О дискреционных полномочиях должностных лиц Верховного Суда РФ в гражданском и арбитражном процессах

М.Ш.Пацация

Вопрос о дискреционных полномочиях должностных лиц судов современной России стал предметом обсуждения в отечественной юридической литературе в связи с правовой позицией Европейского суда по правам человека, который отрицательно оценил полномочия председателей (и заместителей) судов субъектов РФ на принесение протеста в надзорном порядке. С того времени минуло немало лет, схожие полномочия должностных лиц Верховного Суда РФ закреплены в нормах ГПК РФ и АПК РФ. По этой проблеме специальные публикации отсутствуют, встречаются лишь отдельные суждения. Осмысление являющихся предметом данной статьи дискреционных полномочий должностных лиц Верховного Суда РФ, предусмотренных ч. 3 ст. 381, ч. 3 ст. 391.5 и ст. 391.11 ГПК РФ и ч. 8 ст. 291.6, ч. 7 ст. 308.4 и ст. 308.10 АПК РФ, важно как для законодателя, так и для судебного правоприменения. Для первого это имеет значение в аспекте внедрения правового регулирования, корреспондирующего требованиям Конституции РФ в ее понимании Конституционным Судом РФ и Конвенции по защите прав человека и основных свобод в ее толковании Европейским судом по правам человека. Для второго это актуально тогда, в частности, когда законодатель не только не отказывается от наделения должностных лиц Верховного Суда РФ вызывающими сомнения дискреционными полномочиями, поначалу появившимися в гражданском процессе, но, напротив, внедряет их и в арбитражный процесс. Между тем есть необходимость в обобщении существующих правовых подходов Европейского суда по правам человека, Конституционного Суда РФ, процессуальной доктрины, выявлении наиболее актуальных аспектов проблемы и рассмотрении возможных вариантов их урегулирования.

Ключевые слова: дискреционные полномочия должностных лиц Верховного Суда РФ, кассационное производство, надзорное производство, гражданский процесс, арбитражный процесс, ГПК РФ, АПК РФ.

 

Предварительные замечания

 

Дискреционные <1> полномочия должностных лиц государственных органов — это не новый феномен. Под ними по общему правилу понимаются установленные в правовых нормах полномочия, позволяющие соответствующему должностному лицу действовать по собственному усмотрению в пределах, определенных правовыми актами.

———————————

<1> Термин «дискреция», вероятно, от лат. discretio — решение должностным лицом или государственным органом относящегося к его ведению вопроса по собственному усмотрению. Известно мнение, что в русский язык он попал из немецкого (discretion) или польского (diskrecja) языка в 1705 г. См.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 1 — 4. М., 1964 — 1973. Существует позиция, согласно которой термин «дискреционный» происходит от фр. — «зависящий от личного усмотрения» (см.: Советский энциклопедический словарь. М., 1979. С. 400).

 

Сами по себе подобные дискреционные полномочия едва ли могут рассматриваться как нечто негативное <1> (более того, дискреционность полномочий нередко прямо закрепляется в правовых нормах, а юрисдикционными органами признается их социальная ценность <2>). Их существование объясняется не чьей-то злой волей, а является зачастую результатом многих социальных, в том числе правовых, феноменов, устранить которые полностью обществу невозможно (или как минимум очень сложно) либо не представляется необходимым (или приоритетным). С первым проявлением трудно спорить, поскольку оно зачастую действительно связано с необходимостью, с которой приходится мириться. При втором ситуация выглядит несколько иначе, так как в основном речь идет о произвольном усмотрении законодателя, которое не всегда имеет оправдание. Правда, уяснить, о чем идет речь в каждом конкретном случае — о первом или втором, — далеко не всегда возможно.

———————————

<1> И Европейский суд по правам человека (далее — ЕСПЧ), как это усматривается из п. 52 его Постановления от 11 декабря 2003 г. по делу «Карбонара (Carbonara) и Вентура (Ventura) против Италии» (СПС «КонсультантПлюс»), признает наличие у него дискреционных полномочий и свое право на их реализацию, в частности в аспекте присуждаемых им компенсаций (при этом конвенционно критерии этого не определены). Об этом же дискреционном полномочии упоминается в п. 12 Постановления ЕСПЧ от 14 июня 2011 г. по делу «Денисова и Моисеева (Denisova and Moiseyeva) против Российской Федерации», поскольку в ст. 41 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) использованы, как отмечается ЕСПЧ, прилагательное «справедливая» и фраза «в случае необходимости» (Бюллетень Европейского суда по правам человека. Российское издание. 2012. N 7). Хотя понятно, что в этих случаях речь не идет о дискреционном полномочии какого-либо должностного лица ЕСПЧ.

<2> В некоторых странах произошло закрепление дискреционных полномочий должностных лиц государственных органов в конституционных нормах (п. 1 разд. 18 приложения III к Конституции Республики Сингапур «Дискреционные полномочия министра», п. 20BA Конституции Республики Индия «Осуществление дискреционных полномочий губернатором при выполнении своих функций» и т.д.). Они обнаруживаются и в учредительных документах весьма авторитетных международных институтов. Так, в касающейся общих ценностей Евросоюза ст. 1 Протокола N 26 «О службах общего назначения», подписанного в г. Лиссабоне 13 декабря 2007 г., и согласно ст. 51 Договора о Европейском союзе от 7 февраля 1992 г., являющегося частью Договора о Европейском союзе и Договора о функционировании Европейского союза от 25 марта 1957 г., указана и такая: «…существенная роль и широкие дискреционные полномочия национальных, региональных и местных властей в предоставлении, поручении осуществления и организации служб общеэкономического значения способом, который в максимально возможной степени соответствует потребностям пользователей». Вышеуказанное относится и к судьям. Более того, в п. 3 Основных принципов независимости судебных органов, одобренных Резолюцией 40/146 Генеральной Ассамблеи ООН от 13 декабря 1985 г., указано: «Судебные органы обладают компетенцией в отношении всех вопросов судебного характера и имеют исключительное право решать, входит ли переданное им дело в их установленную законом компетенцию». В п. 6.1 Минимальных стандартных правил Организации Объединенных Наций, касающихся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних (Пекинские правила), принятых 29 ноября 1985 г. Резолюцией 40/33 Генеральной Ассамблеи ООН, установлено, что ввиду «различных особых потребностей несовершеннолетних, а также многообразия имеющихся мер следует предусмотреть соответствующий объем дискреционных полномочий на всех этапах судебного разбирательства и на различных уровнях отправления правосудия в отношении несовершеннолетних, в том числе при расследовании, рассмотрении дела в суде, вынесении судебного решения и осуществлении контроля за выполнением судебных решений». При этом там же в п. 6.2 определено, что «следует прилагать усилия для обеспечения соответствующей отчетности на всех этапах и уровнях при осуществлении любых дискреционных правомочий», а в п. 6.3 содержится указание на то, что лица, «использующие дискреционные полномочия, должны обладать соответствующей квалификацией или подготовкой для их благоразумного применения в соответствии со своими функциями и полномочиями«. И Конституционный Суд РФ (далее — КС РФ) в своих постановлениях неоднократно указывал на недопустимость «умаления роли судов и ограничения их дискреционных полномочий» (это нашло отражение, в частности, в п. 5 мотивировочной части его Постановления от 2 апреля 2002 г. N 7-П (СПС «КонсультантПлюс»)).

 

Вопрос о дискреционных полномочиях судей, их разновидностях являлся предметом исследования в ряде специальных статей <1>. В том или ином аспекте они рассматривались и в ряде иных работ разного периода, включая по понятным причинам и те, которые посвящены судейскому усмотрению, судебному правотворчеству, судебному правоприменению <2>.

———————————

<1> Например, см.: Калмыкова Е.А. Виды дискреционных полномочий суда в арбитражном процессе // Арбитражный и гражданский процесс. 2011. N 3; Анишина В. Дискреционные полномочия судов как гарантия самостоятельности и эффективности судебной власти // Мировой судья. 2008. N 3, 4. В целом же в процессуальной литературе отношение к дискреционным полномочиям неоднозначное, во многом ситуативное, в связи с чем в соответствующих случаях одни видят в них позитивное начало (см., например: Султанов А.Р. Проблема противостояния процессуальным злоупотреблениям в вопросах подсудности // Вестник гражданского процесса. 2014. N 6; Он же. Жажда справедливости: борьба за суд. М.: Статут, 2014), другие указывают на их отрицательные проявления (см., к примеру: Чекмарева А.В. Предварительное изучение кассационной жалобы (представления) как этап кассационного производства // Современное право. 2014. N 11).

<2> См.: Капицын В.М. Государственная дискреция как проблема конституционного права // Конституционное и муниципальное право. 2006. N 3; Клеандров М.И. Статус судьи: правовой и смежные компоненты / Под ред. М.М. Славина. М., 2008; Громова Н.В. Виды судейского усмотрения при совершении процессуальных действий // Арбитражная практика. 2002. N 3; Папкова О.А. Усмотрение суда. М., 2005; Барак А. Судейское усмотрение. М., 1999; Боннер А.Т. Применение закона и судебное усмотрение // Советское государство и право. 1979. N 6; Комиссаров К.И. Судебное усмотрение в гражданском процессе // Советское государство и право. 1969. N 4; Ершов В.В. Судебное правоприменение (теоретические и практические проблемы). М., 1991; Вахитов Р.С., Севастьянова Е.В. Судейское усмотрение и некоторые проблемы его реализации // Арбитражная практика. 2002. N 6; Берг О.В. Вопросы судейского усмотрения в гражданском и арбитражном процессах // Арбитражный и гражданский процесс. 2000. N 2; Берг Л.Н. Проблема судебного усмотрения в аспекте компаративистики // Академический юридический журнал. 2007. N 4(30); Малюшин А.А. Конституционно-судебное правотворчество в правовом государстве. М., 2006; Телятников В.И. Убеждение судьи. СПб., 2004; и др.

 

Осмысление являющихся предметом данной статьи дискреционных полномочий должностных лиц Верховного Суда РФ (далее — ВС РФ), предусмотренных ч. 3 ст. 381, ч. 3 ст. 391.5, ст. 391.11 ГПК РФ и ч. 8 ст. 291.6, ч. 7 ст. 308.4, ст. 308.10 АПК РФ, важно как для законодателя, так и для судебного правоприменения. Для первого это имеет значение в аспекте внедрения правового регулирования, корреспондирующего требованиям Конституции РФ в ее понимании КС РФ и Конвенции в ее толковании ЕСПЧ. Для второго это актуально тогда, в частности, когда законодатель не только не отказывается от наделения должностных лиц ВС РФ вызывающими сомнения дискреционными полномочиями, поначалу появившимися в гражданском процессе, но, напротив, внедряет их и в арбитражный процесс <1>.

———————————

<1> В доктрине это оценивается неоднозначно. Так, Н.А. Громошина высказывает недоумение в связи с сохраняющейся в проекте Кодекса административного судопроизводства РФ соответствующей нормой (ч. 4 ст. 317), несмотря «на многочисленную и основательную критику» (Громошина Н.А. К вопросу об объединении высших судов и Кодексе административного судопроизводства // Российская юстиция. 2014. N 1). В действующем Кодексе административного судопроизводства РФ нормативно закреплена компромиссная позиция: должностные лица Верховного Суда РФ вправе не согласиться лишь с определением об отказе в восстановлении пропущенного срока для подачи кассационной жалобы или с определением о восстановлении пропущенного срока для подачи кассационной жалобы и вынести противоположное по содержанию определение. То же самое касается надзорного производства в административном процессе.

 

Вопрос об оценке этих дискреционных полномочий (равно как и о причинах и перспективах такого правового регулирования) не имеет в настоящее время однозначного ответа. Что касается позиции ВС РФ, то она понятна — это правоприменительный орган, который действует согласно установленному законодателем процессуальному регламенту, т.е. применяет соответствующие нормы, как это, к примеру, усматривается из его Определения от 20 июня 2008 г. N 30-В08-4 <1> (тем более что КС РФ не признал эти нормы неконституционными). Им не обсуждается правомерность соответствующего правового регулирования, а лишь в той или иной мере и форме рассматриваются вопросы, связанные с их реализацией. Так, в абз. 1 п. 8 Постановления Пленума ВС РФ от 11 декабря 2012 г. N 29 «О применении судами норм гражданского процессуального законодательства, регулирующих производство в суде кассационной инстанции» <2> сформулировано, что исходя из положений ч. 2 ст. 376, п. 3 ч. 1 ст. 379.1, ст. 382, п. 6 ч. 1 ст. 390 ГПК РФ шестимесячный срок для кассационного обжалования вступивших в законную силу судебных постановлений является единым для обжалования судебных постановлений в кассационном порядке и подача кассационных жалобы, представления в Судебную коллегию по административным делам, в Судебную коллегию по гражданским делам или в Военную коллегию ВС РФ после обжалования судебных постановлений в президиум областного или равного ему суда не влечет за собой его исчисление заново. А в абз. 7 того же пункта этого Постановления закреплено, что при исчислении шестимесячного срока необходимо иметь в виду, что время рассмотрения кассационных жалобы, представления в суде кассационной инстанции не учитывается. Таким образом, Пленум ВС РФ, а в известной мере и Президиум ВС РФ могут быть важными судебными учреждениями, влияющими на определение оптимальных пределов реализации дискреционных полномочий должностных лиц ВС РФ. В связи с этим вызывает сожаление то, что Пленум ВС РФ до настоящего времени не сформулировал разъяснений общего характера по толкованию норм, в которых закреплены рассматриваемые дискреционные полномочия должностных лиц ВС РФ.

———————————

<1> СПС «КонсультантПлюс».

<2> См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 2013. N 2.

 

Оценка же ЕСПЧ соответствующих дискреционных полномочий на предмет соответствия Конвенции частично уже проявилась, и ее, скорее всего, можно считать отрицательной. Хотя вести речь об окончательной ясности в позиции ЕСПЧ, тем более во всех связях и опосредствованиях, пока затруднительно, поскольку на его общие подходы, как представляется, влияют не только чисто правовые, но иногда и вполне практические соображения. Первый тревожный сигнал для российской судебной системы прозвучал еще в связи с принятием ЕСПЧ решения от 22 июня 1999 г. по вопросу о приемлемости жалобы, поданной Людмилой Францевной Тумилович против Российской Федерации <1>, в котором предметом оценки было дискреционное полномочие заместителя Председателя ВС РФ по принесению протеста на вступившее в законную силу судебное постановление. Но она, как известно, была признана неприемлемой в силу пропуска установленного в п. 1 ст. 35 Конвенции шестимесячного срока. Еще более тревожным сигналом стало Постановление от 28 октября 1999 г. по делу «Брумареску (Brumarescu) против Румынии» <2>, в котором был сформулирован ряд важных правовых позиций. Среди них в аспекте рассматриваемой нами проблемы важна та, что наделяет должностных лиц государственных институтов правом требовать отмены окончательного судебного решения. ЕСПЧ отметил, что осуществление этого права Генеральным прокурором является не ограниченным во времени, и, таким образом, судебные решения могут подвергаться сомнению бесконечно.

———————————

<1> СПС «КонсультантПлюс».

<2> Там же.

 

Учитывая, что к тому времени Конвенция уже являлась частью правовой системы России, заинтересованным исследователям было понятно, что предметная оценка ЕСПЧ соответствующих российских судебно-правовых реалий лишь вопрос времени (хотя, принимая во внимание, в частности, полное отсутствие опыта сосуществования с международной судебной системой, трудно было оценить, когда именно это произойдет). Так и случилось: последовали постановления ЕСПЧ, в которых были предметно рассмотрены соответствующие судебно-правовые реалии России.

Рассмотрим последовательно уже проявившиеся (не исключая, разумеется, что впоследствии могут появиться и возникшие в связи с какими-то конкретными делами и обстоятельствами иные) подходы ЕСПЧ, КС РФ, а также отечественной процессуальной доктрины. Первые два из них, безусловно, являются важнейшими институтами, определяющими стандарты как правового регулирования, так и реализации дискреционных полномочий должностных лиц ВС РФ. При этом, как показывает нынешнее положение дел, оба этих института представляются как обладающие не только авторитетом власти, но и властью авторитета. Доктрина, по понятным причинам не претендующая на авторитет власти, уступает им значительно и в аспекте власти авторитета.

Вначале рассмотрим их правовые подходы к полномочиям, закрепленным в ч. 3 ст. 381, ч. 3 ст. 391.5 ГПК РФ (до 8 января 2008 г. схожие положения, как известно, содержались в ч. 6 ст. 381 и в ч. 2 ст. 383) и ч. 8 ст. 291.6, ч. 7 ст. 308.4 АПК РФ, согласно которым применительно к кассационному и надзорному производству в гражданском и арбитражном процессах установлено, что Председатель ВС РФ, его заместитель вправе не согласиться с определением судьи ВС РФ об отказе в передаче кассационных (надзорных) жалобы, представления для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной (надзорной) инстанции и вынести определение о его отмене и передаче жалобы, представления с делом для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной (надзорной) инстанции.

Затем рассмотрим правовые подходы к полномочиям, установленным в ч. 1 ст. 391.11 ГПК РФ и ч. 1 ст. 308.10 АПК РФ и заключающимся в следующем:

— Председатель ВС РФ или его заместитель по жалобе заинтересованных лиц (в гражданском процессе еще и по представлению прокурора) вправе внести в Президиум ВС РФ представление о пересмотре судебных постановлений в порядке надзора в целях устранения фундаментальных нарушений норм материального права или норм процессуального права, которые повлияли на законность обжалуемых судебных постановлений и лишили участников спорных материальных или процессуальных правоотношений возможности осуществления прав, гарантированных ГПК РФ (и АПК РФ соответственно), в том числе права на доступ к правосудию, права на справедливое судебное разбирательство на основе принципов состязательности и равноправия сторон, либо существенно ограничили эти права. Жалоба или представление прокурора могут быть поданы в течение шести месяцев (в арбитражном процессе — четырех месяцев) со дня вступления обжалуемых судебных постановлений в законную силу;

— дело по представлению Председателя ВС РФ или его заместителя рассматривается Президиумом ВС РФ в порядке, предусмотренном ст. 391.10 ГПК РФ. Председатель ВС РФ или его заместитель, внесший представление, не может участвовать в рассмотрении Президиумом ВС РФ дела, о пересмотре которого им внесено представление.

Без анализа подходов КС РФ, ЕСПЧ и процессуальной доктрины трудно разобраться в том, каковы действительно значимые претензии в аспекте рассматриваемых дискреционных полномочий, и, соответственно, определиться с программой возможных действий на обозримое будущее, поскольку, не рискуя впасть в преувеличение и памятуя об известной мысли классика прошлой эпохи, их можно назвать «тремя источниками и тремя составными частями» современной правовой реальности, определяющей судебно-правовое развитие России.

В первую очередь рассмотрим подходы ЕСПЧ к упомянутым выше дискреционным полномочиям, во вторую — КС РФ, а в третью — процессуальной доктрины.

Следующая страниица

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code