. Что касается вопроса о необходимости расходов и издержек, понесенных на судебное представительство, Европейский Суд полагает, что настоящее дело было относительно сложным и требовало определенной исследовательской и подготовительной работ. Однако Европейский Суд отмечает, что дело содержало небольшое количество документальных доказательств вследствие отказа властей Российской Федерации предоставить материалы дела.
  4. Учитывая подробности требований, представленных заявителями, Европейский Суд присуждает им в совокупности 4 566,86 евро, а также любой налог на добавленную стоимость, который может быть взыскан с заявителей, которые должны быть переведены на банковский счет представителей заявителей в Нидерландах, как указано заявителями.

 

  1. Процентная ставка при просрочке платежа

 

  1. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

 

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:

 

1) решил рассмотреть вопрос об исчерпании внутригосударственных уголовно-правовых средств защиты одновременно с рассмотрением дела по существу и отклонил данное возражение властей;

2) объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу;

3) постановил, что имело место нарушение материальной составляющей статьи 2 Конвенции в отношении Виджи Умаева и Тимура Межидова;

4) постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в связи с непроведением эффективного расследования обстоятельств, при которых исчезли Виджи Умаев и Тимур Межидов;

5) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявителей в связи с причиненными им душевными страданиями;

6) постановил, что имело место нарушение статьи 5 Конвенции в отношении Виджи Умаева и Тимура Межидова;

7) постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Конвенции;

8) постановил, что отсутствуют основания отдельно рассматривать вопрос о нарушении статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьями 3 и 5 Конвенции;

9) постановил что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителям следующие суммы, подлежащие переводу в российские рубли по курсу, установленному на день выплаты, за исключением выплат в качестве компенсации судебных расходов и издержек:

(i) 120 000 евро (сто двадцать тысяч евро) совместно заявителям, включая любой налог, которым могут облагаться данные суммы, в качестве компенсации морального ущерба;

(ii) 4 566,86 евро (четыре тысячи пятьсот шестьдесят шесть евро и восемьдесят шесть центов) плюс любые налоги, которые могут подлежать уплате заявителями с этой суммы, в качестве компенсации судебных расходов и издержек, подлежащие переводу на банковский счет представителей заявителей в Нидерландах;

(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

10) отклонил оставшуюся часть требований заявителей о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 12 июня 2012 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда Нина ВАИЧ

Секретарь Секции Суда Серен НИЛЬСЕН

 

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается особое мнение судьи Анатолия Ковлера.

 

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ АНАТОЛИЯ КОВЛЕРА

Я разделяю все выводы Европейского Суда, устанавливающие нарушение статей 2, 3, 5 и 13 Конвенции. Однако я не согласен с расчетом компенсации морального ущерба, понесенного двумя заявителями.

Заявителями являются мать и отец Виджи Умаева, первого потерпевшего, в связи с чем стандартная компенсация в размере 60 000 евро представляется оправданной (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Абуева и другие против Российской Федерации» (Abuyeva and Others v. Russia) от 2 декабря 2010 г., жалоба N 27065/05 <1>, приложение). Что касается второго исчезнувшего лица, Тимура Межидова, заявителями являются его сестра и шурин соответственно, из чего следует, что согласно прецедентной практике Европейского Суда размер компенсации морального ущерба может быть уменьшен. Я полагаю, что размер компенсации per capita <2> по умолчанию, независимо от степени родства, в настоящем деле является неоправданным.

———————————

<1> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» N 2/2012.

<2> Per capita (лат.) — на душу населения, на одного человека, в равных долях (примеч. редактора).

Предыдущая страница

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code