СУБЪЕКТИВНАЯ СТОРОНА ПРЕСТУПЛЕНИЯ, ПРЕДУСМОТРЕННОГО СТ. 360 УК РФ

Статья посвящена исследованию признаков субъективной стороны нападения на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой. На основе анализа и обобщения материалов судебной практики раскрывается такая характеристика уголовно-правовой категории «нападение», как «направленность на преступный результат». Излагается авторское понимание цели провокации войны или осложнения международных отношений. Даются обоснованные рекомендации по применению ст. 360 УК РФ.

Изменение международного правопорядка и увеличение количества очагов политической нестабильности в современном мире диктуют необходимость дать оценку действующим в нашей стране мерам специальной уголовно-правовой охраны иностранных представительств и их персонала. Особый интерес в этом плане представляет анализ субъективной стороны нападения на лиц или учреждения, пользующиеся международной защитой (ст. 360 УК РФ).

Считаем, что исследуемое посягательство характеризуется виной в форме прямого умысла. Виновный осознает общественно опасный характер совершаемых им действий, их направленность против международно защищаемых лиц и учреждений (интеллектуальный элемент) и желает совершить такие действия (волевой элемент) <1>.

———————————
<1> См.: Международное уголовное право / Под ред. А.В. Наумова, А.Г. Кибальника. М., 2013. С. 181.

 

На возможность совершения анализируемого преступления лишь с прямым умыслом указывают следующие признаки.

Во-первых, «законодательное определение неосторожной вины исходит лишь из преступлений, имеющих материальный состав» <2>. В большинстве случаев статьи УК РФ, которые устанавливают ответственность за неосторожные преступления, сконструированы таким образом, что их применение возможно лишь при причинении вреда. Преступление, предусмотренное ст. 360 УК РФ, имеет формальный состав, который не охватывает общественно опасные последствия нападения.

———————————
<2> Нерсесян В.А. Ответственность за неосторожные преступления: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2006. С. 16.

 

Во-вторых, насилие, являясь характеристикой деяния как признака объективной стороны изучаемого преступления, предполагает лишь умышленное воздействие на потерпевшего. Нападение, выступающее в качестве способа совершения преступления, всегда направлено на преступный результат, о чем говорится в п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 г. N 1 <3>. Направленность на определенный результат, которая в судебной практике иногда заменяется синонимами «цель», «целеполагание» <4>, «задуманное» <5>, возможна лишь в преступлении, совершаемом с прямым умыслом. Косвенный умысел, а тем более неосторожность здесь исключаются, поскольку субъект в таких случаях не желает наступления последствий.

———————————
<3> См.: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 г. N 1 «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм».
<4> См.: Определение Верховного Суда РФ от 30 июля 2008 г. N 81-О08-54.
<5> См.: Определение Верховного Суда РФ от 29 декабря 2004 г. N 4-о04-169.

 

Важно учесть, что в отличие от иных составов, содержащих в качестве конструктивного признака объективной стороны термин «нападение», диспозиция ч. 1 ст. 360 УК РФ прямо не называет цель, достигнуть которую пытается виновный. В связи с этим следует выяснить, во-первых, на какой именно результат должна быть направлена его деятельность и, во-вторых, можно ли квалифицировать деяние по ч. 1 ст. 360 УК РФ при условии, что направленность на конкретный преступный результат в его действиях установить не удалось.

Можно предположить, что суды в процессе юридической оценки содеянного будут руководствоваться разъяснениями, содержащимися в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 г. N 1. В п. 12 упомянутого Постановления приводится примерный перечень целей нападения: непосредственное завладение имуществом, деньгами или иными ценностями гражданина либо организации, убийство, изнасилование, вымогательство, уничтожение либо повреждение чужого имущества и т.д. Каких-либо конкретных целей нападения не предусматривается.

Получается, что теоретически ч. 1 ст. 360 УК РФ может охватывать насильственные действия виновного, направленные на достижение любого преступного результата, за исключением провокации войны или осложнения международных отношений (поскольку эти цели предусмотрены ч. 2 статьи). Мысленный образ, к достижению которого стремится лицо, оказывается неконкретизированным.

В преступлениях с формальным составом такая характеристика цели, как результат, есть образ самого преступного деяния <6>. Поэтому при квалификации содеянного по ч. 1 ст. 360 УК РФ направленность на преступный результат означает мобилизацию интеллектуально-волевых усилий виновного на совершение нападения как насильственного воздействия на потерпевшего. Полагаем, что предложенный вариант учета субъективных признаков нападения полностью согласуется с судебной практикой, связывающей целенаправленность с таким признаком субъекта преступления, как вменяемость. Так, в одном из решений Верховный Суд РФ указал: «…в момент совершения инкриминируемых деяний А.Н. Смирнов и Е.Н. Смирнов могли в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий или руководить ими, что свидетельствует о целенаправленности (Выделено нами. — Авт.) действий осужденных на совершение преступлений» <7>. Иными словами, презюмируется, что вменяемое нападающее лицо осознает общественную опасность своего деяния, например удара кулаком по лицу потерпевшего, и желает его совершить, что в совокупности образует целенаправленность его действий, т.е. их направленность на определенный результат.

———————————
<6> См.: Черепенников Р.В. Цели преступного деяния и их уголовно-правовое значение: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2011. С. 39.
<7> См.: Кассационное определение Верховного Суда РФ от 20 июля 2011 г. N 51-011-67.

 

Считаем, что о направленности действий виновного на определенный преступный результат может свидетельствовать и тщательный подбор объекта нападения. Например, Верховный Суд РФ констатировал: «Целенаправленность нападений была обусловлена тем, что нападения совершались на игровые клубы, деятельность которых с июля 2009 года была запрещена, и потерпевшие не стремились обращаться в правоохранительные органы по фактам нападений» <8>.

———————————
<8> См.: Кассационное определение Верховного Суда РФ от 3 октября 2012 г. N 5-О12-96.

 

При этом важно иметь в виду, что буквальное толкование п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 г. N 1 требует от правоприменителя в каждом отдельном случае устанавливать факт осознания лицом именно преступного характера данного результата. Считаем, однако, что в контексте п. 6 названного Постановления осознание лицом преступного характера результата, на достижение которого направлена его деятельность, означает осознание главным образом общественной опасности деяния. Иначе необходимо признать невозможность привлечения к уголовной ответственности лиц, не обладающих специальными правовыми познаниями.

С учетом сказанного ясно, что даже в случае, если правоприменителям не удалось установить четко определенный результат, на достижение которого рассчитывало лицо, применение ч. 1 ст. 360 УК РФ все равно не исключается при одновременном соблюдении следующих условий: 1) виновный осознает, что оказывает агрессивно-насильственное воздействие на потерпевшего, общественно опасный характер своего деяния; 2) желает его совершить.

Действия посягающего лица могут быть направлены на достижение одного или одновременно нескольких преступных результатов. Если в качестве такого результата виновный рассматривал сам процесс насильственного воздействия на лицо или учреждение, пользующееся международной защитой, то содеянное полностью охватывается ч. 1 ст. 360 УК РФ. Если в качестве результата выступает мысленный образ каких-либо конкретных преступных последствий, за исключением провокации войны или осложнения международных отношений, то действия виновного в зависимости от степени реализации задуманного надлежит квалифицировать по совокупности ч. 1 ст. 360 УК РФ и соответствующей статьи Особенной части УК РФ со ссылкой или без ссылки на ст. 30 УК РФ.

К примеру, лицо, недовольное политическим курсом зарубежного государства и вознамерившееся его «наказать», бросает во двор диппредставительства ручную гранату. В таком случае с учетом особенностей субъективной стороны возможны следующие варианты:

1) если посягатель не предвидел и, соответственно, не стремился достичь иного преступного результата, кроме мысленного образа самого нападения, то ему вменяется ч. 1 ст. 360 УК РФ;

2) в тех случаях, когда посягающее лицо стремилось к достижению каких-либо результатов, за исключением провокации войны или осложнения международных отношений, деяние квалифицируется по ч. 1 ст. 360 УК РФ и статье УК РФ, предусматривающей ответственность за то преступление, совершить которое рассчитывал виновный. В смоделированной ситуации наиболее вероятными представляются следующие преступные результаты:

а) причинение смерти международно защищаемому лицу. Если это последствие наступило, то содеянное потребует уголовно-правовой оценки по ч. 1 ст. 360 УК РФ, а также по п. п. «е» и «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ как оконченное убийство, совершенное общеопасным способом по мотиву политической ненависти или вражды. В случае ненаступления смерти по независящим от посягателя обстоятельствам (отказ капсюля-воспламенителя, промах при броске, вовремя оказанная медицинская помощь потерпевшему и т.п.), его действия должны оцениваться по ч. 1 ст. 360 УК РФ и по ч. 3 ст. 30, п. п. «е» и «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Наступление смерти в результате взрыва как общеопасного способа убийства не только определенного лица, пользующегося международной защитой, но и других лиц (например, посетителей посольства), является основанием для квалификации содеянного, помимо п. «е» ч. 2 ст. 105 УК РФ, также по п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ <9>. Аналогично п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ со ссылкой или без ссылки на ст. 30 УК РФ должен вменяться посягателю, желавшему причинить смерть двум или более международно защищаемым лицам;

———————————
<9> См.: пункт 9 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. N 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)».

 

б) причинение вреда здоровью различной степени тяжести международно защищаемому лицу. В таком случае, помимо ч. 1 ст. 360 УК РФ, необходима квалификация также по п. п. «в», «е», «з» ч. 2 ст. 111 УК РФ, п. п. «е», «з» ч. 2 ст. 112 УК РФ или п. п. «б», «в» ч. 2 ст. 115 УК РФ. Если вред здоровью потерпевшего вообще не наступил либо наступил, но отличается от того, который рассчитывал причинить виновный, то содеянное может получить уголовно-правовую оценку по ч. 1 ст. 360 УК РФ и как покушение на соответствующее преступление или оконченное преступление.

Действия нападавшего, который преследовал цель причинения тяжкого или средней тяжести вреда здоровью двум и более специальным потерпевшим, потребуют дополнительной квалификации соответственно по п. «б» ч. 3 ст. 111 УК РФ или п. «а» ч. 2 ст. 112 УК РФ;

в) запугивание международно защищаемого лица с целью вызвать у него чувство страха и беспокойства за свою безопасность. Данный преступный результат должен получить дополнительную оценку по ст. 119 УК РФ. В теории и правоприменительной практике считается, что угроза может быть выражена любым способом <10>, но общими требованиями, предъявляемыми к ней, являются ее реальность и конкретность (или определенность) <11>. Угроза оценивается судами как реальная, если создает достаточные основания опасаться ее немедленной реализации. Значительную роль здесь играет субъективное восприятие потерпевшим личности угрожающего, основанное в том числе на особенностях их взаимоотношений, и объективных обстоятельств происшествия. Так, президиум Нижегородского областного суда отметил: «Из показаний потерпевшего М. следует, что свой телевизор он передал осужденному именно после того, как Ф. показал ему нож, применения которого он испугался, исходя из своего восприятия личности Ф. и его предшествующего противоправного поведения (Выделено авторами.)» <12>.

———————————
<10> См.: Овчинников М.А. Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью: уголовно-правовой и криминологический анализ: Дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2006. С. 145.
<11> См., напр.: Кассационное определение Московского областного суда от 20 декабря 2012 г. по делу N 22-8771/12.
<12> См.: Постановление Президиума Нижегородского областного суда от 24 августа 2011 г.

 

При этом реальность угрозы в ее субъективном восприятии потерпевшим в отдельных случаях ставится судами в подчиненное, второстепенное положение по отношению к объективным основаниям опасаться ее исполнения, а также ее конкретности (определенности). Так, С.А.Ю. и М.О.А. узнали, что Ф. обратился с заявлением в ОВД по факту хищения ими его мобильного телефона и денег. Встретив Ф., они начали требовать у него, чтобы тот забрал заявление из ОВД, высказывая при этом слова угрозы физической расправы: «Мы тебя закопаем». Угрозу потерпевший воспринимал реально, опасаясь ее осуществления. Действия С.А.Ю. и М.О.А. были первоначально квалифицированы по ч. 2 ст. 309 УК РФ как принуждение потерпевшего к даче ложных показаний, соединенное с угрозой убийством этого лица. Однако суд первой инстанции С.А.Ю. и М.О.А. по ч. 2 ст. 309 УК РФ оправдал и указал, «что по смыслу диспозиции ч. 2 ст. 309 УК РФ для наличия в действиях виновного данного состава преступления реальность угрозы в ощущениях потерпевшего не имеет никакого значения. Состав преступления является оконченным с момента высказывания угрозы убийством. Поскольку восприятие потерпевшего не имеет значения, то угроза убийством должна быть совершенно конкретной (Выделено авторами.)«. Поэтому слова «мы тебя закопаем» суд не признал конкретной угрозой убийством.

Нижегородский областной суд приговор отменил и указал, в частности: «Потерпевший Ф. категорично и последовательно утверждал, что «6 мая 2008 года вечером, когда он встретил на улице С.А.Ю. и М.О.А., они обещали «закопать» его, т.е. убить за то, что он на них написал заявление в милицию. При этом они угрожали оба и требовали забрать заявление из милиции. Он очень испугался угроз, так как воспринимал их угрозы убить его реально». Исходя из смысла закона, принуждение путем угрозы — это запугивание, обещание причинить кому-нибудь зло. Для признания деяния преступным угроза должна быть реальной» <13>.

———————————
<13> См.: Кассационное определение Нижегородского областного суда от 16 января 2009 г. по делу N 22-103.

 

Достаточно проблематичным в отдельных случаях видится отграничение по признакам субъективной стороны угрозы убийством от покушения на убийство. В ситуациях такого рода правоприменителям надлежит выяснять, осознавал ли виновный реальность своей угрозы, т.е. возможность ее немедленной реализации. В случае осознания посягателем невозможности причинения смерти потерпевшему содеянное не может квалифицироваться по ст. 105 УК РФ со ссылкой на ч. 3 ст. 30 УК РФ. Вместе с тем суды допускают ошибки в правовой оценке содеянного. Например, Верховный Суд РФ изменил приговор Нижегородского областного суда в отношении Ш. и пояснил: «…Суд необоснованно квалифицировал действия осужденного в отношении потерпевшего М.А. как покушение на убийство. Установив, что после того как Ш. направил пистолет в сторону потерпевшего М.А., но выстрелы произвести не успел, так как потерпевший выбил из его рук пистолет, суд не учел того, что у осужденного закончились патроны, в силу чего он не мог причинить огнестрельные ранения потерпевшему. Суждений о том, что Ш. не знал о том, что у него закончились патроны, и в связи с этим пытался произвести выстрел из пистолета в М.А., в приговоре не имеется. Поэтому в данном случае действия осужденного после убийства М. и ранения из оружия Л., направившего пистолет в сторону М.А., воспринятые потерпевшим как реальная угроза для его жизни, подлежат переквалификации со ст. 30 ч. 3, ст. 105 ч. 2 п. п. «а», «з» УК РФ на ст. 119 УК РФ как угроза убийством» <14>;

———————————
<14> См.: Определение Верховного Суда РФ от 4 октября 2004 г. N 9-о04-45.

 

г) уничтожение или повреждение имущества. В случае достижения указанного результата «в полном объеме» содеянное надлежит дополнительно квалифицировать по ч. 2 ст. 167 УК РФ. Если в ходе реализации преступного умысла задуманное не удалось достичь по независящим от нападавшего причинам, то, помимо ч. 1 ст. 360 УК РФ, следует вменять ч. 2 ст. 167 УК РФ со ссылкой на ч. 3 ст. 30 УК РФ.

Не исключена ситуация, при которой виновный рассчитывает с помощью взрыва учинить пожар и уничтожить не только здание диппредставительства, но и все принадлежащие ему постройки или транспортные средства. Одна из машин посольства действительно оказывается уничтоженной, однако благодаря оперативным действиям пожарных иных последствий удается избежать. Содеянное будет охватываться ч. 1 ст. 360 УК РФ и ч. 3 ст. 30, ч. 2 ст. 167 УК РФ.

Несмотря на то что в смоделированном выше примере неоконченная преступная деятельность чаще всего требует квалификации по ч. 3 ст. 30 УК РФ, не следует исключать возможности оценки содеянного как приготовления к соответствующему преступлению. Можно представить ситуацию, когда виновный при помощи взрыва у здания посольства рассчитывает создать условия для совершения иного, более «масштабного» преступления, например, предусмотренного ст. 353 УК РФ.

Выясняя вопрос об особенностях субъективного отношения посягателя к возможным преступным результатам нападения, необходимо заметить, что квалификационное значение имеет не только деление умысла на прямой и косвенный, но также на определенный, неопределенный и альтернативный. При определенном умысле содеянное должно получить уголовно-правовую оценку по направленности умысла, при неопределенном и альтернативном — в зависимости от фактически наступивших последствий <15>.

———————————
<15> См.: Корнеева А.В. Теоретические основы квалификации преступлений. М., 2006. С. 79.

 

Пленум Верховного Суда РФ в п. 3 Постановления от 27 января 1999 г. N 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» разъяснил: «При решении вопроса о направленности умысла виновного следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать, в частности, способ и орудие преступления, количество, характер и локализацию телесных повреждений (например, ранения жизненно важных органов человека), а также предшествующее преступлению и последующее поведение виновного и потерпевшего, их взаимоотношения» <16>. Однако вопрос, связанный с установлением вида умысла, следует признать сложным, и суды при его решении допускают ошибки. Так, Свиридов обвинялся в том, что в ходе разбойного нападения, имея умысел на лишение жизни водителя-инкассатора Г., произвел в него с близкого расстояния 2 прицельных выстрела из переделанного под стрельбу оружия патронами калибра 9 мм в левую руку, а затем в голову. Смерть потерпевшего Г. не наступила по причинам, не зависящим от воли Свиридова. Самарский областной суд квалифицировал указанные действия Свиридова как разбой, совершенный в целях завладения имущества в крупном размере, с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего (п. п. «б», «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ в редакции от 25 июля 2002 г.). Верховный Суд РФ приговор отменил и подчеркнул следующее: «…Суд исключил из обвинения Свиридова ст. 30 ч. 3 и ст. 105 ч. 2 п. п. «а, б, з» УК РФ. Мотивируя принимаемое решение, суд отметил, что Свиридов, производя выстрел в Г., «имел неопределенный умысел, т.е. ему был безразличен результат его действий». Вместе с тем суд, исключая из обвинения Свиридова «покушение на убийство Г. «, не учел такие важные обстоятельства, как выбор нападавшим оружия и его боевые свойства, прицельность и количество произведенных выстрелов, расстояние между стрелявшим и потерпевшим, локализация телесных повреждений, производство выстрела потерпевшему Г. в голову, непосредственная обстановка на месте совершения преступления и причины, по которым смерть потерпевшего не наступила» <17>.

———————————
<16> Российская газета. 1999. 9 февраля. N 24.
<17> См.: Определение Верховного Суда РФ от 18 декабря 2003 г. N 46-003-85.

 

Внимания заслуживает проблема, связанная с возможностью вменения состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 360 УК РФ, когда нападение было осуществлено хотя и на лицо либо учреждение, обладающие особым статусом по международному праву, но не в связи с выполнением ими соответствующих функций. Сюда относятся преступления, совершаемые по самым различным мотивам — мести, корыстным, хулиганским и др.

Высказано мнение о том, что акты терроризма против международно защищаемых лиц должны в той или иной мере причинять вред интересам мирового правопорядка и быть обусловлены выполнением ими своих функций. В противном случае преступления надлежит оценивать как общеуголовные <18>. Представляется, что данная позиция является верной. Таким образом, для применения ч. 1 ст. 360 УК РФ необходимо, чтобы виновный не только знал, что потерпевший пользуется международной защитой, но и что нападение на него причинит вред интересам дипломатической деятельности.

———————————
<18> См.: Еделев А.Л. Отдельные виды террористических преступлений в международном уголовном праве. М., 2002. С. 9 — 10.

 

Если преступник добросовестно заблуждался относительно статуса жертвы, то квалификация по ст. 360 УК РФ исключена. В случае, когда посягатель полагает, что совершает нападение на международно защищаемое лицо, которое в действительности таковым не является, то содеянное по направленности умысла должно получить оценку по ст. 360 УК РФ со ссылкой на ч. 3 ст. 30 УК РФ как покушение.

Следует сказать, что проблема установления взаимосвязи посягательства с профессиональной деятельностью специальных потерпевших легко решается в целеполагании виновного на провокацию войны или осложнение международных отношений (ч. 2 ст. 360 УК РФ).

«Провокация» означает действие, направленное против отдельных лиц, групп, государств и т.п. с целью вызвать определенную ответную реакцию <19>.

———————————
<19> См.: Большой академический словарь русского языка. М.; СПб., 2012. С. 679.

 

Война в классическом варианте трактуется через призму вооруженного насилия как социально-политическое противоборство государств (коалиций государств), народов, социальных, национальных либо религиозных групп, основное содержание которого составляет широкое применение вооруженных сил <20>. Отсюда следует, что формы борьбы, не основанные на силовом вооруженном разрешении конфликта (экономическая блокада, гонка вооружений, демонстрация силы и т.п.), представляют собой особую разновидность конкуренции в международных отношениях. Они не связаны с термином «война», употребляемым в диспозиции ч. 2 ст. 360 УК РФ.

———————————
<20> Большая Российская энциклопедия: В 30 т. М., 2006. Т. 5. С. 600.

 

Следует отметить, что подавляющее большинство современных конфликтов не характеризуется признанием состояния войны или статуса воюющей стороны. Напротив, стороны по политическим мотивам сознательно избегают использования этого термина. В результате образ войны становится неопределенным, и в практике международных отношений вместо данного термина все чаще используются такие категории, как «военный конфликт», «приграничный инцидент», «военная акция», «гуманитарная интервенция», «миротворческая операция», «операция по установлению и поддержанию мира», «антитеррористическая операция» и др.

Думается, что перечисленные формы борьбы могут быть объединены термином «вооруженный конфликт», который необходимо отграничивать от «войны». Считается, что вооруженный конфликт (международного или немеждународного характера) протекает в условиях юридического мира, а противоборствующие стороны в нем не всегда очевидны <21>. Могут сохраняться дипломатические и консульские отношения и продолжать действовать договоры. При этом «случаи нарушения внутреннего порядка и возникновения обстановки внутренней напряженности», такие как «беспорядки, отдельные и спорадические акты насилия и иные акты аналогичного характера», не являются вооруженными конфликтами <22>. Следовательно, для признания боевых действий вооруженным конфликтом они должны быть весьма значительными по масштабу.

———————————
<21> См.: Поваляев В.Г. Война как социальное явление: Дис. … канд. филос. наук. Самара, 2007. С. 24.
<22> См.: Дополнительный протокол к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 г., касающийся защиты жертв вооруженных конфликтов немеждународного характера (протокол II, подписан в г. Женеве 8 июня 1977 г.).

 

Термины «война» и «вооруженный конфликт» могут отождествляться или разграничиваться, находиться в отношении целого и части или в обратном отношении. Исходя из этого, полагаем, что действующая редакция ч. 2 ст. 360 УК РФ оставляет открытым вопрос о том, как именно следует трактовать термин «война»: как войну и в том числе вооруженный конфликт или только как войну, не включая вооруженный конфликт. При условии что конфликт по характеру является международным, с практической точки зрения проблем с квалификацией не возникает: содеянное будет подпадать под «осложнение международных отношений». Если же конфликт не переходит в разряд международных, то даже с учетом целеполагания виновного на развязывание боевых действий основания вменения ему данного квалифицирующего признака отсутствуют.

Таким образом, провокация войны как цель преступления означает, что виновный, стремясь вызвать юридическое состояние войны, направляет усилия на создание условий, при которых война объявляется либо фактически начинаются боевые действия. При этом неважно, каким образом с точки зрения международного права будет расцениваться война, на развязывание которой рассчитывал посягатель, — как правонарушение либо как санкция.

Посягательства, направленные на нарушение международного мира, безусловно, представляют повышенную опасность в сравнении с иными преступлениями, призванными спровоцировать осложнение международных отношений. В сущности, провокация войны — это особое наиболее опасное проявление международных осложнений.

Цель осложнения международных отношений является собирательной. Она заключается в стремлении ухудшить отношения между государствами (группами государств) как субъектами международного права <23>.

———————————
<23> См.: Сухарев Д.Л. Нападение на лиц или учреждения, пользующиеся международной защитой. Ставрополь, 2003. С. 76.

 

На практике данная цель может конкретизироваться в различных формах нарушения нормальных взаимоотношений между государствами: 1) ухудшение (понижение уровня) или разрыв дипломатических отношений между государствами; 2) выдвижение территориальных и иных политических претензий; 3) срыв международных (в том числе мирных) переговоров; 4) расторжение действующих договоров; 5) свертывание межгосударственного сотрудничества в различных областях; 6) приостановление участия государства в каком-либо международном соглашении либо членства в международной организации; 7) прекращение оказания помощи и т.п. <24>. Приведенный перечень внешнеполитических осложнений носит открытый характер.

———————————
<24> См.: Кибальник А.Г., Соломоненко И.Г. Преступления против мира и безопасности человечества. СПб., 2004. С. 191.

 

Цель осложнения международных отношений является альтернативной цели провокации войны. Из законодательной формулировки вовсе не следует, что виновный не может преследовать достижения одновременно двух означенных целей. Однако для применения ч. 2 ст. 360 УК РФ достаточно, чтобы его усилия были направлены на достижение хотя бы одного преступного результата.

Фактического достижения конечных целей, к которым стремился преступник, для признания преступления оконченным не требуется. Мотивы, побудившие лицо совершить нападение, значения для квалификации содеянного по ст. 360 УК РФ не имеют.

Пристатейный библиографический список

  1. Большая Российская энциклопедия: В 30 т. М., 2006. Т. 5.
  2. Большой академический словарь русского языка. М.; СПб., 2012.
  3. Еделев А.Л. Отдельные виды террористических преступлений в международном уголовном праве. М., 2002.
  4. Кибальник А.Г., Соломоненко И.Г. Преступления против мира и безопасности человечества. СПб., 2004.
  5. Корнеева А.В. Теоретические основы квалификации преступлений. М., 2006.
  6. Международное уголовное право / Под ред. А.В. Наумова, А.Г. Кибальника. М., 2013.
  7. Нерсесян В.А. Ответственность за неосторожные преступления: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2006.
  8. Овчинников М.А. Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью: уголовно-правовой и криминологический анализ: Дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2006.
  9. Поваляев В.Г. Война как социальное явление: Дис. … канд. филос. наук. Самара, 2007.
  10. Сухарев Д.Л. Нападение на лиц или учреждения, пользующиеся международной защитой. Ставрополь, 2003.

11. Черепенников Р.В. Цели преступного деяния и их уголовно-правовое значение: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2011.

С.А.ДРОБОТ, А.А.КУЛИЧКОВ

______________________
Ключевые слова: субъективная сторона преступления, лица и учреждения, пользующиеся международной защитой, преступный результат, цель преступления, провокация войны или осложнения международных отношений.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code