Понятие и признаки причинения вреда при необходимой обороне (Часть 8)

В обычных условиях использование технических устройств или иных средств защиты правоохраняемых объектов не создает угрозы причинения вреда третьим лицам. Законопослушные граждане не ломают двери, не вскрывают замки в целях проникновения в чужое жилище, помещение или хранилище для совершения преступления. О неправомерности такого способа защиты можно вести речь только тогда, когда вред все же причиняется третьим лицам, не совершающим посягательства на права и интересы лица, осуществляющего защиту. Например, если от прикосновения к забору с подключенным к нему электрическим током пострадает случайный прохожий. Если же вред был причинен лицу, совершающему общественно опасное посягательство на собственность защищающегося лица, то такой вред следует признать причиненным правомерно. В противном случае неправомерным следовало бы признать содержание на частном дворовом участке сторожевой собаки, которая причинила вред вору, забравшемуся на территорию частной собственности; или применение колючей проволоки в ограждениях исправительных учреждений, если при попытке бегства осужденный запутался в ней, в результате чего скончался либо ему был причинен вред здоровью. Очевидно, что собственник вправе использовать любой способ самозащиты своей личности или собственности при условии, что он предпринял все необходимые и достаточные меры к тому, чтобы не пострадали иные законопослушные лица. Иначе, безусловно, ответственность за причиненный третьим лицам вред должна наступать на общих условиях при наличии к тому основания. В этой связи следует заметить, что и при других способах обороны возможно причинение вреда третьим лицам, но это не является причиной для отрицания в принципе всех иных способов осуществления необходимой обороны.

Однако, как отмечалось, не столь очевидно решение этого вопроса при причинении вреда посягающему лицу способом автономной защиты своих интересов с точки зрения существующей уголовно-правовой доктрины и сложившейся судебной практики. Задаваясь вопросом, в чем здесь проблема, — С.В. Пархоменко достаточно эмоционально рассуждает: «Не в том ли, что, отрицая в данном случае наличие цели обороны или — что более распространено — признака наличности и признавая виновным (на общих основаниях) собственника (или другое лицо, представляющее его интересы), сложившаяся правоприменительная практика вольно или невольно создает гарантии правовой неприкосновенности не для правомерно обороняющегося, а для неправомерно посягающего… На наш вопрос о допустимости использования средств необходимой обороны в автономном режиме положительно ответили около 45% следователей прокуратуры, когда речь шла о возможности использования такого режима обороны ими самими в повседневной жизни… Если мы действительно считаем уголовно-противоправным причинение вреда посягающему в подобного рода случаях, это должно быть прямо предусмотрено в законе, для того чтобы сначала, не обеспечив надлежащую охрану правоохраняемых благ, государство затем не провоцировало граждан на совершение преступления. В противном случае должна быть установлена правомерность таких оборонительных действий» <1>.

———————————

<1> Пархоменко С.В. Указ. соч. С. 243 — 244.

 

Соглашаясь с обоснованностью данного размышления, мы считаем, что во избежание неоднозначной правовой оценки причинения вреда в указанных обстоятельствах необходимо законодательно закрепить норму следующего содержания: «Как необходимую оборону следует рассматривать защиту от общественно опасного посягательства и в случаях, когда применение мер защиты предшествовало возможному посягательству для его предотвращения…». Указание в этом случае на цель пресечения возможного посягательства, на наш взгляд, является излишним, так как такая цель является вторичной. Первичной и основополагающей целью необходимой обороны, как отмечалось, является защита личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства. Также излишне указание на факт отсутствия обороняющегося на месте посягательства, так как мы допускаем ситуации, когда обороняющееся лицо присутствует в указанном месте, но предпочло не препятствовать применению подготовленных для защиты средств или орудий.

Безусловно, на причинение вреда посягающему лицу в автономном режиме должны распространяться положения уголовного законодательства о пределах правомерности причинения вреда при необходимой обороне. Рассуждая об особенностях автономной защиты от общественно опасного посягательства, В.В. Орехов утверждает, что в этом случае характер защиты выражается в пассивном поведении обороняющегося лица (т.е. путем бездействия), например, если лицо не сообщает вооруженному преступнику, проникшему в дом и решившему похмелиться, о яде, ранее налитом в бытовых целях в бутылку из-под водки <1>. Однако нам представляется, что деяние в подобных случаях носит смешанный характер, сочетая действия и бездействие обороняющегося лица. Особенно это имеет место тогда, когда яд специально был налит в бутылку с целью самозащиты от возможного посягательства.

———————————

<1> Орехов В.В. Указ. соч. С. 46.

 

Не следует смешивать с рассмотренными ситуациями случаи, когда необходимая оборона осуществляется от преступных посягательств, носящих длящийся или продолжаемый характер, на стадии, пока данное преступление не считается оконченным. Как правило, такие преступления имеют усеченный состав и признаются оконченными на более раннем этапе. Речь прежде всего идет о превентивных ударах по боевикам — участникам незаконных вооруженных формирований и террористам. Так, С.Ф. Милюков считает вполне обоснованным в рамках необходимой обороны нанесение ударов по особо опасным преступникам именно в момент их отдыха, тренировок, подготовки оружия, подведения итогов налета и разработки планов новых посягательств <1>. Заявления о готовности нанесения превентивных ударов по базам террористов озвучивались и некоторыми лицами, занимающими государственные должности РФ <2>. Таким образом, например, были уничтожены лидеры бандформирований на территории Чеченской Республики Д. Дудаев (уничтожен снарядом с самолета во время телефонного разговора с сообщниками) и Хаттаб (отравлен ядом через письмо от сообщников). В этом случае участие в незаконном вооруженном формировании или приготовление к террористическому акту можно оценивать как наличное общественно опасное посягательство; вред, причиненный при этом, является правомерным.

———————————

<1> См.: Милюков С.Ф. Российское уголовное законодательство. Опыт критического анализа. СПб., 2000. С. 110 — 113.

<2> См.: Котляр В.С. Право на превентивную самооборону и современное международное право // Государство и право. 2005. N 10. С. 82.

 

«Состояние необходимой обороны может быть вызвано и общественно опасным посягательством, носящим длящийся или продолжаемый характер (например, незаконное лишение свободы, захват заложников, истязание и т.п.). Право на необходимую оборону в этих случаях сохраняется до момента окончания такого посягательства» (пункт 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ N 19 от 27.09.2012).

  1. Особый временной промежуток, в пределах которого будет правомерно причинение вреда при необходимой обороне. По этому вопросу Пленум Верховного Суда РФ в п. 3 Постановления N 19 от 27.09.2012 разъяснил, что «состояние необходимой обороны возникает не только с момента начала общественно опасного посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, но и при наличии реальной угрозы такого посягательства, то есть с того момента, когда посягающее лицо готово перейти к совершению соответствующего деяния. Суду необходимо установить, что у обороняющегося имелись основания для вывода о том, что имеет место реальная угроза посягательства». Поэтому вред при необходимой обороне может причиняться с начала преступного посягательства либо при наличии реальной его угрозы и до окончания посягательства, а в исключительных случаях и после, если не был ясен момент окончания.

Что касается возможности необходимой обороны при обстоятельствах, когда посягательство еще не началось, но неминуемо состоится, то выше мы уже рассматривали ситуацию причинения вреда на стадии приготовления к преступлению, а также ситуацию автономной защиты своих интересов от возможного посягательства. Речь прежде всего идет о таких обстоятельствах, когда в подготовительных действиях посягающего лица имеется реальная и действительная угроза причинить вред обороняющемуся лицу или иным объектам уголовно-правовой охраны, о чем также говорит Верховный Суд РФ. О таких ситуациях судебной практике было известно достаточно давно. Так, в частности, еще Пленум Верховного Суда СССР в Постановлении от 4 мая 1945 г., определяя начальный момент обороны, указывал, что «состояние необходимой обороны наступает не только в тех случаях, когда оно осуществляется непосредственно в процессе нападения, но и тогда, когда по всем обстоятельствам начало реального осуществления нападения настолько очевидно и неминуемо, что неприменение предупредительных мер ставит в явную непосредственную и неотвратимую опасность лицо, вынужденное к принятию этих мер… Для решения вопроса о том, находилось ли то или иное лицо в состоянии необходимой обороны в тех случаях, когда нападение не было осуществлено, необходимо установить, насколько опасность такого нападения была реальной и очевидной, что зависит от конкретных обстоятельств того или иного дела» <1>.

———————————

<1> Судебная практика Верховного Суда СССР. М., 1945. С. 97.

 

В этом отношении справедливо указывается, что признание начальным моментом посягательства лишь момент нанесения вреда правоохраняемому объекту неосновательно ограничило бы право необходимой обороны, ибо оборона является особо эффективной, когда защищающийся осуществляет оборонительные действия именно до повреждения объекта защиты. Таким образом, начальный момент права обороны должен определяться объективными (внешними) актами поведения, направленными против охраняемых уголовным законом социальных ценностей при условии, что обороняющийся осознает эти акты как общественно опасные, носящие преступный характер.

Вместе с тем к вопросу оценки приготовления к преступлению как начального момента возможной обороны следует добавить, что не все его разновидности могут создавать реальную угрозу посягательства для обороняющегося лица. Так, например, сговор на совершение преступления, подделка документов с целью хищения, изучение обстановки, покупка и подбор ключей для последующего совершения хищения и т.п. не создают непосредственной и реальной угрозы посягательства, а поэтому не возникает условия правомерности причинения вреда при необходимой обороне.

Относительно конечного момента необходимой обороны следует учитывать, что в некоторых ситуациях имеет место фактическое прекращение посягательства, однако юридически они еще не признаются законченными. Такое имеет место, например, при совершении хищений чужого имущества в форме кражи или грабежа. Согласно разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ <1> указанные преступления признаются оконченными, когда виновное лицо получило реальную возможность пользоваться и распоряжаться похищенным имуществом по своему усмотрению. Следовательно, если собственник похищенного имущества или иное лицо непосредственно после совершения хищения посредством применения насилия к скрывающемуся с места происшествия лицу, его совершившему, пытается вернуть себе похищенную вещь и причиняет в результате этого последнему вред, то содеянное оценивается с точки зрения необходимой обороны. Прав И.С. Тишкевич, указывая, что при похищении имущества состояние необходимой обороны продолжается до тех пор, пока есть возможность отнять похищенное имущество у удаляющегося с места совершения преступления вора, грабителя или разбойника <2>. В этой связи можно признать вполне удачной регламентацию таких случаев в УК Грузии, ч. 3 ст. 28 которого предусматривает, что «причинение вреда посягающему с целью возврата отнятых в результате противоправного посягательства имущества или иных правовых благ является правомерным в случае, если это произошло непосредственно при переходе этих благ в руки посягавшего и их немедленный возврат еще был возможен».

———————————

<1> Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. N 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. N 2.

<2> Тишкевич И.С. Условия и пределы необходимой обороны. М., 1969. С. 57 — 58.

 

Несмотря на наличие судебных толкований относительно моментов начала и окончания посягательства, законодательно этот вопрос никак не закреплен. Вместе с тем назрела объективная необходимость в правовом регулировании подобных ситуаций. В этой связи можно предложить дополнить ст. 37 УК РФ новым положением, сформулированным с учетом ранее высказанного нами предложения: «Как необходимую оборону следует рассматривать защиту от общественно опасного посягательства и в случаях, когда применение мер защиты предшествовало возможному посягательству для его предотвращения, а равно когда такая защита последовала непосредственно за актом хотя бы и оконченного посягательства, но по обстоятельствам дела для оборонявшегося не был ясен момент его окончания». Эта норма, во-первых, позволит устранить всякие сомнения в квалификации действий лица при так называемой мнимой обороне; во-вторых, возведет в закон давно уже сложившуюся к настоящему времени судебную практику, связанную с причинением вреда при обстоятельствах неясности момента окончания посягательства, и, в-третьих, позволит разграничить случаи причинения вреда при анализируемых обстоятельствах от причинения вреда из мести при окончании обороны и от причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление (ст. 38 УК РФ).

  1. Соответствие вреда характеру и степени общественной опасности посягательства. Законодательная формулировка, содержащаяся в ч. 2 ст. 37 УК РФ «…действий, явно не соответствующих характеру и опасности посягательства», как отмечалось выше, несовершенна. В прежней редакции ст. 37 УК РФ указывалось на необходимость соответствия характеру и степени общественной опасности посягательства, что более соответствует уголовно-правовой теории и практике. Действующая редакция ст. 37 УК России, как отмечалось выше, дифференцирует критерии соответствия причиненного вреда характеру и опасности посягательства. Когда последнее сопряжено с насилием, опасным для жизни или с угрозой применения такого насилия, то причиненный посягающему лицу вред может быть любым. Это следует из содержания ч. 1 ст. 37 УК РФ: «Не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, то есть при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если это посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия». В этой диспозиции ничего не говорится о соответствии причиненного вреда характеру и степени общественной опасности совершаемого посягательства, отсюда следует, что такой вред ничем не ограничен.

Под насилием, опасным для жизни обороняющегося или иного лица, следует понимать общественно опасное противоправное воздействие на организм другого человека, выражающееся в совершении насильственных действий, направленных на причинение смерти (нанесение смертельных ранений, в том числе с оружием или предметами, используемыми в качестве оружия); либо сопряженное с причинением потерпевшему тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни; либо в применении способа посягательства, создающего реальную угрозу для жизни обороняющегося или другого лица (например, попытка выталкивания из движущегося автомобиля или из высоко расположенного окна здания; принудительное удержание потерпевшего под водой или в запертом помещении без пищи и воды; сдавливание дыхательных путей; воздействие на организм электрическим током или высокой температурой; принудительное введение в организм сильнодействующего или ядовитого вещества; поджог и т.п.). Фактически в результате такого посягательства общественно опасные последствия могли не наступить (в том числе и по причине обороны), однако в момент совершения посягательства существовала реальная возможность наступления последствий в виде смерти обороняющегося или иного лица.

Под непосредственной угрозой применения насилия, опасного для жизни обороняющегося или иного лица, следует понимать выражение устрашения, запугивания или иную демонстрацию намерения причинить обороняющемуся или иному лицу смерть или вред здоровью, опасный для жизни, демонстрацию нападающим оружия или предметов, используемых в качестве оружия, взрывных устройств.

Форма, в которой посягающее лицо высказывает свою угрозу, значения не имеет (цензурная или нецензурная, устная или конклюдентная и т.п.); важно, чтобы ее содержание было доступно для понимания обороняющимся и он воспринимал высказанную в его адрес угрозу как опасную для себя или иного лица. Непосредственность угрозы означает, что она должна быть адресована конкретному обороняющемуся или иному лицу. При этом такая угроза должна быть реальной и действительной. Реальность угрозы означает, что у потерпевшего имелись все основания опасаться ее реализации. Об этом могут свидетельствовать различные обстоятельства: агрессивность поведения посягающего лица; применение насилия, подкрепляющего намерение причинить смерть потерпевшему; демонстрация оружия или предметов, используемых в качестве оружия, и т.п. Действительность угрозы означает то, что она обращена не в неопределенное будущее, а будет реализована непосредственно сразу после ее высказывания. По своему содержанию анализируемая угроза должна свидетельствовать о желании посягающего причинить смерть обороняющемуся или иному лицу.

Следует уточнить, что уголовное законодательство РФ, закрепляя дозволенную возможность причинения вреда лицу, совершающему общественно опасное посягательство, при его пресечении, исключило преступность деяния, причинившего такой вред. Именно поэтому правильнее говорить не о пределах правомерности необходимой обороны, а о пределах правомерности причинения вреда при необходимой обороне.

При этом под пределами правомерности причинения вреда при необходимой обороне следует понимать установленные законом границы дозволенного поведения, связанного с причинением вреда лицу, совершающему общественно опасное посягательство, выражающиеся в соответствии причиненного вреда характеру и степени общественной опасности такого посягательства.

Не рассматривая, при каких основании и условиях правомерности причиненный при необходимой обороне вред охраняемым уголовным законом социальным ценностям будет признаваться непреступным, проанализируем механизм установления пределов правомерности причинения вреда при необходимой обороне. При этом под указанным механизмом мы понимаем определенный алгоритм, основанный на формальных и иных критериях, в соответствии с которым осуществляется оценка соотношения причиненного вреда и вреда предотвращенного при необходимой обороне.

Как отмечалось, если посягательство не сопряжено с угрозой для жизни, то согласно ч. 2 ст. 37 УК РФ не должно быть допущено пределов необходимой обороны, «то есть умышленных действий, явно не соответствующих характеру и опасности посягательства». Вообще вопрос о превышении пределов правомерности причинения вреда актуален только применительно к обстоятельствам, предусмотренным в ч. 2 ст. 37 УК РФ. При защите от общественно опасного посягательства, сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия (часть 1 статьи 37 УК РФ), а также в случаях, предусмотренных частью 2.1 статьи 37 УК РФ, обороняющееся лицо вправе причинить любой по характеру и объему вред посягающему лицу (пункт 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ N 19 от 27.09.2012).

Очевидно, что понятия «превышение пределов необходимой обороны» и «явное несоответствие» по своей юридической природе являются оценочными: в каждом конкретном случае окончательное решение принимается субъектом правоприменения с учетом всей совокупности объективных и субъективных признаков. Применение оценочных понятий на практике связано с определенными трудностями, оперирование ими намного сложнее, чем понятиями неоценочными <1>. С этим соглашаются 67,1% опрошенных нами сотрудников ОВД, указывая на необходимость изменения содержания статьи 37 УК РФ в части более четкого определения условий и пределов причинения вреда посягающему лицу, а 22,8% респондентов считают, что содержание статьи 37 УК РФ следует полностью изменить, так как оно несовершенно, размыто и не выполняет задачи по стимулированию действий, связанных с пресечением общественно опасных посягательств. В последнем случае на полное изменение содержания указывали более опытные сотрудники, имеющие стаж работы в ОВД более 5 лет (72%) либо от 3 до 5 лет (18,7%). Среди всех опрошенных лишь 8,6% полагают, что содержание статьи 37 УК РФ изменять нет необходимости, так как оно полностью соответствует требованиям практики ОВД по пресечению преступлений.

———————————

<1> См.: Питецкий В.В. Оценочные понятия в советском уголовном праве. Автореферат дис. … канд. юрид. наук. Свердловск, 1979. С. 3.

 

Явное несоответствие означает значительный, очевидный, бесспорный разрыв между характером защиты и характером посягательства. Поэтому, когда нет такого явного несоответствия, нельзя говорить о превышении пределов защиты. Следовательно, даже в случаях, предусмотренных ч. 2 ст. 37 УК РФ, действия оборонявшегося лица нельзя рассматривать как совершенные с превышением пределов необходимой обороны, если причиненный вред хотя и оказался большим, чем вред предотвращенный, но при причинении вреда не было допущено явного несоответствия мер защиты характеру и опасности посягательства (пункт 14 Постановления Пленума Верховного Суда РФ N 19 от 27.09.2012).

Тяжесть преступления определяется, исходя из анализа статьи 15 Уголовного кодекса России, в зависимости от формы вины и характера и степени общественной опасности. Но в статье 37 УК РФ законодатель прямо не указывает, какова вина лица, совершающего общественно опасное посягательство, хотя выше нами уже отмечалось, что такое посягательство может быть только умышленным (Пленум Верховного Суда РФ допускает и неосторожную вину при посягательстве), но предусматривает материальные свойства такого посягательства.

В связи с этим возникают трудности с определением, насколько все же значительны характер и степень общественной опасности совершаемого лицом посягательства? Совершенно обоснованно в литературе указывается на то, что общественная опасность «не поддается чувственному восприятию» <1>, это категория, которую весьма сложно оценить. Поэтому в уголовном праве принято выражать конкретную величину общественной опасности того или иного преступного деяния через определенные формальные критерии. Разработка формальных критериев категоризации преступлений, в дополнение к основному, материальному, обеспечивает логичность, четкость, ясность в выборе оснований отнесения деяния к определенной категории, способствует единообразию при «измерении» той или иной степени тяжести преступления в практической деятельности и значительно упрощает процесс такого «измерения» <2>. По мнению А.Б. Сахарова, санкция — это «законодательная оценка тяжести преступления. Следовательно, классификация преступлений по их тяжести должна найти свое отражение в характере установленных за преступление санкций» <3>. Такая типовая санкция, по утверждению Н.Г. Кадникова, является формализованным критерием классификации преступлений, выражающим в сжатой и конкретизированной форме тяжесть преступлений определенного вида через размер и вид наказаний <4>.

———————————

<1> Курс советского уголовного права. Общая часть. В 6-ти томах. Т. 2. М., 1970 — 1971. С. 132.

<2> См.: Сахаров А.Б. О классификации преступлений // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 17. М., 1972. С. 42 — 54.

<3> Там же. С. 46.

<4> См.: Кадников Н.Г. Классификация преступлений по уголовному праву России. Монография. М., 2000. С. 82.

 

В целом, соглашаясь с указанными авторами, следует уточнить, что ст. 15 УК РФ содержит три формальных критерия категоризации. Первым критерием является наказание в виде лишения свободы на определенный срок, вторым критерием — верхний предел срока лишения свободы — для умышленных преступлений: не более трех лет, пяти лет, десяти лет и свыше десяти лет лишения свободы. Для неосторожных преступлений вторым критерием является лишение свободы до трех лет и более трех лет. Третьим формальным критерием категоризации является форма вины в составе совершенного преступления (умышленная или неосторожная).

Использование указанных формальных критериев классификации преступлений при решении вопроса об установлении пределов правомерности причинения вреда при необходимой обороне является наиболее простым способом определения той категории преступлений, к которой это общественно опасное посягательство относится, и той тяжести (характера и степени общественной опасности) деяния, которой оно обладает. Как отмечалось прежде, посягательство представляет собой умышленно совершенные приготовление к преступлению или покушение на него. Однако для оценки характера и степени общественной опасности посягательства необходимо давать юридическую оценку того оконченного умышленного преступления, на совершение которого направлял свои усилия посягающий, так как это посягательство не было доведено до конца по причине его пресечения фактом обороны.

Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5   Часть 6   Часть 7   Часть 8   Часть 9   Часть 10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code