Защита титульного владения и вещные иски

В современной юридической литературе не обнаруживается единства мнений по вопросу о том, любое ли владение может претендовать на защиту согласно предписаниям ст. 305 ГК РФ. В данной связи большое практическое значение имеет определение характеристик титульного владения несобственника, которое могло бы быть защищено виндикационным иском. Любопытна точка зрения А.М. Эрделевского, считающего, что действие ст. 305 ГК РФ распространяется только на титульных владельцев, которые владеют имуществом для удовлетворения собственных интересов (ссудополучатель, арендатор, залогодержатель), владельцы-держатели могут защищаться только путем предъявления требований по ст. 12 ГК РФ о восстановлении положения, существовавшего до нарушения права <621>. Точка зрения А.М. Эрделевского видится весьма дискуссионной, поскольку действующее российское гражданское законодательство не различает понятий владения и держания и не устанавливает отдельных правовых последствий для каждой из этих категорий. По аналогичным причинам трудно согласиться с мнением С.А. Красновой, заключившей, что титульные владельцы-пользователи не могут быть субъектами вещно-правовой защиты и что в действительности истцами по виндикационному или негаторному иску должны быть только субъекты ограниченных вещных прав <622>.

———————————

<621> См.: Эрделевский А.М. О защите титульного владения // Закон. 2004. N 2. С. 32.

<622> См.: Краснова С.А. Вещные иски титульных владельцев // Журнал российского права. 2004. N 9. С. 85 — 86.

 

При разрешении обозначенной проблемы судебная практика столкнулась с вопросом о правомерности и обоснованности предъявления вещных исков покупателем недвижимого имущества после исполнения договора, но до момента государственной регистрации перехода права. В п. 60 Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 10/22 от 29.04.2010 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» сказано, что после передачи владения недвижимым имуществом покупателю, но до государственной регистрации права собственности покупатель является законным владельцем этого имущества и имеет право на защиту своего владения на основании ст. 305 ГК РФ, однако такой покупатель не вправе распоряжаться данным имуществом, поскольку право собственности на него сохраняется за продавцом до момента государственной регистрации. Таким образом, исходя из смысла ст. 305 ГК РФ, приобретатель, принявший исполнение обязательства продавца по передаче ему недвижимого имущества, правомочен использовать специальные средства вещно-правовой защиты, установленные в ст. ст. 301, 304 ГК РФ. По букве закона владеющий покупатель недвижимого имущества становится истцом по виндикационному или негаторному иску. При этом он не является субъектом никакого вещного права, которое в силу ч. 2 ст. 8 ГК РФ и ч. 1 ст. 4 Закона «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» N 122-ФЗ от 17.06.1997 возникает с момента государственной регистрации права.

Едва ли подобная ситуация является характерной для гражданского права континентальной Европы, в котором, бесспорно, встречаются случаи, когда обязательственный договор купли-продажи заключен и вещь передана, но право собственности на нее у покупателя возникнет в будущем при наступлении определенных условий <623>. Как подчеркивается в теории гражданского права Германии, покупатель имеет в данном случае право к владению даже при наличии оговорки о сохранении права собственности за продавцом в силу заключения самого договора как сделки и утрачивает его в случае либо отказа продавца от договора, либо несовершения собственных действий, направленных на исполнение договорных обязательств <624>. Однако в любом случае до момента перехода права собственности покупатель вправе отражать посягательства, исходящие со стороны любых третьих лиц относительно приобретенной вещи, посредством предъявления посессорных владельческих исков в соответствии с положениями §§ 861, 862 BGB. Но для предъявления вещного иска он не считается достаточно легитимированным истцом <625>. Заметим, что после передачи отчуждаемой вещи, но до перехода права собственности на нее, отношения между отчуждателем и приобретателем регулируются институтом двойного владения согласно § 868 BGB <626>. То есть продавец, сохраняя за собой право предъявления вещных исков, также может воспользоваться инструментарием владельческой защиты в своих интересах, если покупатель по тем или иным причинам сделать этого не захочет или не сможет, либо в интересах самого покупателя, если ему станет известно о произошедшем нарушении владения, нуждающемся в оперативном устранении. Кроме того, необходимо учитывать и то, что согласно устоявшимся взглядам представителей германской цивилистики такой приобретатель является не фактическим владельцем, а субъектом особого «ожидаемого» права — Anwartschaftsrecht, относимого к числу ограниченных вещных <627>. Право на вещно-правовую защиту является здесь jura future <628>. Безоговорочная возможность применения к рассматриваемому случаю норм о петиторной защите титульного владения по германскому праву вызывает сомнения, поскольку норма § 1007 BGB распространяет свое действие лишь на движимые вещи; и только в порядке исключения послевоенная судебная практика в отдельных немногочисленных случаях распространила положения § 1007 BGB на недвижимые вещи, в чем сегодня отсутствует какая-либо практическая необходимость. В современном гражданском праве Нидерландов возможность предъявления вещного иска несубъектом вещного права ограничена исключительным случаем и распространяется только на движимые вещи. Признается, что до возникновения права собственности у покупателя вещи предел требований последнего ограничен требованием к продавцу о передаче ему права собственности. В случае продажи этой же вещи и ее передачи недобросовестным продавцом третьему лицу первый покупатель может лишь обратить ко второму покупателю (возможно в зависимости от обстоятельств дела привлечение на сторону ответчика и продавца) требование о возмещении убытков <629>. При этом первый покупатель не вступает ни в какие правовые отношения со вторым покупателем. Если же стороны заключили договор купли-продажи и продавец обманным путем сумел передать вещь во владение сначала своему контрагенту, а затем и третьему лицу, то первый покупатель имеет право потребовать возврата вещи непосредственно от второго покупателя, в то время как второй покупатель имеет лишь относительные права и должен вести разбирательства только с продавцом вещи. В литературе подчеркивается, что предоставление такой возможности является вынужденной мерой борьбы с противоправными преимуществами одного лица над другим в гражданском обороте. В противном случае второй покупатель имеет правовые преимущества, а первый покупатель, которому также было передано владение, теряет свое право собственности <630>.

———————————

<623> См.: Medicus D. Schuldrecht II: Besonderer Teil. Muenchen, 1995. S. 60.

<624> См.: Fikentscher W. Schuldrecht. Berlin, 1991. S. 757; Esser J., Schmidt E. Schuldrecht. Allgemeiner Teil. Heidelberg, 1995. Bd. 1. S. 310.

<625> См.: Plancks Kommentar zum Buergerlichen Gesetzbuch nebst Einfuehrunggesetz, bearbeitet von Dr. E. Brodmann und Dr. O. Strecker. Berlin und Leipzig, 1933. Bd. 3. Sachenrecht. S. 611. Эту позицию заняла и текущая судебная практика (например, BGH. 21.05.1953-IV 192/52).

<626> См.: Loewenwarter V. Lehrkommentar zum Buergerlichen Gesetzbuch. Berlin, 1925. S. 15.

<627> См.: Siekmann J. Modelle des Eigentumsschutzes. Baden-Baden, 2000. S. 68 — 69; Baur F., Baur J., Stuerner R. Sachenrecht. Muenchen, 1999. S. 25 — 26. При этом следует иметь в виду, что Anwartschaftsrecht не известно действующей редакции германского гражданского закона, поскольку BGB устанавливает исчерпывающий перечень вещных прав.

<628> См.: Ofner J. Sachenrecht. Berlin, 1873. S. 124. Впрочем, в порядке исключения современной литературой допускается противоположное решение вопроса. Ср.: Baur J.F., Stuerner R. Sachenrecht. Muenchen, 2009. S. 110 — 112. В австрийском гражданском праве речь идет об особом правовом титуле покупателя и титульной защите владения. См.: Schwimann M. ABGB Praxiskommentar. Wien, 2005. S. 179.

<629> В соответствии с действующим законом (ст. ст. 6:162; 6:103 BW — Burgerlijk Wetboek) притязание о возмещении ущерба может включать в себя требование передать вещь первому покупателю.

<630> См.: Reehuis W.H.M., Heisterkamp A.H.T. Goederenrecht. Deventer, 2001. S. 13.

 

Однако это далеко не единственная разновидность владения, возможность применения виндикационного иска, защита которого кажется сомнительной. Применительно к российскому праву речь пойдет о владении движимыми вещами. Особое внимание в данной связи следует уделить владению находчика, обладателя безнадзорных животных в период до приобретения права собственности. Может ли владелец в данном случае быть причислен к титульным? В строгом смысле слова ни находчик, ни владелец безнадзорных животных не может считаться «юридическим владельцем» вещи в римском значении данного термина, поскольку здесь отсутствует воля к владению в своем интересе — animus possidendi. Скорее, владение вещью препоручено им законом строго в определенной цели: для обеспечения сохранности вещи в период с момента обнаружения вещи до возврата ее настоящему собственнику. Интерес находчика в сохранении вещи в своем владении стимулируется установленным законом вознаграждением, взыскиваемым с собственника вещи, а не сохранением владения непосредственно.

Осмысление данных положений приводит к необходимости разрешения ряда вопросов. Так, вправе ли находчик защищать свое владение и каким образом? Может ли находчик в случае утери вещи защищаться от другого находчика и каким образом? Может ли владение находчика или лица, которое потенциально может стать собственником бесхозяйных вещей, считаться титульным? Думается, на этот вопрос следует дать отрицательный ответ, поскольку само понятие титульного владения, признаки которого закреплены в ст. 305 ГК РФ, предполагает, что такое владение не противоречит предписаниям закона и получено владельцем по воле его предшественника — собственника или законного владельца вещи — по соответствующему основанию.

При таком понимании вопроса, очевидно, что в случае с находкой правопреемства между предыдущим и нынешним владельцем вещи нет и, значит, не может быть и титульного владения. Точно так же сам факт совершения находки в большинстве случаев является формой нарушения права собственности. Соответственно, владение находчика является незаконным в тот период, пока он не приобрел право собственности на найденную вещь в порядке, установленном действующим законодательством. Кроме того, принятие находчиком мер по содержанию вещи предполагает его знание о том, что вещь принадлежит на праве собственности другому лицу, что исключает добросовестность как в смысле ст. 234 ГК РФ, так и в смысле ст. 302 ГК РФ. Таким образом, хотя находчик и имеет право приобрести право собственности на найденную вещь в порядке, установленном ст. 228 ГК РФ, каким образом может находчик защитить свое имущественное положение? Безусловно, нет смысла говорить о защите против лиц, управомоченных на получение вещи: против них находчик бессилен, имея лишь право требовать возмещения расходов, связанных с находкой (ст. 229 ГК РФ). Следовательно, оставаясь незаконным недобросовестным владельцем, находчик не в силах защитить свое владение даже от третьих лиц. Кроме того, не являясь титульным владельцем, находчик не может считаться надлежаще управомоченным истцом по ст. 305 ГК РФ. Противоположное решение проблемы может оказаться губительным для гражданского оборота. Представим себе ситуацию, когда находчик окажется способным предъявить виндикационный иск к истинному собственнику вещи. Получится, что интересы собственника в данном случае менее значимы, чем интересы находчика, правомочного согласно предписаниям ст. 229 ГК РФ требовать от собственника не более двадцати процентов от стоимости найденной вещи! Само по себе состояние владения находчика не предполагает сохранения при появлении собственника вещи.

Как и совершение находки, бесхозяйность вещи является основанием для приобретения права собственности в порядке, установленном ГК РФ. Аналогичным образом действующая редакция ГК РФ не предоставляет такому владельцу каких-либо особенных возможностей по обращению к специальным средствам защиты для отражения посягательств третьих лиц на вещь.

Схожая ситуация возникает с кладом, установлению правового режима которого посвящена ст. 233 ГК РФ. Буквальное толкование положений российского гражданского законодательства о кладе позволяет сделать вывод о том, что ценности, охватываемые понятием «клад», поступают непосредственно в собственность лиц, которые могут, в соответствии с законом, приобрести на них это право. Однако лица, являющиеся собственниками имущества, где клад был сокрыт, и лица, его нашедшие, могут не совпадать, и здесь возможны самые разные ситуации, при которых, к примеру, лицо, обнаружившее клад, но не способное к приобретению на него права сособственности в силу имевшего место соглашения с собственником имущества, где, собственно, клад и был обнаружен, будет вынуждено защищать клад от посягательств третьих лиц, в то время как владение кладом лицом, открывшим его, не будет предусмотрено соглашением с собственником имущества. В данном случае существование титульного владения также весьма сомнительно, в то время как само владение объективно нуждается в правовой защите.

Представляется вполне очевидным, что приведенные случаи обладания вещами находчиком, давностным владельцем образуют незаконное (беститульное) владение, а потому для защиты нарушенных интересов механизм петиторной защиты владения не пригоден, а отсутствие в данном случае специального института посессорной защиты владения образует существенный пробел в праве.

Отдельного рассмотрения в данной связи заслуживает владение ретентора. К примеру, проф. В.В. Витрянский утверждает, что ретентор, в отличие от того же залогодержателя, не может истребовать утраченное имущество у третьих лиц <631>. Вместе с тем проф. В.В. Витрянский пишет: «Остается неясным, как можно признать незаконным владение вещью, если право кредитора ее удерживать прямо предусмотрено Кодексом» <632>. Из сказанного очевидно, что ученый допускает парадоксальную ситуацию, при которой владение считается законным, но не подлежит защите в соответствии с положениями ст. 305 ГК РФ. При этом возникает вопрос о статусе ретентора, если ему отказано в праве на иск в порядке ст. 305 ГК РФ, диспозиция которой защищает любое титульное владение. Не следует ли из этого вывод о фактической природе полномочий ретентора, которые напоминают detentio? Но тогда, если должник отнял вещь у кредитора, ее удерживающего, реализуя тем самым право на самозащиту своих прав, — ретентор не сможет противиться этому, или же, если вор совершил хищение удерживаемой вещи, — ретентор также оказывается беззащитным. В чем же тогда смысл удержания как акцессорного способа обеспечения обязательств? В пользу признания владения ретентора титульным говорит то, что в действующем ГК РФ возможность удержания, как правило, определяется договором или диспозитивной нормой закона — ст. 359 ГК РФ, что может говорить о содержании правоотношения, а не факта. Удержанию по действующему ГК РФ все-таки присуще право следования, что может быть обнаружено при анализе ч. 2 ст. 359 ГК РФ, в которой говорится о праве кредитора удерживать находящуюся у него вещь, несмотря на то что права на нее впоследствии были приобретены третьими лицами. Таким образом, удержание может считаться разновидностью титульного владения и подлежит защите в порядке ст. 305 ГК РФ. Другое дело, что признание российским гражданским законодательством системы посессорной защиты владения сделает защиту ретентора более эффективной.

———————————

<631> См.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. М., 2000. С. 559.

<632> Там же. С. 554.

 

Иск о защите титульного владения в правопорядках германского типа: наследие римского actio Publiciana? В последнем русскоязычном переводе Дигест Юстиниана заглавие второго титула книги шестой «DE PUBLICIANA IN REM ACTIONE» переведено как «О ВЕЩНОМ ПУБЛИЦИАНОВОМ ИСКЕ» <633>. Такой подход спорен, поскольку римская actio in rem не может считаться синонимом понятия вещного иска, которое в качестве особого универсального термина римской юриспруденцией не выделялось. При этом нелишне вспомнить, что Й. Унгер, хотя и относил Публицианов иск к вещным, но все-таки с ограниченным действием. Особо следует обратить внимание на специфику данного требования. Претор говорит: «Если кто-либо требует то, что в силу правомерного основания передано ему несобственником и еще не приобретено по давности, — я дам суд». В буквальном смысле речь идет не о цивильном, а о преторском иске — actio honoraria. Содержание приведенной цитаты позволяет сказать только о том, что претор предоставляет петиторную защиту давностному владельцу до истечения сроков давности от третьих лиц посредством использования приема фикции. Здесь прямо ничего не говорится о правовой природе исковых требований, которые считаются в данном случае допустимыми. Неслучайно в Дигестах указывается, что Публицианов иск рассматривается как подобие иска о собственности, а не как подобие иска о владении <634>, что к нему применяется все, что сказано в источниках о виндикации <635>. Этот иск имеет в виду только добросовестность покупателя <636> в момент покупки и, по взгляду Помпония, не относится к злому умыслу, имевшему место до или после покупки <637>.

———————————

<633> Книга 6, титул 2, фрагмент 1 // Дигесты Юстиниана. М., 2008. С. 185.

<634> Книга 6, титул 2, фрагмент 7, параграф 6 // Там же. С. 189.

<635> Книга 6, титул 2, фрагмент 7, параграф 8 // Там же. С. 189.

<636> Книга 6, титул 2, фрагмент 7, параграф 15 // Там же. С. 189.

<637> Книга 6, титул 2, фрагмент 7, параграф 14 // Там же. С. 189.

 

В современном праве нельзя исключить ситуаций, когда истец не может предъявить виндикационный иск в силу того, что не является собственником вещи, либо, считая себя таковым, заведомо не способен представить суду доказательства права собственности на спорную вещь. В данном случае истец обращается в суд с петиторным иском о защите титульного владения. В германском гражданском праве институт петиторной защиты титульного владения урегулирован непосредственно BGB (§ 1007).

Немногочисленные случаи обращения собственника с иском о защите владения в порядке § 1007 BGB следует признать исключением, но ни при каких обстоятельствах не стоит рассматривать как пример обоснования конкуренции виндикационного иска и иска о защите титульного владения, как это сегодня принято в русскоязычной литературе <638>. Речь идет об особом случае, вынужденной мере, когда истец не может доказать своего права собственности, но никак не о выборе и преимуществах одного иска над другим. При этом для суда истец, считающий себя собственником и не способный представить доказательств своего права, является не собственником, а добросовестным владельцем вещи, обратившимся за защитой нарушенного владения.

———————————

<638> См.: Рудоквас А.Д. Владение и владельческая защита в Концепции развития законодательства о вещном праве // Вестник ВАС РФ. 2009. N 5.

 

Современными российскими авторами возможность собственника использовать иск о защите титульного владения понимается слишком буквально и нередко сопровождается аналогиями с зарубежными цивилистическими конструкциями. Применительно к российскому праву А.Д. Рудоквас говорит о возможности использования собственником механизма защиты давностного владельца, предусмотренного п. 2 ст. 234 действующей редакции ГК РФ, в целях облегчения бремени доказывания. Суждения цитируемого автора, по сути, сводятся к допущению возможности существования в российском праве конкуренции между виндикационным иском (ст. 301 ГК РФ) и иском о защите давностного владения (ст. 234 ГК РФ). В подтверждение своего мнения А.Д. Рудоквас проводит историко-правовые параллели с римским правом (Actio Publiciana) и гражданским правом Германии (§§ 985, 1007 BGB), что лишено, с нашей точки зрения, каких-либо оснований.

В данном случае неуместны никакие аналогии с классическим римским или общим правом, где вследствие сложности и трудоемкости процесса доказывания титула — probatio diabolica — собственник предпочитал виндикационному иску использование иска Публициана. В гражданском праве Германии также не существует конкуренции между виндикационным иском и иском о защите титульного владения. В современных российских условиях виндикационный иск и иск давностного владельца о защите владения будут рассматриваться в порядке одних и тех же процедур и правил искового производства. При этом совершенно неочевидны интерес и добросовестность собственника, скрывающегося под маской давностного владельца. Тем более что защита давностного владельца по российскому праву (ст. 234 ГК РФ) не может отождествляться с защитой титульного владения по германскому праву (§ 1007 BGB).

Институт петиторной защиты титульного владения (§ 1007 BGB) представляет собой уникальный механизм в гражданском праве Германии. Грани его своеобразия раскрываются не только в законодательной формулировке порядка и условий защиты титульного владения, но и в специфике особых теоретических конструкций, разработанных учеными, исследовавшими эту проблематику, а также в практике применения соответствующих положений закона.

В литературе по гражданскому праву иск, основанный на § 1007 BGB, считается квалифицированным видом владельческой защиты. Как правило, такая характеристика дается при исследовании системы петиторной и посессорной защиты владения <639>.

———————————

<639> Schreiber K. Possessorischer und Petitorischer Besitzschutz. Jura, 1993. S. 440 — 442.

 

Требование о защите владения, основанное на § 1007 BGB, имеет существенную специфику в сравнении с классическими виндикационным и негаторным иском, а также с посессорными исками о защите беститульного владения.

Во-первых, предмет иска в данном случае ограничен законом притязанием о возврате спорной вещи во владение истца, возможность предъявления требований о прекращении воздействия на вещь законом не предусматривается.

Во-вторых, речь идет о защите предполагаемого, а не действительного права.

В-третьих, защитой пользуется не любой, а только добросовестный владелец. Характерной особенностью является то, что требования о добросовестности распространяются в данном случае лишь на момент приобретения защищаемого владения, но не на весь период его осуществления <640>.

———————————

<640> Dauner B., Heidel T., Ring G. Nomos Kommentar zum BGB. Bd. 3. Sachenrecht. Koeln — Bonn — Freiberg, 2008. S. 815.

 

В-четвертых, в основе притязания из § 1007 BGB отсутствует цель осуществления вещного права, как это было бы характерно для виндикационного или негаторного иска.

В-пятых, речь идет о защите владения исключительно движимыми вещами.

В-шестых, владение, защищаемое § 1007 BGB, может осуществляться как в интересах самого владельца, так и любого другого лица (в немецкой терминологии владение собственное — Eigenbesitz и чужое — Fremdbesitz).

В-седьмых, фактическим основанием иска о защите владения в порядке § 1007 BGB может не быть запрещенное самоуправство.

Комментаторами подчеркивается, что при предъявлении иска, основанного на § 1007 BGB, истец должен быть лишен владения. Практика признает возможность сохранения за истцом лишь опосредованного, но не непосредственного владения спорной вещью, но доказать утрату фактического владения ему вменено в обязанность. Одним из необходимых условий удовлетворения иска о защите титульного владения является выбытие имущества вопреки воле владельца. Иными словами, владелец не может требовать защиты владения по § 1007 BGB, если он добровольно передал или утратил владение вещью. Возникает вопрос: что следует считать добровольной утратой владения? Текущая судебная практика уравнивает отказ от владения с добровольной утратой владения. В отдельных судебных актах указывается, что следует считать утрату владения добровольной в случаях, когда сам владелец, вверив вещь любому другому лицу, пускай и на незначительное время, прямо допустил возможность ее передачи <641>. Добровольной утратой вещи считается ее передача другому лицу, совершенная вследствие заблуждения в титуле получателя <642>.

———————————

<641> Palandt. Buergerliches Gesetzbuch. Muenchen, 2002. S. 1321.

<642> Dauner B., Heidel T., Ring G. Nomos Kommentar zum BGB. Bd. 3. Sachenrecht. Koeln — Bonn — Freiberg, 2008. S. 815.

 

Ответчик считается надлежащим, если к моменту предъявления иска он реально обладает вещью, его недобросовестность в отношении истца доказана в процессе (знал или при отсутствии небрежности должен был знать о прежнем владении истца в момент завладения). Ответчик не может считаться надлежащим, если суд установит, что он владел в период, предшествующий владению истца, и его владение было в отношении истца добросовестно, либо если станет известно, что он обладает правом на спорную вещь. В порядке возражений на иск ответчик не может ссылаться на презумпцию права, закрепленную в § 1006 BGB.

Характерные особенности иска о защите титульного владения проявляются при распределении бремени доказывания. Истец несет бремя доказывания своего прежнего владения относительно существующего владения ответчика, недобросовестности ответчика в момент завладения спорной вещью. Обязанность доказывания одного или нескольких из следующих обстоятельств возложена на ответчика: недобросовестности истца в момент приобретения владения, разрешения на вступление во владение вещью ответчиком, отказа от владения вещью истцом, наличия права на владение вещью у ответчика <643>.

———————————

<643> Staudingers Kommentar zum Buergerliches Gesetzbuch mit Einfuehrungsgesetz und Nebengesetzen. Berlin, 2002. § 1007.

 

Раскрытие особенностей и специфики § 1007 BGB предполагает выяснение вопроса об объекте и основаниях регламентируемой защиты. Принято считать, что в данном случае законодатель урегулировал вопросы защиты титульного владения. Однако до сих пор не разрешен вопрос о том, как следует понимать титул: наличие права на владение, владение по любому из возможных юридических оснований либо же владение, которое не нарушает прав и законных интересов третьих лиц. При этом следует учесть, что содержание § 1007 BGB не предполагает обязательного наличия у истца права на владение, поскольку нормой защищается прежнее состояние владения, приобретенное истцом добросовестно, против недобросовестно завладевшего им ответчика, не имеющего правовых оснований к удержанию спорной вещи. Для защиты владения по правилам § 1007 BGB титула у истца, понимаемого в значении права, может и не быть.

Доктрина и наука гражданского права Германии достаточно давно заняты поиском оптимального теоретического решения. На страницах литературы встречаются различные объяснения оснований защиты владения, предусмотренной § 1007 BGB. Общей чертой является то, что ученые сосредоточились на поиске общего юридического основания, позволяющего владельцу заявлять соответствующие требования. Условно высказанные позиции можно разделить на три группы.

В первую очередь следует упомянуть концепцию проф. Хенле об относительно-абсолютном праве титульного владельца — Das relative-absolute Recht <644>. Ученый заключил, что право на предъявление иска не существует само по себе, а должно исходить из материального права владения, которое должно иметь вещную, абсолютную природу. Запрет на вмешательство в чужое владение движимой вещью был дан законодателем не как относительный, а как абсолютный, хотя требования петиторного истца являются относительными в силу их ограниченного действия, следующего из § 1007 BGB. Тем не менее установленные ограничения не могут отменить абсолютную природу права, ведь право считается абсолютным уже тогда, когда оно направлено не против одного определенного лица, а против нескольких в неопределенном количестве, на которых возложена обязанность <645>. Отсюда делается вывод об абсолютно-относительной природе права владельца, пользующегося защитой.

———————————

<644> Henle R. Das Recht auf Besitz (1007 BGB). Rostock, 1928. S. 3.

<645> Ibidem. S. 2 — 5.

 

Вторая группа может быть представлена научными воззрениями Хейрера об относительно-вещном праве владельца — Das relative-dingliche Recht, который исходит из того, что истребование вещи из владения возможно только тогда, когда существует само право владения: если нормы права регламентируют подачу иска о защите владения, то в его основу должно быть положено правовое основание <646>. При этом Хейрер не упускает из виду того, что возможность истребования имущества предусмотрена § 1007 BGB и в том случае, когда у истца отсутствует право владения вещью. Для разрешения этого противоречия Хейрер различает особые виды права владения: право владения с точки зрения правовой составляющей и право владения с точки зрения правовых последствий иска о защите владения — § 1007 BGB. Они представляются ученому взаимосвязанными, поскольку если судом будет вынесено решение об истребовании вещи, то это влечет признание права владения. Однако с точки зрения правовых последствий удовлетворения иска согласно § 1007 BGB право владения характеризует то, что само удовлетворение или отказ в удовлетворении иска влечет признание вещного права владения за истцом или ответчиком соответственно. Особенность этого вещного права состоит лишь в том, что оно действует между двумя спорящими сторонами, в чем видится и его относительность. При этом не играет никакой роли, кто является истинным собственником спорной вещи, ведь спор двух лиц, разрешенный судом на основании § 1007 BGB, никак не умаляет его прав.

———————————

<646> Hoerer B. Die Besitzrechtsklage. Klagegrund und Praktikabilitaet. Eine Untersuchung zum deutschen und schweizerischen Recht. Berlin, 1974. S. 85.

 

Наконец, третья группа представлена позицией Коха об ограниченно-абсолютном вещном праве — Eigenschrankt absolute dingliches Recht. Ученый предположил, что в основе § 1007 BGB заложена конструкция ограниченно-абсолютного вещного права. Само понятие вещного права должно характеризоваться двумя дополняющими друг друга элементами: правом доступа как внешним проявлением действия вещного права и функцией присвоения как внутренним проявлением вещного права <647>. Здесь право доступа непосредственно к самой вещи понимается как признак защиты правовых интересов субъекта вещного права, в то время как в обязательственных правах кредитор имеет доступ лишь к должнику и тем самым к его имуществу. Функция присвоения означает, что определенная вещь может быть причислена к имуществу лица и он может использовать ее по своему усмотрению. Кох указывает, что § 1007 BGB подтверждает, что существуют вещные права, которые имеют действие по отношению к большому количеству третьих лиц, но не по отношению ко всем без исключения. Однако право владения в данном случае является абсолютно защищенным даже в том случае, когда оно не действует в отношении некоторых лиц, круг которых определен законом. Такие права Кох называет ограниченно-абсолютными вещными правами.

———————————

<647> Koch P. § 1007 BGB — Neues Verstaendnis auf der Grundlage alten Rechts. Koeln, 1988. S. 54.

 

Изложенные точки зрения объединяет поиск оснований петиторной защиты в наличии права, кроящемся за существующим владением вещью, природа которого непременно должна быть вещной. И вещность права в данном случае ищется не в содержании права, а определяется исключительно возможностью защиты против широкого круга лиц, что представляется неверным. Абсолютность также воспринимается в данном случае в усеченном смысле, который, по сути, исчерпывается противопоставлением управомоченного субъекта обязанным, численный состав которых должен превышать одно лицо. Неполнота данной точки зрения очевидна, поскольку в данном случае любого титульного владельца, который по букве закона может претендовать на защиту своего владения в порядке § 1007 BGB, придется признать субъектом вещного права, что не только пагубно для теории права, но и лишено любого практического смысла и необходимости. Кроме того, при таком понимании абсолютность становится едва ли не главным, определяющим признаком вещного права. Весьма сомнительна обоснованность толкования защищаемого владения как права, поскольку буквальное толкование положений § 1007 BGB позволяет говорить лишь о защите прежнего (более раннего и лучшего) состояния владения в отношении ответчика. Не случайно в мотивах подчеркивалось, что речь о защите права на владение в данном случае не идет: auf ein Recht zum Besitz kommt es nicht an <648>. Все это позволяет утверждать, что основание защиты владения следует видеть не в каком-либо общем для всех владельцев материальном праве, а в неприкосновенности добросовестно приобретенного владения, утраченного против воли владельца.

———————————

<648> Motive zu dem Entwurfe eines buergerlichen Gesetzbuches fuer das Deutsche Reich, 1888; auch abgedruckt bei Mugdan. III. S. 698.

 

В современных правопорядках германского типа правовой механизм защиты титульного владения не следует отождествлять или считать современным аналогом римского иска Публициана. В русскоязычной литературе можно встретить положительные ответы на данный вопрос <649>. При этом иногда проводятся прямые аналогии с германским и австрийским гражданским правом и, в частности, с § 1007 BGB, § 372 ABGB. Однако возражения на этот счет должны быть предпосланы прежде всего юридической природе данных требований, а не обосновываться только лишь скудностью данных судебной статистики, как это предвосхищено А.Д. Рудоквасом.

———————————

<649> Рудоквас А.Д. Пункт 2 ст. 234 ГК РФ: Публицианов иск или владельческая защита? // Вестник ВАС РФ. 2007. N 11, 12.

 

С нашей точки зрения, вывод о тождественности названных способов защиты гражданских прав, а также корректность проведения соответствующих аналогий между современным и римским правом встречает некоторые возражения.

Говоря о гражданском праве Германии, в первую очередь необходимо обратить внимание на историю возникновения притязаний, основанных на § 1007 BGB, а равно на особенности формирования данной нормы в BGB.

Действительно, еще первая комиссия по подготовке проекта BGB усмотрела необходимость включения в текст Гражданского уложения норм, регламентирующих защиту подобно римскому actio Publiciana, но с той особенностью, что в основе такого иска покоилась особая правовая позиция вещного характера, схожая с правом собственности. Здесь изначально не предполагалось использовать прием юридической фикции. Впрочем, об абсолютности данного требования говорить не приходится, поскольку использование этого иска не предполагалось против собственника.

Вторая комиссия и вовсе приняла решение видоизменить римскую конструкцию Публицианова иска в вытекающее из прежнего владения требование, адресованное лицу, имеющему менее выгодное правовое положение. При этом было подчеркнуто, что редакция ныне действующего § 1007 BGB представляет наследие не римского, а прусского права и сознательно распространяется на владельца чужой вещи (арендатор, находчик) <650>.

———————————

<650> См.: Sosnitza O. Besitz und Besitzschutz. Tuebingen, 2003, S. 181.

 

Во-вторых, следует иметь в виду, что и в современной литературе назначение иска из § 1007 BGB до сих пор никем с точностью не обосновано. Отсюда с неизбежностью следует ряд взаимоисключающих теорий о происхождении и назначении § 1007 BGB в современном гражданском праве Германии. Прежде всего сюда следует отнести теорию о защите предполагаемого права, выдвинутую О. Гирке и поддержанную впоследствии Ф. Хеком, теорию о выражении и защите правового качества владения как такового, теорию защиты более обоснованного права на владение, теорию о выражении в § 1007 BGB процессуальных институтов, предложенную Вебером. При этом стоит заметить, что здесь нет речи о восприятии немецким правом конструкции Публицианова иска и о рассмотрении § 1007 BGB в качестве его аналога.

С уверенностью можно констатировать лишь то, что в германском праве § 1007 BGB регламентирует петиторный иск о защите титульного владения, что само по себе никак не свидетельствует о его происхождении и схожести с римским иском Публициана. Нельзя забывать, что само понятие титульного владения в германском праве имеет свои особенности. В частности, под влиянием второй комиссии по составлению проекта BGB в основу требования истца по § 1007 BGB была положена особая правовая позиция вещного характера, в то время как давностный владелец признавался субъектом вещного права особого рода.

В современной литературе осуществляется попытка «имплантации» этих взглядов на отечественное гражданское право. Однако при этом не учитывается, что регламентация давностного владения в российском праве имела свою специфику, попытка освещения которой предпринята в том числе и в настоящей работе. Кроме того, авторами этих суждений никак не обосновывается связь п. 2 ст. 234 ГК РФ и § 1007 BGB с точки зрения как догматически-исторических, так и нормативно-правовых позиций. При этом нельзя не сказать, что отмеченная выше характеристика статуса давностного владельца сегодня не является единственно верной и неоспоримой в современной доктрине гражданского права Германии. Так, особые конструкции, сформулированные в данной связи теорией, — Relativ-Absolute Recht, Relativ-dingliche recht, Eingeschraenkt-absolut dingliche Recht — подвергаются обстоятельной критике в литературе <651>.

———————————

<651> Weber S. 1007 BGB — Prozessuale Regelungen im materiell-rechtlichen Gewand. Berlin, 1988. S. 60 — 75.

 

В-третьих, нельзя не отметить, что § 1007 BGB распространяет свое действие на защиту исключительно движимых вещей <652>, и притом прежним владельцем, добросовестно приобретшим владение. В силу буквального смысла закона здесь имеется в виду защита владельца, который добросовестно приобрел владение, но в данной норме ничего не сказано о сохранении добросовестности владения как условия последующей защиты владения.

———————————

<652> Следует указать, что в послевоенное время судебными решениями допускалось применение данного иска в отношении недвижимости, но и это аргументировалось исключительными условиями существования общества. В настоящее время ссылки на практику тех лет считаются недопустимыми.

 

В-четвертых, нельзя не отметить крайне расплывчатую, а порой и нелестную характеристику данного требования в юридической литературе. Так, Бомер ограничился указанием на то, что норма § 1007 BGB выполняет важную социальную задачу <653>. При этом автором даже не была указана соответствующая социальная необходимость, не говоря уже о правовой значимости данной нормы. Виднейший цивилист П. Эртманн не без иронии охарактеризовал § 1007 BGB «учеными опытами» и «любовью к антиквариату» <654>, хотя им и утверждается абсолютный характер данного иска, поскольку ограничения в выборе потенциальных ответчиков не гарантируют всех прочих лиц от его предъявления, точно так же как и то, что такой иск не может быть отвергнут собственником ipso iure, а только посредством exeptio domini <655>. Несколько более сдержанным оказался Гедеманн, отметив лишь то, что § 1007 BGB образует теоретическую надконструкцию <656>. Весьма сомнителен оптимистичный прогноз Хейрера, заключившего, что большую практическую востребованность нормы § 1007 BGB получат по мере развития лизинговых отношений <657>. Как видно, несмотря на практическую востребованность конструкций лизинга, значение § 1007 BGB осталось по большому счету прежним.

———————————

<653> См.: Boehmer G. Einfuehrung in das Buergerliche Recht. Tuebingen, 1965. S. 228.

<654> См.: Oertmann P. Buchbesprechung Rudolf Henle. Das Recht des Besitz (1007 BGB). JW. 1929.

<655> См.: Oertmann P. Der Dinglichkeitsbegriff // Jahrbuecher fuer die Dogmatik des heutigen roemischen und deutschen Privatrechts. 1892. Bd. 19. S. 450.

<656> См.: Hedemann J. Sachenrecht des buergerlichen Gesetzbuches. Berlin — Leipzig, 1924. S. 34.

<657> См.: Hoerer B. Op. cit. S. 108.

 

В-пятых, сегодня в германском праве не существует категорий квиритской и бонитарной собственности, деления исков на цивильные и преторские, при разрешении споров о защите владения не используется приемов юридических фикций, которые сопровождали Публицианов иск в римском праве.

Перечисленные выше обстоятельства не могут не свидетельствовать об особом месте § 1007 BGB в системе исковой защиты гражданских прав.

Сомнительна возможность и эффективность использования собственником механизма § 1007 BGB вместо виндикационного иска. При подготовке проекта BGB перед разработчиками стояла весьма непростая задача обхода probatio diabolica. Предполагалось, что в BGB должен быть предусмотрен особый облегченный способ защиты абсолютного права собственности. При этом подчеркивалось, что спор по поводу вещи между лицами, ни один из которых не является ее собственником, есть правовая нелепица <658>. Существование данной нормы должно было облегчить только собственнику возможность защиты его права; эти же преимущества предполагалось предоставить и давностному владельцу, но уже в порядке исключения. Отсюда, собственно, и убеждение Флюгера о том, что иск по § 1007 BGB вначале вытеснит виндикационный, а затем и вовсе сделает его ненужным <659>. Жизнь показала, что этим пророчествам не было суждено сбыться, не говоря уже о том, что соответствующие мнения были высказаны более века назад — в период кодификации гражданского права Германии и потому едва ли актуальны сегодня.

———————————

<658> См.: Johow, Entwurf eines buergerlichen Gesetzbuches fuer das deutsche Reich. Sachenrecht mit Begruendung. 1880. S. 957.

<659> См.: Pfueger H.H. Die Verfolgung beweglicher Sachen nach dem Entwurf des buergerlichen Gesetzbuchs // JherJb. 1896. Bd. 35. S. 451.

 

Незначительная практическая востребованность, скудная практика применения § 1007 BGB <660> сами по себе ставят под сомнение эффективность использования собственником в современных условиях данного иска взамен виндикационному или владельческому, по которым существует обширная правоприменительная практика, подходы к которой получают должное освещение на страницах юридической литературы.

———————————

<660> Ср.: Herberger/Martinek/Ruessman/Weth. Juris Praxiskommentar BGB. Bd. 3. Sachenrecht. 5 Auf. 2010. S. 675.

 

Виндикационный иск и иск о защите титульного владения имеют существенные различия, осмысление которых не позволяет говорить о выборе собственником способа защиты своего права. Виндикационный иск является гражданско-правовым способом защиты права собственности, в то время как петиторный иск о защите титульного владения защищает владение вещью несобственника. В данной связи интересно мнение Вебера, который заключил, что изложенные в § 1007 BGB правовые принципы представляют по своей сути процессуальные положения, для определения целевого назначения которых целесообразно провести различие между собственником и титульным владельцем.

Австрийским гражданским правом (§ 372 ABGB) предусмотрен самостоятельный порядок защиты титульного владения, который не следовало бы отождествлять с нормой § 1007 BGB или расценивать как копию римского иска Публициана. Впрочем, нельзя не отметить, что в литературе происхождение § 372 ABGB иногда связывается с иском Публициана, но этими же комментаторами одновременно определяется его преимущественное распространение на недвижимые вещи, где спор идет исключительно о лучшем титуле владения <661>, а не о защите беститульного, незаконного, пусть даже и добросовестного владения петиторным иском. Игнорирование этих особенностей при квалификации иска не представляется возможным, поскольку даже буквальное прочтение § 372 ABGB позволяет говорить лишь о защите «лучшего» титульного владения.

———————————

<661> См.: Schwimann M. ABGB Praxiskommentar. Wien, 2005. S. 178 — 183.

 

Еще один немаловажный вопрос, требующий уяснения для определения природы иска, состоит в том, используется ли в норме § 372 ABGB прием юридической фикции, как это было бы характерно для actio Publiciana в Риме, и в чем его значение? Содержанием § 372 ABGB законодатель предполагает, что лицо, имеющее недостаточные доказательства приобретения права собственности, при условии предъявления суду доказательств действительного титула и беспорочного способа его получения считается подлинным собственником вещи в отношении любого лица, претендующего на владение, но не сумевшего показать более сильный титул своего владения. В данном случае отсутствует уверенность в юридическом вымысле чего-то несуществующего, что было бы характерно для фикции, ведь собственник, утративший документы о своем праве при пожаре, не может вследствие этих обстоятельств лишиться права собственности. Здесь возникают сложности лишь с доказыванием. Австрийский законодатель предупреждает возникновение таких ситуаций, делая предположение о существовании лучшего права, когда истец в состоянии доказать титул и законность владения. Следовательно, характер и значение § 372 ABGB свидетельствуют об использовании презумпции, но не фикции как способа гражданско-правового регулирования. Иная ситуация была бы характерна для римского права, где при разрешении actio Publiciana претором предписывалось считать собственником давностного владельца, который до истечения соответствующих сроков таковым не являлся. Использование приема юридической фикции в данном случае допускало давностного владельца к петиторному иску о защите владения как к более эффективному способу защиты нарушенного владения в сравнении с посессорным требованием. § 372 ABGB не исключает случаев противопоставления двух титулов владения с выяснением конкретного объема прав на вещь на стороне истца и ответчика. Иными словами, незаконное владение не возводится здесь в ранг законного, поскольку содержание § 372 ABGB изначально предполагает спор, в котором правовое основание владения и способ его приобретения подлежат обязательному рассмотрению судом. Изложенное позволяет считать, что в современном гражданском праве Австрии (§ 372 ABGB) и Германии (§ 1007 BGB) существуют особые средства защиты титульного владения, сравнение которых с римским правом может осуществляться не по содержанию норм права и особенностям способа защиты, а только в контексте развития идеи о защите владения, что не дает оснований говорить о них как о преемниках и прямых аналогах римской actio Publiciana.

На основании изложенного можно прийти к следующим выводам:

  1. Защита титульного владения составляет определенную законодательством систему защиты законного владения от правонарушений, повлекших лишение владения либо противоправное ограничение полноты осуществления правомочий титульного владельца.
  2. Наделение титульного владельца правомочиями защиты виндикационным и негаторным иском является исторической особенностью российского правопорядка, сложившейся в советский период его развития.
  3. Наделение титульного владельца правомочиями защиты виндикационным и негаторным иском не могут пониматься как самостоятельное доказательство вещной природы права титульного владения.

 

Заключение

Проведенное исследование проблем исковой защиты вещных прав позволяет сформулировать и изложить следующие итоговые выводы:

  1. Римские actio in rem, actio in personam не являются предтечей и синонимами вещных и обязательственных исков в современном гражданском праве и должны пониматься как институты римского частного права.

Современные классификации исков и систематика субъективных гражданских прав не могут опираться на критерии римского права, которые в соответствующие периоды развития права имели важную эмпирическую мотивацию преимущественно для рабовладельческого строя.

  1. Отсутствуют основания считать обоснованным, что понятие actio in rem и actio in personam лежит в основе деления субъективных гражданских прав на вещные и обязательственные, абсолютные и относительные.

Сформулированные в источниках положения об actio in rem, actio in personam не могут трактоваться в значении сформулированной законодателем системы классификации субъективных гражданских прав.

  1. Вещно-правовая защита (вещный иск) является одним из признаков вещного права. Защита вещных прав возможна не только вещными исками, но и обязательственными исками в том случае, когда правонарушение не повлекло за собой гибели вещи.

В обоснование специфики вещного иска автор относит следующие отличительные особенности и признаки, которые должны присутствовать в совокупности:

— внедоговорный характер возникновения права на вещный иск;

— условие о наличии вещного права к моменту предъявления иска у истца;

— присуждение по вещному иску восстанавливает нарушенное вещное право, но не порождает возникновение качественно нового права на стороне истца, не существовавшего до совершения нарушения;

— удовлетворение вещного иска влечет за собой восстановление изначальной полноты юридического господства лица над вещью в вещном праве;

— объектом виндикационного и негаторного иска во всех случаях является индивидуально-определенная вещь, на которую осуществлено посягательство ответчиком, в физических возможностях которого такие посягательства прекратить (вернуть вещь, прекратить противоправное воздействие на нее);

— фактическим основанием вещного иска является длящееся не согласованное с правообладателем воздействие на принадлежащую ему вещь, повлекшее неправомерное ограничение в осуществлении правомочий пользования или распоряжения вещью или силовой захват такой вещи, приведший к утрате факта владения собственником вещи;

— юридическим основанием вещного иска является нарушенное ответчиком вещное право истца на спорную вещь, нормы действующего законодательства, определяющие гражданско-правовой статус истца и недопустимость действий ответчика.

В процессе исследования автором также обосновывается, что:

— правонарушение необязательно должно являться необходимым условием для предъявления и удовлетворения судом вещного иска;

— действия органа власти или должностного лица, совершенные в рамках их компетенции и приведшие к необоснованному ограничению или ущемлению вещных прав, не могут являться фактическим основанием для предъявления и удовлетворения вещного иска;

— вещные иски не ограничиваются гражданско-правовыми способами исковой защиты права собственности, а включают в себя и иски о защите нарушенных ограниченных вещных прав;

— право на предъявление вещного иска неотделимо от защищаемого вещного права, поэтому такое право не может выступать в качестве самостоятельного и оборотоспособного объекта гражданских прав.

  1. Вещными исками являются петиторные иски о защите вещных прав. Посессорные иски о защите беститульного владения не являются разновидностью вещных исков.
  2. Способы защиты и особенности осуществления вещного права находятся в прямой зависимости от содержания самого вида вещного права и установленных законодательством особенностей правового режима его объекта.

Выделение и противопоставление регулятивных и охранительных субъективных прав в гражданском праве безосновательно, поскольку охранительная функция немыслима в отрыве и при отсутствии регулятивной. Гражданско-правовая охрана субъективного права является особым видом правового регулирования.

  1. Отсутствуют основания для причисления притязания к какому-либо из известных видов или отдельной разновидности субъективных гражданских прав, поскольку притязание выражает собой только требование управомоченной стороны в любом гражданском правоотношении.

Конструкция «виндикационного правоотношения» является надуманной и бессмысленной в гражданском праве, поскольку незаконного владельца и собственника, утратившего владение вещью, не соединяют связанные гражданские права и обязанности, образующие в своей совокупности модель взаимоотношения равноправных, действующих в своем интересе и власти субъектов гражданского права.

Требование собственника о возврате принадлежащей ему вещи по виндикационному иску порождает безусловную обязанность незаконного владельца к ее возврату, компенсации полученных доходов от вещи, что предопределено режимом законности и правопорядка, принципиально не допускающими противоправное поведение, правонарушения, безосновательное обогащение одного лица за счет другого.

  1. Процессуальная цель виндикационного иска состоит в защите права собственности и служит воссоединению факта владения и права собственности в единое целое.

Виндикационный иск не может подменять собой иск об исправлении регистрационной записи в публичном реестре прав вследствие различной правовой природы и процессуальных целей данных исков.

  1. Негаторный иск является специальным способом исковой защиты нарушенных вещных прав.

Применение положений о негаторном иске по аналогии в случаях защиты исключительных, конкурентных и обязательственных прав необоснованно.

  1. Иск о признании вещного права является вещным иском. Признание права не является обособившейся стадией доказывания в любом споре о праве гражданском, а является специальным средством гражданско-правовой защиты нарушенного права.
  2. Книжное владение (регистрационная запись в публичном реестре прав на недвижимое имущество) не образует разновидности владения в гражданском праве, а является видимостью зарегистрированного права и способом его фиксации.

Выделение в составе специальных субъектов гражданского права «реестрового» и «внереестрового», «надлежащего» и «ненадлежащего» собственника недвижимой вещи является некорректным и необоснованным.

Иск об исправлении регистрационной записи о регистрации вещного права в публичном реестре прав на недвижимое имущество является специальным и самостоятельным способом защиты нарушенных вещных прав.

  1. Предусмотренная гражданским законодательством РФ возможность защиты титульного владения виндикационным и негаторным исками сама по себе не является доказательством вещности права титульного владельца, а только следствием исторического развития российского гражданского законодательства.

Статья 305 ГК РФ не является правовым основанием для легитимации титульных владельцев на предъявление виндикационных или негаторных исков и, соответственно, расширением сферы практического применения виндикационного и негаторного исков, а является законодательной основой защиты титульного владения петиторными исками по праву Российской Федерации.

Ссылки в ст. 305 ГК РФ на положения ст. ст. 301, 304 ГК свидетельствуют только об использовании виндикационного иска по аналогии. Защита титульного владения не может отождествляться с вещно-правовой защитой.

Содержание

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code